merry christmas, please don’t call

У Минхо все отлично. Нет, правда. Минхо, возможно, проживает сейчас самые лучшие времена своей жизни. Ему хочется полностью это осознавать и проживать каждый день на полную. Его повысили, скоро Рождество, и он будет отмечать его с самым лучшим парнем, который только существует на планете. Тоска, которая обычно сковывала его сердце в предпраздничное время, уже забыта. Даже если Минхо, на самом деле, прекрасно помнит, откуда она там взялась. 24 декабря, 2021 год. 23:39. — Джисон, погоди, не уходи! — Минхо бежал по снегу за своим парнем, и его короткие ботинки вязли в сугробах. Он почти упал вперед, лишь каким-то чудом удержав равновесие. Когда Джисон остановился, Минхо согнулся пополам, упершись ладонями в колени, и тяжело дышал. — Куда ты сорвался? Что не так? — Минхо еле сдержался, чтобы не добавить слово «опять». Потому что у Джисона вечно было — из раза в раз, что-то опять не так. — Ты знал, что я не хочу идти на эту идиотскую вечеринку. Я ненавижу пить. Я ненавижу наш универ. Я ненавижу твоих дружков. И ты все равно заставил меня терпеть это весь вечер. Теперь я ухожу, потому что устал. — Хорошо, тогда я поеду с тобой. Мы сможем поваляться и выспаться перед Рождеством. Если встанем пораньше, то даже сможем сходить куда-нибудь позавтракать. Мне только нужно… — Минхо указал большим пальцем на дом. — Кое-что забр… — Ты не понял. — Джисон сложил руки на груди. — Я ухожу. Тебе не нужно идти за мной, или со мной, или из-за меня. Я отпускаю тебя, и ты можешь сколько угодно бухать, тусить с друзьями, и тебе больше никогда не нужно будет таскать на себе обузу в виде меня. Он снова начинал. Каждый чертов раз Хан Джисон думал, что он стал каким-то экспертом в области чувств и мыслей Ли Минхо, иначе как еще объяснить вот эти его непонятные выпады? Когда даже повода никакого не было. Минхо начал дрожать и даже не до конца понял — от холода или от злости, которая уже потихоньку клокотала внутри него. — Кто тебе сказал, что ты обуза? Я? Я хоть раз такое говорил? — Минхо сделал шаг вперед, но Джисон отшатнулся, хотя между ними оставалось еще приличное расстояние. Минхо хотел протянуть руку, дотянуться до круглой мягкой щеки, которая покраснела из-за мороза, хотелось провести по ней замерзшими пальцами, податься вперед и оставить на ней согревающий поцелуй. Но Минхо ничего из этого, конечно, не сделал. Он не хотел давить на Джисона, когда он уже так уперся в эту обсессивную идею, но и отпускать его было больно, да так, что кожа немела. Хотя, возможно, все дело было в том, что он выбежал на улицу без куртки. Джисон не дал ему даже одеться. Ему было все равно, последует Минхо за ним или нет. И эта мысль ударила сильнее всего. Как хлыстом. После этого удара на сердце Минхо остался огромный след, постепенно все сильнее наливающийся красным. — Тебе не нужно это говорить, чтобы мне все стало понятно. — Минхо хмыкнул, и, видимо, это только сильнее разозлило Джисона. — И почему ты вечно крутишься вокруг этого Хенджина? Тебе там медом намазано в их компашке или что? Или ты просто ждешь, когда я скроюсь, и ты сможешь трахнуть красавчика? Потому что я плохо трахаюсь? Ведь ты именно поэтому не хочешь спать со мной, да? Боишься, что случайно произнесешь имя Хенджина в постели, и я все пойму? Теперь можешь не бояться. Я и так все понял. Да и в одной постели нам больше делать нечего. Можешь ебаться с кем хочешь. Минхо не верил своим собственным ушам. Джисон ведь не пил? Ему нельзя, с лекарствами если смешаешь — сразу же пизда организму. Минхо не особо следил за наполнением его стакана, но от Джисона не пахло алкоголем. Глаза его сияли ясно, зрачки не расширились, он в целом выглядел довольно спокойным. На самом деле, это было даже хуже. Если он в трезвом уме говорил все эти гадости прямо в лицо Минхо, то неизвестно, что он мог бы сказать, напившись и отпустив весь свой контроль. Минхо вздрогнул. Он будто бы больше не узнавал человека перед собой. Человека, которого любил больше жизни, который и был его жизнью по большей части, который когда-то спас ему жизнь, просидев на телефоне с Минхо два часа, пока Минхо сидел на земле у моста, с которого собирался сигануть. С тех пор прошло много времени, Минхо вылечился, и, хотя к нему время от времени возвращались депрессивные мысли, он всегда знал, что в таких случаях мог бы сделать, чтобы немного облегчить свое существование. Джисон отрицал психотерапию как инструмент лечения и сидел на таблетках, надеясь, что они волшебным образом перекроят ему мозг и сделают его другим человеком. Жаль, но нужно признать — чудес не бывает. Встречаться с Джисоном было тяжело, потому что он очень-очень ревнивый. Ладно, если бы он просто закатывал истерики. Да, иногда он их действительно закатывал, и тогда Минхо мысленно просил прощения у всех соседей, живущих с ними рядом за шум ссоры и падающей мебели. Чаще всего Джисон, конечно, уходил в отказ. Он переставал разговаривать с Минхо, полностью его игнорировал, и это был ад, потому что они жили вместе, что значило — они вместе просыпались, вместе завтракали, пили кофе, вместе собирались и вместе уходили из дома. Они учились в одном универе, поэтому добирались до него они тоже вместе. Молча. Как будто два случайных незнакомца, которые по простому стечению обстоятельств оказались в одном и том же транспорте в один и тот же час и заняли места рядом друг с другом. Это могло длиться пять дней, неделю. Минхо терпел. Обычно к концу недели Джисон сам не выдерживал повисшего в воздухе напряжения и взрывался. — Ты вообще меня любишь? — прокричал с кухни Джисон, намывая чашку, прежде чем бросить ее в раковину. Хрупкий фарфор ударился о керамическую поверхность, и на кружке образовался скол, но Джисону было все равно. Он выключил воду и повернулся, чтобы увидеть силуэт Минхо, темнеющий на фоне синеватого экрана телевизор. Парень даже не дрогнул от его крика. На самом деле, Минхо его прекрасно услышал. Он просто боялся даже шелохнуться. Сердце бешено стучало в груди, а глаза уже намокли, но он закусил губу и не разрешил себе плакать. Пока нет. — Я с кем разговариваю? — Джисон подошел и резко дернул его за плечо на себя, так, что Минхо упал на спинку дивана. Она мягкая, но рука у Джисона была тяжелая, и Минхо не знал, что будет дальше. Дыхание перехватило. — Я спросил. Ты. Меня. Любишь? — Минхо хлопал глазами, вглядываясь в темное лицо Джисона, на котором танцевали блики от телевизора. Хлопал глазами и не мог открыть рот. Губы будто бы склеились. Он тихо промычал, но горло как будто сжал спазм — тело от страха переставало его слушаться. — Отвечай! — Джисон обеими руками навалился Минхо на плечи и прижал его к дивану, больно сжав его руки. Минхо почувствовал, как по щеке скатилась слеза. — Я… я лю… я люблю тебя, Джисон, — прошептал Минхо, закрыв глаза и позволив слезам намочить его лицо. — Но ты делаешь мне больно. Прямо сейчас. Отпусти меня, дорогой, пожалуйста. — Я даже не прилагаю никакой силы, — Джисон не отпустил его и вместо этого наклонился ближе к лицу Минхо, обдав его запахом табачного дыма. Он потянулся за поцелуем, прижавшись губами к губам замершего Минхо, раздвинув их и проникнув языком ему в рот. Минхо будто бы забыл, как двигаться; он не мог ответить на поцелуй. Джисон пытался это игнорировать и целовал сильнее, но Минхо так и не ответил; тогда Джисон просунул руки ему под футболку и начал наглаживать бока, царапая ногтями кожу. Минхо только сильнее заплакал. — Сука! И ты говоришь, что любишь меня! Ты даже не можешь поцеловать меня в ответ! Лежишь и плачешь, будто я делаю тебе больно. С кем ты ебешься на стороне, Минхо? С Хенджином ведь? — голова Минхо резко дернулась при упоминании имени лучшего друга. Джисон приподнял бровь. — О, так я угадал, что ли? Бинго? — он притворно засмеялся. Его движения стали грубее; он просунул большие пальцы под резинку штанов Минхо и стянул их до колен. Наклонился над его пахом, но Минхо это совсем не возбуждало, наоборот; он знал, что Джисон не остановится, даже если попросить. Поэтому он и не просил. Вжался сильнее в диван и задержал дыхание, чтобы не зарыдать в голос. Джисон, тем временем, обхватил его член через тонкую ткань и начал поглаживать; но делал он это не легко, не нежно и не от большой любви. Он просто хотел наказать Минхо. Наказать его, чтобы у него никогда больше не вставал. Ни на кого, кроме него. Ни на кого, включая его. — Вот так делает твой Хенджин, да? — Джисон коснулся губами того места, где ткань немного намокла, и взял в рот головку, сильно посасывая. Минхо почувствовал тупую боль, будто кто-то надавил ему на синяк. Он шумно втянул воздух. Джисон снял боксеры тоже и какое-то время просто смотрел на голого Минхо. В его глазах не было нежности, не было любви. Хорошо, если там было только равнодушие. Но дело в том, что, если бы Джисону было просто плевать на Минхо, он бы давно с ним расстался и двинулся дальше. Джисону не плевать, и в этом проблема. Он считал Минхо своей собственностью, считал, что мог крутить им, как только ему вздумается. Самое страшное в том, что Минхо это позволял. Потому что любил. Любил не это существо, давно слетевшее с катушек. Любил образ, призрак, воспоминание, холил его и лелеял, будто от этого он мог материализоваться. Джисон опустился губами на член Минхо, заглотив его почти до основания, рукой сжав основание. Против воли орган затвердел, и Минхо даже почувствовал что-то отдаленно похожее на удовольствие, но он не мог расслабиться, не мог отпустить себя; ему было больно, потому что действия Джисона были грубыми, неосторожными; его минет не был нацелен на получение Минхо какого-либо удовлетворения. Им двигала больная идея быть лучше воображаемого любовника Минхо. Кого бы он ни заподозрил в очередной раз. Сегодня не повезло Хенджину. Джисон выпустил член изо рта с неприятным хлюпающим звуком и быстро и неаккуратно начал ему дрочить. — А Хенджин умеет делать горловой минет? А сперму глотает? Ты с ним кончаешь, да? — Минхо закусил губу, потому что ему было неприятно, больно. Член стал слишком чувствительным, хотя кончить он не смог, и любое прикосновение к головке вызывало пронзающую боль, а паховая область будто бы горела огнем. Он начал постанывать, и Джисон, видимо, подумал, что ему хорошо, потому что сильнее сжал пальцами головку. Минхо вскрикнул. — Отпусти меня! Отпусти! — он снова начал плакать и брыкаться, пытаясь вырваться из крепкой хватки Джисона, который явно был застигнут врасплох. Только поэтому он разжал пальцы. Минхо выдохнул и быстро натянул боксеры и штаны. Он сел и отодвинулся в самый угол дивана. Будто в случае чего расстояние ему поможет. Конечно, нет. Джисон его и из-под земли достанет, если надо будет. — Получается, я действительно не устраиваю себя, как сексуальный партнер. Интересно. — Джисон тоже сел, но попыток достать Минхо больше не предпринимал. Они смотрели телевизор и ни о чем больше не говорили. Ночью Джисон выскользнул из спальни, и Минхо, спавший на диване, проснулся от звука ключа, поворачиваемого в замке. Понимая, что Джисон ушел, он с облегчением выдохнул. Конечно, это происходило не в каждую их ссору. Иногда Джисон просто несколько часов подряд кричал и обвинял его во всех своих несчастьях и говорил даже, что, если бы он не встретил Минхо, то был бы полностью ментально здоров. Минхо казалось, что Джисон с детства был немного странненький, просто со временем его странность переросла в агрессию и стала немного опасной. Минхо смотрел на Джисона, который стоял напротив него и уже достал сигарету и зажигалку. Он думал: вот он шанс. Вот мой билет в жизнь, в которой я смогу встречаться с тем, кто тоже меня любит. Кто меня понимает. Кто не будет мне больше делать больно. Правда в том, что Минхо уже просто не мог без Джисона. Он привык, притерся к нему; они были знакомы еще со школы и влюблены примерно столько же; хотя сейчас их влюбленными вряд ли уже можно было назвать. Джисон был неуверен в себе, Минхо напуган; Джисон криво-косо доминировал, а Минхо большего и не было нужно — он и так перед ним преклонялся; Джисон давно уже Минхо не любил, но отпустить было жалко, это ведь его любимая золотая рыбка. Минхо любил. Наверное. По крайней мере, точно когда-то любил. Да. Возможно, он даже смог бы вспомнить, когда это было. В одиннадцатом классе? Тогда Джисон еще дарил ему цветы и носил онигири в школу. Они забирались на крышу в перерывах и там обедали. Джисон закурил и выдохнул облачко дыма. Минхо втянул запах табачного дыма так, словно он его расслаблял. На самом деле, он оглушал до боли в груди. — Ничего мне не скажешь? — произнес Джисон между затяжками. Минхо не знал даже, что мог ему сказать. — Я никогда не спал с Хенджином. — Говорил уверенно, потому что это была чистая правда. — Не спал и никогда не собирался. Не хотел. Кто-то вообще хочет спать со своими друзьями? Я всегда… я всегда хотел тебя. Пока ты… не стал делать мне больно. Теперь я вообще не хочу секса. Никогда. — Пфф, — выдохнул Джисон и развернулся к Минхо спиной. Минхо понимал, что если в ближайшие минуты не вернется в дом, то замерзнет насмерть. Но он ждал. Ждал, потому что больше ничего не умел: ведь Джисона он тоже все эти годы только и делал, что ждал. Джисон выждал еще пару мгновений, и Минхо ожидал еще каких-то жалоб, еще упреков, оскорблений. Но он просто молча зашагал прочь. Минхо смотрел ему вслед, упершись взглядом в широкую спину, которую Джисон всегда держал прямо. Он не отводил взгляда до тех пор, пока Джисон не скрылся за поворотом. Может быть, он ждал, что Джисон передумает и вернется к нему. Зачем? Чтобы снова над ним издеваться? Расставание с Джисоном в то Рождество — и подарок, и проклятье одновременно. Минхо не вставал с кровати все праздники, мало ел и почти не проверял свой телефон. Он только плакал и иногда пил воду. Иногда хватало сил умыться. Один раз он даже уговорил себя принять душ. В душе он думал о том, как они раньше с Джисоном, когда только начали встречаться, вместе мылись, как приятно пальцы Джисон ощущались в его волосах, пока он намыливал ему голову. Как его теплое тело прижималось к нему сбоку, как они лениво целовались, стоя под огромной лейкой, пока по их коже стекала пена. Потом Джисон укутывал Минхо в большое махровое полотенце и относил в спальню. Когда-то Джисон делал все это, потому что хотел. А не потому, что думал, что ему нужно с кем-то соревноваться. Но какое значение это имеет сейчас? Ведь сейчас у Минхо, наконец-то, все наладилось. Он уже во всю планирует Рождество: кого они пригласят на ужин, что приготовят, что для этого нужно будет купить в магазине. У Сынмина был полный завал на работе, поэтому Минхо решил сам обо всем позаботиться. После краткого обсуждения списка покупок и слов Сынмина «Я доверяю твоему вкусу», Минхо отправляется в магазин. На парковке даже нет места — Минхо приходится припарковаться за пару кварталов от супермаркета. В супермаркете и яблоку негде упасть. Играет праздничная музыка, везде висят гирлянды и мишура, а работники в праздничных колпаках снуют туда-сюда, постоянно пополняя полки и консультируя покупателей. Минхо счастлив. Он наполняет свою корзину согласно списку и останавливается ненадолго у полок с алкоголем, проверяя, о чем они договорились с Сынмином на этот счет. Минхо так сосредоточен на своих мыслях, что не замечает даже слабого прикосновения к плечу. Он приходит в себя, только когда тихий голос окликает его: — Привет, Минхо! Какими судьбами? Минхо хочет сказать, что он не сразу узнает владельца голоса. Что он еще какое-то время гадает, прежде чем повернуться и удостовериться, что его догадки верны. Что его сердце не разбивается в очередной раз на мелкие-мелкие куски, которые Минхо так тщательно собирал и склеивал друг с другом. Но для Минхо этот голос — самая прекрасная музыка, самый страшный звук, он хочет слушать его вечно, он бы больше никогда его не слышал. Он поворачивается медленно и сталкивается взглядом с Джисоном. Он одет в серое пальто и коричневые брюки, на шее у него висит черный шарфик; выглядит он довольно презентабельно, стоит признать. В руках он держит переполненную снеками корзинку. Минхо снова смотрит ему в глазах, и вся боль, которую он прятал в подвале своего сердца, выходит наружу и оживает. — Джисон? Не ожидал тебя здесь увидеть. Я думал, ты переехал? — все фразы Минхо звучат неуверенно. После расставания он предпочел совсем ничего о Джисоне у их общих друзей не спрашивать. И его страницы в соцсетях не сталкерить. — Да, я жил какое-то время в Пусане, но решил вернуться по работе, — Джисон почесывает затылок. — Хочешь, как-нибудь выпьем кофе? Вспомним молодость. Я скучал по тебе, Минхо. И правда в том, что Минхо тоже скучал. Он не просто скучал — он подавлял каждый свой порыв снова связаться с Джисоном, с тем человеком, который насиловал его физически и эмоционально и ни перед чем не останавливался, чтобы получить свое. Может быть, он изменился. Он выглядит иначе. Но разве можно считать время, которое прошло, извинением? Минхо не знает, что и думать. — Давай, — отвечает он скорее из вежливости, чтобы не стоять посреди набитого народом магазина и не объяснять Джисону, почему никакой кофе ничего между ними не исправит и нет смысла даже стараться. Джисон протягивает ему мобильник, и Минхо вбивает свой контакт. Он мог бы дать ему фальшивый номер. Но ему хочется оставить какую-то лазейку, какую-то ниточку для коммуникации. Он и сам не знает, зачем именно ему это нужно. Возвращается домой он с тяжелым сердцем. Он не ожидал, что встретит Джисона спустя столько времени. Мир до странного тесен — если ваши дорожки уже однажды пересеклись, они, вероятно, навсегда никогда и не разойдутся. В кармане пиликает телефон. Минхо надеется, что это Сынмин. Это и правда он. Сердце неприятно ухает в груди. Минхо кажется, что он уже изменил — а как еще можно назвать этот поступок? Он встретил бывшего и дал ему свой номер. Джисон может позвонить или написать в любой момент. Даже при Сынмине. «Ты скоро? Мы елку украшать собираемся» «Уже иду» 24 декабря, 2024 год. 23:39. За две недели Джисон часто ему писал. Помимо вопросов о том, как проходит день, и смешных картинок с животными, он прислал пару фотографий со своих путешествий и рассказал, что начал психотерапию. Минхо отвечал редко, неохотно, потому что, честно сказать — все эти факты о Джисоне причиняли ему боль. Человек, несомненно, может поменяться — но почему именно сейчас? Почему он не менялся во время их отношений? Почему он превращал жизнь Минхо в ад, бросил его в этом самом аду, а потом неожиданно решил излечиться? Сейчас Минхо стоял на кухне с бокалом шампанского, вокруг крутились друзья, где-то в гостиной сидел Сынмин, о котором Минхо должен был думать все это время, а Джисона нигде и в помине не было. О встрече на кофе они, кстати, так и не договорились. Минхо не хотел напоминать, потому что боялся, что простит Джисона в первую же минуту их разговора. Телефон, лежащий рядом, зазвонил. Минхо бросил взгляд на экран — номер был незнакомый. Внутри сразу загорелся огонек надежды, и Минхо мысленно отругал себя за это, но звонок все же принял. — Минхо! Привет! С Рождеством! — голос Джисона звучал радостно, по шуму на фоне Минхо понял, что он где-то на улице. — С Рождеством, Джисон, — Минхо вышел на балкон, чтобы как можно меньше людей могло услышать этот телефонный разговор. Благо, на балконе никого не было. Минхо глубоко вздохнул. — Ты празднуешь? — Да, мы собрали парочку друзей на квартире. Пауза. — Мы? Ты не один? Минхо не хотел отвечать, хотя вообще-то должен был в этот же момент сказать, что у него есть Сынмин. Он хотел еще немного потешить глупую надежду на то, что Джисон в его жизни задержится хоть ненадолго. — Не один. — Давно? — Давно. Снова тишина. Минхо не знал, злится ли Джисон на него. Тот Джисон, которого он знал, тут же закатил бы истерику. Этот Джисон молчал. Может, он был расстроен. Может, он просто не знал, что еще мог сказать. — Я не знал, — наконец, произнес он. — Я все еще один. — Уверен, это ненадолго. Ты обязательно кого-нибудь встретишь. Джисон молчал. — Ты любишь его? Еще один вопрос, на который Минхо не хотел отвечать. Конечно, он любит Сынмина. Это уже как будто заложено в его программу. Сынмин замечательный. Он добрый, заботливый, он никогда не доводил Минхо до слез, всегда уважал его личное пространство, с ним можно было поговорить о чем угодно. Сынмин предсказуемый, надежный. С ним не страшно, спокойно. Но почему Минхо не может вслух сказать всего этого? — Ты молчишь. Наверное, задавать такие вопросы с моей стороны слишком нагло. — Я не понимаю, чего ты добиваешься. Мы расстались три года назад. Ты сам меня бросил. После 24 декабря ты больше ни разу не написал, не позвонил. Я справлялся со всем дерьмом сам, вытягивал себя из него за уши. Ты не любил меня, по крайней мере, последние полгода. Мы ссорились каждые выходные, ты ревновал, приплетал моих друзей, хотя знал, что я бы никогда тебя не предал. Ты очень обидел меня, и обижал на постоянной основе. Я смог оправиться, смог выжить без тебя. Так зачем ты снова пытаешься попасть в мою жизнь? Джисон не ответил. На фоне раздались салюты и смех людей вокруг. Минхо надеялся, что Джисон плакал. — Пожалуйста. Не звони мне больше. Счастливого Рождества. Только больше не звони.