Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Расположившись на небольшой полянке, они достали перекус и принялись за еду. Джунгли вокруг них полнились звуками: слышалось и стрекотание насекомых, и шорох чего-то более крупного, пробивающегося сквозь густую крону деревьев. Минги сидел рядом с Чонхо, скрестив ноги и грызя сухофрукты, а Хонджун что-то тихо говорил Сонхва, склонившись над картой.              Сан сидел, прислонившись к дереву на краю поляны и подтянув одно колено к груди. Он медленно жевал ломтик вяленого мяса, но совсем не чувствовал его вкус. Он не сводил взгляд с тропы, по которой они пришли. Несмотря на то, что ничего не происходило, его не покидала настороженность.              Внезапно голос Ёсана нарушил размеренную тишину.              — Стоп, а где Уён?              Вопрос был задан из простого любопытства. Кажется, Ёсан повернулся к Уёну, чтобы что-то спросить, но не обнаружил его на месте.              Сан резко поднял голову, перестав жевать.              Юнхо, что уже полулежал на земле, встрепенулся и начал оглядываться, как будто ожидая, что Уён вот-вот появится.              — Слушайте… — начал он, нахмурившись. — Он же совсем недавно был тут. Где-то… Не знаю. Минут десять назад?              В голосе Юнхо ещё не было паники, но уже отчётливо считывалось напряжение. С этого момента всё изменилось: все прервали свои дела, повернув головы в их сторону.              — Может, он отошёл прогуляться? — предположил Ёсан, но крайне неуверенно.              Сан нахмурился. Омега постоянно норовил исчезнуть, увлекаемый странными вещами и блестяшками. Это было привычно, абсолютно нормально. Вот только тишина вокруг них казалась неправильной.              — Наверное, пошёл отлить, — сказал Сан ровным тоном, скрестив руки на груди. — Скоро, как всегда, вернётся с каким-нибудь цветком и драматичной историей о том, как он его чуть не укусил.              Это была попытка пошутить и разбавить всеобщее напряжение, но не вышло. Тревога окутывала их, словно быстро надвигающийся удушающе густой туман.              Челюсти Сана напряглись. Он инстинктивно вдохнул поглубже, пытаясь уловить феромоны Уёна. Их он совсем не ощущал. Если раньше он мог чувствовать хотя бы отдалённый аромат фиалок и рисового молока, то сейчас не чувствовал ничего.              Полнейшее отсутствие запаха пробуждало в нём панику, но разум упорно сопротивлялся инстинктам. С Уёном всё хорошо. Он всегда в полном порядке. Да, он надоедливый и порой безрассудный, но зато удивительно быстрый для человека с такими короткими ногами. И всё равно, даже когда эта мысль сформировалась, Сан уже отталкивался от дерева и поднимался на ноги. Его поза казалась обманчиво небрежной.              — Эй, Ву! — резко крикнул Минги, вставая с места. Его голос эхом разносился между деревьями. — Ты куда делся?              Ему никто не ответил.              После него позвать Уёна попробовал Сонхва. Чонхо. Юнхо.              Неизменная тишина в ответ что-то сжимала в груди Сана. Его пальцы подрагивали, повинуясь нервному напряжению, которого он прежде не осознавал. Разум больше не превалировал над природными инстинктами альфы. До паники ещё не дошло, но беспокойство уже разносилось по телу.              Уён не мог просто так исчезнуть. Он бы никогда не ушёл далеко и надолго. И всё же… Почему Сан не заметил его отсутствия? Почему не почувствовал, что омеги больше нет рядом? Эта мысль вызвала у него резкое и неприятное ощущение внизу живота. Он упрямо задвинул это чувство куда подальше, продолжая вглядываться в густую зелень вокруг.              Вся команда разбрелась по поляне, выкрикивая имя Уёна. Некоторые активно двигали носом, пытаясь учуять его след. Ничего не менялось до тех пор, пока Сонхва вдруг не закричал:              — Сан!              Дрогнувший голос Сонхва был пропитан настоящей паникой. Сан без раздумий помчался к нему. Остальные члены стаи последовали за ним. За спиной слышался топот, под ботинками трещали ветки, кто-то чертыхался, но единственное, что Сан слышал — это гул своего пульса в ушах. Потому что Сонхва никогда не звучал так.              Когда они оказались рядом, Сонхва неподвижно стоял и вглядывался широко открытыми глазами в джунгли перед ним. Его рот был приоткрыт, будто он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.              И тут Сан почувствовал запах. Все почувствовали.              До них донёсся обжигающий внутренности запах паники. Прежде нежный аромат фиалок и рисового молока теперь стал отягощён резкой, всепоглощающей кислотой. Чем глубже они вдыхали, тем отчётливей ощущали зашкаливающую тревогу Уёна.              Инстинкты альфы мгновенно накрыли Сана с головой.              Он сделал шаг вперёд, оценивая обстановку. Увидел он то, что, должно быть, первым заметил Сонхва: разодранные листья и бледные, слабо отпечатавшиеся следы. Они не могли принадлежать никому, кроме Уёна.              Все постепенно пришли в движение. Минги присел, осматривая участок земли со следом. Чонхо уже держал свой клинок наготове. Юнхо тоже осматривал окрестности, что-то при этом нашёптывая себе под нос.              — Он точно был здесь, — наконец нарушил тишину Сонхва. — Он… Кажется, он бежал. Что-то его преследовало... Смотрите, следы ведут в ту сторону.              Сан едва слышал его слова. Его взгляд был прикован к сломанным веткам и повреждённым листьям, уходящим вглубь джунглей. А запах… Этот запах невозможно было игнорировать. Казалось, внутренне Уён молился о спасении, о том, чтобы его нашли и уберегли. Этот ужасный запах тревожности проникал в грудь Сана и сковывал его рёбра.              Однако не это было самым ужасным.              Они ничего не заметили. Не услышали крики, погоню, треск веток. Не почувствовали запах. По крайней мере, в тот момент, когда всё произошло.              Осознание этого факта обдало холодом его внутренности.              Сжав челюсти, он направился по следу, не сказав никому ни слова. Все его мышцы были напряжены, хотя черты лица сохраняли бесстрастность. Его собственные феромоны бесконтрольно вырывались наружу, словно бросая вызов любому, кто попытается его остановить.              Никто не возразил.              Пропал их омега.              Сана охватывал страх. Не лёгкое переживание, которое можно задвинуть подальше, придумав объясняющую всё причину, а настоящий первобытный ужас, подкормленный природными инстинктами. Неважно, сколько раз Уён закатывал глаза и называл его придурком — он всё ещё был их омегой.              А теперь что-то у них его забрало.              Они двигались быстро, не отходя друг друга, но Сан всегда был на шаг впереди. Острым взглядом он осматривал окрестности, сосредоточенный на одной цели: найти его.              По мере их продвижения вглубь джунглей феромоны Уёна чувствовались всё сильнее. Они сопровождали их на каждом участке пути, пропитанные страхом и отчаянным зовом о помощи. Это было естественным для омеги в беде поведением — безудержно, неконтролируемо источать запах, призванный привлечь стаю и партнёра. Из-за этого Уён мог навлечь на себя ещё большую опасность. С каждым шагом челюсть Сана сжималась всё крепче, ведь они были не единственными хищниками на этом острове.              — Чёрт, — ругнулся Чонхо где-то у него за спиной. — Он так паниковал. Этот запах просто насквозь пропитан отчаянием.              Сан ничего не ответил. Просто не мог. Его собственные инстинкты защитника сводили его с ума. Нежный природный аромат Уёна теперь напоминал горький жжёный сахар. Каждый нерв в теле альфы был напряжён — казалось, даже зубы болели.              Он не должен был позволять ему бродить одному.              Он не должен был упускать его из своего поля зрения.              Всё, о чём он мог сейчас думать — это то, каким беззащитным, покорным и нежным Уён был всего несколько дней назад, когда лежал, свернувшись калачиком в своём гнезде. Он доверял Сану свою жизнь, засыпал рядом с ним. А теперь Уён был неизвестно где и, скорее всего, истекал кровью. В полнейшем одиночестве.              Шли они около получаса. И как далеко Уён мог убежать? Казалось, он забрался слишком далеко. Подгоняемый паникой и желанием спастись, он бежал изо всех сил, не думая ни о чём.              — Почему мы ничего не слышали? — напряжённую тишину разрезал голос Юнхо. Звучал он нервно, с ноткой злости — и на себя самого, и на них всех. — Он сто процентов кричал и звал нас. Я уверен.              Все понимали, что Юнхо был прав.              — Возможно, так и было, — Сонхва мягко ответил. — Мы просто не услышали.              Сану не хотелось ничего говорить. Он боялся, что если откроет рот, то скажет что-то резкое, что разрушит отношения между ними. Вместо этого он пробирался вперёд, ускоряя шаг и с куда большей силой откидывая ветки в сторону. Когда одна из них прилетела ему в лицо, расцарапав щёку, он даже не дёрнулся.              Его альфа командовал искать омегу дальше. Внутренний зверь беспокойно метался, вынуждая Сана поскорее найти омегу, схватить его в крепкие объятия и никогда больше никуда не отпускать.              Формулировка всё же была некорректной. В том, что произошло, виноват был не Уён. Виновата была его беспечная стая, которая не сразу заметила пропажу уязвимого омеги. Кулаки Сана сжались так сильно, что ногти впились в ладони.              Он твердил себе: «Ещё немного. Продолжай искать. Ты найдёшь его».              Он должен. Иначе и быть не может. Потому что если они его не найдут…              Нет. Сан не позволил этой мысли развиться. Раздражённо рыкнув, он оттолкнул подальше свои страхи и продолжил движение вперёд, фокусируясь на тропе.              Где-то впереди находился Уён. Ждал их. Скорее всего, израненный. Или же…              Нет. О худших вариантах не стоило даже думать. Уён смекалистый, с ним всё должно быть в порядке.              В тот момент, когда всё казалось невыносимым, над ними развернулось бескрайнее небо. Холодная капля дождя упала ему на щёку, обжигая, словно лёд. Затем упала ещё одна. Внезапно поток капель ускорился, превращаясь в настоящий безжалостный ливень. Упавшие на землю листья превратились в скользкую мешанину, а земля под ногами — в чернейшую грязь. Рубашка Сана в мгновение стала насквозь мокрой, а холод пробрал до костей.              Даже тогда все его мысли были сфокусированы на Уёне.              Уён был где-то рядом, но находился совершенно один, испытывая боль и истекая кровью. Скорее всего, он всё ещё был напуган, а теперь ещё сверху добавился дождь.              Запах омеги, который всего пару секунд назад был насыщенным и кричащим о помощи, начал рассеиваться, растворяясь во влажном воздухе. Пока ещё он был различим, но ливень неумолимо стирал его следы. Сан издал низкий рык, бессильное раздражение пронизывало каждую мышцу его тела.              — Блядь, — прошипел Хонджун. — Нам нужно ускориться. Запах…              — Я знаю, — рявкнул Сан. Это могло выглядеть как злость на капитана, но всё было совсем не так. Он паниковал, и это гадкое чувство в нём маскировалось под ярость.              Его ботинки заскользили в грязи, но он удержал равновесие и продолжил идти. В голове неотступно пульсировал один и тот же образ: раненый Уён под открытым небом, дрожащий от потери крови, едва удерживающийся в сознании, исхлёстанный жестоким холодным дождем.              У Сана горело горло.              На прилипшую к телу одежду он совершенно не обращал внимания. Ему было всё равно, что вода с волос капает ему прямо в глаза, а запах Уёна уже едва чувствовался. Его волку тоже было всё равно. Теперь у его инстинктов был один единственный приоритет: найти омегу. Найти своего члена стаи.              — Он испугался, — произнёс Сан тихо. Казалось, если он скажет это громче, то всё происходящее станет куда большей правдой, чем сейчас. — Блядь, он ужасно перепугался.              Никто не смел ничего сказать. Все чувствовали вину, опутывающую их с головы до пят. Как стая, они подвели своего близкого человека, и все это прекрасно понимали.              Но Сан… Сан чувствовал это сильнее всех.              Казалось, не может стать хуже, но в тот момент, когда запах омеги совсем пропал, невозможное стало реальностью.              Сан остановился так резко, что Чонхо чуть не врезался ему в спину. Альфа сделал два медленных шага вперёд, рассматривая булыжники под ботинками. Подняв взгляд вверх, он увидел резкий обрыв.              Здесь заканчивалась скала.              Запах Уёна исчезал ровно у обрыва.              Сан нервно сглотнул. Слов не находилось. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, пока не добрался до самого края скалы. Ветер хлестал по щекам, сопровождаемый агрессивным ливнем. Там, внизу, простирался лес с густыми деревьями и острыми скалистыми выступами. Сан не увидел ни малейшего намека на движение.              Стая что-то обсуждала, но он совсем ничего не слышал. Звуки доносились до него так, будто он находился под водой.              Он упал на колени. Опустил взгляд.              Сам по себе обрыв не выглядел так, будто, упав с него, можно разбиться насмерть. Но. Скала не была идеально ровной — каменные выступы торчали тут и там, создавая неровный рельеф, а торчащие повсюду корни и скользкий мох только ухудшали и без того мрачную картину. Сан, сам того не осознавая, вцепился руками в край скалы.              Уён был здесь.              А теперь его не было.              Он сорвался вниз.              Дыхание Сана вырывалось из его лёгких тихим, прерывистым звуком.              — Сан… — напряжённо позвал Сонхва. — Ты заметил что-нибудь?              Альфа медленно покачал головой.              — Нет… Нет, я не… Я не знаю…              Его охватил стыд и давящее чувство вины.              Он должен был заметить. Должен был учуять страх, должен был услышать, как изменилось дыхание Уёна. Должен был быть там, рядом с ним.              Не так уж много обязанностей у альфы, и главная из них — заботиться о своей стае. Эту задачу он провалил.              Он вытер лицо руками, стирая подступающие к глазам слёзы вместе с дождём. Было холодно. Мокро. Опасно. Каждый инстинкт в его теле кричал, что Уён ранен. Что он, возможно, без сознания. Что он, возможно, совсем один.              Сан даже не понял, что из его горла вырывается рокот, пока Юнхо не положил ему на плечо свою широкую ладонь.              — Дыши. Мы его обязательно найдём.              — Нам нужно спуститься туда, — хрипло произнёс Сан, уже поднимаясь с колен. — Мы должны. Прямо сейчас.              Потому что, даже если Уён не умер, падая со скалы, то… Его могло убить что угодно, пока он лежит один, раненый, под этим ужасным дождём.       

— • —

             Уён даже не дёрнулся. Не в этот раз.              Он уже слишком много надеялся на что-то: поворачивался на звук шагов, прислушивался к шелесту листьев и воображал слабое эхо чужого голоса. Все надежды на спасение исчезали в никуда. Сломанная рука тревожила его с каждым вздохом. Сухие губы были искусаны от паники, а лицо было покрыто грязью, кровью и слезами.              Он звал свою стаю. Попробовал ползти вперёд. Старался продвинуться дальше, но… Ничего. И никого.              Поэтому теперь, когда он снова услышал звуки, он просто смиренно закрыл глаза.              Должно быть, ему кажется. Мерещится. Может быть, так на его мозг влияет боль. Он знал, что такое бывает — читал об этом. Его тело бросало из жара в холод, инстинкты сошли с ума, не отвечая реальности. Он понятия не имел, сколько прошло времени — он больше его не ощущал. Желудок урчал от голода. Его феромоны… Боги, его феромоны было невозможно подавить. Он старался скрыть свой запах, скрыть, что он лежит, беззащитный и беспомощный, посреди враждебных джунглей. Но это было просто невозможно.              Страх, боль и отчаяние пронизывали воздух вокруг него, прилипая к мху, корням деревьев и листьям.              Он снова что-то услышал. Чей-то голос. Он показался ему настоящим, но… Он знал, что, скорее всего, нет.              Ему уже мерещился голос Сана. Однажды он будто услышал Юнхо. Даже глубокий спокойный голос Ёсана донёсся до него сквозь деревья. Всё это он себе придумал, как он потом осознал. Это было жестокими уловками его мозга, что торопился предоставить ему утешение.              Голос раздался снова.              На этот раз он он звучал громче. Он был похож на реальный. Даже слишком.              Внезапно этот голос позвал его:              — Уён!              Он вздрогнул. Медленно моргнув, он попытался двинуться с места, но ничего не удалось. Он не смел поверить, что, может быть, в этот раз его правда нашли.              Затем он услышал ещё один голос. А потом ещё один.              — Ву!              — Где ты?              Это было слишком похоже на правду, но, скорее всего, являлось очередной жестокой ложью. И всё же… Он ответил.              Не мог крикнуть в ответ, зато издал прерывистый хриплый звук.              Голоса смолкли. Так быстро исчезли, будто его ответ мгновенно разбил иллюзию его спасения.              Уён всхлипнул. Пальцы зарылись в мокрую землю около него. Разочарование и волна обречённости охватили его душу, заставляя заходиться в практически беззвучном плаче.              Голоса не были реальными. Ему всего лишь померещилось.              Он всё ещё был совершенно один. Всё ещё…              Внезапно он услышал другой голос. Прозвучал он гораздо ближе. Отчаянный, полный паники.              — Уён!              Сан.              Это был Сан.              Он узнал бы этот голос где угодно. Его чёткое произношение гласных и небольшую хрипотцу, когда Сан нервничал. Он узнал его. Этот голос не был иллюзией в его голове.              Слёзы снова нахлынули волной, но на этот раз вместо отчаяния их подпитывал слабый проблеск надежды. Опасной, хрупкой надежды, но в этот раз она казалась реальной.              Собрав последние остатки сил, он издал ещё один звук. Чуть-чуть громче.              В мыслях хаотично билось: «Пожалуйста, умоляю, найдите меня. Пожалуйста».              Внезапно он почувствовал прикосновение к себе. Чужие руки ощупывали его конечности, зарывались в волосы, прижимались к нему. Кто-то выругался себе под нос. Другой голос, высокий и дрожащий, снова произнёс его имя, стоя где-то рядом с ним.              Когда к его левой руке прикоснулись, Уён вскрикнул и резко дёрнулся от боли — она пронзила его всего, словно его разрезали ножом. Он крепко зажмурился. Было трудно разобрать, кто именно к нему прикасался. Чёрт, ему даже было трудно ответить, реальность это или жестокий вымысел.              И тут…              — Уён. Уён!              Это был голос Хонджуна. Он взывал к нему. В его голосе одновременно ощущались и командный тон, и паника.              Чья-то рука коснулась щеки Уёна. Она была теплее остальных, грубее, но задержалась чуть дольше, чем нужно. Сан. Поначалу он ничего не говорил и просто смотрел на свою ладонь на лице Уёна. Возникло чувство, будто он хотел обнять его, но сомневался, что ему это разрешено.              — Блядь, — тихо ругнулся Минги. — Он истекает кровью.              — Уён, ты меня слышишь? — это был Сонхва, сидящий на коленях рядом с ним и тщательно осматривающий его раны. Руки Сонхва хаотично двигались, проверяя тело омеги на наличие переломов, а взгляд его был крайне сосредоточенным.              — Я… — еле слышный голос Уёна дрогнул. Ливень только усиливался, и он ещё сильнее задрожал от холода. — Я думал… Вы не придёте…              Юнхо мгновенно склонился над ним, накрывая его плечи пледом, раздобытым из чьего-то рюкзака.              — Ты дурашка, — произнёс он, слабо смеясь от смеси недоверия и облегчения. — Самый настоящий дурашка.              — Мы так испугались, маленький негодник, — отчитал его Ёсан. Голос его слегка дрогнул. Бета прижимал марлю к ране на голове Уёна. Руки его дрожали не меньше.              Уён медленно моргнул, а затем нашёл взглядом Сана. Альфа всё ещё сидел рядом с ним на корточках. Челюсти были стиснуты так, что желваки проступили на его лице. Сан ничего не говорил и молча смотрел на него в ответ.              — Ты… мокрый, — пробормотал Уён.              — Конечно, гений, — огрызнулся Сан, но сдержанно. — Дождь идёт. Ты совсем его не заметил, пока играл в прятки с обитателями острова?              Раздались тихие смешки, разбивающие напряжение. Уён и сам шумно выдохнул через нос, поддаваясь смеху. Впрочем, Сан не улыбался. Когда он наклонился к нему поближе, то произнёс низким голосом:              — Тебе повезло, что мы тебя нашли.              — Я… не специально прятался, — слабо ответил Уён.              — Да ну? Ужасно у тебя получилось.              Рука Сана сама по себе дёрнулась, и он поддался желанию прикоснуться к омеге. Его ладонь крепко, в защитном жесте обхватила плечо Уёна.              Омега прикрыл глаза. Рука Сана была тяжёлой, заземляющей его прежние невесёлые мысли. Он совсем не был нежен, но в нём чувствовалась стойкость. Спокойствие. Знакомая стабильность. Уён прижался к его руке. Этого никто, скорее всего, не заметил, но, возможно, заметил Сан.              — Мне казалось, что я снова вас выдумал, — прошептал омега.              Альфа тяжело сглотнул, прежде чем ответить.              — В этот раз мы настоящие.              Спустя время он добавил:              — Вся стая тебя искала, идиот. Надеюсь, ты чувствуешь себя особенным.              И почему-то именно эта глупо брошенная фраза сжала горло Уёна сильнее всего.              Дождь стих так внезапно, что это показалось символичным. Будто небо согласилось с ними в том, что худшее уже позади. По крайней мере, на данный момент.              Воздух всё ещё был холодным, тяжёлым от прошедшего ливня, но над кронами деревьев облака начали расходиться, пропуская тонкие лучи бледного света.              С помощью стаи Уён медленно сел, ощущая заботу со всех сторон. Тело болело даже в тех местах, о существовании которых он не подозревал. Он не мог глубоко дышать, ощущая скованность в рёбрах, поэтому перебивался короткими вздохами. Его раны были обработаны, голова и рука — перевязаны, и уже одно это делало боль терпимой.              Когда Сонхва ухаживал за ним, его руки двигались уверенно и аккуратно, несмотря на то, как дрожал его голос раньше. Теперь же он стоял вместе с Хонджуном где-то в стороне, тихо переговариваясь. Они явно обсуждали, что им всем делать дальше.              Остальные члены стаи не давили своим присутствием, но находились поблизости. Минги рухнул в корнях дерева и громко выдохнул. Ёсан сидел, закрыв лицо руками. Юнхо смотрел по сторонам, оставаясь наготове в любой момент отразить внезапную атаку проживающих на острове зверей. Что касается Чонхо… Чонхо не отходил от Уёна ни на шаг и отлепился от него только затем, чтобы сходить за водой и достать новые бинты.              С ним остался Сан.              В какой-то момент Уён навалился на него всем телом — и Сан ему это позволил. Никак не прокомментировал их текущее положение. Просто сидел рядом с ним, поддерживая его своим крепким плечом, и даже не шелохнулся, когда голова Уёна склонилась ниже, а его лоб прикоснулся к шее альфы.              Под ногтями Уёна осталась засохшая кровь. В волосы затесались мелкие листья. Он чувствовал себя грязным, горячим от болезненного жара, хрупким. Но Сан, находившийся рядом с ним, пах уютными специями, ароматным дымом и теплом. Пах как настоящий альфа. Пах безопасностью.              Он прижался к нему ещё ближе, даже не раздумывая о том, что делает. Кончик его носа прошелся вдоль шеи Сана. Он старался не давить и уж точно не собирался помечать альфу запахом, как свою собственность. Он всего лишь хотел почувствовать защиту.              Его феромоны сами собой вырвались наружу — слабо, еле уловимо. Привкус страха всё ещё остался где-то в их глубине, но теперь в его аромате чувствовался флёр комфорта. Ощущение того, что он дома.              Уён слишком устал, чтобы стесняться этого.              Сан тоже ему ничего не сказал. Не пошутил, не отпрянул и не задел шутливо, как это обычно бывало. Он просто медленно втянул носом запах и чуть сдвинул голову, чтобы Уёну было удобнее.              Омега сидел неподвижно ещё какое-то время, спрятав лицо в тёплом изгибе его шеи. И пусть весь мир подождёт. Его инстинкты должны успокоиться хоть немного.              Внезапно Сан двинулся. Без резких движений он приблизился, и его нос коснулся местечка между шеей и плечом Уёна. Очень нежно и медленно. Без доминирования и давления. Сан просто был рядом и отвечал ему своим собственным запахом.              По щекам Уёна потекли слёзы. Сперва он их не заметил, пусть и почувствовал, как в груди что-то сжалось, а из горла вырвался слабый всхлип. Он заглушил свои рыдания, сильнее прижимаясь к шее альфы. Он не мог остановить поток слёз, и его плечи бесконтрольно дрожали.              Уён ненавидел тот факт, что плачет у всех на виду. Он вообще не любил плакать. Но в этот момент он ничего не мог с собой сделать. Не после всего, что он за этот день пережил.              Сан не сказал никаких грубостей. Не засмеялся и не отстранился. Вместо этого рука альфы медленно поднялась и зарылась в его волосы, пальцами перебирая запутавшиеся пряди. Он просто гладил его по голове, снова и снова. Темп его прикосновений был размеренным, успокаивающим. Нежным и вселяющим уверенность.              — Тише, — пробормотал он. Его голос едва был громче шелеста листьев над ними. — Теперь ты в безопасности.              Из груди Уёна вырвался ещё один всхлип.              «В безопасности». Он не чувствовал себя в безопасности. Всё его тело болело, виски пульсировали. Он не мог пошевелить рукой, не испытывая боли, что пронизывала всё его тело. И как только он думал о том, что с ним могло бы быть, всё внутри крепко сжималось от ужаса.              Он крепче зажмурил глаза. Глубоко вдохнул. Всё, что он почувствовал — это запах Сана. Сильный, землистый, горьковато-сладкий.              Другая рука альфы мягко легла на поясницу, уверенно придерживая.              — С тобой всё в порядке, — снова сказал Сан, на этот раз ещё тише. — Мы о тебе позаботимся.              Его голос звучал так, словно он пытался убедить и самого себя.              Уён ему ничего не ответил. Просто не мог. Он чувствовал, что горло вот-вот разорвётся от всех сдерживаемых им слов, от всего, что он чувствовал. От страха, от боли и от жалкой беспомощности, сопровождаемой чувством одиночества. И этим нежным прикосновением, приносящим ему утешение. Прикосновением человека, который был последним человеком на планете, которому бы он признался, что нуждается в нём.              Он глубже уткнулся лицом в шею Сана, позволяя своему запаху впитаться в его кожу. Всего лишь на пару мгновений. Только до тех пор, пока он не сможет снова нормально дышать.              Сан медленно гладил его волосы, периодически шепча: «Всё хорошо», «Дыши, просто дыши». Он поддерживал его не как любовник. Не как альфа, у которого на него виды. Не как человек, снисходительно оказывающий поддержку. Он был просто Саном. Временами грубоватым, чрезмерным, часто несущим чепуху. Но сейчас… Сейчас он нёс в себе теплоту и дарил Уёну чувство защищённости.              Когда Сонхва и Хонджун всё обсудили, они вернулись к стае. Весьма серьёзные. Тем не менее, напряжения в воздухе было куда меньше, чем когда они искали пропавшего раненого омегу.              — Мы сейчас находимся в долине, напоминающей ущелье, — начал Хонджун, оглядываясь на скалу. — Оно узкое, каменистое, но по нему можно спуститься прямо к берегу.              Сонхва кивнул, скрестив руки на груди.              — Будет лучше всего, если Сан и Уён спустятся вниз именно так. Это наиболее щадящий путь, без резких подъёмов и опасных мест.              Хонджун продолжил:              — Все остальные пойдут обратно — туда, откуда мы пришли. Возьмём лодки и приплывем к этому берегу, чтобы встретить Сана и Уёна здесь.              Тихий одобряющий шёпот расползся среди членов стаи. Озвученный план казался разумным. Он сочетал осторожность и срочность: минимальная нагрузка на раненого омегу и возвращение к безопасной точке.              Уён выслушал план молча, всё ещё опираясь на плечо альфы. Он признавал, что план является логичным, но одна мысль о том, чтобы куда-то идти… Даже если медленно, даже если с чужой поддержкой. Он не представлял, как справится со спуском по неровной земле.              И всё же знание, что все члены стаи действуют сообща, чтобы вернуть его в безопасное место, успокаивало тревогу внутри.              Сан чуть сдвинулся, взглянув вниз на Уёна. Пальцы сами собой убрали влажную прядь с его лба — это было коротким, почти неосознанным движением, в котором было больше заботы, чем он когда‑либо позволял себе показывать.              — Пора выдвигаться, — твёрдо сказал Хонджун. — В следующий раз встретимся у берега.              Когда последние шаги стаи растворились вдалеке, Сан поднялся — медленно, но с твёрдой решимостью. Он нагнулся к Уёну и осторожно просунул руки под плечи, аккуратно подтягивая его вверх. Омега качнулся, неустойчиво стоя на ногах. Они дрожали, но хватка Сана не ослабла ни на миг, помогая ему оставаться в равновесии.              Постепенно Уён приноровился идти, хотя каждый шаг отзывался острой болью, расходящейся по всему телу. Сан всё ещё его не отпускал. Даже наоборот — он обхватил его талию рукой и притянул к себе ближе, пока Уён закинул руку ему на плечи в поисках более надёжной поддержки.              Они двигались неспешно, вместе. Каждый шаг был осторожным, старающимся не нарушить баланс между болью и необходимостью продолжать идти. Уён тяжело приваливался к боку Сана. Дыхание сбивалось, и ноги подкашивались. Стоило ему чуть оступиться, споткнувшись об острый камень, Сан мгновенно подхватывал его, крепко удерживая и не давая упасть.              В пути они не разговаривали. Казалось, это было лишним. Их шаги говорили всё за них — ритмичные, наполненные тихой заботой и стремлением выжить.              Ущелье простиралось всё дальше и дальше, а огромные камни, попадающиеся им в дороге, напоминали стены. Сан не отвлекался ни на что. Всё его внимание было сосредоточено на хрупком весе, прижатым к его боку.              Когда Уён окончательно устал, Сан просто взял его на руки, даже не фыркнув. Всю последнюю милю он нёс его сам. Его плечи служили надёжной опорой, а сам альфа, хоть и был напряжён, двигался уверенно. Каждый его шаг был аккуратен, чтобы лишний раз не беспокоить Уёна. Солнце уже клонилось к закату, и их путь был освещён мягким золотистым светом. Деревья, неизменно их сопровождавшие, будто даже перестали шелестеть листвой, чтобы не разрушить этот тихий, сокровенный момент.              Спустившись к берегу, они сразу же увидели ожидающих членов стаи. Их лица раскраснелись от быстрого бега, а дыхание всё ещё было рваным. Глаза их обеспокоенно скользили по окрестностям, чтобы их двоих точно не пропустить. Запах солёной воды смешивался с влажной землёй и послевкусием дождя. Лодки мерно покачивались на мягких волнах.              Сан как можно более осторожно опустил Уёна в лодку. Тот издал тихий стон, особенно болезненно ощущая перемену положения. Его пальцы крепко вцепились в рукав Сана, не желая отпускать опору.              — Осторожно, — пробормотал Сан. Голос был хриплый, но ровный. Как будто говорил он это и ему, и себе.              Остальные члены команды приняли участие в обустройстве удобного для омеги места. Они быстро, но бережно разложили куртки и пледы, создавая импровизированное гнездо для комфорта Уёна. Хонджун бросил на него внимательный взгляд, полный теплоты:              — Мы о тебе позаботимся, — тихо произнёс он, ограничиваясь этим обещанием.              Уён несколько раз моргнул, чтобы прогнать жжение боли и слёз, а затем закрыл глаза. Лодка покачивалась медленно, ритмично — в такт его уставшего от переживаний сердца. Запах соли, мокрого дерева и родной стаи висел в воздухе, переплетаясь с тихими голосами, готовящимися доставить их обратно на корабль.              Сан наклонился к нему ближе — Уён это почувствовал по теплому дыханию, что коснулось его виска.              — Держись, — прошептал он. Заботливо, без привычной колкости.              Увидеть такое обращение от альфы было непривычно, однако это ощущалось чем-то очень правильным. Уён ухватился за это приятное чувство, пока окружающий мир мягко расплывался по краям.              Расположившись на местах в обеих лодках, члены стаи начали активно грести. Лодки медленно оттолкнулись от каменистого берега, уходя в открытое море. Туда, где было самое безопасное место на планете — к их родному кораблю.       

— • —

             Когда Уён проснулся в следующий раз, его тело было окутано чем-то прохладным, но мягким. Нежное покачивание корабля было размеренным и знакомым, а бьющиеся о борт волны будто шептали ему колыбельные на каком-то древнем языке.              Самоощущение возвращалось к нему медленно. Слабый запах соли, доносящийся из приоткрытого окна, смешивался с более глубоким и насыщенным запахом чёрного перца и табака. Запахом Сана. Он окутывал его тоже, напоминая ему: он больше не один.              Веки Уёна дрогнули, и глаза его встретили мягкий свет, льющийся через маленькое окно каюты. Где‑то снаружи кричали чайки, вплетаясь в привычный омеге шум дерева и скрип канатов. Реальный мир казался таким далёким и бесконечно хрупким, как сон, который вот‑вот забудется.              А потом его тело охватила боль. Тупая, настойчивая, присутствующая во всем теле. Голова была туго замотана повязкой, а левая рука, тщательно закреплённая, отзывалась резкой болью при каждом неловком движении.              Однако вместе с болью пришло облегчение — горьковатый травяной привкус во рту и носу говорил о том, что Сонхва о нём позаботился, сделав всё, что мог.              Глаза Уёна распахнулись чуть шире, когда в поле зрения появилась тень. Чья-то фигура опустилась на колени рядом с гнездом, а знакомый запах чёрного перца и табака усилился. Это был Сан.              Взгляд альфы задержался на нём на несколько мгновений, безмолвно его оценивая, прежде чем редкая, почти застенчивая улыбка появилась в уголках его губ, а ямочки на щеках стали глубже. Сердце Уёна замерло от неожиданной мягкости, которая мелькнула в обычно нечитаемом выражении лица Сана.              — Ну, выглядишь ты, конечно, ужасно, — сказал Сан тихим, насмешливым голосом, но едва заметную нотку беспокойства всё ещё можно было уловить. — Ну что, понравилось тебе падать со скалы? Или это твой новый способ привлечь внимание?              Уён фыркнул, несмотря на тупую боль, пронзающую ушибленные рёбра.              — Очень смешно. Может, я просто хотел проверить, понесёшь ты меня на ручках или заставишь пешком идти.              Сан фыркнул в ответ, облокотившись на край гнезда — осторожно, чтобы не задеть сломанную руку.              — Ну, знаешь, я не твой личный раб, омега. Ты же знаешь, что я терпеть это не могу.              Губы Уёна изогнулись в более широкой улыбке.              — И всё же ты нёс меня на руках и даже не пожаловался ни разу. Врунишка, получается?              — Не льсти себе, — парировал Сан, хотя в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Просто не хотел, чтобы остальные видели, как ты ползёшь, как раненый котёнок. Пришлось спасать твою гордость.              Он провёл пальцами по влажным волосам Уёна, как будто случайно.              — Ты мог хотя бы приглушить свои феромоны. Маячил своим присутствием на весь остров.              Щёки Уёна зарделись от смущения и раздражения.              — Легко тебе говорить, альфа. Я был ранен и в панике. Ты бы хотел, чтобы я притворился, что всё нормально?              Улыбка Сана стала острее, напоминая ухмылку, но под ней всё ещё скрывалось тепло.              — Я бы хотел, чтобы ты перестал влипать в неприятности каждый раз, когда я отворачиваюсь. Это, знаешь ли, портит мне репутацию.              Взгляд Уёна смягчился, но насмешливый тон остался прежним.              — А может быть, тебе нравится, когда всё так. Тайно наслаждаешься вниманием.              Сан покачал головой, но без особой уверенности.              — Кто знает. Может, мне и нравится.              Он наклонился к нему ближе и произнёс тихо-тихо:              — В следующий раз, когда решишь отправиться навстречу опасности, сначала скажи об этом мне.              Уён ухмыльнулся. Несмотря на притупленную боль, глаза его сверкнули озорным блеском.              — Чтобы ты потащил меня за шкирку обратно?              Губы Сана дрогнули в полуулыбке.              — Нет. Чтобы я пошёл с тобой.              На мгновение мир вокруг будто сузился — солёный воздух, покачивание корабля, крики чаек отступили на второй план, оставив только эту тихую, откровенную договоренность между альфой и омегой.              Дразнящая улыбка Уёна слегка померкла, становясь более теплой и неуверенной.              — Может быть, в следующий раз я так и сделаю.       

— • —

             Кивка Сонхва было достаточно, чтобы дать Уёну зелёный свет — после изнуряюще долгих дней ему официально разрешили передвигаться по кораблю. Конечно, при условии, что он будет делать это осторожно и медленно.              В тот момент, когда Уён выбрался на волю, его тут же окружили остальные члены команды, на лицах которых читалась обеспокоенность, что быстро сменилась чувством облегчения.              — Ну как, Уён, ты в порядке? — спросил Ёсан, одарив его мягкой улыбкой, в которой каким-то образом сочетались беспокойство и беззаботность.              — Чувствуешь себя лучше? — вмешался Юнхо хриплым, но искренним голосом.              Уён невольно улыбнулся про себя. Если бы кто-нибудь увидел этот шумную хаотичную команду, никогда бы не понял, что это пиратский корабль. На борту отсутствовали напряжённость, суровые приказы и драки. Корабль был домом для настоящей команды, заботящейся о своих.              Чьи‑то руки легко касались его плеч, кто‑то похлопывал по спине.              Когда он приходил в себя, члены стаи часто его навещали. Чонхо заботливо поправлял одеяло в ногах, стараясь не потревожить его раны. Минги же заходил, чтобы пошутить:              — Если ты притворяешься, чтобы отлынивать от дежурства, бросай это гиблое дело.              Уён тогда закатил глаза, но всё равно тихо рассмеялся:              — Да-да, очень смешно.              Помимо болтовни и дружеских издёвок, везде его сопровождал Сан. Он следовал за ним как тень. Его взгляд постоянно скользил по лицу Уёна, выискивая малейший признак боли. Когда их глаза встречались, порой Сан улыбался, вновь впуская на лицо свои очаровательные ямочки. Он не был мастером красноречия, но его присутствие говорило больше, чем любые извинения.              Уён знал, что все остальные тоже ощущают это — реальность, в которой они могли потерять одного члена стаи, была запредельно близка.              Он прочистил горло, стараясь звучать непринуждённо, хотя любопытство кипело внутри.              — Так, ну и… Что вообще произошло на Фониосе? — спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое. — И что там с «Чёрной Жемчужиной»?              Стая переглянулась — и на лицах появились одинаковые хитрые улыбки, будто они скрывали что‑то особенно интересное. Ёсан самым первым поиздевался над ним:              — Ничего от тебя не скроешь, да? Наверное, умирал от любопытства, пока сидел тут взаперти. Представляю, как ты гадал, почему мы уже отплываем, если ещё ничего не нашли.              Уён сузил глаза, надув губы:              — Эй! Вообще-то, большинство времени я был без сознания.              Прежде чем остальные члены команды успели присоединиться к шуточкам над ним, Хонджун поднял руку, заставляя всех утихнуть. Когда он заговорил, голос его был спокойным, с размеренной долей власти:              — Так уж и быть, Уён, — сказал он, и слабая улыбка тронула его губы. — Пока ты приходил в себя, мы отправили на остров Юнхо и Минги, чтобы исследовать его поглубже.              Уён подался вперёд, в его глазах вспыхнуло нетерпение.              — И?              Хонджун выдержал театральную паузу. Уён нетерпеливо заскулил, как щенок, выпрашивающий лакомство. В конце концов, Хонджун хмыкнул и поддался.              — Они нашли «Чёрную Жемчужину», — сказал он, сверкая глазами. — Она спрятана в одной из дальних пещер.              Остальные внимательно прислушивались, а Хонджун тем временем продолжал:              — Старая команда корабля, должно быть, потратила недели на то, чтобы вытащить его с берега и затащить вглубь пещеры. Сам корабль сильно повреждён — там и гнилая древесина, и облупившаяся краска. Но Юнхо нашёл кое-что многообещающее: водонепроницаемый металлический контейнер.              Он сделал жест, будто держал невидимый ключ.              — Внутри лежала старая книга и… нечто странное. Похоже на ключ, но в то же время — нет, — глаза Хонджуна сверкнули решимостью. — Эта штука явно важна. Но сейчас мы идём к следующей безопасной гавани. Нам нужно пополнить запасы и, самое главное, наконец-то ступить на землю, которая не пытается нас убить.              Уён поморщился, воспоминания о Фониосе были ещё свежи и болезненны.              — Да уж, Фониос мало подходит для отличного отдыха.              Кто-то тихо рассмеялся, остальные согласно кивнули, разбавляя скопившееся напряжение. Взгляд Хонджуна смягчился, когда он повернулся к Уёну и улыбнулся.              — Извини, зря я упомянул остров, да?              Уён фыркнул, уголки его губ дрогнули:              — Да всё нормально. Но весёлым этот остров я бы точно не назвал.              Сан, стоящий рядом, тихо рассмеялся:              — Не такой уж Фониос и плохой, — поддел он с ухмылкой. — Очевидно, есть у него характер, раз заставил Уёна бежать и бороться за свою жизнь.              Уён бросил на него взгляд, полный притворного возмущения, но не смог сдержать улыбку.              Хонджун прочистил горло, снова включая капитанский тон:              — В любом случае, следующая остановка даст нам возможность отдохнуть и лучше подготовиться. И, может быть, если нам повезёт, то впервые за долгое время мы сможем просто насладиться сушей. Без ядовитых растений и гигантских тварей, которые хотят нас съесть.              Члены команды обменялись полными надежды взглядами. Общее настроение заметно улучшилось, ведь им редко выпадал шанс передохнуть.              Когда собрание стаи подошло к концу, Сан пошёл рядом с Уёном. Его ладонь уверенно, но мягко лежала на пояснице омеги. Это было прикосновение, выражающее поддержку и без слов обещающее защиту. Уён чувствовал тепло, исходящее от его руки, и на этот раз не отстранился. Наоборот, теперь он находил в его прикосновении утешение, словно оно было щитом от боли и страха, что всё ещё не отпускали его.              Коридор, ведущий в комнату Сана, был узким и тускло освещённым мерцающими фонарями, мягко покачивающимися в такт движению корабля. Сан держался рядом. Его присутствие было якорем в бурлящем море мыслей Уёна. Альфа обращался с ним так, будто ему совсем не всё равно — он считывал его усталость по опущенным плечам и медленному морганию уставших глаз.              Уён знал: если через пару дней Сан не ослабит контроль, он начнет чувствовать недовольство. Опека альфы порой казалась ему удушающей. Вот только сейчас, после всего произошедшего, забота альфы была бальзамом для его израненной души.              Больше всего Уёна удивляло то, как много времени он проводил в каюте Сана в последнее время. После ранения он почти не выходил оттуда, находя безопасное пространство внутри этих четырёх стен. Но и до этого… он уже давно не спал в своём гамаке. Мысль об этом заставила его щёки вспыхнуть — он прекрасно помнил почему.              Ночи, проведённые рядом с Саном. Тепло их тел, прижавшихся друг к другу настолько близко, что границы дозволенного стирались. Подшучивания Сана сменялись мягкостью только в эти моменты близости — и за эти мгновения Уён цеплялся. Как и сейчас.              Как всегда наблюдательный, Сан заметил румянец раньше, чем Уён успел отвернуться. Медленная, знающая улыбка тронула его губы, когда он шагнул ближе.              — Ну‑ну, — протянул он дразняще. — Похоже, кто-то думает не только о сне.              Щёки Уёна вспыхнули ярче. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого он неловко отстранился, внезапно осознав, как близко находится Сан — настолько близко, что до него донёсся слабый запах табака и чего-то уникального, присущего только Сану, одновременно его успокаивая и сводя с ума.              — Не притворяйся, будто я тебя совсем не знаю, — сказал он с хитринкой во взгляде.              Уён отвёл глаза в сторону, но уголок его рта, вопреки желанию, приподнялся.              — Может быть, мне просто нравится тишина твоей каюты.              — Да, конечно, — ответил Сан, приподнимая бровь. — Тишина и постоянная угроза того, что я стащу твоё одеяло или разрушу твоё гнездо, которое ты, на минуточку, построил в моей собственной каюте.              Уён тихо фыркнул:              — Тебе повезло, что я тебя ещё не пометил.              Сан только улыбнулся шире.              — Я был бы этому рад.              Эти слова прошлись по телу Уёна, как ток, вызывая неистовый жар. Мысль о том, чтобы пометить Сана, — вонзить зубы в этого упрямого альфу, который слишком часто дразнит его своей самодовольной ухмылкой, оставить на нём синяки, — будоражила. Искушение было слишком велико, чтобы ему противостоять.              Когда дверь за ними закрылась, оставляя весь мир позади, Уён смело шагнул вперёд, не колеблясь. Его губы приникли к шее Сана — властным, требовательным движением, от которого у обоих перехватило дыхание. Пальцы Уёна вцепились в тёмные волосы альфы и потянули их, притягивая ближе.              Сан на мгновение поддался — его глаза оказались полуприкрыты, дыхание сбилось, а губы приоткрылись, приветствуя эту внезапную, жадную близость.              Этот страстный момент затянулся, заряжая атмосферу комнаты обоюдным желанием и обещанием. Руки Сана целенаправленно скользнули вниз, крепко обхватив Уёна за талию. Его пальцы сжимали, скользили по телу, двигаясь вверх и вниз по мягкой коже под рубашкой Уёна с той самой собственнической напористостью, что вызывала поток сумасшедших мурашек по телу омеги.              Теплота прикосновения Сана резко контрастировала с прохладным воздухом комнаты, успокаивая Уёна, даже когда его чувства были в полном беспорядке.              Язык Сана проник в рот Уёна, уже забывая о терпеливой нежности. Целовал он властно, доминантно, безмолвно заявляя о желании им обладать. Поцелуй становился всё глубже, всё страстнее, а их тела стремительно сближались, поддерживая безмолвный диалог.              Сердце Уёна бешено колотилось, когда его руки переместились с волос Сана на его шею, прижимая альфу к себе ещё крепче, с готовностью отвечая на его голод и нетерпение.              В тот момент, когда поцелуй стал более страстным, Сан внезапно отстранился. Уён резко зашипел, выражая недовольство — рука альфы случайно коснулась ещё чувствительной раны на его голове.              В тёмных глазах Сана мелькнула тревога. Он внимательно всматривался в лицо омеги, оценивая, насколько всё серьезно. Его привычная игривость исчезла, уступив место беспрекословной заботе.              Нисколько не сомневаясь, Сан выбрался из хватки его рук и ускользнул от требовательных пальцев омеги,словно боясь причинить ему ещё больше боли. Когда он заговорил, его голос был тихим, но твёрдым.              — Мы не будем этого делать. Ты всё ещё не восстановился.              Губы Уёна обиженно надулись. Он вновь попытался сократить расстояние между ними, жалостливо протягивая к альфе руки и умоляя взглядом. Но Сан держался стойко, чётко балансируя на грани между страстным желанием и тем, что было бы правильно. Однако тело выдавало его желание: мышцы были напряжены, а зрачки расширились, подчиняясь возбуждению.              И всё-таки голос его был твёрдым:              — Нет. Сейчас нет.              Уён разочарованно вздохнул и только ещё больше надулся, отворачиваясь и забираясь в гнездо. Он свернулся калачиком под мягкими одеялами, что окружали его как его сладким запахом, так и успокаивающим ароматом его стаи.              Сан тихо рассмеялся, поражаясь тому, как сильно обиженный омега своим поведением напоминал ребёнка. Он находил безумно милым то, как открыто и искренне Уён выражал своё недовольство.              — Прояви терпение, — хрипло произнёс он, обещая. — Я с тобой ещё не закончил.              Уён лишь издал приглушённый стон из-под одеяла.