Отцовская кожанка

Окно троллейбуса стало монитором в прошлое — беззаботное прошлое, когда еще отец был с нами. Мы ехали в деревню. Помню, как упрашивал маму посадить меня вперед: мне хотелось быть рядом с папой, мою детскую любознательность привлекал запах его одеколона. Мама мне отказывала, но в какой-то момент отец сказал: «Да хватит уже, пускай вперёд прыгает. Если менты будут — сразу пригнешься, чтоб тебя не видно было, да?» — Ага! Обещаю-обещаю! — помню, что я очень сильно обрадовался, даже запрыгал от счастья. Но мама, уставшая от постоянного стресса, наотрез отказала и сказала, что пока мне не исполнится двенадцать лет, никаких поездок спереди не будет. Отец лишь пожал плечами, глядя на меня, и сказал: «Ну что ж…». Я расстроился, но не хотел подавать вида и со слезящимися глазами прыгнул на заднее сиденье, отвернувшись в сторону окна. Через некоторое время я заметил, что на коробке передач красуется погружённая в стекло розочка. Неприкасаемая красота, прикрытая блестящей толщей стекла — и пока эта толща не исчезнет, она будет радовать всех своей целостностью. Весь салон уже пропах едким запахом «Донского табака» — открытое окно не справлялось с дымом. Мы заехали на заправку, я последовал за отцом. Мой взгляд привлекла его кожаная куртка. Она навсегда осталась в моей голове символом мужества. — Ты уж сильно не переживай и не расстраивайся. Обязательно, когда вдвоем будем, я тебя вперёд посажу, а ты молчок — он похлопал меня по плечу, — и переспросил —Хорошо? — Я положительно кивнул. Дальше трасса, в конце которой заходило знойное солнце. Наступила легкая прохлада. Через какое-то время отец выбросил сигарету в окно, откашлялся, развернулся ко мне и сказал: «Ты не кури никогда, эта зараза сгноит тебе заживо». — А почему куришь ты? Бросай, — сказал я, глядя на его желтые пальцы. — Поздно уже мне. Бросить тяжело, да и стресса в жизни моей хватает. Работаю много, чтобы ты не видел эти кошмары перестроечные, — проговорил он с какой-то пустотой в глазах. Судя по интонации, произносить это не хотел — слова вырвались произвольно. — Ты совсем идиот? Рот закрой! — мама повернулась ко мне. — Не слушай его. Просто кто-то неспособен взять ответственность за свою зависимость. С повышенном тоном протянула она, раскинула руки и уставилась в окно. Это было одно из последних моих воспоминаний, связанных с отцом. Ну, неудивительно, что он ушел. Не знаю, как в Москве, но в моей провинции каждый второй ребенок воспитывается без отца. Здоровая и полноценная семья здесь — редкость. Редкость, которая постоянно подвергается проверкам на прочность: войны, революции, перестройки, какие-то постоянные смены парадигм. Пройти подобное — настоящее испытание. Троллейбус резко затормозил, издав истошный, словно человеческий стон, звук. Я вздрогнул — моя остановка. Закинул рюкзак на плечо и вышел. Забавно: все течет, все меняется, но витающий в воздухе запах Донского табака остается. На пути к её дому в кармане нащупал скрученный билет — он оказался счастливым, но я его есть не стал, выбросил.