Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Комната утопала в теплом, золотистом свете фонаря, что раскачивался в такт плавным движениям корабля. Зарывшись в кокон из мягких одеял и чужих вещей, все еще хранивших запахи его друзей, Уён сладко спал, едва слышно сопя. Подушки окружали его со всех сторон, даря ощущение уюта, а его собственный запах — сплетение фиалок и рисового молока — был приглушенным, будто смыт морской водой и изнеможением.       Рядом с ним, скрестив ноги, сидел Ёсан и время от времени поглаживал бок Уёна, скрытый под одеялом. Чонхо тоже был тут: он сидел, прислонившись к изголовью, и обнимал Ёсана за плечи, обеспечивая спокойствие и комфорт своим медово-миндальным запахом. Сонхва сидел на краю гнезда, поджав под себя ноги, и наблюдал за всеми тремя с тихой, щемящей сердце нежностью. Больше всего его внимание привлекал Уён — тот спал беспокойно, хмурился и сжимался в комочек, будто пытаясь стать меньше, спрятаться, почувствовать себя в безопасности.       Голос Сонхва, мягкий, но таящий в себе тревогу, нарушил тишину.       — Знаете, я давно хотел обсудить кое-что с вами… — сказал он, все еще не отводя взгляда от спящего Уёна. — Не мог найти подходящий момент, но, кажется, он настал.       Ёсан и Чонхо мгновенно повернули к нему головы, безмолвно ожидая продолжения. Сонхва слегка помедлил, подбирая слова.       — Мне тревожно за него, — наконец произнес он. — Больше, чем я показываю.       Чонхо крепче приобнял Ёсана, пока тот склонил голову к его плечу.       — Он столько всего пережил, — голос Сонхва стал тише, мягче. — Даже слишком много. С того момента, как покинул дом, Уён бежал, прятался, жил в страхе. Потом торговый корабль, затем мы. Его выбросили за борт, он чуть не утонул, заболел, снова оказался атакован. И тем не менее, он все еще держится, всё ещё улыбается. Вот только…       Его голос оборвался, когда он снова перевел внимание на гнездо. Уён слегка пошевелился во сне, но не проснулся.       — Не думаю, что он это осмысливает. Не проживает до конца всё, что с ним происходит. Он просто… продолжает двигаться вперед, вот и всё. Как будто, если он остановится, его накроет лавиной.       Какое-то время все молчали, слушая лишь приглушенный скрип корабля и редкие сонные вздохи Уёна.       — Он не оставляет свой запах на нас, — продолжил Сонхва ещё тише. — Ни разу не пометил ни меня, ни кого-либо из вас. Он остается в гнезде Чонхо, но своего не строит. Здесь нет его вещей. Он... не заявляет права ни на что.       Ёсан нахмурился, замерла его поглаживающая рука. Чонхо выглядел задумчивым, как это бывало, когда услышанное нужно было обдумать, прежде чем давать ответ.       — Я переживаю, — повторил Сонхва, на этот раз больше для себя. — Он игнорирует свои инстинкты. Возможно, боится расслабиться, отдаться им. Я это понимаю. Правда. Столько всего произошло, конечно, он боится. Но чем дольше он будет отвергать свою природу, тем хуже это скажется на нём в будущем. Хуже, чем он может представить.       Ёсан смотрел на него с открытым любопытством, а Чонхо приподнял бровь, уловив нерешительность в голосе старшего.       — Если это так плохо скажется на нём, — мягко начал Чонхо, — то… можем ли мы что-то сделать? У тебя есть идеи?       Сонхва помедлил, раздумывая, его взгляд скользил по Уёну. Омега спал тихо и казался таким крошечным.       — Да, есть одна, — наконец произнес Сонхва, размеренно, будто обдумывая каждое слово. — Не знаю, поможет ли. Может быть, это слишком. Возможно, ещё очень рано.       — Хён, ты же знаешь, мы доверяем твоим суждениям, — ободряюще сказал Ёсан. — Просто скажи.       Прежде чем ответить, Сонхва еще раз окинул взглядом всех троих. Тон его голоса стал еще нежнее.       — Я подумал… что, если мы попросим его позволить нам пометить его своим запахом?       Никто не торопился с ответом. Ёсан удивленно моргнул. Чонхо наклонился вперед, пристальнее оглядывая Сонхва.       — Знаю, звучит смело, — быстро добавил Сонхва, пока его не перебили. — Возможно, слишком рано. Он здесь всего несколько недель… Но… — он вздохнул, подбирая слова.       Чонхо медленно кивнул, подбадривая, пока Ёсан пребывал в раздумьях.       Сонхва продолжил:       —  Если мы попросим разрешения… По сути, это мелочь. Но мелочь нежная, интимная. Это знак нашего признания. Он почувствует принадлежность. То, что он часть Стаи. Поймет, что мы видим в нём не просто члена команды, но близкого человека, о котором хотим заботиться. Мне кажется… Кажется, это именно то, что ему необходимо.       Помолчав, он добавил:       — Возможно, если нам повезет, он пометит нас в ответ. Даже если чуть-чуть, это будет первый шаг. К тому, чтобы он снова начал прислушиваться к своим инстинктам. Обрёл гармонию с самим собой.       Ёсан медленно кивнул.       — Ты не ошибаешься, хён. Я тоже это замечал. Он рядом, но всё ещё так далек, будто боится привязаться, — он вздохнул. — Если это поможет...       — Мы не будем давить, просто спросим, — мягко поддержал Чонхо. — Выбор останется за ним. «Нет» значит «нет». Но если он ответит «да»...       — Это может оказаться полезнее, чем мы думаем, — закончил Сонхва, возвращая взгляд к мирно спящему Уёну.       Тот вдруг издал тихий непонятный звук, сдвинувшись так, что его щека коснулась бедра Ёсана. Все трое наблюдали за ним, разделяя и общую тревогу, и тихую надежду.       — Завтра, — прошептал Чонхо. — Давайте спросим завтра.       

— • —

      Приближалась ночь. Шум корабля постепенно стихал, а в каюте капитана мерцал фонарь, заливая стены и пол теплым золотистым светом. Они недавно закончили ужинать, и запах еды всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с уютной тишиной. Сонхва чувствовал — это лучший момент.       Уён был занят, склонившись над столом и занимаясь чертежами новой карты. Его пальцы были измазаны чернилами, ребро ладони — в полосах от пергамента. Сонхва тихо наблюдал за его работой, стоя позади и едва опираясь на стол.       Неподалёку Ёсан и Чонхо сидели на скамье, изредка переговариваясь, но в основном просто наблюдали. С лёгким волнением они ждали подходящего момента, поглядывая то на Сонхва, то на Уёна. Молчаливое напряжение висело в комнате, и только Уён ничего не замечал, занимаясь новой картой.       Когда Уён устало вздохнул, отстранился от стола и потянулся с протяжным стоном, похрустев костяшками, Сонхва понял — момент настал.       Он тихо кашлянул, прочищая горло, и мягко обратился:       — Уён?       — Мм? — тут же откликнулся омега, моргая.       Сонхва помедлил, но набрался решимости, расправил плечи и смело взглянул ему в глаза:       — Ты позволишь мне пометить тебя?       Воцарилась тишина. Уён застыл. Глаза его расширились, губы приоткрылись, но он ничего не произносил, лишь непонимающе оглядывал Сонхва. Его взгляд скользнул к Ёсану и Чонхо — они пристально наблюдали.       Уён снова посмотрел на Сонхва.       — Ты… хочешь пометить меня? — спросил он неверяще.       На короткое мгновение Сонхва тепло улыбнулся, но решимость в его голосе не исчезла:       — Да, именно так.        Уён не спешил отвечать. Он выглядел растерянным, разрывающимся между инстинктами и внутренним сопротивлением. Просьба казалась одновременно чуждой и заманчивой.       — Пожалуйста? — Сонхва наклонился чуть ближе. Голос его был мягким, уговаривающим, но теперь в нём слышались нотки мольбы. — Совсем чуть-чуть. Я буду аккуратен.       Его феромоны ощущались теперь отчетливее — успокаивающий запах жасмина и зелёного чая окутывал Уёна, как одеяло. Без давления, не подавляя. Просто терпеливо обозначая свое присутствие.       Уён моргнул: один раз, затем другой. Словно поддавшись инстинктам, он прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл, взгляд его стал мягче.       — Хорошо, — прошептал он. — Можно.       Сонхва еле сдерживал медленно расцветающую улыбку. На фоне Ёсан облегчённо выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Чонхо протянул руку и нежно коснулся ноги Уёна.       Осторожно, стараясь ничего не нарушить, Сонхва подошёл ближе и нежно приподнял подбородок Уёна. Затем медленно наклонился, давая возможность отстраниться, и легко прикоснулся щекой к его виску. Сначала один раз, затем ещё — уже увереннее, оставляя на коже след своего запаха. Символ безопасности. Родства. Принадлежности.       Уён глубоко вдохнул и позволил плечам расслабиться. Его тело, измученное неделями стресса, растаяло в чужих руках, поддаваясь теплу Сонхва, как воск плавится под пламенем. Плечи опустились, веки задрожали, пока сладкая комбинация ароматов нежно окутывала его, словно стеганое одеяло, прогретое солнцем. Руки Сонхва бережно держали его лицо, большие пальцы выводили круги вдоль скул. Затем он плотно прижался, шея к шее, чтобы снова пометить, дать почувствовать терпеливую заботу.       Уён не представлял раньше, насколько нуждался в этом, пока не ощутил эту тихую, опутывающую всё тело любовь. Без давления и спешки он оказался окутан нежностью и спокойствием, которые проникали глубоко, залечивая раны, о которых он и не догадывался.       Те, кто прежде терпеливо наблюдали, теперь медленно приблизились, действуя так же осторожно. Уён не вздрогнул, когда приглушённый голос Чонхо спросил: «Можно мы тоже?..» — и лишь доверчиво протянул им запястья. Он не знал, что всё ещё способен на такую открытость.       Пальцы Ёсана мягко обхватили его запястье и притянули к своей шее, смешивая их запахи аккуратными, полными заботы движениями. Чонхо сделал то же самое, согревая его руку своим тёплым прикосновением.       Уён коротко вздрогнул, но не от дискомфорта. Впервые за долгое время он по-настоящему ощутил облегчение. Его переполняли ощущения от нежных прикосновений, символизирующих признание и принятие.       Шалфей и хлопок Ёсана, золотисто-медовое молоко Чонхо, успокаивающий жасмин Сонхва — всё это воспринималось Уёном так, будто он пережил беспощадную бурю, а теперь стоял посреди бесконечного поля под чистым голубым небом, согретый солнцем. Он был ошеломлён и опьянён этой гаммой, полностью отдаваясь своим чувствам.       И тогда инстинкты взяли верх.       Не думая, он придвинулся ещё ближе к Сонхва и начал помечать его в ответ. Его щека нежно терлась о щеку, челюсть, шею, плечо беты. Сонхва тихо ахнул от удивления, но не отстранился. Вместо этого он улыбнулся и опустил голову, прикоснувшись лбом к виску Уёна.       — У тебя прекрасно получается, — поощрил он с явной гордостью в голосе.       Похвала вырвала из груди Уёна мягкое, довольное урчание, которое он не успел остановить. Все замерли на секунду, прислушиваясь, а затем окончательно выдохнули, убедившись, что всё сделано правильно.       Уён хотел ощущать это как можно дольше. Теперь он не мог понять, зачем вообще сомневался. Он чувствовал себя в безопасности, чувствовал тепло, которое дарили именно ему, и ему отчаянно хотелось ещё.       Его охватило внезапное, глубинное, совершенно естественное желание. Гнездо. Он хотел создать своё гнездо. Именно здесь, где запахи были сильнее всего, где тепло друзей впечатывалось в его кожу. Каюта капитана, в которой жили Хонджун и Сонхва, пахла сандалом, мхом, жасмином и чаем и ощущалась им как дом. Уён был уверен — это то самое место.       — Я хочу сделать гнездо... — прошептал он, слегка смущённый, бросая взгляд на широкую, аккуратно застеленную кровать. — Здесь. Можно?       Сонхва тихо рассмеялся и нежно убрал прядь волос Уёна за ухо.       — Конечно, можно.       Ёсан поспешил принести запасные одеяла из сундука, Чонхо собрал подушки и простыни. Они точно знали, что понадобится Уёну, поддавшемуся инстинктам, и предлагали безмолвную помощь.       Уён, переполненный эмоциями, принялся за дело.       С отточенным инстинктами мастерством он начал раскладывать вещи. Каждую подушку он взбивал так, чтобы чувствовался его почерк, лёгкий, игривый беспорядок. В центре разложил одеяло, пропитанное жасмином и чаем Сонхва. Уже одно это давало опору, ощущение родственности и безопасности.       Потом он почувствовал необходимость добавить что-то ещё. Что-то, что принадлежало бы Хонджуну. Идеальный завершающий пазл. Он поднял глаза на Сонхва и тихо попросил какую-нибудь вещь капитана. Тому это не показалось странным — он лишь знающе улыбнулся и нашёл плотный, но мягкий плащ, который Хонджун надевал совсем недавно.       Уён притянул его к носу, глубоко вдохнув насыщенный аромат сандала и мха. Плащ он разместил в изножье гнезда — там, где располагались бы его ноги. Так он был бы защищён теплом и безопасностью, которые гарантировал запах альфы.       Пока он трудился, никто не смел его отвлекать. Сонхва, Ёсан и Чонхо расположились в другом углу комнаты, с улыбками наблюдая за ним и тихо перешёптываясь. То, свидетелями чего они стали, казалось им чем-то сокровенным и драгоценным.       Уён был ещё далёк от завершения. Ему хотелось больше ароматов, больше вещей, связанных со стаей. Охваченный задумкой, он выскользнул из комнаты и направился в каюту Ёсана и Чонхо. Там он прихватил по подушке с каждой кровати, с наслаждением отмечая, как точно они пахнут его друзьями. Запахи опьяняли настолько, что дальше он шёл, слегка покачиваясь.       Следующая остановка — комната Минги и Юнхо.       Он вежливо постучал, прислонив лоб к косяку в предвкушении. Он уже чувствовал те запахи, которые отчаянно хотел добавить. Когда дверь открылась, удивлённое выражение лица Юнхо быстро сменилось мягкой улыбкой.       — Посмотрите-ка, кого принесло приливом, — усмехнулся он, обнимая Уёна за талию и втягивая в комнату. — Минги, ты только глянь, какой милашка, опьяненный феромонами.       Минги, растянувшийся на кровати, как ленивый кот, улыбнулся и раскрыл объятия, в которые Уён и попал.       — Ты восхитительно пахнешь, — промурлыкал Минги, зарываясь носом в его волосы. — Прямо как наша стая.       Уён хихикнул, и этот звук смешался с его собственным довольным урчанием.       — Угу, я делаю гнездо! — с гордостью, слегка неразборчиво выпалил он, слишком опьянённый запахами и вниманием. — Теперь мне нужны ваши вещи!       Альфы рассмеялись, без лишних вопросов принявшись искать подходящие вещи. Пока Уён бродил, разглядывая упорядоченный хаос их комнаты, они нашли для него свои рубашки. Рубашка Минги пахла корицей и ягодами, а аромат Юнхо отдавал кожей и цитрусовым бергамотом. В ответ Уён крепко обнял их, потираясь щекой о каждого, делясь своим запахом. Было в этом что-то игривое, интимное, правильное.       Получив своё, он пошёл дальше, руки его были полны чужих вещей, но внутренний зов подсказывал — нужно ещё кое-что.       Он не понял, как это вышло, но вдруг оказался напротив двери в комнату Сана. Быть здесь ему не хотелось — альфа ему совершенно не нравился. Но запах Сана, чёрный перец и табак, едва уловимый в вещах других членов стаи, действовал на подсознание, заставляя добыть что-то, принадлежащее ему. Внутренней омеге Уёна было плевать на логику, её заботил только запах.       Стук в дверь вышел неловким, смазанным — мешал груз в руках. Ответа не последовало. Он помедлил лишь мгновение, затем приоткрыл дверь и вошёл. Сана внутри не было.       Бездумно он подошёл к кровати и стянул одеяло, насыщенное густым запахом альфы. Омега опьянел ещё больше, из последних сил цепляясь за реальность. Он прижал одеяло к груди и ураганом вылетел из комнаты, чуть не споткнувшись о край ткани, с торжествующим смешком — маленькая кража удалась.       Вернувшись в каюту капитана, он тщательно разложил всё добытое. Подушки Ёсана и Чонхо, рубашки Минги и Юнхо, одеяло Сана — всё заняло своё, значимое место. Гнездо, которое он создал, теперь было воплощением тепла, безопасности и принадлежности.       На мгновение он замер, с переполненным сердцем оценивая результат.       Довольный, он забрался внутрь и свернулся клубочком посередине, окружённый запахами людей, которых теперь считал своими. Он снова непроизвольно заурчал. Последние крохи стресса покинули его разум, позволив перестать думать и отдаться инстинктам.       Тёплые волны эмоций накрывали его одна за другой, и вскоре он уснул.       

— • —

      Так прошли часы. Едва вынырнув из сна, Уён заметил тяжесть в теле. Он моргнул и окончательно проснулся, с удовлетворением отмечая, что гнездо всё ещё идеально, сохранило все нужные запахи. Но Сонхва, Ёсана и Чонхо рядом не было, и в комнате повисла тишина.       Уён моргнул ещё раз, всё ещё сонный, всё ещё под воздействием ароматов. Вылезать не хотелось, и он остался в уютном коконе. Сердце билось медленно, размеренно, а инстинкты отказывались уступать место разуму, удерживая дымку комфорта в сознании.       Он снова очнулся от дремы, услышав щелчок закрывающейся двери.       Насторожившись, он приподнял голову, сонно пытаясь разглядеть что-то в полумраке. Пряди волос мешали обзору, но он смог рассмотреть широкоплечую фигуру у двери. Плечи расправлены, осанка прямая.       Раздался ещё один щелчок, и в комнату хлынул свет — кто-то зажёг фонарь. Уён увидел, что это был Сан.       Его сердце пропустило удар.       Лицо Сана было скрыто тенью, разобрать выражение было невозможно, но Уён увидел нахмуренные брови, сжатые губы, а глаза... Глаза вспыхнули то ли разочарованием, то ли раздражением.       Уён, всё ещё во власти гнезда, смотрел на альфу с непониманием. Губы его слегка приоткрылись, но слов не последовало. Вместо этого, поддавшись инстинктам, он едва слышно коротко заскулил — такой звук омеги издают, когда их внезапно вырывают из привычной обстановки.       Он ещё больше свернулся в комочек, не ощущая страха, но не понимая, что делать. Увидеть Сана он не ожидал. Тот запах, которому он пытался сопротивляться, теперь пропитывал каждый сантиметр одеяла, что грело его тело. Это зажгло внутри что-то — предупреждение? Воспоминание? Или просто жгучий стыд.       Зачем он взял это одеяло?       Почему он чувствует себя воришкой, пойманным с поличным?       Никто не двигался и не пытался начать разговор. Только этот рваный звук и огромные, полные смущения глаза, уставившиеся на альфу в дверях — всё, что происходило в эти минуты.       Сан не спешил отходить от двери. Его острый взгляд медленно скользнул сначала по каюте, затем по гнезду. У подножия лежало одеяло, которое не спутаешь ни с каким другим. Его одеяло. Уён еле сдержал порыв подтянуть его поближе к себе.       Альфа не посмеялся над ним. По крайней мере, не сразу. Он медленно, осторожно приблизился и остановился у невидимой черты, отделявшей гнездо от остальной комнаты. Затем присел, оставаясь достаточно далеко, чтобы не нарушать островок спокойствия, но достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось.       Этот жест дал Уёну почувствовать бережное отношение, что уже было гораздо больше, чем он мог когда-либо ожидать от Сана.       Сан тихо выдохнул, проведя рукой по растрёпанным волосам. Его голос, нарушивший тишину, был мягким, даже нежным, но сохранял нотки поддразнивания.       — Знаешь, я только что вернулся в комнату после смены. Хотел отрубиться, но не нашёл одеяло. Сначала не придал значения — мало ли куда упало, — он слегка откинулся на руки и усмехнулся, глядя на одеяло у ног Уёна. — А потом понял, что комната пахнет как гребаный букет фиалок. Решил, что ты разыгрываешь меня.       Уён лишь сверкнул глазами, чувствуя, как заливается краской. Щёки пылали, а в голове стоял туман. Сан поймал его взгляд и тихо рассмеялся — без злобы, с теплотой.       — Вот я и пошёл по следу твоего запаха, — продолжил он, словно делясь тайной. — И угадай, куда он меня привёл? Прямиком сюда. И кого я нашёл? Маленького омегу Уёна, — он наклонился чуть ближе, понизив голос. — Весь такой милый, с моим одеялом.       Уён слегка нахмурился, сузив глаза в предупреждение, но все еще не говорил ни слова. Запахи опьяняли, в теле не было сил для их обычного противостояния.       Ухмылка Сана смягчилась, превратившись почти в нежную улыбку.       — И что же это значит, а? Я думал, ты меня ненавидишь. А тут ты воруешь мои вещи, пропитываешь их своим запахом, тащишь в своё гнёздышко. Как будто скучаешь по мне, — он цокнул языком. — Может, я всё это время был прав? Я тебе нравлюсь. Ты просто стесняешься признаться.       Единственным ответом стали сморщенный нос и резкий фырк, ясно говоривший: «Ты серьёзно?». Весь его вид транслировал один ответ: ”Чхве Сан, заткнись”.       Сан снова рассмеялся, низко, с придыханием, словно не мог сдержаться. Он явно наслаждался. Но, несмотря на поддразнивания, он не переходил черту, не вторгался в гнездо, не прикасался. Просто сидел на краю, выжидая, наблюдая и, возможно, только возможно, соблазняя.       Уён тоже не двигался. Уютно свернувшись, он лежал, лишь крепче ухватившись за край одеяла на своих ногах. Одеяла Сана.       Ответить он не мог и даже не собирался. Сознательно отказывался доставить ему такое удовольствие. Однако его красные щеки говорили за него.       Сан долго смотрел на него, скрестив руки на груди и улыбаясь так, будто видел Уёна насквозь. Аромат альфы, табак и перец, всё ещё витал, но теперь Сан явно сдерживал его, чтобы не перегружать затуманенное сознание омеги.       — И всё-таки, — наконец протянул он чертовски самодовольно. — Что мы теперь будем делать?       Уён непонимающе моргнул.       — Я имею в виду, — продолжил Сан, меняя позу с драматичным вздохом. — Что я очень хочу спать. Устал. Но как, по-твоему, мне спать без одеяла, м?       Паника мелькнула в сонных глазах Уёна. Он инстинктивно вцепился в одеяло, перетаскивая его в самую середину гнезда. Его собственный запах окрасился тревогой и сопротивлением.       Взгляд Сана потеплел, и воздух наполнился волной тёплого, утешающего аромата. Насыщенный перец и табак нежно окутали Уёна, подавляя тревогу, заставляя расслабиться. Уён вздохнул, непроизвольно обмякая.       Альфа, однако, быстро одернул себя, остановив выброс феромонов. Он даже поморщился, будто ругая себя за такую лёгкую реакцию на дискомфорт омеги.       — Прости, — неловко пробормотал он, что было ему несвойственно. — Не хотел.       Уён ничего не ответил, но его тело уже отреагировало — расслабилось, успокоилось.       А Сану в голову пришла идея.       — Ладно, а что насчёт обмена? Я заберу одеяло, а ты получишь мою рубашку. Справедливо?       Омега помедлил, недоверчиво оценивая предложение на предмет подвоха, прежде чем издать еще один тихий скулеж и едва уловимо кивнуть.       Сан победно усмехнулся.       — Умничка. Хороший мальчик.       Он тут же стянул рубашку одним слитным движением. И это стало огромной проблемой.       Омега внутри Уёна мгновенно встрепенулся. Вид обнажённой золотистой кожи в мягком свете фонаря сработал как сигнал для его инстинктов. Глаза, предавая его, неотрывно следили за изгибом живота альфы, за игрой мускулов под кожей, за ключицами, двигавшимися так соблазнительно, когда Сан стягивал ткань через голову. Это было словно издевательством над ним.       Всё рациональное в Уёне твердило отвернуться, фыркнуть, закатить глаза. Но омега... омега ликовал. Сильный альфа. Приятный запах. Тот, кто может защитить гнездо. Щёки Уёна запылали пуще прежнего, когда он осознал, что снова издал грудное урчание.       Конечно же, Сан это услышал.        Его усмешка, что прежде была дразнящей, теперь и вовсе превратилась в дьявольскую.       — Оу? — он наклонился вперёд, их лица разделяли жалкие дюймы. — Мои глаза чуть выше, омега. Нельзя так смотреть на каждого альфу. Это неприлично, разве не знаешь?       Уён сердито взглянул на него, но не выдержал и сорвался на короткий, непроизвольный смешок. Отвёл взгляд, смущаясь, а омега внутри продолжал ликовать, радуясь полученному вниманию.       Сан не стал давить дальше, чем изрядно его удивил. Вместо этого он протянул руку и медленно, с участливой осторожностью, положил свою рубашку Уёну на колени. Уён удивился еще больше, когда понял, что не отшатнулся от чужой близости. Он принял рубашку. Она была тёплой от тела Сана, насыщена его запахом, и пальцы Уёна собственнически впились в мягкую ткань. Отчаянное желание зарыться в неё носом он едва сдержал. Едва.       И тут Сан потянулся за одеялом.       Мгновенно Уён заныл, издавая жалостливые звуки и цепляясь за ткань. Его запах вновь обострился, наполнив комнату отблеском грусти, упрямства и мольбы.       Сан вздохнул и потер шею, наблюдая за ним с прищуром.       — Да ладно, омега, — начал он уговаривать, отчасти забавляясь, отчасти сочувствуя. — Я уже отдал тебе кое-что взамен. Просто отдай одеяло.       Уён не отдавал.       Тогда, без предупреждения, Сан резко наклонился и нежно провёл своим запястьем по шее Уёна. Эффект был мгновенным.       Успокаивающая волна запаха доминантного альфы, источаемого его кожей, втянула Уёна в водоворот спокойствия. Он слегка обмяк, прижимая рубашку к себе, и сонно заморгал.       Разнеженный, потерявший бдительность омега не сопротивлялся, когда Сан аккуратно забрал одеяло, стараясь не нарушить гнездо. Получив своё, он ещё мгновение смотрел на Уёна, и в его глазах плескалась теплота, которой тот прежде не видел.       Перед тем как уйти, он тихо пробормотал: «Не обвиняй меня завтра» — и отстранился, задержав взгляд на омеге на секунду дольше необходимого. Перекинув одеяло через плечо, он вышел.       Уён сонно смотрел ему вслед, совершенно потерянный. Смущённый. Взволнованный. Наполовину пьяный от запахов и инстинктов. То, что произошло, было... ошеломляющим. То обходительный и нежный, то дразнящий и доминантный — границы его восприятия Сана размывались. Каким же он был на самом деле?       У него не было сил думать об этом. Не сейчас.       Вместо размышлений он свернулся калачиком, прижал рубашку Сана к носу и глубоко вдохнул. Тёплый, островатый запах заполнил лёгкие, впечатался в кости.       Через мгновение он снова погрузился в сон.       

— • —

      Уён избегал Сана как мог.       Изо всех сил. И даже не пытался этого скрывать.        Он прятался в коридорах, едва замечая вдали раздражающие широкие плечи. Притворялся, что занят уборкой там, где она не требовалась. Выскакивал из комнаты, едва туда заходил Сан. На все вопросы отвечал, что занят. Очень занят! Важнейшими делами картографа.       Правда была куда унизительнее, чем он хотел признавать.       Уён помнил всё, что происходило той ночью. Проснувшись в хаосе своего гнезда, крепко обнимая рубашку Сана, будто это была самая ценная вещь на свете, он вспомнил всё — и пожелал провалиться сквозь землю.       Он украл одеяло. Он урчал у альфы на виду. Он пялился на обнажённого по пояс Сана и полностью потерял контроль. Он позволил ему пометить себя.       Он взмолился, чтобы пол проломился и он провалился куда подальше. Или море! Чтобы море наконец забрало его, избавив от этого стыда.       Хуже всего было то, что Сан всё понимал.        Он точно знал, что Уён смущён, разбит, уязвим — и не стеснялся этим пользоваться. Теперь его поддразнивания звучали ещё самодовольнее. Теперь у него были доказательства, которые он не стеснялся использовать при каждом удобном случае.       «Воришка одеял. В следующий раз кровать утащишь?»       «Как сладко ты урчал, омега. Никогда не забуду.»       «Видел бы ты, как смотрел на меня... Я был уверен, ты предложишь мне забраться в гнездо.»       Как бы Уён ни огрызался, ни сквернословил, ни приказывал заткнуться — он всегда краснел. Тело предавало его, заливаясь алым до ключиц, голос срывался. В итоге он бормотал что-то невнятное и срывался с места, оставляя Сана усмехаться и самодовольно смотреть вслед.       Как же он ненавидел это.       Ненавидел этого альфу. Его дурацкую ухмылку. Уверенную походку. Бесящий запах, который всё ещё витал в гнезде, как бы глубоко ни была запрятана та рубашка. Бесился, что этот запах всё ещё будит в нём ту самую реакцию. Что его внутренний омега ластился перед Саном. Он всё ещё помнил, как тот успокоил его феромонами, как ласково пометил, как бережно отнёсся к его состоянию. Эти воспоминания очень много значили для его омежьей сущности.       И именно поэтому Уёну не оставалось ничего, кроме как избегать его.       Если бы не сбегал, ему пришлось бы заново сталкиваться с этими мыслями. Вновь думать о том, как запах Сана дурманит. Вновь вспоминать о том, как стащил его одеяло. Думать о его рубашке. Об издевательствах. О своем мурлыканье.        

— • —

             Его странное поведение не могло остаться незамеченным.        Впрочем, он и не пытался скрывать, как избегает внимания альфы. Его попытки спрятаться, едва Сан появлялся на горизонте, со стороны выглядели как спектакль, и вся команда сидела в первом ряду зрителей. И кто бы удержался от комментариев?       Первым начал Ёсан. С хитринкой в глазах он обращался к Уёну каждый раз, когда тот вздрагивал при появлении Сана и планировал побег: «Уён, ты куда? Не хочешь поздороваться со своим любимым альфой?»       Минги и Юнхо, известные шутники, тоже не упускали возможности поиздеваться.        — Уён, я слышал, если избегать альфу, его интерес только возрастает. Хотя тебе, наверное, всё равно, — игриво комментировал его прятки Юнхо.       — О, ему-то точно не всё равно, — включался Минги, довольно хихикая.        А Сан неизменно продолжал его доставать. Их перепалки всегда заканчивались бегством Уёна, и альфа, ухмыляясь, кричал ему вслед: «Не получится сбежать от меня, Уён! Не заставляй меня бегать за тобой!»       Вскоре вся команда подхватила эти насмешки. Когда бы Сан и Уён ни цапались, к ним всегда присоединялся кто-то третий, оставляя свои ценные комментарии. Они заставляли Уёна пылать от стыда, в то время как Сан только посмеивался, явно довольный и весёлый. Уён фыркал, хмурился, пытался сохранить лицо — но безуспешно. Всё заканчивалось одинаково: его лицо заливалось румянцем на глазах у всех, а в голове звучала одна мольба — провалиться сквозь палубу.       Сан же наслаждался каждой минутой его страданий. Ухмылялся, как кот, только что поймавший мышь.       Каждое столкновение приводило к еще более отчаянным попыткам избегать внимания, но ситуация становилась только хуже. Шутки находили его везде. Игра продолжалась, и веселой она казалась всем, кроме Уёна.       

— • —

      Прохладный ночной ветер слегка трепал волосы Уёна, уже пару часов наблюдающего за морем в вороньем гнезде. Его взгляд был прикован к горизонту, а краем сознания он отмечал, как ветер играет с прядями, отросшими до плеч. Он никогда не был фанатом длинных волос, поэтому уже раздумывал, что с ними делать: убрать с лица, заплести или вовсе отрезать. Его размышления прервало прикосновение к плечу, заставившее вздрогнуть.       Его сердце пропустило удар, и едва он понял, что происходит, знакомый смех достиг ушей — громкий и раздражающий. Уён устало простонал, уже зная, кто пришёл.       Сан.        — Ну конечно, это ты, — пробормотал он, уже чувствуя, как в груди закипает раздражение. Он повернулся к альфе, не скрывая своего недовольства. — Что тебе нужно?       Оскорбления уже вертелись на языке, но Сан поднял руку, останавливая его, а второй ухватился за веревки для равновесия.       — Прежде чем что-то скажешь, — уверенно перебил он с привычной ухмылкой. — Я тут не ради ссоры, ясно?       — Ага, конечно, — фыркнул Уён, уже чувствуя, как в груди расползается знакомый жар. — Тогда зачем пришёл? Свои дела надоели?       Ухмылка Сана стала шире. Его явно веселило раздражение омеги.       — Вообще-то пришла моя очередь в дозоре, маленький омега. Твоя смена кончилась, пора закругляться, — голос его сочился весельем. — Пиратов на горизонте нет, ничего интересного. Что ты тут делал всё время? Просто сидел и смотрел на волны?       Уён нахмурился и закатил глаза.       — Я выполнял свои обязанности, а ты, наверное, уже бы заснул и всё пропустил, — он скрестил руки на груди, с неудовольствием отмечая, как ветер треплет его волосы. — Проснуться бы даже не успел, чтобы заметить что-то неладное.       Глаза Сана вспыхнули притворной обидой, но ухмылка никуда не делась.       — О, я много чего замечаю, — произнёс он, делая шаг вперёд. Его голос с нотками озорства предвещал, что последует дальше. — А вот ты, наверное, с ума сходишь, слишком долго тут сидишь. Посмотри, даже волосы в ужасном беспорядке. Тебе бы заняться ими.       Глаза Уёна сверкнули гневом.       — Сам разберусь, что с ними делать, — лицо его загорелось от непрошеного совета. Он попытался убрать прядь за ухо, слишком хорошо понимая, как задевает насмешка. — Не лезь не в своё дело, альфа.       Сан сделал ещё шаг, приблизившись настолько, что Уён почувствовал исходящий от него жар.       — Так забавно, Уён. Ты всегда такой колючка, но смущаешься каждый раз, когда я что-то говорю, — глаза его блеснули озорством, а усмешка украсила его губы. — Если бы не знал тебя, подумал бы, что тебе это нравится.       Слова альфы ударили его под дых. Щёки Уёна вспыхнули, и он поспешил отвернуться, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       — Что за бред ты несёшь? — ответил он, но голос прозвучал слишком высоко, чтобы быть убедительным. — Ничего мне с тобой не нравится, Сан. Это ты сходишь с ума.       Сан рассмеялся, но не отступил.       — О, да ладно тебе, — самодовольство в его голосе приходилось Уёну не по вкусу. — Ты весь засмущался. Притворяешься, что всё равно, но мы оба знаем правду. Кого ты пытаешься обмануть? Хоть себе не ври, маленький омега.       Возмущение Уёна достигло пика. Он выпрямился во весь рост, стараясь уничтожить альфу пламенем своего взгляда.       — Я тебе миллион раз говорил, что ты мне не нравишься! Прекрати вести себя, будто я щенок, жаждущий твоего внимания! — голос его трясся от волнения и чего-то ещё, чего он не хотел признавать.       Взгляд Сана потеплел на долю секунды, прежде чем вернулась чёртова усмешка.       — Хорошо-хорошо, — произнёс он, откровенно дразня. — Как скажешь, Уён. Но знаешь, ты так мило выходишь из себя, когда я играюсь с тобой. Со мной тебе не надо притворяться, когда ты поймешь?       Губы Уёна задрожали. Слова Сана проникали в голову, разгоняя раздражение внутри до небывалых высот.       — Замолчи, Сан, — прошипел он. — Просто оставь меня в покое хоть раз. Мне надоели твои фантазии.       Сан приподнял бровь, но усмешка слегка дрогнула. И, конечно, он никуда не ушёл.       — Уён, ты что-то перенервничал, иди отдохни, — произнёс он уже без откровенного поддразнивания, всего лишь игриво. — Ты засиделся, теперь моя очередь. Так что давай, спускайся... и заодно прекрати притворяться, что я тебя не цепляю.       Раздражение кипело так, что у омеги сбилось дыхание.       — А ты прекрати мечтать о том, что ты меня цепляешь! — он прорычал, резко разворачиваясь, чтобы скорее покинуть воронье гнездо. — С меня хватит. Ты такой утомительный, Сан.       В тот миг, когда он собрался уходить, рука Сана сомкнулась на его запястье, заставляя пошатнуться из-за внезапного рывка. Этого он не ожидал и, прежде чем успел опомниться, оказался к альфе слишком близко. Пытаясь удержать равновесие, он инстинктивно поднял руки и вцепился в грудь альфы.       Сердце Уёна, и без того быстро бьющееся, ускорило ход. Его ладони лежали на крепких грудных мышцах под рубашкой. Жар, исходящий от Сана, опалял его теперь сильнее, и он поверить не мог, что оказался в такой ситуации. Он убрал руки так быстро, как смог, но было поздно — новый раунд издевательств был уже на подходе.       — Поосторожнее, омега, — усмехнулся Сан. — Если хотел потрогать, мог просто попросить.       Он приподнял бровь, снова дразняще улыбаясь, и смесь досады и смущения залила лицо Уёна нежно-розовым цветом.       — С чего бы мне хотеть тебя трогать? — огрызнулся он, отчаянно стараясь звучать равнодушно, но получилось совсем наоборот.        Дурацкая ухмылка Сана стала еще шире. Он наклонился ближе, опаляя ухо Уёна своим горячим дыханием, когда произнес:       — А почему нет? — он слегка отклонился, но все еще оставался слишком близко, внимательно изучая смущенное лицо омеги. — В последнее время ты часто на меня смотришь. Думал, я не вижу? Может быть, я все-таки цепляю тебя больше, чем ты думаешь.       Слова Сана прозвучали, словно отрезвляющая пощечина, из-за чего смущение омеги лишь возросло. Он даже отвернулся, пытаясь успокоиться, но Сан и не думал заканчивать.       — А еще припоминаю, как ты лежал в гнезде с моим одеялом, — продолжил он дразняще-плавным тоном. — Выглядел слишком уютно для того, кто меня ненавидит.       Уён не сдержался и снова взглянул на него, вспыхивая от одного упоминания той ночи.       — Заткнись! — он чуть ли не кричал, однако на альфу это не имело никакого воздействия. Тот лишь рассмеялся триумфально, будто понял, что победил в этом раунде.        А затем стремительно двинулся. Его правая ладонь обхватила шею Уёна сзади — без предупреждения, с удивительной нежностью и вместе с тем с давлением, заставившим омегу застыть. Большой палец медленно провёл по пахучей железе, слегка надавил — и тело Уёна не могло не поддаться.       Эффект был моментальным.       Оказавшись в захвате альфы, Уён замер, потеряв контроль. Воздух наполнился его феромонами — насыщенной сладостью фиалки и тёплым рисовым молоком, создающим ощущение уюта. Интерпретировать это двояко было трудно. Глаза Сана светились от довольства, усмешка укрепилась.       — Посмотри-ка, — произнёс он низким голосом. — Твой запах всё говорит за тебя, Уён. Сладкий-сладкий аромат омеги. Ни следа горечи от раздражения.       Его собственное тело предало его, подчиняясь глупому альфе, и внутренний стыд накрыл Уёна с головой. Он попытался вырваться, но хватка на шее была крепка. Его ладонь была теплой, давление — умеренным, но доминантным. Вихрь противоречий захлестнул его. Разум тщетно боролся с инстинктами.       — Сан, отпусти меня, — выдавил Уён, звуча разбито и растерянно.       Альфа лишь тихо усмехнулся, наслаждаясь тем, какой эффект оказывал на омегу. Руку с шеи он, конечно же, не убрал.       — Когда ты признаешь правду, Уён? — тон его был мягким, но уверенным. — Сопротивляйся сколько хочешь, но твои инстинкты не лгут.        Уён тяжело дышал, разрываясь между желанием оттолкнуть альфу и заурчать, прижаться к нему, поддаться собственным инстинктам. Мысли его путались, а кожа горела. Нежное, но ощутимое давление на его шее ситуацию лишь ухудшало.       — Я не… — начал он, но не смог продолжить.       И тут Сан его отпустил. Не раньше, чем самодовольно усмехнулся и в последний раз провёл пальцем по железе, но отпустил.       — Конечно, ты «не», — кивнул он, подыгрывая. — Можешь не признавать вслух. Твоё тело уже сказало всё за тебя.       Уён запнулся, пытаясь возразить, найти правильные слова, защитить гордость, но туман в голове, созданный бурей эмоций, не позволял мыслить здраво.       — Я… Сан, я не… — пытался он, но тщетно. Лицо стало багровым, смесь смущения и гнева разогрела кожу. Хотелось закричать, оттолкнуть, вернуть контроль, но он был бессилен.       Договорить он не смог. Взгляд Сана потемнел, стал тяжёлым, хищным, прожигающим насквозь. Атмосфера между ними изменилась, и Уён внутренне сгорал от этого напряжения, не зная, что ему делать. Бороться? Бежать? Было уже поздно.       Когда Сан ответил, его голос был похож на рычание.       — Ты слишком много говоришь, омега.       Без предупреждения он резко подался вперёд, сокращая дистанцию, и врезался губами в губы Уёна.       Шок накрыл Уёна, разум бунтовал, но тело... тело ни секунды не сомневалось. Руки сами оказались на плечах Сана, цепляясь за них, а губы приоткрылись под напором, позволяя целовать себя требовательнее, глубже. Нежности не было. Романтики тоже. Поцелуй был диким, страстным, наполненным противоречиями. Зубы бились о зубы, но они продолжали целоваться, словно изголодались по друг другу, разрывая поцелуй, только чтобы бегло перевести дыхание и вновь к нему вернуться.       Рука Сана вернулась на свое место — пальцы крепко держали шею Уёна, направляя, приближая, пока сам Уён поддавался его прикосновениям, цепляясь за ткань на его груди, пытаясь почувствовать больше. Доводам рассудка не осталось места, всем управляла страсть, подталкивая продолжить поцелуй и забыться в моменте. Каждая клетка кожи горела, каждое движение вызывало всплеск эмоций — насыщенных, интенсивных, как дикий огонь.       Это был поцелуй без намека на ласку: лишь столкновения зубами, грубые в своей страсти движения губ, отчаянная потребность подчинять и подчиняться. Уён затаил дыхание, когда Сан укусил его за нижнюю губу, и боль от укуса лишь пробудила в нем желание ощутить еще больше. Мурашки пробежали по его телу, сердце забилось сильнее, волна нестерпимого желания бесконтрольно охватывала каждую частичку его тела.       Он не понимал, что происходит, разум не поспевал за происходящим, зато его тело чувствовало себя прекрасно. Он никогда не испытывал ничего подобного. Пульс зашкаливал, руки слегка тряслись, когда он гладил грудь альфы, ощущая исходящий от неё жар. Каждая клетка была заряжена напряжением, а аромат, прежде сладкий, теперь отчаянно выдавал его ненасытную жажду.       Уён пришел в себя, когда почувствовал, как по внутренней стороне бедра стекает смазка. Сердце колотилось в его груди, не успевая за мыслями, и весь ужас его положения обрушился неумолимой волной. Он торопливо вырвался из рук Сана, прерывисто дыша и глядя на альфу широко раскрытыми глазами. С каждым вздохом приходило осознание масштаба произошедшего.       Как он это допустил?       Его первый поцелуй. Первый поцелуй… с ним.       Отголоски жаркого поцелуя все еще владели его телом, но теперь они смешивались со смятением и стыдом. Его первый поцелуй, нечто трепетное и нежное, наглым образом украли, и сокрушительная тяжесть этого осознания накрыла его с головой. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным.       Порыв эмоций вновь опередил разум. Уён размахнулся и отвесил Сану звонкую пощечину. Звук удара был оглушительным, и сам удар был достойным в своей силе — голова альфы дернулась в сторону. Доли секунды пространство между ними было заряжено невиданным напряжением. Дыхание Уёна было прерывистым, рваным, в груди расползался гнев. В его глазах бушевал вихрь из ярости, стыда и смятения.       Сан прикоснулся к щеке, мягко ощупывая место удара. Когда он снова взглянул на Уёна, лицо его выражало чистейшую злость. Атмосфера накалилась до предела.       — Блядь, за что? — он почти кричал, глаза пылали яростью.       Пульс Уёна участился, стуча в висках. Стыд отступил на второй план, освобождая место всепоглощающему гневу. Когда он ответил, его голос звучал хрипло, полный жара, отчаяния и ярости.       — Не трогай меня! — выкрикнул он остро и ядовито. — Никогда больше меня не трогай, дурацкий альфа!       На мгновение они оба замерли, оглушённые, впитывая в кожу слова, повисшие в воздухе. Уён чувствовал себя униженным, но на первый план эмоционального вихря вышел гнев, задвигая подступающий стыд куда подальше.        Отказываясь быть там ещё хоть секунду, Уён стремительно развернулся и поспешил спуститься. Тело двигалось автоматически, ведомое одним инстинктом — сбежать. Неразбериха в мыслях не отступала, лицо горело. Не только от гнева, но и от чего-то более первобытного, всё ещё разгонявшего кровь. Возбуждение? Или просто смятение? Он не мог разобраться и не хотел, особенно после всего пережитого.       Сознание затуманилось, мир вокруг поплыл, и весь его фокус внимания был на одной задаче — убраться отсюда подальше. Он слышал шум собственного дыхания, ощущал, как бешено бьётся сердце где-то в горле, и не мог позволить себе остановиться, пока не убежит от Сана и от этого клубка нераспутанных эмоций.       Он бросился на нижнюю палубу и остановился только у своего гамака. Щёки всё ещё пылали, дышать было тяжело, мысли вились бесконтрольным роем. Он всё ещё чувствовал низменное желание, но теперь его гасили острая ярость и стыд.        Ему хотелось свернуться клубком, отстраниться от этих эмоций, но куда он мог сбежать от самого себя? Уён не знал, что ему делать. Плакать? Кричать? Зарыться лицом в подушку и никогда больше не смотреть никому в глаза?       Он был уверен лишь в одном. В том, что этот миг он не забудет никогда.