Отцовская кожанка

Я резко вскочил с кровати, сердце колотилось с огромной скоростью, дышать было тяжело. Поцеловал спящую Дашу и пошел на кухню, попить воды. Прощупывая рукой свой путь, я двигался сквозь ткань темноты. Я стоял на кухне и жадно пил холодную воду. В моем бессознательном находится какой-то кошмар. Я долго обдумывал происходящее во сне и решил посмотреть мамин альбом. А еще у нас дома может быть старая кожанка —это был популярный предмет гардероба в его времена. Я умылся, быстро собрался, стараясь быть как можно тише. Снова поцеловал Дашу в её теплую, полную жизни, нежную щеку. Аккуратно закрыл дверь и пошел домой. Шел по пустому городу, наблюдая рассвет, слушая редкие трели птиц и покуривая сигарету. Я знал, что мамы дома нет, у неё ночная смена. Пришел домой и сразу двинулся в её комнату. Где-то среди моря макулатуры лежит тот самый альбом — альбом с фотографиями некогда счастливой семьи. Нашел. Надежда на счастливое будущее в действительности пусть и втоптана в сырую землю, но она навсегда останется на этом пожелтевшем снимке полароида. На отце была прекрасная кожаная куртка, а его взгляд буравил меня, словно просил о встрече. Мне стало жутко, и я перевернул фотографию. На обратной стороне был адрес, кажется, это гараж дедушки, которым отец постоянно пользовался. Я проводил там время только в раннем детстве, мы с отцом лазили в погреб и строили там маленькое помещение. Я знал, где лежат ключи. Там наверняка должны быть архивные, архаичные вещи. Приехал на такси. Кругом грязь, шел дождь и задувал сильный ветер. Все гаражи были пронумерованы, что облегчило мне задачи по поиску, ведь я почти ничего не помнил. Вокруг лаяли собаки, что послужило мне мотивацией скорее найти то, что я ищу. Мои детские воспоминания не подвели: к одному из нескольких гаражей подошел мой ключ. В темном сыром помещении с металлическими стенами я нащупал счетчик, включил свет. Протекала сгнившая крыша, падали капли воды. От сильного запаха бензина, смешанного с растворителем, заслезились глаза. Лежало огромное количество старого тряпья, в том числе кожаного. В ритм дождя вторгся протяженный тихий вой, доносившийся из подвала. Меня охватил животный страх, нарастал ужас. Мурашки забегали по телу. Медленно, настороженно я спускался вниз, облокачиваясь на холодную и сырую кирпичную кладку. Фонарик телефона осветил силуэт человека. Я пытался закричать во всю глотку, но мои связки были похоронены в горле. В кирпичной стене находилось мертвецки-бледное, обвисшее, покрытое отеками лицо моего отца. Его легкие продолжали вбирать и выпускать воздух. Он пытался кричать, но это было уже не человек, а просто кусок разлагающейся кожи, беззащитно шевелящий гнилыми губами. Мне стало спокойно на душе. Я всегда знал, что змея, которая не сможет отбросить свою кожу — умирает, как умирает все, что не прошло проверку перемен. Я содрал с его разлагающегося тела материал для моего будущего: несколько лоскутов кожи, рукава, манжеты — и поднялся по скрипучей металлической лестнице наверх, обратно к вечному.