Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Уён сходил с ума от нетерпения.       С тех самых пор как Хонджун сообщил, что скоро будет остановка в порту, он считал дни и часы до этого момента. Ведь это был не просто порт! Они направлялись в местечко под названием Хатари — известное пристанище пиратов, о котором слагались легенды. Как только Юнхо поделился с ним деталями, всё внутри Уёна заискрилось от предвкушения.       Их ожидало место, полное хаотичного шума, беззакония, грехов и интереснейших историй. Место, куда стягивались все пираты, чтобы выпить, отдохнуть, сыграть в азартные игры, продать товары, обсудить последние новости и, может быть, написать письма, которые никогда не будут отправлены. Уён мечтал о том, как окажется в этой атмосфере, как прочувствует ее каждой клеточкой своего тела. Он спал и видел, как исследует каждый уголок, полный тайн и загадок, а, может быть, даже ввяжется в небольшую перепалку. Как же он хотел поскорее это испытать!       Спокойно ждать не получалось. Каждый день, приближающий корабль к заветному порту, приводил к тому, что огонь предвкушения в нем лишь разгорался. Он осыпал вопросами всех вокруг. Ему было любопытно, как же выглядит порт? Какие вещи там можно купить? Правда ли, что в порту есть таверна, в которой ром наливают прямо из ванны, а хозяин заведения — одноглазый бета? Действительно ли там можно найти ведьму и купить у нее любовное зелье? Правда ли можно попасть на совет пиратов, если принести с собой определенную бутылку?       Сперва над его любопытством подшучивали, но вскоре энтузиазм Уёна заразил и всех остальных. На палубе только и говорили, что о порту и развлечениях, которые их там ждут. Даже самые ворчливые члены команды не могли сдержать улыбку, когда омега подскакивал к ним с вопросами о том, как прошел их первый визит в порт Хатари.       Дело было не только в развлечениях. Уён воспринимал будущую остановку как шанс почувствовать себя кем-то другим. Его привычная рутина на мгновение сменилась бы новой жизнью. Он мог бы надеть иную, более свободную одежду, почувствовать себя раскованнее, и, кто знает, может быть, он смог бы даже пофлиртовать с кем-нибудь в порту или сойтись с каким-нибудь незнакомцем в беззаботном танце под светом фонарей. Голодный до новых ощущений, любопытный и озорливый — Уён не мог не ждать прибытия в порт с нетерпением.       Как только они подплыли к порту Хатари, даже воздух по ощущениям переменился.       Солнце уже давно зашло за горизонт, разбрасывая искрящееся золото по темно-фиолетовому небу. Порывистый ветер кусал холодом щеки, а запах морской соли и дыма пропитывал каждую клеточку тела. На палубе воцарилась странная тишина, наполненная не страхом, а предвкушением. Даже бывалые моряки притихли, вглядываясь в густую и почти зловещую тьму, за которой скрывался загадочный и всеми любимый порт Хатари.       На деле порт оказался не таким уж огромным, как представлялось. Он был встроен в скалистые утёсы, сопровождавшие береговую линию, и постройки громоздились друг на друге, создавая кривую многоуровневую структуру. Их соединяли шаткие мостики, а фонари, прикрученные к канатам, раскачивались ветром, бросая мерцающие пятна янтарного света на воду под ними. Было холодно, зябко, как всегда бывает в вечерние часы у моря, но, несмотря на это, порт кипел жизнью.       Приближалась ночь, но шум в порту и не думал утихать. Слышалась громкая речь на самых разных языках мира, кто-то ругался, выкрикивая предупреждения, кто-то смеялся. Корабли всех видов были пришвартованы к поскрипывающим деревянным пирсам, и каждый из них привлекал внимание, будь то узкая шлюпка, искусно расписанная светлыми рунами, мощное торговое судно с алыми парусами или же потемневшая от времени галеона с цепями, что висели вдоль бортов, словно украшения.       Они подплывали все ближе, и Уён завороженно смотрел на полный жизни хаос, частью которого они скоро станут.       Постройки, что он видел, не были монолитными. Все из них были собраны из разных материалов: покосившиеся деревянные дома с разномастными ставнями, башни, заваливающиеся под немыслимыми углами, железные балконы, пестрящие бесчисленными горшками с травами и бельевыми веревками. Некоторые дома были вырублены прямо в скале, и их светящиеся окна выглядели, будто глаза спящего зверя. Чьи-то лестницы вели в никуда, а у кого-то потайные двери скрывались за горой ящиков. Здесь царил хаос и беспорядок. Дома строились и перестраивались десятилетиями людьми, которым, очевидно, не было дела до симметрии и правил. Их заботило только выживание и сохранение своих тайн.       Улицы были вымощены неровной брусчаткой, что сейчас была покрыта морской влагой, и вились настолько непредсказуемо, будто первый план порта рисовал пьянчужка. В переулках шныряли крысы, а по стенам скользили темные силуэты, вызывая ассоциации с грациозностью воров и опасностью убийц. Однако не только опасность витала в воздухе. Уён во всём вокруг видел возможность.       Люди в порту тоже собрались самые разные: альфы с татуировками на шеях и золотыми кольцами в ушах, омеги, разодетые в шелковые шарфы и грубую кожу, игриво прокручивающие ножи в руках и рассказывающие друг другу тайны, продавцы-беты, что-то выкрикивающие покупателям из-за дверей прокуренных таверн. Можно было увидеть и пожилых пиратов-инвалидов со стеклянными глазами, детей, носящихся с украденными фруктами между рыночных прилавков, и музыкантов, что сидели на ящиках и бренчали мелодии на расстроенных лютнях.       Товары, что продавались на рынке, были как чудны, так и чудесны. Уён издали видел ящики с редкими специями и вяленым мясом, свертки карт, обернутые промасленной кожей, клетки с существами, которые выглядели как причудливые монстры. Продавалось и оружие: клинки, изогнутые, как полумесяц, пистолеты с гравировкой из кости, странные маленькие флакончики, сулящие либо исцеление, либо смерть. Впрочем, казалось, за правильную цену здесь можно было приобрести и секрет, и услугу, и даже проклятие.       Выше всех зданий находилась таверна, встроенная в самую большую башню в скале. Гремела музыка, скрипка и барабан, а смех лился из широких окон. На цепи висела вывеска, раскачивающаяся на ветру, с названием бара — «Утопленница».       Их корабль наконец заскрипел, прижимаясь к причалу. Сапоги торопливо стучали по палубе, веревки взлетали, бросаемые опытными руками. Трап опустился с тяжелым грохотом, и команда значимо оживилась, словно змейки в логове зашуршали с приходом тепла.       Таверна, конечно, привлекала к себе больше всего внимания. Музыка, смех, пьяные выкрики — не обратить на нее внимание было просто невозможно. Уён впитывал всё вокруг широко раскрытыми глазами, полными восторга и изумления, но надо сказать, что выпивка и шум его мало интересовали. Со стороны за ним внимательно наблюдали Юнхо и Минги.       Ухмыльнувшись, альфы окружили его, подхватывая под руки и утягивая прочь от таверны, в сторону рынка.       — Сперва приключения, потом уже эль, — воскликнул Минги и подмигнул ему, в то время как Юнхо рассмеялся и нежно потрепал омегу по волосам.       На улице было полно людей. Буйство красок дополнялось темно-оранжевым и багровым светом фонарей, делая лица людей невыразимо яркими. Уён рассматривал всё, что блестело и сияло, а потому останавливался каждые пару метров, прыгая от ларька к ларьку.       Он завороженно рассматривал подносы на деревянных прилавках, на которых были разложены подвески и сережки самых изящных форм. Его привлекали украшения в форме хрустальных капель, крошечные ножи, отлитые из серебра, кулоны в виде луны и звёзд. Он даже примерил парочку сережек, с задором поворачиваясь к альфам:       — Ну что, я уже выгляжу безумно богатым?       — Да, прямо как член королевской семьи, — усмехнулся Юнхо.       Прилавок со специями привлек его внимание не меньше. Уён склонился пониже, чтобы понюхать маленькие завязанные мешочки, аккуратно разложенные в чашах. Гвоздика, бадьян, что-то перечное и острое. Он приблизился к особо ароматному мешочку с черным перцем, вдохнул поглубже и мигом задергал носом, понимая, что переборщил. Минги посмотрел на него посреди чиха и рассмеялся так громко, что на них стали оборачиваться.       Следом были расположены ткани. Богатые в оттенках материалы висели на прилавках как знамёна. Какие-то выглядели очень мягкими, как облака, другие же были гладкими и переливающимися, как морская вода. Уён не смог удержаться и потрогал все из них. Он выцепил взглядом рулон шелка цвета морской воды и прошептал:       — Если я когда-нибудь разбогатею, хочу рубашку из этого.       — Тебе было бы к лицу, — без колебаний поддержал Юнхо, и Уён быстро отвернулся, смущаясь и делая вид, что заинтересовался чем-то еще.       И его взгляд действительно уловил нечто иное.       Немного в стороне от главной дороги, едва освещенная фонарями, располагалась маленькая палатка, поставленная между двумя покосившимися каменными постройками. Ткань цвета индиго, из которой была сооружена палатка, была потрепанной, но очень красивой. Над входом висела деревянная табличка с накарябанным от руки: "Предсказание будущего".        Палатка особо не выделялась, но Уён замер на полпути, не смея свести с нее глаз. Мгновенно в нем вспыхнуло любопытство. Он дёрнул за рукав Минги, затем Юнхо, и указал в ее направлении.        — Пойдем вот туда, — сказал он, уже шагая вперед. — Хочу посмотреть, что там.       Альфы безмолвно переглянулись между собой и последовали за взволнованным омегой.       Уён понятия не имел, почему эта палатка так манит его. Возможно, она влекла к себе именно тем, что была ничем не примечательной. Может быть, он хотел раскрыть завесу своего туманного будущего. А может, его манила возможность услышать что-то, чего он себе еще не знал.        Проскользнув под укрытие палатки, он напрочь забыл о внешнем мире. Шум и хаос улицы моментально сменились тусклым светом свечей и запахом старых трав и пыли.       Внутри было довольно тесно и темно, каждый угол был покрыт тьмой. Лишь одна свеча трепетно горела, отбрасывая длинные, искаженные тени на стены, отчего всё казалось таким хрупким.       В центре комнаты, устроившись на ворохе потрепанных бархатных подушек, сидела женщина.       Она была пожилой омегой, сгорбленной, небольшого роста. Морщины глубоко залегли на ее щеках и лбу. Серебряные волосы были небрежно обернуты косынкой, пряди местами выбивались из-под нее, а глаза гадалки, когда она их открыла, оказались будто выцветшими.       Перед ней стоял низкий круглый стол, на котором в хаотичном порядке были расставлены странные предметы. Маленькие кости, бледные и хрупкие, некоторые потрескавшиеся, другие — покрытые крошечными рунами (Уён старался не думать о том, кому они могли принадлежать), хрустальный и мутный в центре шар, несколько наборов для игры в кости, странной формы, вырезанные из костей, дерева и даже металла. Лежали и карты: какие-то с позолоченными краями, другие с изрядно потертыми рубашками — настолько, что узоры почти стерлись.       Сперва женщина не произнесла ни слова. Она просто смотрела, изучая их — по крайней мере, ему так показалось. Ее бледные глаза скользнули с Юнхо на Минги, а затем остановились на Уёне. И тогда ее лицо озарила понимающая улыбка.       — А-а, — голос у нее был старческий, скрипучий. — Вот, кто у нас самый любопытный. Еще не все секреты море ему открыло. Он все еще прислушивается к шепоту ветра.        Ее рука уверенно потянулась к картам, и она прошептала:       — Не спросить ли нам у прилива, что он припас для тебя, пташка?       Узловатые и слегка дрожащие от старости пальцы плавно и естественно двигались над колодой. Собрав карты в руки, она начала их тасовать, создавая шелест при каждом соприкосновении потертых краев друг с другом. Вся комната погрузилась в томительное ожидание. Казалось, даже пламя свечи перестало дергаться, замедлившись в своих беспорядочных движениях, чтобы не помешать ритуалу.       Завершив подготовку, она разложила карты на столе, одну за другой, пока они не стали походить на веер. Рубашки карт были потерты временем, края — истрепаны, и всё это создавало впечатление, что ими были рассказаны тайны сотен судеб.       Она взглянула на Уёна своим бледным, почти светящимся взором.       — Выбери левой рукой, — прошептала она. — Рукой сердца, а не клинка.       Уён ощутил трепет от этой фразы. Медленно и неуверенно он шагнул ближе, протянул левую руку и едва-едва коснулся поверхностей нескольких карт, тщательно выбирая одну единственную. Что-то внутри ему подсказывало, какую следует вытащить. Он подчинился своим инстинктам и сделал именно это.       Перевернув карту, он увидел выцветшие чернила, изображавшие фигуру спутника, закутанного в плащ. Провидица бережно забрала карту у него из рук и посмотрела на нее, знающе кивнув уже через секунду.       — А, — тихо произнесла она. — Странник. Перевернутый. Душа, находящаяся в бегах. Тот, кто убежал от привычного места… От имени своего… От предназначения… Омега, чью судьбу определяет не только кровь прародителей.       Дыхание Уёна сбилось. Он выпрямил спину и нервно переступил с ноги на ногу, внезапно осознав, как таинственно выглядят тени внутри палатки, походя на подслушивающие фигуры.       Старушка все еще разглядывала карту, продолжая толковать ее значение.       — Странник перевернутый, — сообщила она еще тише. — А это значит, что ты больше не потерян. Ты забрался достаточно далеко, чтобы тебя нашли.       Едва уловимая улыбка коснулась ее губ, и было в ней что-то такое ласковое, уверенное, знающее. Словно омега видела действительно всё.       Она аккуратно отложила карту в сторону и протянула руку.       — А сейчас выбери вторую карту, — её взгляд снова вернулся к Уёну. — Она покажет твое будущее.       В этот раз Уён выбирал карту дольше, ощущая всю напряженность момента. За ним словно наблюдали не только люди, но и тени. Воздух был сгущен от ожидания и от значимости его выбора. Задержав дыхание, он наконец протянул руку и сделал свой выбор. Пальцы его слегка дрожали, когда он перевернул карту, и тут же замер, не понимая, что она значит.        На карте не было ни фигуры, ни зверя, ни символа. Ничего из того, что он мог ожидать. Вместо этого карта содержала изображение природы: потемневшее небо, застланное грозовыми тучами, мощную скалу с резкими обрывами, окруженную водой, молнию, пронзающую пространство. Картина оглушала своей интенсивностью.        Уён догадался, что она передает не сцену и событие, а ощущение, но не смог взглянуть глубже. Гадалка тоже не торопилась говорить. Сперва она положила свой длинный тонкий палец на карту, обводя контур молнии. Затем закрыла глаза. Когда она открыла их вновь, ее взгляд будто изменился — словно стал глубже, мудрее, более просвещенным. В этот раз ее голос прозвучал еще тише и осторожнее.       — У карты имени нет, — сказала она. — Но я знаю, какой смысл в ней скрыт лично для тебя.       Уён нахмурился, не понимая, как реагировать. Он хотел то ли усмехнуться, то ли попросить ее продолжить, но старуха опередила его, прозвучав в этот раз так, будто делилась с ним древним как мир знанием:

Один резок, как дождь,

Другой терпелив, как камень.

Тот, кто дождь, вопрошает: "Почему я именно здесь?"

Другой же гадает: "Почему вода точит камень?"

Но не дождь выбирает гору,

И гора не властна над бурей.

Некоторым вещам просто суждено быть.

      Свеча драматично дрогнула, когда провидица закончила свою речь и в палатке воцарилась давящая, оглушительная тишина.       Старуха подняла взгляд на Уёна. Взгляд ее вновь стал более умудренным, словно она узнала слишком много. Сложив руки на коленях, она облокотилась на подушки, словно обозначая, что закончила свое гадание. Ее роль была сыграна, и больше ничем помочь она не могла.        Карта осталась лежать на столе. Её загадочный вид теперь вызывал в Уёне массу размышлений. Слова провидицы врезались в его разум, воспринимаясь, как загадка или же предостережение. Но совершенно точно как истина, которую ему еще предстояло познать.       Уён не мог забыть голос старухи даже после того, как их вновь затянул хаос улиц. Ее слова эхом отдавались в его ушах — тихие, загадочные и колкие. Страха он не испытывал, по крайней мере, не в привычном понимании этого слова, однако ему было некомфортно от мысли, что со всем этим теперь ему придется разбираться самому. Он совершенно не понимал, что ему теперь делать.       Вел он себя молчаливей обычного, не обращая внимания ни на блеск шелка, ни на золото, ни на бархатный звук чужой музыки, разливающейся в ночном воздухе. Он даже не заметил смех Минги, когда торговец пытался всучить ему любовное зелье в склянке, формой напоминающей краба. Весь окружающий мир был неспособен вырвать его из собственных мыслей.       Странность его поведения первым заметил Юнхо. Ничего не сказав, он лишь понимающе ему улыбнулся и закинул свою руку ему на плечо, легонько касаясь шеи около пахучей железы. В конце концов Уён пришел к мысли, что, какими бы странными ни были эти предсказания, они не должны испортить его долгожданный вечер.       Завершив прогулку, они втроем направились в “Утопленницу” — самую известную таверну порта Хатари. Она уже манила их лязгом кружек, оглушительным смехом, звуками драки, начатой ради забавы, и типичными морскими песенками, спетыми до того фальшиво, что звуки расстроенного пианино уходили на второй план.        Они прочувствовали волшебную атмосферу таверны сразу же, как открыли тяжелые деревянные входные двери. Внутри было тепло и по-своему уютно. Пахло дымом, потом, а также сладковатым привкусом пролитого на пол эля. Стены были заляпаны ромом, и мерцающие фонари, висящие довольно низко, лишь подчеркивали этот факт, отбрасывая золотистый свет на грубые деревянные столы и стены. Музыка была громкой и сыгранной, без сомнений, от души: кто-то играл на скрипке, кто-то на пианино, а кто-то пытался отбивать ритм на барабане, который больше походил на крышку от бочки.       Прямо в центре зала покачивались под ритм самые яркие звёздочки этого вечера — Сонхва и Ёсан. Сонхва мило хихикал над чем-то, его щеки были розовыми от румянца, а волосы были слегка растрепаны. Ёсан соответствовал его уровню опьянения, криво ухмыляясь и цепляясь за руку Сонхва так, будто это единственное, что удерживало его на ногах.       — А вот и вы! — протянул Сонхва, слегка покачиваясь. — Мы уж подумали, что вы потерялись в лавке со специями или втюрились в кого-то, напившись зелья!       Ёсан разразился смехом при его упоминании и пробормотал что-то о женитьбе, из-за чего Уён засмеялся так сильно, что ему пришлось опереться на плечо Минги для поддержки. Он был не единственным, кого это позабавило — Хонджун с другого конца зала наблюдал за Сонхва с такой нежностью, что его обычно острые черты лица смягчились. Напиток его стоял нетронутым, пока он наблюдал за своей парой.       Омега заметил и Чонхо, сидящего в дальнем углу, что смотрел на Ёсана взглядом, полным обожания и терпеливого ожидания. Каждый раз, когда Ёсан смеялся, Чонхо не спускал с него глаз и проводил пальцами по столу в отчаянной попытке сдержать свои чувства.        Уён, втянутый в этот суматошный хаос своей слегка странной приобретенной семьи, не мог не ухмыльнуться. Приподнятое настроение команды быстро передалось и ему.       Когда он увидел чью-то бутылку темного пива, оставленного на столе, он не думал дважды. Схватив ее, он разом выдул половину. Алкоголь оказался довольно крепким. Горьким, дымным, немного резким и чем-то напоминающим на вкус перец.        В его прошлой жизни ему в изящных хрустальных бокалах подавали дорогое элитное шампанское, что было сильно старше него. Это были те напитки, что следовало смаковать, а не проглатывать огромными глотками, поэтому то, что происходило с ним сейчас, было по-настоящему дико. Грязно. По-пиратски. И, боги, как же это ему нравилось! Он по полной прочувствовал не только вкус пива, но и вкус настоящей свободы.        Уён вытер рот тыльной стороной ладони и ухмыльнулся. Глаза стали видеть всё гораздо ярче, чем оно было на самом деле, а кровь начала бурлить в ожидании веселой ночи, полной безрассудных поступков.        Ночь продолжалась, и воздух в таверне еще больше насыщался ароматами пролитого алкоголя, жареной рыбы и жара тел, прижатых друг к другу, плечом к плечу. Смех не утихал ни на минуту. Уён откинулся на спинку скамьи с той расслабленной уверенностью, что дарил только пиратский алкоголь. Его щеки заалели от количества выпитого спиртного. Стол был завален наполовину съеденными закусками, смятыми салфетками и бутылками разной степени наполненности. Их компания давно расширилась, включив нескольких дружелюбных незнакомцев: кого-то с лютней, кто-то другой был с ручной обезьянкой, еще два беты развлекались с Юнхо сражением на кулаках.       И только тогда появился Сан.       Юнхо заметил его первым.       — Сан, наконец-то ты пришел! — крикнул он излишне громко из-за опьянения. — Где ты был, чувак?!       Он протянул руку и дружески хлопнул Сана по спине, когда тот подсел к нему на скамейку. Он выглядел запыхавшимся и немного взъерошенным, когда пробормотал в ответ:       — Приказ капитана.       С тяжелым выдохом он откинулся на спинку скамьи, раскинув руки вдоль нее. Уён стал свидетелем этой сцены, мгновенно подняв голову, как только услышал имя Сана из уст Юнхо. Из-за ответа альфы внутри что-то екнуло. Раздражение? Интерес? В хмельной пелене разобрать было трудно, но что-то внутри него определенно разгорелось. В нем пробудилось великой силы любопытство, а выпитый алкоголь снял все барьеры.       И он заговорил. С насмешливой, язвительной интонацией протянул:       — Теперь это так называется? "Приказ капитана"? Неужели стыдно признаться, что у тебя была… более приятная компания?       Сан медленно повернулся к нему, явно удивленный, что Уён вообще заговорил с ним. Последнюю неделю омега провел, избегая его, как чумы, поэтому теперь попытка заговорить с ним казалась то ли протянутой оливковой ветвью, то ли ядовитым кинжалом. Сан нахмурился, когда до него дошел смысл сказанных омегой слов.       — Без понятия, о чем ты, — ответил он сдержанно.       — О, не прикидывайся дураком, — в ответ бросил Уён с притворной ухмылкой, указывая кивком головы на воротник белой рубашки альфы. Сейчас на нем отчетливо виднелось красноватое пятно в форме губ. — Доказательства прямо перед глазами. Мог ведь просто сказать, что такого? У многих из нас такие же планы на вечер.       Несколько человек поддержали его смехом, Юнхо фыркнул в свой напиток, кто-то легонько толкнул Сонхва в плечо, как бы говоря: “А он прав!”.       Сан же, наоборот, устало простонал, проведя рукой по лицу.       — Всё совсем не так, — ответил он раздраженно. — Это не то, что ты думаешь.       — Да? А о чем я, по-твоему, думаю? — дерзко бросил Уён. Теперь его ухмылка стала по-настоящему едкой.       Сан не постеснялся посмотреть ему прямо в глаза, и взгляд его был таким же резким, как и его слова:       — Даже если всё было так, как ты думаешь, это не твое дело.       Эти слова задели. Усмешка Уёна треснула лишь на мгновение, но он взял себя в руки и фыркнул, стараясь скрыть свою реакцию.       — Ну конечно. Твои вкусы меняются так быстро, что уследить просто невозможно.        Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Эта дерзкая попытка уколоть прозвучала слишком громко — так, что услышала половина стола. Юнхо поднял взгляд, но оставил ситуацию без комментариев, уже слишком привыкший к их постоянным перепалкам. Другие же были либо слишком пьяны, либо слишком вежливы, чтобы хоть как-то отреагировать.       Но Сан услышал. О да, он определенно услышал.       Его плечи напряглись. Челюсти сжались.       Глаза альфы потемнели, но теперь это случилось не от возбуждения, а от чего-то более сложного. Более опасного. Уён ненавидел то, как всё внутри него всколыхнулось, а сердце начало колотиться еще быстрее. Еще больше Уён ненавидел тот факт, что он начал эту ссору только для того, чтобы посмотреть на реакцию альфы.       Он почувствовал выброс феромонов. Резкий, пряный аромат черного перца, раскрошенного и подожженного пылающим табаком. Он окутал Уёна внезапно, быстро и агрессивно окружая его. Насыщенность аромата, который он прежде вдыхал у лавки со специями, была умножена на три. Запах неприятно щекотал его ноздри, и он едва сдержался, чтобы не чихнуть.       Это был запах Сана. Запах раздраженного альфы.       Уён внутренне выругался. Он явно переборщил и теперь жалел об этом. Своей фразой он перешел черту и, кто знает, что стало причиной сказанного. Алкоголь? Разочарование? А, может быть, тот факт, что он все еще не мог выкинуть из головы их поцелуй? Как бы там ни было, он перегнул палку. Судя по надвигающейся буре в выделенных феромонах и по его потемневшему взгляду, Сан тоже так считал.       Уён сделал единственное, что пришло ему в голову. Он просто сбежал.        Резко встав с места, Уён направился к барной стойке, не обращая внимания на любопытный взгляд Юнхо и легкое неодобрение, мелькнувшее на лице Чонхо.       Музыка была громкой, новая мелодия только началась, завлекая полупьяных пиратов танцевать. Они громко топали ботинками по полу, и тот вибрировал от мощных движений. Уён улыбнулся бармену и забрал свой напиток золотистого цвета, тут же принимаясь неторопливо его пить. Его взбунтовавшиеся чувства сводили его с ума больше, чем крепкий алкоголь, стекающий по горлу, но он намеревался это исправить.        На стол он не оглядывался.       Впрочем, взгляд Сана на себе он отчетливо чувствовал. Возможно, фантазии захватили его разум, но ему казалось, что он горит под его внимательным взглядом. Уён сделал еще один глоток, стараясь игнорировать чужое внимание, но уши его точно вспыхнули алым.       Прошло всего несколько минут в одиночестве, как к нему кто-то подошел.       Высокий. Широкоплечий. И этот кто-то подошел достаточно близко, чтобы Уён почувствовал тепло, волнами исходящее от его тела. Запах был ему незнаком. Он точно не принадлежал Сану или кому-то из команды. Запах напоминал амбру и апельсиновую цедру, отдавая чем-то влажным, перезрелым. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что рядом с ним стоит именно альфа.       Незнакомец повернулся к нему и наклонился, обозначая, что именно Уён находится в центре его внимания. Его глаза прошлись по телу омеги медленно и оценивающе. Восхищения собой Уён не почувствовал, только тяжесть чужого взгляда, которая воспринималась как нечто лишнее, непрошенное. То, от чего он не знал, как избавиться.       Уён сжал челюсти и выпрямил спину, все еще чувствуя на себе взгляд Сана. Нет, за стол он точно не мог вернуться, уж точно не после того, как устроил представление для команды. Его гордость не могла позволить ему сбежать, поджав хвост, и спрятаться среди своих друзей. Поэтому, когда незнакомец спросил низким голосом, с ноткой чего-то приторно-сладкого и хищного: “Потанцуешь со мной, милашка?” — Уён не колебался, оставляя опустошенную бутылку на баре и вкладывая свою руку в ожидающую ладонь.       Она была влажной. Слегка липкой, холодной и определенно неприятной. Уён словно держал в руке кусок сырой рыбы. Дрожь дискомфорта пробежала по его коже, но он закрыл на это глаза, не собираясь одному неприятному рукопожатию разрушить тот образ, который он старательно выстраивал.        Да и что ужасного могло произойти? Это всего лишь танец.       Он проследовал за альфой до места, где все танцевали, и атмосфера всеобщего веселья помогла ему забыть его неприятные ощущения. Мелодия стала быстрее, и ритмичный темп лишь располагал к движению. Место, где все танцевали, было небольшим, но народ хохотал и веселился даже в тесноте.       Когда они погрузились в толпу, рука незнакомца уверенно легла на его поясницу, направляя в центр. Уёну не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Сан смотрит. Что ж, настала очередь альфы чувствовать неудовольствие.       Сперва танец был терпимым. Возможно, слегка скованным и неловким, но Уён держал лицо, улыбаясь и притворяясь, что чувствует себя комфортно. Однако с каждой минутой рука альфы становилась всё смелее, и терпение Уёна стремительно приближалось к концу.       Когда рука мужчины скользнула чуть ниже поясницы, он терпел, но когда ладонь нагло накрыла изгиб его ягодиц, Уён застыл. Это не было невинным танцевальным движением. Это была попытка заявить права, и омега не собирался это терпеть, каким бы пьяным и перепуганным себя ни чувствовал.       Внутри него медленно закипала ярость. Он попытался отодвинуться, но альфа лишь притянул его ближе, будто и не заметил его сопротивления. Больно не было, но страх все-таки появился, ведь Уён только тогда внезапно осознал разницу в их размерах и силе.       Как бы там ни было, он не желал устраивать сцен. Он не хотел быть проблемным омегой, закатывающим скандалы. По крайней мере, не в этом месте, не сейчас, не на глазах Сана. Вот почему он попытался решить вопрос мирно, притворяясь, что ему нужно отойти. Однако мужчина его не отпустил.        Тогда Уён дал волю своему внутреннему актеру. Сладко улыбнувшись, он сделал шаг ближе к альфе и со всей силы ударил каблуком своего сапога по ноге альфы. Тот вскрикнул и сделал ровно то, на что Уён рассчитывал — ослабил хватку, дав ему вырваться.       — Ой! — воскликнул он, уже не пытаясь притворяться. — Я такой неуклюжий.        Сказав это, омега развернулся и рванул с танцпола, стремительно пробираясь сквозь толпу. Его сердце колотилось, а челюсти были нервно сжаты. Кожа неприятно горела в тех местах, где ощущалось призрачное прикосновение альфы.       Когда он добрался до их стола, то буквально рухнул между Минги и Ёсаном. Последний посмотрел на него, полусонный и пьяный, но инстинктивно двинулся ближе, прижимаясь к омеге боком. Минги же посмотрел на него с легким беспокойством, слегка хмуря брови, на что Уён улыбнулся и поднял чей-то бокал, стоящий на столе, притворяясь, что всё в порядке.        Конечно же, это было не так.        Спустя пару мгновений незнакомец появился вновь.        Наглый, не знающий меры, он повел себя так, будто на танцполе ничего не произошло. Подошел к их столу, совершенно не смущаясь пиратов, сидящих около Уёна, и не думая о том, что он находится в кругу своей команды, своих друзей.        Рука альфы скользнула вдоль спинки стула Уёна и остановилась на кончиках его волос. Он наклонился, и Уён чуть ли не вздрогнул, когда горячее, пропахшее алкоголем дыхание коснулось его щеки.       — Ты ушел, прежде чем я успел с тобой развлечься, — самодовольно прохрипел он.       Уён медленно повернул голову, сохраняя каменное выражение лица и щуря глаза. Неприятный запах, исходящий от альфы, забивал его ноздри, вызывая раздражение. Омега внутри него уже скалил зубы.       Затем он услышал движение на другом конце стола. Послышался тяжелый звук скрежета дерева об пол. Когда Уён повернул голову, его сердце защемило от неожиданной теплоты и чувства защищенности.        Хонджун, Юнхо и Сан встали со своих мест. Внушительные альфы смотрели на незнакомца без тени веселья на лице. Их запахи источали тяжелую и уверенную доминантность, обещая неизбежные проблемы.       Хонджун вступился первым. Когда он заговорил, тон его голоса был спокойным, но его холодная вежливость не оставляла места для неправильных трактовок:       — Между вами и нашим омегой что-то есть?        Прозвучало это не как вопрос, а как предупреждение.        Незнакомец моргнул, явно сбитый с толку.       — Вашим?       Уён поспешил вмешаться, несмотря на затуманенность разума алкоголем и свое напряженное состояние.       — Нет, — четко ответил он, подняв подбородок. — Между нами ничего нет. И с меня на сегодня хватит. Я вынужден отказаться от вашего… предложения, — он выделил это слово, всем своим видом выражая, как относится к мерзкому предложению назойливого альфы.       Следом он услышал голос Юнхо, что стал куда более серьезным, чем когда-либо прежде:       — В таком случае вам лучше покинуть нас. Прямо сейчас.       За столом повисла напряженная тишина.       Незнакомец, кажется, понял, что с такой компанией защитников ему сегодня ничего не светит. Его взгляд оценивающе прошелся по грозному капитану пиратской команды, по двум серьезным, высоким и опасно выглядящим альфам, по омеге, которого он выбрал своей целью, и по остальным людям за столом, что смотрели на него с затаенной угрозой. Он медленно приходил к осознанию, что ловить ему здесь нечего.        Однако он был из тех, кто не мог просто уйти с достоинством. Лицо его пылало от выпитого алкоголя и уязвленной гордости. Повернувшись к омеге, он усмехнулся и ядовито выплюнул:       — Типичный омега. Возомнил себя кем-то большим, чем просто игрушка? Но ничего. Если твои парни не смогут ублажить твои шлюшьи запросы, ты всегда можешь вернуться ко мне. Я покажу, как следует обращаться с такой сукой, как ты.       Эти грязные слова шокировали Уёна, расползаясь горькой мерзостью по всем его внутренностям. Однако замер он лишь на мгновение, ошеломленный отвратительной наглостью. В следующую секунду его рука взлетела, опережая любые мысли.       Бам.       Звук звонкой пощечины разлетелся во всем уголкам таверны. Разговоры вокруг замолкли, а все внимание посетителей стало обращено на них.        Незнакомец был ошеломлен точно так же.       Голова его дернулась в сторону, щека запылала алым. Он молча стоял, переваривая бурную реакцию омеги. Первое время Уён тоже молчал, тяжело дыша и чувствуя, как ладонь горит от удара. Раскаяния за свой поступок он не почувствовал.       — Попробуй повтори, — холодно бросил он. — И тогда не только альф тебе придется опасаться.       Еще один миг молчания завершился, когда вперед двинулся Сан. Он одним шагом преодолел расстояние между ними, кладя свою ладонь на плечо незнакомца.       — Пора уходить.       Спокойствие в голосе альфы было опаснее любой ярости. Незнакомец дернулся, сбросив его руку, но наконец-то развернулся и ушел.       Уён сжимал и разжимал пальцы, пытаясь сбросить ощущение недавно влепленной пощечины. Ладонь все еще пульсировала — то ли от боли, то ли от адреналина. Удар вышел неплохой, и он был собой безумно горд. Горд за то, что он не струсил и постоял за себя, за то, что он не позволил какому-то отвратительному альфе так разговаривать с собой. За то, что защитил не только свое тело, но и свое достоинство, свою честь. Защитил своего внутреннего омегу.       И всё же, как же чертовски болела рука!       Впрочем, боль быстро отступила, ведь на первый план вышло нечто более всеобъемлющее — чувство защищенности и комфорта.        Он взглянул на людей, что находились с ним рядом. Его команда. Его друзья. Его стая. Альфы, которым он доверял больше, чем себе, теперь смотрели на него с трудно скрываемой обеспокоенностью, безмолвным вопросом и неоспоримой поддержкой, в которой не приходилось сомневаться.       Волна теплых эмоций завладела его сердцем, заставляя забыть все тревоги. Он широко улыбнулся, срываясь на тихий и безудержный смех. Он почти что хихикал, и это совсем не вязалось с тяжестью ситуации, произошедшей минуту назад.        Затем, сделав несколько плавных пританцовывающих движений, он приблизился к Хонджуну и заключил его в крепкие объятия. Уён аккуратно уткнулся в его плечо и потерся, словно кот, ищущий тепла, ни на миг не ослабляя свою хватку вокруг тела капитана.       — Ты назвал меня вашим омегой, — тихо произнес он, чуть ли не сияя. — Буквально сказал “наш омега”. Я из-за этого его и ударил. Ну, еще потому, что он охреневший, но… В общем, ты понял.       Хонджун коротко рассмеялся, потихоньку расслабляясь и обнимая омегу в ответ, ласково поглаживая его по волосам. Его улыбка была нежной, как рассвет, занимающийся над утренними волнами.       — Конечно, ты наш омега, — сказал он теплым, уверенным и абсолютно убежденным тоном. — Мы ведь стая.       Уён издал короткий довольный визг и растаял в объятиях, полный умиротворения и душевной легкости. Рука, однако, все еще побаливала. Но в этот раз она болела не зря.       В тихие предрассветные часы команда выдвинулась в сторону корабля, смеясь и пошатываясь от выпитого спиртного. Кто-то едва не падал, остальные уверенно и медленно ковыляли, но никто не был оставлен позади. Знакомый скрип древесины и снастей поприветствовал их, когда они вернулись на борт. Один за другим они расходились по своим углам, оставляя позади веселье шумного порта.       Уён добрался до своего гамака в общей каюте и прилег, убаюканный мягким покачиванием корабля. Издали доносились приглушенные звуки порта: закрывающиеся ставни, нежный шум волн, разбивающихся о каменные стены и корпус корабля. Омега лежал неподвижно, пытаясь успокоить свой беспокойный разум, но ночь не давала ему забыться, подбрасывая воспоминания о пережитом хаосе.       Загадочные слова гадалки вертелись в его голове, сплетаясь с непонятным колющим чувством, когда он увидел след от помады на одежде Сана. Отвратительный альфа из таверны и то, как его новая семья его защитила, прокручивались в мыслях на повторе. Ощущения его переполняли, мысли путались, не утихая ни на миг, и, в конце концов, его сонливость безвозвратно исчезла.       Уён поступил так, как в последнее время делал часто: тихо выбрался из гамака и поднялся на палубу. Прохладный ночной воздух ласкал его кожу, пока он стоял, опершись о корабельные перила и наблюдая, как огни города постепенно гаснут. Мир погружался в сон.       На этот раз, когда в воздухе послышался запах черного перца и табака, Уён не вздрогнул. Спустя пару мгновений появился его обладатель, прислонившись спиной к перилам рядом с ним. Уён взглянул на него, отмечая изящный изгиб шеи Сана и то, как двигался его кадык при каждом сглатывании. Повинуясь ночной тишине и опьяняющей смеси алкоголя и эмоций, он решился на отчаянный поступок.       Резко развернувшись, он уверенно положил свои руки на перила по бокам от Сана, как бы запирая его. Сан тут же посмотрел на него, и Уён заметил удивление и нечто более мягкое, плескающееся в его темно-карих глазах.       — Чего ты хочешь, омега? — голос Сана был низким, а усмешка, игравшая на его губах, была теплой и дразнящей.       — Ты такой чертовски крутой альфа! — искренне произнес Уён, слегка улыбаясь в ответ. — Хоть и глупый, грубый, высокомерный, самовлюбленный и эгоистичный.       Сан негромко рассмеялся.       — Ты к чему-то ведешь?       — Да, и ты поймешь, если не будешь перебивать! — он надул губы, но поспешил продолжить. — Я имею в виду, что по сравнению с тем мерзким альфой из таверны, ты в сто раз лучше.       Сан нахмурился и, когда он ответил, в его голосе читалась насмешка:       — Да уж, смею надеяться, что я лучше, чем извращенец, который не знает, когда отвалить.       Какое-то время Уён сомневался, не решаясь поступить так, как велит его бешено бьющееся сердце, но в конце концов набрался храбрости. Он смело взглянул Сану в глаза и произнес тихо, уверенно и просяще:       — Помоги мне забыть его, альфа.        Объясняться ему не пришлось. Феромоны Уёна выдали его истинные желания, наполняя воздух рядом с ними ароматом отчаянного желания. Сан явно не думал дважды, когда его руки скользнули к талии омеги, уверенно хватая и притягивая к себе. Уён затрепетал от того, как тонко в этом движении сплетались властность и трогательная бережность. Сан быстро поменял их местами, прижимая Уёна к деревянному ограждению. Теперь его фигура полностью закрывала омегу, и осознание этого сводило Уёна с ума.       Дыхание обоих стало тяжелым, повинуясь возбуждению. Потемневшие глаза Сана внимательно изучали лицо омеги в поисках сомнений, следов нерешительности, но не нашли ничего, кроме уверенного и откровенного желания. Других подтверждений ему не требовалось.       Не сказав ни слова, он грубо накрыл губы Уёна своими. Нежности и романтического изящества не было — только яростный поцелуй, полный безрассудного желания, заставляющий зубы биться друг о друга.       Уён затаил дыхание, когда Сан углубил поцелуй. Их языки сплелись в борьбе за контроль, что делало поцелуй диким, первобытным, отчаянным. Большим, чем сладкая нежность и всепоглощающая страсть. Их слюна стекала, смешиваясь на подбородках, а жар их тел накалял градус происходящего до предела. Сан ощущался на вкус как горький алкоголь, который он пил ранее, и как острое, неприкрытое желание, что сводило Уёна с ума.       Внезапно хватка альфы на его талии стала крепче. Пальцы впились в его ребра, когда он мощным рывком наклонил омегу назад, заставляя его спину изогнуться. Голова Уёна запрокинулась, и верхняя часть его тела опасно нависла над тёмными, холодными волнами, плещущимися о корпус корабля.       Каждой клеточкой тела он чувствовал дикий, стремительный выброс адреналина. Осознание, что на корабле его держит лишь железная хватка альфы, что он полностью подчинен его воле, вызвало табун мурашек, пробегающих по его коже. К собственному смущению, он уже чувствовал, как нижнее белье намокает от природной смазки. Его грудь хаотично вздымалась, пытаясь надышаться, а холодный ночной воздух покалывал его обнаженную шею и ключицы, пылающие огнем возбуждения.       Пальцы Уёна отчаянно цеплялись за широкую грудь Сана в поисках опоры и ощущения безопасности. Руки альфы все еще с силой держали его, не давая упасть, а мышцы соблазнительно проступали под его рубашкой. Его хватка была и клеткой, и спасением, и сердце омеги бешено колотилось в предвкушении того, что будет дальше.       Поцелуй возобновился с не меньшей яростью, чем прежде. Их зубы в моменте столкнулись, и Сан с силой, с собственническим голодом прикусил нижнюю губу Уёна, издавая низкое гортанное рычание. Уён ахнул, жар залил его щеки алым, контрастируя с холодом ночи. Альфа и его обволакивающий запах полностью подчинили его себе.       Слюна смачивала их губы, капая, становясь липкой, пока языки их сталкивались в непримиримой борьбе. Каждый из них был требовательным, заявляющим права, отказываясь уступать. Спина Уёна выгнулась еще сильнее, мышцы напряглись и задрожали, удерживая равновесие, лишь благодаря крепкой хватке Сана. Ощущение парения над водой, что он смог испытать лишь из-за силы альфы, одинаково восхищало его и пугало.       Каждый нерв в его теле был пронизан адреналином под влиянием опасности, откровенной похоти и оглушающего доминирования. Он чувствовал себя обнаженным и уязвимым, но пылал отчаянной, страстной потребностью, что захватила его целиком. Резкий вкус поцелуя, грубость рук Сана, холод ночного воздуха смешивались в опьяняющий коктейль ощущений, вынуждая омегу жаждать большего.       Пальцы Сана грубо, по-собственнически скользнули по бокам Уёна, перехватывая его ещё надёжнее, в то время как их губы вновь встретились, а языки закружились в хаотичном танце желания. Мир вокруг растворился в темноте и солёном воздухе, прерываемый лишь звуком их рваного дыхания и отдаленным рокотом волн.       Сжатый в бескомпромиссных объятиях Сана, балансируя на грани между безопасностью его рук и бездной холодной воды под собой, Уён отдался яростному, неистовому поцелую — каждая часть его пылала от трепета быть во власти альфы, что заявлял свои права на него в этот дикий, всепоглощающий миг.       Их губы разомкнулись неохотно, трепетно, и на мгновение между ними образовалась тонкая нить слюны, блестящая, словно хрупкий шелк. Сан медленно отстранился. Сильные руки альфы бережно притянули Уёна обратно, полностью возвращая его на палубу и ставя на деревянные доски.        Уён затаил дыхание, когда поднял взгляд на альфу, и увидел, как тот смотрит на него. Потемневшие от возбуждения глаза альфы выдавали его безрассудную одержимость моментом и трескающуюся по швам выдержку. Запах альфы сводил его с ума, такой глубокий и насыщенный, источающий непреодолимое желание, смешанный с потом и нотками алкоголя. Казалось, еще чуть-чуть, и он отпустит контроль, полностью поддаваясь своим желаниям.       Низкий и хриплый от возбуждения голос Сана разорвал напряженную тишину, и всё нутро омеги отозвалось на его слова.       — Ты выглядишь так потрясающе. Я хочу овладеть тобой, довести тебя до беспамятства. Ты будешь помнить только мое имя, только его будешь кричать этой ночью. Я сделаю так, что ты будешь кончать снова и снова, и тебе это понравится.       Щеки Уёна вспыхнули румянцем. Волна жара окатила его тело, и он ощутил, как низ живота напрягся в пылающем предвкушении. Его пульс ощутимо участился. Всё внутри затрепетало и отчаянно жаждало того, что ему только что пообещали.