Наизнанку

      Использовать непростительные заклинания - касаться чего-то неизведанного, неправильного, грехоподобного, но задержать руки на подольше по факту силы на кончике палочки: ты и смерть перед тобой. За тобой. В тебе.       Джиннина жизнь - отчёт о утраченном и обретённом. Колонка "утраченное" перевешивает.       Остановить действия, остановить сопротивление - нельзя. Запрещается. Потому что тогда смысл теряется. Тогда он исчезнет.       Потому что есть сила, которую нельзя изменить, и есть человеческая плоть, сдерживающая потенциал в сосудах крови. Рамки сковывают по рукам и ногам.       - От кого прячемся?       С Томом Марволо Реддлом вторая личная встреча в её жизни произошла 2 сентября 1944 года, в пять часов утра по времени на циферблате. Ступор, ярость, отрицание - сжатие пальцев на ручке двери спальни для девочек. У него неестественно прямая спина и никаких отличительных черт - ровность бледной кожи, без родинок, без веснушек. Идеальность в своей плоти - Томас есть нечто сверхчеловеческое, отрекаясь от собственной идентичности к людской расе.       Минутная пауза - вызов. Глаза в глаза. Исходящий от него магический потенциал почти сбивает с ног: Джинни привыкла стоять на почве, зарываясь двумя ногами, и именно поэтому глаза не отводит. Тик. Так. Тик. Так.       "Первое правило работы с гипогриффом: смотри ему прямо в глаза, только тогда он подпустит ближе..."       Препарация. Прикидывание рисков. Том обводит её взглядом снизу вверх, задерживает взгляд на джинниных веснушках - почти спотыкается. Это же совсем не в планах. Это же метка. Это же жизнь.       - Доброе утро, - теперь не настороженное. Том поднёс к губам кубок с чаем: линия плеч расслабилась. Всё, что хотел он узнать о ней, сокрыто в зрачках. - Я не ожидал, что кто-то выйдет, так что приношу свои извинения, если разбудил... будешь?       Указывает на стоящий кувшин рядом с собой. Джинни засовывает руки в карманы - прохлада рябью бежит по спине. Подходит ближе, дистанция - четыре шага. Диван рядом с ней, оценка вариантов выхода из ситуации.       Два пальца в рот. Рвота.       - Спасибо конечно, но нет. - усмешка на её губах. Бёдрами слегка прижимается к краешку кожаного дивана - обивка скрипит. Просто после того, как этот человек слегка дёрнул головой, и от движущейся чёлки ей нужно было опереться хоть на что-то. - Переходя к сути.... не обьяснишь ли, почему староста не находится в кровати в пять часов утра?       - Я всегда просыпаюсь довольно рано, - неконтролируемое подёргивание правой брови. - Я не сторонник долгого сна. Мой мозг имеет свойство восстанавливаться быстрее.       Поднимает глаза на неё. Улыбается - так же фальшиво, очаровательно-мрачно как и всегда. Судорога джинниной линии плеч. Оставленные им шрамы держались открытыми, заражёнными гнилью слишком долго. Джинни вынимает руки из карманов пиджака.       - Обычно на нашем факультете нет никаких... провокационных случаев, - говорит, медленно подбирая слова. Том - ступать голыми ногами по дробленному стеклу. - Но, как я понимаю, с этого года они могут начаться.       Изгиб брови. Непростительная честность.       - Попрошу обьяснить.       - Прошу прощения, если не прав, но ты не очень то похожа на человека, который следует правилам.       Глаза в глаза. Она перед ним ви за ви. Человек-змея, человек-постоянство. Причина её непоследующей смерти, причина ночной мигрени и тем более - перманентной боли. Эпителиальные ткани расходятся по шву. Капилляры лопаются.       Джинни хочется истерично расхохотаться.       - Да нет. Отчего же. Ты абсолютно прав.       Улыбка-усмешка. Она физически ощущает, как взгляд на ней становится острее, ощутимее.       Мурашки бегут по загривку. Джинни глаз не опускает.       - Так ты будешь?       На кувшин не указывает. Она бы даже не обратила внимание, но нечто, промелькнувшее в карих глазах заставило понять одно - Томас почти отключился от реальности, уходя вглубь себя, анализируя, думая.       - Да. Спасибо.       Уизли выливает жидкость на камень, стирая заклинанием. Потому что от чая её тошнит. И от лицемерия тоже.       Потому что любовь создала Джинни особым способом страданий. Потому что теперь она не верит никому.

***

      Сюрреалистичность событий опрокидывает на пол. Пожатие чужих рук, кивки головой, короткие объятия со стороны женских персон. Розье с закрытыми глазами, врезаясь во все углы машет ей ладонью, короткий прищур Эйвери, или же наоборот - бодрое качание головой со стороны Рейнхарда. Крепкая хватка.       - С тобой я тискаться не буду, - предупреждение Нотта, но: весёлые искорки из глаз. Джинни пожимает плечами.       - А я что, прошу что ли?       Разворачивается спиной, намерения выйти из подземелья. Удавка-галстук стягивает дыхательные пути. Тёмные глаза на себе.       - А с Томом поздороваться?       Стук каблуков. Стук-остановка. Один удар внутрь, один снаружу.       - Мы уже виделись сегодня.       - Это когда ещё?              Джинни чувствует нутром - если б спросил кто-то, за исключением Рейнхарда, Том бы промолчал. Том бы не стал отвечать. Слишком много чести. Но это был Лейстрейндж, и Реддл не смог смолчать.       - Около пяти. - молчание-кривое зеркало. Флегматичный Мальсибер ни с того ни с сего резко замер - слабая заинтересованность на лице. - Внизу. - неохотно добавляет, ставит точку.       - О-о-о, - подвижная мимика Рейнхарда, тянущийся звук. Джинни резко захотелось ему врезать. Или не просто врезать. У неё же палочка в кармане как раз. Война научила. - Это конечно хорошо, но ночь - приветствие неофициальное. Господин-Староста, мне вас учить что ли? Так что давайте по новой.       В тот момент Джинни кажется, что Рейнхарда смело можно послать куда подальше, но вставлять трипл кил в первое же утро её прибывания в 1944ом году - это сильно, так что единственное, что делает Джин - это складывает руки на груди, и в привычним движении поджимает губы.              Глаза Реддла отвлекают её темнотой - за зрачками радужки почти не видно. Карий в оцепи кольца черноты - сплошная темень. 23:59-00:00.       Его взгляд... тяжёлый.       "Да что я сделала?" - так и подмывает её спросить.       - Это всё конечно хорошо и замечательно, Рейнхард, но мне не хочется напороться на "Остолбеней".       - Что?       Взгляды на ней физически ощутимы. Они расчёсывают кожу шеи - вены набухает. Джинни давным-давно перестала говорить, но что-то внутри её сознания шепчет: "кричи".       Том ухмыляется, на Джинни не смотрит.       - У меня палочка в рукаве. - поясняет она с присущим ей пофигизмом. - Так что аккуратнее. Можно и в стену отлететь. Случайно конечно. Кхем.       Лестрейндж демонстративно пошатнулся всё с той же улыбочкой на губах - отошёл на шаг назад, поднял руки над головой, не совсем высоко и не совсем низко: сам не до конца решил, а стоит ли сдаваться.              - Простите меня, Джиневра, за всё хорошее, что между нами было и не было... пока что.       Джинни не смогла сдержать смешка. У Рейнхарда тёмные глаза и чуть подёргивающееся нижнее веко - нарциссизмом от него несёт за километр. "Зато харизма как у чёрта, чтоб его", - про себя говорит Джин, мысленно качнув головой. Странно повеселевшая, она переводит взгляд на выход из гостиной - он пуст. Тома нет.       Он ушёл.              Ушёл, когда все смеясь обсуждали её палочку. Что-то в ней кольнуло - не сильно, но ощутимо.       "Ещё раз оставишь меня тет-а-тет с другими, переводя стрелки внимания, клянусь штанами Мерлина, ты будешь кричать" - обещает она Тому глазами.       "Попробуй" - шёлковое, насмешливое. И взгляд. Почти чёрный.

***

      Сжимающая хватка на собственной шее Джинни кажется самым захватывающим событием в её жизни. Это что-то тяжёлое, горячее. По грешному-приятное. Важное до помешательства.       Прогулка по лезвию смерти в одиннадцать лет - обручение с тьмой. Должно ли это быть больно? Но в те секунды Джин счастлива.       Она существует. Её нет. Её настолько нет, что она повсюду.       Джинни продаёт душу дьяволу. И Джин радуется.       Саднит не потому, что губы в кровь от безудержных поцелуев. Просто нарастает. Шаг за шагом.       Первый - падаешь.       Второй - падаешь.       Третий - падаешь.       Четвёртый - стремительно вверх. До угла по стене. Взлёт по пролёту. Воздух в лёгкие, длинные пальцы на бёдрах, пламенные ожоги. Невымещенная ярость внутри.       Внутри - он.       Паразитирующий образ жизни. Он проник в Джиннину суть. Обретая способность дышать, обычно, человек счастлив. Но небытье для неё - жажда свободы.       Пробивает по диаметру и вскользь.       Один - ступор.       Два - вдох.       Три - прикус губы.       - Мне перестать?       Шаг в сторону - обвал. Жжение помешанности: свалиться в омут мучений. Перед ней только карие глаза и вопрос - вопрос бессмыслие. Он уже всё решил.       Отвечай. Подведи черту.       Вот только если бы она только была...       Мотает головой. Судорожный выдох - полухнык. Ей хочется больше. Больше всего. Больше, больше, больше и ещё несколько раз кряду. Брать. Брать всё, что дают.       - Ты там в порядке?       Нет. Она не в порядке. Она на грани срыва - внешнего и внутреннего. Ей нужно что-то сказать или сформулировать, но это ничто. Растворение в собственных грёзах. Том - её самый тяжкий бред.       Хватка на его запястье - опускает чужую ладонь себе на низ живота. Прошибает по позвоночнику: линия вниз. Обрывисто и поспешно. Так правильно.       - Прошу тебя.       Том молчит. Потому что уже всё понятно.       Полу-хрип полустон.       Сжатие ткани простыни меж пальцев.       Эфемерный призрак карих глаз на затворках сознания - втоптанные бёдра в матрас. Мокро.       Он... Он ей приснился.       Джинни считает, что парни по ночам могут сниться либо влюблённым, либо озаоченным. Но она то не такая.       ....была. Влюблённой. Что уже настолько давно, что пора бы стереть окончательно.       Двеннадцать на часах. Выходной. Джинни могла бы проспать хоть до вечера, но сегодня она вряд ли заснёт. Растереть лицо руками и уткнуться лбом в подушку - мигрень расцветает в её существовании новыми красками.       Гостиная казалась вымершей. Абраксас либо тренируется, либо в кровати, Рейнхард почти наверняка на поле, Эйвери нечасто можно увидеть среди общего потока слизеринцев в целом. Нотт, которого Джинни не особо понимала, в какую графу впихнуть - во врагов или друзей, потому что, ну, выпивать с ним ей нравится, а вот в дрызг сраться по поводу крюка Мьёльмина и переспективы женских команд в квиддиче - нет.       - Я должен сказать тебе: "Доброе утро?" - возникает словно изниоткуда, почти пугает Джинни. Она неосознанно дёргается: рука подлетает к карману халата. Том поднимает руки, показывая, что безопасен и безоружен. Два выстрела - ноль попаданий.       Джинни кутается в махровую ткань, почти по детски морщит нос. На миг ей кажется, что уголок его губ искажаются, грозясь приподняться в улыбке.       - Ой, Мерлин. Прошу, лучше не надо. Я сейчас опять пойду лягу. Вот когда заново проснусь, тогда и поздороваешься.       Том... странный. Всё это - странное. Странный голос, странная-отсутствующая улыбка. Разговаривать с ним не хочется, но он ведь без этого не отстанет?       - Хорошо. - опускает руки по швам и улыбается. Снова. Карий взгляд сверху-вниз. Джинни уже достаточно была в обществе мужчин, сигнал распознаёт с неотвратимым, предвкушающим ужасом: мужская заинтересованность в ней уже почти очевидна. Тогда вид чёрных глаз будит её - но сейчас радужка отливает привкусом тёмного шоколада. Во сне он был другим. Глубоким, тёмным... почти хищным.       Судорога-дёрганье в сторону. Взгляд-по-стене.       Когда он двинулся к ней, Джинни даёт себе приказ не шевелится. Не дёргаться, не сбивать дыхание. Она настолько привыкла к мужскому окружению вокруг себя, что бояться естественных вещей слишком глупо.       - Чтож, тогда сладких снов, Джиневра. - говорит едва слышно, подобно осенней листве, твёрдым шагом обходя её. - Надеюсь, тебе удасться хорошо выспаться и набраться сил.       Джинни дожидается, пока он выйдет из гостиной, чтобы выпалить ему вслед:       - Вот же тварь хвосторогая!       

***

      Она мысленно повторяет ругательство, когда соизволив подняться в десять вечера, Абраксас ставит её в известность о том, что Реддл "занялся удовлетворением своей интеллектуальной потребности" - пошёл в библиотеку.       - Ты не понимаешь, он не гетеросексуал и не гомосексуал - Томми ходит на свидания с книгами. - Абраксас улыбается слишком по-малфоевски, Джинни еле удерживается от желания пнуть его под зад. - Это ещё нормально, мы на него плохо влияем. Он как-то в люди начал выходить. Удивительно даже.       Громко фыркает. В такие моменты Джинни хочется смеяться и забыть. Забыть про то, кем станут эти люди. Какую логику они приследуют. Её самое тяжкое наказание - знания.       - Этот придурок скоро вообще спать перестанет, - бурчит Малфой, зевает так широко, что почти выворачивает челюсть. Джинни прыснула.       - Шёл бы ты спать сам... Капитан Трясогузка.       Абраксас так и встал с открытым ртом и сделал страшные глаза.       - Только смотри не ляпни такое при Рейнхарде! Он и так ходит, ржёт надо мной из-за значка, скотина ушастая...       - Иди уже обратно в спальню, "скотину ушастая", ты сам засыпаешь стоишь. Дойдёшь хоть?       Абраксас почти по детски помахал ей рукой.       - Дойду-дойду, не боись.       Бракс ушёл - и Джин стало совсем уж паршиво. Стоять с кубком чая, одной, всё равно что потреблять алкоголь в одиночестве. У неё всё теряет смысл - распадается сквозь пальцы и лопается мелкими фейерверками.       - Вот ещё говорят, что страна спивается, где ж она спивается, если пить не с кем... - бурчит девушка про себя, вздыхая, осушая кубок заклятием.       

***

      Джинни не сказать бы, что наивная девочка. Возможно, тоже мудрая. Просто... по своему.       Например она точно знает о том, что человека человеком делает уж точно не фамилия. Ведь как розу не назови, она останется розой - факт неоспорим.       Верила, что если много трудиться - можно достичь цели, если исключить "неприятные" обстоятельства.       А ещё в то, что и у маглов, и у волшебников кровь одного цвета - красного.        Ну и наконец в то, что даже самые реальные обстоятельства могут родиться внутри сознания - цепочка выборов, твоих, не твоих, приводящий в одно и то же место. Фрустрация.       Иначе она не может обьяснить, как, зачем, и почему Том Реддл сейчас накручивает кончик её зёленого галстука на палец и слегка оттягивает на себя. Джинни не может надышаться, кровь мерно бьёт по вискам и собирается в затылочной зоне. Стягивает. Не выдохнуть. Оседает комом и поперёк.       - Может, хватит уже? - вспышка, ярость. Потому что всё это - ярая потеря контроля. Потому что не может быть. - Ты издеваешься надо мной, что ли?       Наигранное непонимание в глазах напротив. Прищур, поиск ответа в зрачках - а что тут вообще происходит. Джинни в ответ губы лишь поджимает, подбородок вверх, мол, только попробуй хоть слово сказать!       У него мокрые губы. Единственное живое в слепке вручную. Джинни нравятся умные люди. Но Том... он, ну, сексуальный. Но ни в коем случае не про мягкости. Здесь прямая строгость и дисциплина. Здесь - годы твердыни и отсутствия жизни как таковой. Никакой романтики и влюблённости. Только по факту.       - Что именно тебя напрягает? - ухмылка-усмешка. Том подносит ткань ко рту, медленно прикусывая. Тёмный след расползающейся слюны. Игра бровями. - Если не скажешь, - я не смогу так больше не делать.       Почва из-под ног. Она теряет контроль. И чтобы э т о прекратилось Джин тоже не хочет - неосознанно ведёт ладонью по шее, прощупывает несуществующие границы. Их нет. Только голова. Только мысли. Это плохо и хорошо одновременно.       - Тогда не скажу.       Причина есть. Причина сейчас стоит перед ней.       У Тома неподвижная мимика. Джинни иногда кажется, что он совсем ничего не чувствует.              Всё тело наизнанку. Сплошное безобразие, отчаянность в одном рваном дыхании.       Джиннина ярость процветает горячим душем перед сном, разодранными губами и побитыми костяшками рук. Содранная кожа - эпос. Лирика. Драма. Набор слов, не несущих особого смысла. Джинни - недосып и недоедание, одно сплошное "не" по всем фронтам. Бессмыслица существования.       Если хочешь убить - делай это быстро. Не осталось сил терпеть.       У неё руки дрожат до невозможности. Хочется вплести пальцы в смоль чужих волос. Хочется заставить виться в агонии. Но всю жизнь за руку её тянет мораль.       От Тома почти пахнет потерей. Её же дрожь уничтожает.       Беспощадный ужас возводит всё в квадрат.              Потому что рано или поздно - но придётся делать выбор.

***

      - Привет, Джинни, - Орион Блэк, сидящий на кожаном кресле поднимается, отставляя бокал с шампанским в сторону, дабы поприветствовать девушку рядом с ним.       Джин улыбается краешком губ, на секундочку принимает тёплые объятия. Лоб в чужое плечо. Но это знакомо.       - Как жизнь молодая? - спрашивает, смотря ему в глаза. - Бурга мозги клюёт?       - Не то слово, - отзывается семикурсник с квадратной челюстью. Лающий смешок - Джинни почти прошибает от ощущения дежавю. - В печонках уже сидим.       Орион кривит лицо - Джинни расслабляется. Прослеживает взглядом траекторию встрёпаных волос - их он не укладывал, кажется, из принципа. И если сравнить то по хорошему: именно Реддл сошёл бы за наследника чистокровной династии, никак не человек с незапревленной рубашкой, галстуком набикрень и умными глазами.       В связи с местной стычкой, слизеринцы разошлись обратно по комнатам. Джинни тактично сделала вид, что не увидела, как Лукреция и её жених покинули гостиную, направившись в неизвестном направлении, но вот Ориону, судя по выражению лица, это делать прямо таки нетерпелось: Мальсибер очень вовремя вдавил кончик палочки ему под челюсть. Блэк несколько раз нервно кивнул, Оден усмехнулся. Ситуация то может и была смешной - но вот Джинни на смех не тянуло.       Время шло к трём ночи. До подъёма четыре часа.       Джинни Морганой готова поклясться, что уже нужно каким-то образом начать соблюдать здоровый режим, напрочь сбившийся по причине её полнейшей безалаберности.       Блэк пробурчал что-то себе под нос. Оден расхохотался. Они оба почти синхронно поднялись с места, и, пожелав Джинни добрых снов, отправились восвояси, негромко переругиваясь. Джинни хорошо узнала интонацию: говорит хоть Орион и сердито, но не без оттенка веселья, а вот Мальсибер казался наредкость довольным и улыбался всё то время, пока ему отвечал.       Джин слегка сдвинула кресло в сторону, откинув голову назад. Прикрыла глаза. Напряжение тела сошло на нет: она невольно заулыбалась.       Всё было хорошо.

***

      ...ну, или не очень.       Спросони - неизменное состояние потерянности. Перемешка злобы и раздражения. Джинни перемещает взгляд на часы - пять утра. Про себя глухо стонет - даже для неё два часа сна это слишком, тем более с учётом того, что проспать она может часов двеннадцать без остановки.       Вздыхает, поднимая глаза. Конечности онемели. Копошение напротив.       Ступор всех мышц разом. Всеобъемляющий запах зелёного чая и мяты.       Реддл сидел напротив неё, склонив голову над книгой. Почти по женски длинные ресницы подрагивали: Джинни засматривается на его смоль и сливается с запахом свежести. Осторожный взгляд на неё.       Джин на секундочку кривит губы.       - Ты чего так странно смотришь?       Наклон головы вбок.       - Решаю, стоит ли сказать тебе "доброе утро" или что-то ещё.       Джинни громко фыркает и невольно наталкивается взглядом на кувшин.       Том намёк понимает сразу.       - Будешь? - спрашивает, откуда-то достаёт второй кубок, пока что пустой. Она на краткий миг позволяет себе залюбоваться отточенными движениями рук, а после - кивнуть.       - Ага.       Чай не казался таким уж горячим. Джин выпрямляет спину и пьёт - тремя глотками, чуть прикрыв глаза. Когда отставляет её от себя - их руки в пяти сантиметрах друг от друга.       - Чудачка. - ни с того ни с сего говорит, качнув головой. Тихий смешок: у неё привкус солёной обиды.              - Оскорбить меня решил?       - Да куда уж. Такую как ты - попробуй достань.       Что-то тёмное мелькает в его глазах. Мурашки купируют Джиннину поясницу.       Он выпивает жидкость в два глотка. Поднимается, чтобы налить ещё. Она смотрит - наблюдает за шелестом страниц библиотечной книги и молча, глоток за глотком пьёт. В то время, когда она полностью допивает свою порцию, Том мажет по ней взглядом чёрных глаз.       - Будешь?       Тишина неестественна. Практически мёртвая. Несколько секунд.       Скручивание низа живота.       Кивает.       Реддл преувеличенно аккуратно отставляет кубок в сторону. Джинни сдвигает его в бок. Вдохвыдох. Много раз подряд.       Похоть - это эмоция? Она не знает.       Не уберегло. Когда он, наматывая её волосы на запястье впечатывает щекой о столешницу, всё летит к чертям. Ломано-переломано. Тома, кажется, этот факт не беспокоит совсем: она лежит под ним, с сжатыми волосами в одной руке. Потому что он горячий. Горячий-горячий-горячий и ещё несколько раз.       Скользкие касания тут и там. Мокро. Джинни в жизни не чувствовала себя такой грязной. Она хочет съесть и быть съеденной.              Давление на поясницу. Боль-о-угол-стола. До синяков. Так, как надо.       - Ты хочешь меня убить? - свист лёгких. Замыленный взгляд. - Отвечай, ты хочешь меня убить?!       - Я хочу тебя.       Почти хозяйская хватка на талии. В звериной манере зарывается носом в волосы, оглаживает линию челюсти. Клацающие укусы. Благодарная хватка ног в замке за его спиной. И глаза в глаза.       Тёмно-карие. Почти чёрные.       Это глаза Волдеморта.