Хроники Питера

— Ваше величество, вам приходилось сталкиваться с телесными наказаниями?

— П-простите? — Питер помнил из краткого курса риторики, что, если не знаешь ответа, нужно переспросить и потянуть время. Лорд Марий снова погладил себя по бородке, сложил руки за спиной и повторил очень вежливо: — Ваше величество, знакомы ли вы с концепцией телесных наказаний? А именно, поркой. Питер понял, что не ослышался. В памяти ярко встали эпизоды из недавнего школьного прошлого. Он никогда не был отъявленным хулиганом, но несколько раз бывал в кабинете директора, чтобы получить заслуженные три или четыре удара ротанговой тростью. Было больно и немного унизительно, когда соседи по комнате требовали показать следы на заднице. Но порка была, в общем-то, неизбежной, и все воспринимали ее с бравадой. Наконец он после небольшой паузы ответил, стараясь звучать небрежно: — Да, лорд Марий, в моём прежнем мире такое практиковали. Но почему вы спрашиваете? — Видите ли, Ваше величество, последнее время вы, как мы только что обсудили, показали себя крайне безответственным правителем, небрежным с деньгами, выполнением обязанностей, посещением уроков. Для королевства было бы губительным пытаться сменить текущую власть. Кроме того, вы действительно показали доблесть в борьбе за Нарнию, вы обладаете острым умом и чутким сердцем. Поэтому мне кажется, что справедливее будет решить вопрос не столь радикально. В конце концов, все ваши ошибки свойственны юности. Я предлагаю вам и наказание, подходящее для юноши. Лорд-канцлер звучал максимально серьезно, поэтому Питер не мог предположить, что тот насмехается над ним. — Что вы такое говорите? Лорд Марий снова слегка поклонился. — Мы неоднократно обсуждали ваши ошибки, Ваше величество, но раз за разом вы не предпринимали действий, чтобы не совершать новых. Я считаю, что вас, как очень молодого ещё человека, следует высечь, чтобы урок запомнился и впредь не требовал повторения. Король не мог поверить своим ушам. Да, пожалуй, если бы он прогуливал уроки в школе или хотя бы однажды был застигнут в местном баре, его бы ждало традиционное наказание. Но… все это было в прошлой жизни! Где ему не кланялись кентавры, где он не сидел на троне и не решал судьбы граждан. — Но вы не посмеете… — Питер сбился, кашлянул. Продолжил уже увереннее: — Вы должны повиноваться моим приказам. Если я скажу уйти и никогда больше не поднимать этой темы, вы подчинитесь. — Безусловно, Ваше величество, — кивнул лорд. — Если вы прикажете, я больше не побеспокою вас этим вопросом. Канцлер выжидательно замолчал. Питер чувствовал себя неуютно: он ждал, что собеседник продолжит его обвинять и манипулировать совестью. Скажет, что король не должен трусить или что он должен отвечать за свои поступки, или что благо всей страны зависит от того, надерут ли ему зад. Но ничего подобного не прозвучало. Министр лишь обозначил проблему и предложил принять меры, но окончательное решение он оставлял за монархом. Питер встал, отвернулся к окну, потёр лоб под короной. Он чувствовал, что здесь был только один правильный ответ. Попытки отпираться или запретить себя наказывать лишь докажут, что он ещё просто капризный ребенок и не способен нести ответственность. Воспоминания о вечерах в таверне, где был выпит первый в его жизни алкоголь, и о том, что он творил в компании с друзьями-фавнами вызвали жгучий стыд. Верховный король — а на самом деле тот же школьник, дорвавшийся до запретных развлечений. Что там ещё говорил лорд-канцлер? Должности, казна. Питер действительно был в таком восторге от неиссякаемых карманных денег, что вовсе не вникал, что сколько стоит. И возможно, он действительно окружал себя приятелями, даже если те не годились на придворные должности. Он вспомнил, как на уроках истории рассказывали о продаже титулов и мест в парламенте в Средневековье. Неужели он и сам стал одним из таких жалких королей, которые разваливают свое государство? От мысли стало противно. Чувство вины постепенно поднималось, забытое, утопленное глубоко внутри под слоем тщеславия. — Лорд Марий… Предположим, что это может произойти. Как это будет? Питер мысленно выругался. Как блеющий Эдмунд, честное слово. “Это”, “произойти”. Конечно, стыд накрывает от одного только слова “порка”. Но если он собирается не только сказать, но и вынести… Лорд-канцлер, казалось, не заметил неловкости в вопросе и ответил спокойно, будто зачитывая доклад на Совете: — Все детали нашего разговора останутся строго между нами. Я сам проведу экзекуцию, если только Ваше величество не захочет привлечь третьих лиц. Здоровью не будет причинено ни малейшего ущерба. Может, если никто не узнает, будет не так уж и стыдно? Глупости, какие же глупости. Он собирался сам добровольно разрешить себя выпороть? О чем здесь вообще можно размышлять! И всё же Питер обнаружил, что повернулся к министру и уже произносит вслух фразу: — Я согласен, лорд Марий. Я действительно заслуживаю наказания. Едва слова сорвались с губ, как юный король пожалел о них. Но чувство стыда и вины захлестывало сильнее, чем любая розга. В конце концов, не он ли насмехался над Эдмундом, который потел от страха перед поркой и боялся признаться в том, что разбил окно? — Я восхищен вашей мудростью и самоотверженностью, Ваше величество, — без малейшей улыбки произнес лорд-канцлер. — Предлагаю побыстрее покончить с этим неприятным делом, как вы считаете? Ему предлагали управлять собственной поркой. Питер почти засмеялся от нервов. Что он должен был ответить — да, скорее надерите мне зад? Впрочем, он ведь остаётся королем, и его слово — закон. Придется соответствовать титулу, хоть и получалась дикая нелепица. — Да, лорд Марий, чем скорее, тем лучше. В этом зале достаточно безопасно? — Более того, Ваше величество, тронный зал заколдован чарами, не позволяющими снаружи ни слышать, ни видеть ничего, что происходит внутри его стен. Питер кивнул, прикусил губу, размышляя, что ещё нужно предусмотреть. — С вашего позволения, могу я предложить начать экзекуцию? Прошу дать мне полномочия приказывать, до тех пор пока я не сочту наказание достаточным. До того момента вы не сможете самостоятельно прекратить порку, — лорд-канцлер видел замешательство короля и принял инициативу. Питер тряхнул головой, осознавая, что это не сон. — Да, конечно, так будет разумно, — он снял корону и положил ее на трон. — Наверное, сейчас мне она ни к чему, — попытался улыбнуться он. Хлопнув в ладоши, министр деловито сказал: — Спустите штаны, пожалуйста. Сердце Питера пропустило удар. Такого в школе никогда не было. Трость директора была невыносимой даже через два слоя одежды — да что там, даже через трусы, брюки и два носовых платка, которые совершенно не смягчали удары. Представить себя с голой задницей в коронационном зале… — И перегнитесь через подлокотник, будьте добры. Питер не хотел двигаться с места. Он прекрасно понимал, что достаточно позвонить в колокольчик, и в зал ворвутся вооруженные кентавры, которые выставят канцлера из замка. Но конечно, он не допустит ничего подобного. Он король, и если он собирается нести ответственность за целое государство, он как-нибудь сможет ответить за свои проступки. Решительно он расстегнул штаны, стараясь не думать о своих действиях, стянул их до середины бёдер. Упираясь ногами в пол, перегнулся через золотой подлокотник собственного трона и схватился руками за противоположный край. Положение было чрезвычайно стыдное, как, впрочем, и вся сцена, поэтому Питер только закрыл глаза. Он слышал металлическое позвякивание пряжки — видимо, лорд Марий снимал свой ремень, опоясывающий камзол. Спустя мгновение голые ягодицы обожгло. От неожиданной боли Питер дёрнулся вперед и переступил с ноги на ногу. — Всё в порядке, Ваше величество? — обеспокоенно спросил лорд Марий, опуская орудие наказания. Питер сжал зубы. Как будто что-то сейчас может быть в порядке! Но ответил ровно: — Да, конечно. Продолжайте, лорд. Черт бы побрал его титул! От хлестких ударов, последовавших за первым, хотелось прижать руки к пятой точке и как следует потереть. Каждый удар ремня был намного легче школьного ротанга, но их было куда больше и опускались они чаще, когда жжение от предыдущего ещё не успевало стихнуть. Поверхность кожи словно раскалялась, когда раз за разом ее хлестал ремень. Лорд-канцлер бил без озлобления, размеренно. Иногда делал небольшие паузы, переходил на другую сторону, чтобы кончик ремня приземлялся на разные ягодицы. Не сказать, что Питеру становилось от этого значительно легче, но он был благодарен хотя бы за то, что во время порки не было унизительных нравоучений или подшучиваний. “Когда же это закончится?” — отчаянно подумал юный король, у которого уже заканчивалось всякое терпение. Директор хотя бы объявлял число ударов, и наказание длилось несколько секунд. Тем временем наступило время очередной передышки. Питер боролся с желанием подняться, потереть зад, стряхнуть с него жгучую боль, окунуться в холодное озеро… Ничего из этого он не позволил себе сделать. Он не плакал даже в подготовительном классе, когда его секли в первый раз в жизни за нежелание носить школьную форму. Не станет и сейчас, когда он отнюдь не маленький. Сдерживать стоны было сложнее, но ему удавалось это — вцепляясь в металл трона до побелевших костяшек, отчаянно зажмуриваясь и вскидывая голову. “Неспроста же я сын Адама”, — язвительно подумал Питер. Пусть нарнийцы подавятся, если захотят заставить его молить о пощаде. Казалось, прошла вечность. Он потерял счёт ударам, когда лорд-канцлер сообщил: — Наказание окончено. Одевайтесь, Ваше величество. Натянул исподнее Питер стремительно. Дольше возился с застёжками: руки дрожали, а по спине, он чувствовал, стекали капли пота. Снова знакомо звякнула пряжка ремня. Парень не смог сдержаться и рефлективно дёрнулся, с опаской глядя на источник звука. Но лорд только надевал пояс на место. Когда одежда короля была в полном порядке, лорд Марий подошёл к трону, поднял корону и встал на одно колено, протягивая ее юноше: — Ваше величество, прошу вас водрузить венец. Приношу вам свои глубочайшие сожаления о произошедшем и смею надеяться, что впредь Вашему величеству не понадобится прибегать к моей помощи в восстановлении справедливости. Питер даже растерялся от такой витиеватости. Интересно, что должен говорить Верховный король, когда его только что выпороли до багровой задницы? Он разрешил себе последний полувсхлип-полувздох, потом торжественно, как в день коронации, взял обеими руками золотой обод, посмотрел лорда-канцлеру прямо в глаза и ответил: — Благодарю за преданность Нарнии, лорд Марий. Когда Питер снова надевал корону, по залу волной пронесся раскатистый львиный рык.