Глава 13
8 июня 2026 г., 12:39
Примечания:
нас уже > 60, ура-ура!
всем приятного чтения 🤍
Земира прекрасна. Этот город полнится жизнью: пылает разнообразными красками, заполняет пространство звуками, пышет ароматами, от которых у Уёна желудок урчит от голода. Открытое море никогда не могло бы быть таким оживлённым.
Земира, по сути, даже не город. Это крошечный порт, сформированный множеством причалов, что образуют форму полумесяца. Они прижимаются к окраине города, обрамлённые низкими каменными постройками, что выкрашены в приятные выцветшие пастельные тона. Энергия места, впрочем, невероятная. Между торговых прилавков, наполненных фруктами и специями, роскошными тканями, окрашенными в изысканные оттенки, петляют уютные узкие улочки. Воздух пропитан дымом от костра, морской солью и тем самым манящим ароматом сладостей, приготовленных во фритюре.
Уён боится моргнуть и пропустить хоть что-то, гуляя по этому порту. Все его чувства обострены до предела.
Торговцы орут, пытаясь перекричать друг друга, а им вторят звуки трёхструнной скрипки, что доносятся откуда-то с площади. Дети мечутся под ногами у взрослых, гоняются друг за другом и громко смеются. Босые, покрытые пылью, с липкими руками, что стали такими от сладостей, которые они то ли выторговали, то ли украли.
Уён наблюдает за ними с чувством щемящей нежности. Если быть честным, он очень по этому скучал. Он находится среди обычных людей, незнакомцев, слышит их беззаботный смех, не опечаленный страхом или привычной взрослой жизни суетой. Это успокаивает. Он легко улыбается, по-настоящему, ощущая в деталях этот момент покоя.
Он слышит, что члены команды тоже спускаются с корабля на берег — где-то вдали разносится громкий смех Минги, Чонхо ворчит о том, что его сюда насильно затащили, а Сан уже торгуется с продавцом, заламывающим цену туристу.
Ноги Уёна сами ведут его к ближайшему прилавку, что привлекает золотыми и серебряными украшениями. Они сверкают на солнце так же маняще, как сверкают звёзды в ночном небе. Цепочки, кольца и тонкие браслеты висят на маленьких крючках, периодически покачиваясь из-за ветра. Некоторые из них выглядят простовато, другие украшены изящными драгоценными камнями или расписаны таинственными символами.
За прилавком стоит высокий широкоплечий альфа с закатанными до локтей рукавами и знающим блеском в глазах. Он тут же подбирается, когда видит приближающегося Уёна. Его феромоны выдают интерес к сделке, явное желание продать, смешанное с едва различимым оттенком влечения. Ничего особенного и неуместного — омеги подобное чувствуют всегда.
Альфа широко ему улыбается, проявляя слегка излишнюю напористость.
— Что-нибудь приглянулось, милый? — он спрашивает, уже протягивая руку к элегантной цепочке с маленьким кулоном из сапфира. — Вот это идеально подошло бы к твоим глазам. Позволь тебе показать…
Но прежде чем рука продавца успевает коснуться украшения, Уён чувствует чьё-то присутствие за спиной. Его поясницы в знакомом жесте касается тёплая ладонь. Сан. Ну, конечно, это он.
Не нужно даже оглядываться, чтобы знать. Альфа рядом с ним стоит в непринужденной позе, но излучает власть. Его рука на пояснице не давит, не ограничивает, но заземляет и дарит ощущение защиты. Не то чтобы Уён сейчас в ней нуждался.
Уён тихо вздыхает, всё ещё не сводя глаз с ожерелья. Сбросить руку Сана он даже не думает. Вместо этого он бормочет достаточно громко, чтобы глупый альфа услышал:
— Мне даже прогуляться нельзя теперь без защиты?
Сан наклоняется, и его горячее дыхание опаляет ему ухо:
— Ты чуть не умер недавно, помнишь?
— Всего один раз такое было, — шипит Уён, но шея его невольно краснеет. — И мы не на опасном острове, а всего лишь среди торговых рядов.
Сан ничего не отвечает. Вместо этого его тёмные глаза поднимаются на торговца, оценивая его. Напускная лёгкость и беззаботность исчезают с лица альфы под его пристальным вниманием. Сан не выглядит агрессивно, совсем нет, но смотрит с затаённой угрозой, словно безмолвно сообщает: «Попробуй что-нибудь выкинуть, и я сломаю твои руки быстрее, чем ты успеешь моргнуть».
Альфа-торговец прочищает горло.
— Так… Ну, просто взгляните. Я ни на чём не настаиваю.
Уён искоса смотрит на Сана, замечая:
— Ты пугаешь его.
— Ну и хорошо.
— Вообще-то, он проявил вежливость, — Уён закатывает глаза.
— Вообще-то он флиртовал.
— И что? — парирует Уён с лёгкой улыбкой на губах. — Ревнуешь, что ли?
Острый взгляд Сана резко опускается на него.
— Я похож на того, кто ревнует?
— Ага, — со сладкой улыбочкой тянет Уён.
Сан даже не спорит. И руку свою не убирает — но теперь его пальцы слегка сжимают край рубашки. Омега чувствует пульс альфы — сильный, ровный, но теперь бьющийся чуть быстрее, чем раньше.
Он снова возвращает взгляд на украшения и робко протягивает неповрежденную руку, чтобы взять тонкое серебряное кольцо. Оно содержит гравировку в виде крошечных, едва заметных волн. Кольцо простое, но очень красивое, и он не удерживается от того, чтобы его примерить.
— Хочешь? — раздаётся где-то у уха.
— Я и сам могу заплатить, ты же знаешь.
— Я не спрашивал, можешь ты или нет.
Уён медлит. Кольцо и правда красивое. Он пожимает плечами и спокойно, равнодушно отвечает:
— Оно мне нравится.
Сан достает пару монет из кармана и кладёт их на деревянную подставку, не спуская взгляд с продавца.
— Мы возьмём.
Альфа спешно кивает, забирает монеты и благодарит за покупку, сразу же переключаясь на другие дела.
Уён вертит кольцо на мизинце, рассматривая, как волны подсвечиваются солнечными бликами.
— Это было лишним, — с улыбкой замечает он, но в голосе его лишь тепло и мягкость.
Сан пожимает плечами.
— Тебе же понравилось.
Уёну хочется фыркнуть, глаза закатить или сделать вид, что ему всё равно, но тело его выдаёт прежде, чем он успевает что-либо сказать. Сладкий цветочный аромат рисового молока и фиалок демонстрирует альфе его довольство. Глаза Сана поблёскивают от раздражающего Уёна самодовольства. Улыбка, что только зарождается на губах альфы, уже разрушительно влияет на состояние омеги. Румянец на щеках пылает всё ярче.
— Ага, я так и думал, — протягивает Сан своим низким голосом. Уён пихает его локтем, но слабо. Вторая рука ещё не зажила, и он не хочет лишаться поддержки Сана.
— Не льсти себе, — тихо говорит Уён, быстро отводя взгляд. — Мне просто нравятся блестяшки.
— Конечно, — фыркает Сан. — Все омеги так говорят, а потом их выдаёт запах.
— Хочешь умереть прямо здесь, Чхве Сан? — шипит Уён, едва скрывая широкую улыбку.
— Ты не сможешь меня убить. Иначе будешь слишком по мне скучать, — он скучающе пожимает плечами. Его спокойствие выводит из себя.
Уён гневно сверлит его взглядом, а потом переводит взгляд на балкон одного из ближайших зданий.
— Может быть, ты не умрешь, если я просто столкну тебя с этого балкона.
Сан смеётся, и его заражающий радостью смех привлекает внимание прохожих. Уен ненавидит то, как всё внутри сжимается от этого приятного звука.
Они гуляют бок о бок, исследуя оживлённые портовые улочки. Рука альфы всё ещё маячит где-то за спиной Уёна, но контролирует на расстоянии, не прикасаясь. И всё же его ладонь достаточно близко, чтобы ощутить её жар. Поясницу будто облизывают языки пламени, и он чувствует что-то, что никто из них сейчас не смог бы признать.
Земира по-прежнему красива. Солнце заливает янтарными лучами здания, морская соль впитывается в воздух наряду с ароматом специй и жареного мяса. На их пути встречаются тележки, доверху наполненные сочными фруктами. Между домами местами висят небольшие яркие полотна, словно знамёна. Вокруг них всё шумно, хаотично и живо.
Мимо них пробегает группа детей, гоняясь друг за другом с визгами, держа в руках охапку ярких лепестков. Уён с улыбкой следит за тем, как пара лепестков вырываются из ладоней и уносятся ветром прочь.
Ещё час они блуждают по улицам, и каждая минута этой прогулки наполнена борьбой с самим собой — разум конкурирует с желанием купить каждую сверкающую безделушку и ароматную выпечку, которую предлагает Земира. Солнце медленно опускается к горизонту, окутывая всё золотистой дымкой.
Сан легонько, без лишнего давления, подушечкой большого пальца вытирает сахарную пудру с уголка рта Уёна. Небрежное действие, что кажется инстинктивным. Уён в удивлении моргает, застигнутый врасплох, бормочет недовольно что-то, напоминающее угрозу, но всё равно не отходит далеко.
Обратно они возвращаются по узким портовым улочкам, прислушиваясь к громким разговорам торговцев, что начинают собирать свои товары с прилавков, и родительским крикам, зовущих своих детей домой. Брусчатка под ногами всё ещё прогрета солнцем, но ветер становится более порывистым, заигрывая с краем рубашки Уёна.
Когда они видят корабль на берегу пирса, запах моря резче бьёт им в ноздри. Их судно выглядит масштабным, грозным, словно зверь, что отдыхает в перерывах между штормами.
На борт они поднимаются вместе с последними членами экипажа. Юнхо и Минги посмеиваясь затаскивают на борт последние ящики с припасами, а Сонхва качает головой, тихо шепча себе под нос о том, что что-то пропало. Ёсан кивает им в знак приветствия, прежде чем скрыться на нижней палубе, а капитан стоит у ограждения, заложив руки за спину и в последний раз оглядывая гавань — он всегда делает так перед самым отплытием.
Уён останавливается на верхней ступеньке трапа, тоже оборачиваясь на порт. Земира бесспорно прекрасна, но что-то глубоко внутри подсказывает ему, что это место совсем не для него. Его природный аромат слегка окрашивается тоской.
Взгляд Сана задерживается на нём, внимательно изучая, будто пытается уловить, чем он опечален. Но он ничего не говорит — лишь проходит мимо и через плечо бросает:
— Пойдём, сладость. Я уже слышу, как Сонхва угрожает расправой всем, кто принесёт песок на кухню.
Уён смеётся и следует за ним.
Корабль снова начинает оживать. Паруса раскрываются и наполняются ветром, канаты натягиваются, а запах стаи привычно окутывает его своим теплом.
— • —
Прошло несколько дней. Дней. Уён, драматично вздохнув, рухнул на кровать Сана, раскидываясь на постели как морская звезда. Смотрел он в потолок так, будто тот лично его оскорбил. Альфа даже не взглянул на него, когда омега вошёл в комнату — лишь протянул ему тарелку с едой и сказал, чтобы он был осторожен, когда поднимается по лестнице. — Ты всё ещё восстанавливаешься, — сказал Сан. Всё ещё восстанавливаешься. Уён издал ещё один, более громкий, тяжёлый вздох, который, по его мнению, передавал всю степень его неудовлетворения. Его уже мало что беспокоило, и он двигался без проблем. Мог даже сражаться, если бы пришлось. Он мог… мог бы выдержать гораздо больше, чем пара лёгких поцелуев, не разлетевшись при этом на маленькие кусочки. Его запах стал кисло-сладким и отдавал ярым нетерпением. Он не сомневался, что был услышан. Альфы уже не было в каюте, он занимался делами где-то снаружи, но даже на расстоянии Уён уловил, как стихли его шаги. Альфа всегда за ним следил, отмечая малейшие изменения в поведении. И всегда сдерживался — это было самым худшим. Проблема была совсем не в том, что у Сана нет желания. Оно точно было. Уён чувствовал это, когда альфа был рядом, слышал это в голосе, что становился более низким, в шёпоте, когда он звал Уёна по имени, чувствовал в прикосновениях, что всегда задерживались дольше положенного. Его ладони дарили тепло его шее, талии и плечам. А потом… Сан всегда отстранялся. — Чёртова выдержка альфы, — ругнулся Уён, теперь сверля взглядом дальнюю стену. — Кажется, он умрёт прежде, чем сорвётся. Или я умру первым — от нетерпения. За время с момента возвращения с острова он привык к тому, что о нём заботятся. Балуют. Забота альфы не раздражала его, как прежде, даже наоборот — что-то внутри сжималось, когда альфа опускался на колени, чтобы поправить узел на его шнурках. Но когда дело касалось постельных дел, Сан проводил невидимую черту. И как бы Уён ни демонстрировал ему свои намерения, как бы ни прижимался к альфе ночью, как бы ни давал волю своему соблазняющему аромату — альфа её не переступал. Даже когда Уён этого хотел. И это сводило его с ума — особенно сейчас. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в кучу одеял, которые сохраняли в себе запах каждого из стаи, но сильнее всего делились с ним приятным жжением аромата Сана. Не было сомнений в том, что альфа находится где-то рядом, за дверью каюты. Но Уён не окликнул его. Это всё равно бы не помогло. Пусть поварится в котле своей сдержанности, пусть расстроится, что Уён его не зовёт. Глаза омеги выдавали его решительность. Он не хрупкая игрушка. Он не сломается. А Сан очень скоро усвоит свой урок.— • —
Уён ощущал жгучую несправедливость. Сан сидел в кресле, расставив ноги, и выглядел так, словно ему принадлежал весь мир. Пальцы альфы лениво перелистывали страницы какого-то потрёпанного романа, который тот, скорее всего, взял из каюты Минги. Рубашка свободно висела на его широкой груди, полы воротника был небрежно откинуты в стороны. Рукава были закатаны до локтей, обнажая рельефные мышцы предплечья и едва заметные, спускающиеся к запястьям вены. Он выглядел таким расслабленным. Невозмутимым. Слишком всем довольным. И Уёну это надоело. Он вошёл в каюту, как к себе домой, как делал это всегда, и тихо закрыл за собой дверь. Старался сохранить нейтральное выражение лица, но его сладкий запах разносился по пространству, напоминая густой, подогретый солнцем мёд. Сан обратился к нему, даже не подняв глаз: — Ты сегодня рано. — Скучно стало, — небрежно ответил Уён, медленно подходя к нему, словно хищник. Он присел на краю постели, точно попадая в поле зрения Сана. — А ты как раз здесь. Наконец альфа оторвался от книги. Его глаза уделили секунду внимания Уёну, а затем снова опустились к потрёпанным страницам. Но даже так омега успел заметить едва заметное расширение его зрачков и то, как дёрнулась его челюсть. Он всё ещё сдерживался. Всё ещё притворялся невозмутимым. Уён мурлыкал какую-то мелодию себе под нос, а затем медленно придвинулся к альфе ближе, располагаясь между его раздвинутых ног. Он не стал привлекать его внимание словами — просто наклонил голову к плечу и посмотрел на него сверху вниз сквозь полуопущенные ресницы, оставляя рот слегка приоткрытым, — но всё равно завладел им. Сан с хлопком закрыл книгу. — Уён, — сказал он твёрдо, предупреждающе. — Что такое? — сладко протянул омега, оказываясь к нему ещё ближе. — Остановись, — произнёс он низким голосом, что напоминал раскат грома перед мощной грозой. — Ты всё ещё… — Ранен? — перебил его Уён, а в глазах заплясали полные злобы огоньки. — Сонхва сказал, что я полностью здоров. Уже несколько дней. Сан тяжело сглотнул. — И я знаю, что ты это знаешь, — произнёс Уён с ухмылкой. Альфа ничего не ответил. Его пальцы крепко сжали корешок закрытой книги, а костяшки побелели. Уён ощутил вспыхнувшую вокруг него лавину насыщенного аромата чёрного перца и тлеющего табака — очевидно, тот был взволнован близостью омеги. Всё, что происходило дальше, было основано на чистых инстинктах. Сан резко приподнялся, больше ни секунды не думая о том, что делает. Его рука решительно накрыла затылок омеги, а пальцы зарылись в его тёмные волосы. Книга упала на пол, всеми забытая, когда альфа притянул его к себе, врезаясь губами. Нападение Сана было столь внезапным, что у Уёна перехватило дыхание и он ахнул. Одной рукой он схватился за спинку кресла, а второй вцепился в подлокотник, чтобы не упасть. Поцелуй был яростным — они выпустили на волю всю долго сдерживаемую страсть, тактильный голод и напряжение. Они бились зубами, а каждое прикосновение губ словно пронзало их током. Когда Сан зацепил его нижнюю губу, втягивая в ещё более голодный поцелуй, Уён протяжно застонал. Руки Сана ощущались повсюду: одна рука собственнически удерживала его затылок, а вторая прошлась по бедру, сильно сжимая пальцами. Уён не удивился бы, если бы потом увидел на этом месте синяк. — Ты сводил меня с ума всё это время, — выдохнул Сан в его губы между поцелуями. Уён отстранился, восстанавливая дыхание и посмеиваясь. — Ты это заслужил. Сан издал низкое грудное рычание, не стремящееся запугать, но всё внутри омеги опалило жаром. Уён вновь наклонился к нему, нежно вплетая пальцы в его волосы, а языком игриво поглаживая нижнюю губу Сана. И прошептал: — Перестань сдерживаться. Взгляд Сана задержался на нём дольше обычного — внимательный, сосредоточенный, будто он попытался уловить что‑то важное в выражении его лица. Дыхание было неровным от только что прерванного поцелуя, а рот оставался слегка приоткрытым. Грудная клетка альфы тяжело поднималась и опускалась под расстёгнутой рубашкой. Затем он с нежностью прикоснулся к запястьям Уёна и отпустил их только тогда, когда ладони омеги опустились на его грудь. Под пальцами омеги колотилось чужое сердце. — Вперёд, — прошептал Сан низким голосом, что таил в себе скрытое напряжение. — Трогай меня, сколько хочешь. Казалось, альфа бросает ему вызов этим приглашением, намереваясь проверить границы их возможностей. Уён был не из тех омег, что пасуют перед сложностями, поэтому, элегантно изогнув бровь, он расправил пальцы и медленно провёл ими по упругим грудным мыщцам Сана. Его ногти слегка царапнули тонкую ткань, заставляя Сана резко вдохнуть. — Мм, — промурлыкал Уён, взглядом следя за движением своих пальцев. — Я бы похвалил тебя, но боюсь, твоё эго и без того завышено. Сан фыркнул: — Напомнить тебе, что это ты пускаешь слюни на меня? — Я знатная персона, — парировал Уён с невозмутимым видом. — Мы не умеем пускать слюни. — Ваше Высочество, вы выглядите так, будто через мгновение заберётесь мне на колени, — широко ухмыльнулся Сан, демонстрируя свои дьявольские ямочки. — И всё же, — протянул Уён, спускаясь руками чуть ниже, поглаживая тёплую кожу живота под полами рубашки альфы. — Из нас двоих это ты задыхаешься так, будто вот-вот потеряешь контроль. Сан несдержанно рыкнул — раздражённо, но почему-то ласково. Ладонь омеги скользнула ниже, но альфа резко схватил его запястья и увёл в сторону. Когда он заговорил, его голос был ровным, но напряжённым и хриплым: — На сегодня достаточно. Уён простонал: — Ты невыносим! Сан тихо засмеялся, зарываясь носом в волосы Уёна. — Ты всё ещё восстанавливаешься, сладость. — Прекрати меня так называть! — А ты прекрати дуться. Уён слегка отклонился, чтобы испепелить его взглядом. — Буду дуться, сколько угодно. Тебе повезло, что я вообще предлагаю себя тебе. Сан лениво ухмыльнулся, ничуть не смущаясь: — Предлагаешь? Ты бросаешься на меня со времён Намани. — Пфф, о чём ты, — фыркнул Уён, опускаясь на колени Сана и обвивая его с двух сторон ногами. — Я проявлял великодушие. Ты слишком боишься сделать что-то не так и поранить меня, даже несмотря на то, как сильно меня хочешь. Сан приблизился к нему, пока они не оказались нос к носу. Его дыхание опалило губы Уёна, а феромоны альфы вспыхнули, подтверждая его желание. — Ты прав. Я хочу тебя, — произнёс он тихо и твёрдо. — Но я не собираюсь тебя трогать, пока рана на твоей голове не зажила, а рука держится на месте только благодаря молитвам и травам Хва. Уён тут же поник. Слова альфы были обоснованными и справедливыми, но он не смог сдержать озлобленного бормотания: — Ты просто ужасен. — Я лучшее, что когда-либо с тобой случалось, — самодовольно усмехнулся Сан. Уён тут же фыркнул. — С каждым днём ты заблуждаешься всё больше. Омега поменял позу, устраиваясь так, чтобы сесть верхом на одно из бедёр альфы. Его движения были продуманными и выверенными, но содержали в себе ту дразнящую нотку, которой Уён владел в совершенстве. Тонкая ткань его одежды совсем не скрывала его внутреннего жара, и он точно знал, что альфа это ощущает. Он опустился до конца, пальцами хватаясь за спинку кресла за плечами Сана для сохранения равновесия. — Пожалуйста, Санни? — трепетно зашептал он. Сладко, с едва скрываемым озорством. Губы не сдержали раздражающе соблазнительную усмешку. Только тогда руки Сана с нерешительной задержкой опустились на его талию, крепко её держа и согревая своим теплом. Его большие пальцы мягко надавливали в местечко над подвздошной косточкой Уёна. Хватка Сана надёжно удерживала его на месте, в то время как Уён наклонился к его лицу, застывая около губ. — Скажи ещё раз, — голос альфы был низким, сдержанным и хриплым. — Повтори, как ты меня назвал. Слова альфы больше напоминали приказ, чем просьбу, и одно это зажгло пламя у него внутри. Дыхание перехватило, но он старался не показать этого, сохраняя лицо. Его глаза блестели, когда он наклонил голову к плечу и прошептал, растягивая слово: — Санни… Запах Уёна резко стал насыщеннее, выдавая его желание, но он взял его под контроль. Слишком поздно. Сан успел это заметить. Альфа всегда такое замечал. — Ты специально это делаешь, — усмехнулся он. — И что же меня выдало? — шутливо спросил Уён, начиная плавно двигать бёдрами. — То, что я вежливо попросил, или то, что залез к тебе на колени? — Ты чертовски надоедливый, — сказал Сан, но руки его крепче вцепились в бока омеги, а челюсть была заметно напряжена. — Тебе это нравится, — тут же ответил Уён. Сан не стал отрицать. В этом не было никакого смысла, ведь слова омеги подтверждались лёгким румянцем на щеках альфы и тем, каким насыщенным становился его запах. Альфа резко притянул его к себе, будто самоконтроль наконец дал трещину, и поймал его губы в ещё одном страстном поцелуе. Его руки, до этого лежавшие на талии Уёна, лишь крепче сжали его бока, и теперь они оказались друг к другу вплотную. Их губы слились в жарком неистовом поцелуе, в ходе которого они цепляли друг друга зубами под аккомпанемент тихого грудного рычания Сана. Уён запрокинул голову, обнажив горло и безмолвно предлагая альфе сделать всё, что ему взбредёт в голову. Сан не смог устоять перед этим приглашением и приник к его шее губами, тихо довольно рокоча. Бёдра омеги начали тереться о скрытый штанами член альфы, в то время как сам альфа схватил Уёна за бёдра и стал подталкивать его к нужному ритму. — Боги, ты самый настоящий дьявол, омега, — прорычал он, но ничего не сделал, чтобы его остановить. Его тело реагировало на манипуляции омеги, а возбуждение нарастало. — Со мной в аду ты никогда не заскучаешь, — Уён ответил ему, сорвавшись на стон. Он двинул бёдрами ещё более яростно, отчаянно желая ощутить больше. Его член тёрся о бедро альфы, и это приносило ему невероятные ощущения. Широкие ладони Сана, лежащие на его бёдрах, лишь помогали не сбавлять темп. На штанах Сана образовалось влажное пятно от всей смазки и предэякулята, которыми истекал омега. — Тебя аж трясёт, — заметил Сан. — Скажи, что я тебе нужен. Сейчас же скажи, омега. В тот момент Уён безмерно гордился тем, что, несмотря на лавину испытываемого удовольствия, он всё равно не поддался альфе и ответил, не изменяя себе: — Я тебя безмерно ненавижу. Услышав это, альфа рассмеялся и ещё сильнее сжал пальцами тело омеги. Казалось, от такой хватки точно останутся синяки, которые будут держаться несколько дней. Уён с ещё большим пылом потёрся по всей доступной длине бедра Сана, не преминув слегка придавить член альфы коленом. Его собственный член приятно тёрся о ткань, но этого трения было недостаточно. С протяжным скулящим стоном он ещё раз запрокинул голову и повторил движение. Никакой альфа не смог бы остаться равнодушным к происходящему. Его дыхание понемногу сбивалось, и Уён с великим удовольствием слушал, как альфа издаёт тихое грудное рычание. — Скажи, кому ты принадлежишь, Ён-а, — прорычал Сан. Упрямство омеги не подвело его даже в такой момент. Всё-таки дразнить альфу — это особый вид удовольствия. — Никому. В ответ на это Сан резко приподнял ногу, усиливая ощущения от трения. — Попробуй только соврать ещё раз. Стон, что непроизвольно вырвался из омеги, явно оставил альфу довольным. Он торжествующе ухмыльнулся, не встретив дальнейшего сопротивления. С каждым движением Уёна вперёд его член грубовато тёрся о штаны, и каждый раз, когда он прокатывался назад, материал их одежды поддразнивал места, чувствительные от возбуждения и истекающие смазкой. Ощущения были по-настоящему райские. Боги, как же он скучал по этому, по этой близости, по этой безумной эйфории. С этими ощущениями ничего не могло сравниться. Он наклонился вперёд так, что его голова упала на плечо Сана, а губы приникли к его пахучей железе, пока омега догонялся рваными движениями. — Санни… Сан-а, — сбивчиво шептал он, еле выдавливая из себя слова. — Я сейчас… Сан перебил его, вновь приподняв ногу и тем самым вырвав воздух из лёгких омеги. Уён крепко вцепился в его плечи, оставляя следы от ногтей, и мог поклясться, что от оргазма его отделяли считанные мгновения. — Будь хорошим мальчиком, Уён, и кончи для альфы, — низко прохрипел Сан. Он и сам был предельно близок к разрядке. Не было ни одной причины не подчиниться. Ладони Сана сжимали его ягодицы, усиленно помогая двигаться в нужном темпе, и Уён почувствовал, что кончает. По спине пробежали мурашки, а то, каким пронзительным и голодным взглядом смотрел на него альфа, лишь продлевало его состояние эйфории. Сан кончил секундами позже, когда Уён ещё раз прошёлся бёдрами по его члену, в конец испачкав штаны спермой. Уён рухнул вперёд, наваливаясь на альфу всем телом и тяжело дыша ему в грудь. Приводя в порядок дыхание, он понял, что уже давно не чувствовал себя таким довольным и удовлетворённым.— • —
Чонхо сидел на ящике, скрестив руки и ноги, и дул щёки, нахмурившись. Уён не смог сдержать умиления и ухмыльнулся, игриво его поддразнивая: — Выглядишь так, будто тебе запретили сладости. По-большому счёту, он и сам считал себя обделённым. После всех усилий, которые они приложили к поиску сокровищ «Чёрной Жемчужины», после всех надежд, что таились у них в душе, они ожидали нечто… более значимое. Более таинственное и загадочное. Что-то, что соответствует духу пиратских приключений, но реальность оказалась более прозаичной. Никакого скрытого послания. Никаких карт, начертанных кровью. Всего лишь до обидного прямолинейное сообщение: «Тем, кто завладел журналом и ключом: ищите храм Мандира Ратна, что спрятан за скалами Южного острова. Монахи подскажут, что делать дальше». На этом послание заканчивалось. — Это действительно всё? — недовольно буркнул Чонхо, когда Сонхва впервые зачитал текст вслух. Уён буквально почувствовал, как вся стая в тот момент ощутила разочарование. Даже часы спустя неприятное послевкусие не отпускало. — Может, автор послания был просто не слишком умён, — Уён пожал плечами, облокотившись на ограждение и смотря на горизонт. — Или они думали, что вообще никто не дойдёт до этого этапа. — Дерзко с их стороны так размышлять, — сухо отметил всё ещё обижающийся Чонхо. — И правда. Мы рисковали своей жизнью ради какого-то дурацкого адреса? Это всё равно что открыть сундук с сокровищами, а там было бы написано: «Ну, спасибо, что поискали!». Эта фраза повеселила Чонхо, и он наконец-то выдохнул, расслабил плечи и усмехнулся. — Что ж… Сокровище всё ещё остаётся сокровищем, даже если нам не придётся бороться с зомби или разгадывать сложносочинённые шифры, — заметил он с иронией. Уён с улыбкой приподнял бровь. — Ты грустишь, потому что мы не можем побороться в смекалке с пиратами мистического корабля? Чонхо пожал плечами и опустил многозначительный взгляд на повязку, всё ещё поддерживающую руку Уёна. — Знаешь, мы сполна отхватили приключений на Фониосе. Уён проследил за его взглядом, и на короткий момент усмешка слетела с его губ. Рука почти не болела благодаря лечению и заботливому уходу Сонхва, но служила напоминанием о том, как близок он был к неминуемому концу и как сильно ему повезло. Чонхо искоса взглянул на него, смягчая напряжение коротким смешком: — Ну, честно говоря, лучше уж наведаться в храм к монахам. По сравнению с островом, который пытался от нас избавиться, это звучит как место для отдыха. — Должно быть, как минимум, безопаснее, а значит лучше, — подхватил Уён, кивая. — Именно так, — согласился Чонхо и выглядел при этом таким самодовольным, словно он был первым, кто до этого додумался. — Вот бы ещё теперь преодолеть следующий этап, не упав с этих самых скал и не разбившись в лепёшку. Услышав это, Уён фыркнул. — У тебя слишком завышенные требования. Их тихий смех смешался с другими умиротворяющими звуками корабля: ритмичным скрежетом, шумом волн и негромкими разговорами членов команды. Море поблескивало янтарным отливом под лучами заходящего солнца. Несмотря на то, что тайное послание не оправдало своих ожиданий, в этот миг Уён понял, что эта минута комфортного спокойствия ему дороже, чем любое приключение.— • —
Красота храма одновременно умиротворяла и вызывала тихое благоговение. Он стоял в окружении пышной зелени: высокие деревья, оплетённые лианами, обрамляли древнюю каменную кладку, а их листья мягко шуршали под влиянием тёплого ветра. Земля у подножия храма была усыпана яркими цветами, и их сладкий аромат мягко сплетался со свежестью лесного воздуха. Архитектура поражала изяществом. Казалось, храм вырастал из земли, а его стены, высеченные из гладкого камня, ловили каждый солнечный отблеск. Пропорции храма гармонично встраивались в окружающий рельеф: он плавно переходил в покрытые мхом скалы и в пологий склон, спускающийся к чистому, журчащему ручью неподалёку. Постройка не разрушала первоначальный ландшафт, а подстраивалась под местность, лишь дополняя красоту вокруг, словно тихий и мудрый хранитель леса. Храм внушал благоговение не величием, а балансом с окружающим миром. У входа в храм их встретили двое монахов. Это были беты с начисто выбритыми головами, что блестели под мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь листву. Одеты они были в простые свободные туники из натуральной ткани приглушённых оттенков, что сливалась с зеленью леса. Двигались они плавно и размеренно, будто каждое их движение было частью давно всем известного ритуала. Когда монахи заговорили, их голоса прозвучали мягко и мелодично, словно тёплый ветерок, который ненавязчиво окутывает пространство. Хотя это было всего лишь приветствие, их размеренное спокойствие передалось всем вокруг, растворяя напряжение, что скопилось в плечах всей команды с момента высадки на остров. По интонациям их речи казалось, что эти монахи были идеальными представителями храма: тихими, терпеливыми, находящимися в гармонии с природой. Монахи пригласили их присесть и разделить чашку чая. Стая охотно согласилась, устроившись на мягких вышитых подушках, расставленных в просторной открытой беседке. Лёгкие белые занавески, развешанные между изящными деревянными балками, колыхались на ветру, создавая ощущение уединённого светлого убежища. Поданый чай оказался удивительно ароматным и успокаивающим — тонкие цветочные ноты тонко переплетались с настоящим привкусом чая, образуя сбалансированный насыщенный вкус. Уён вдохнул аромат и на мгновение замер, поражённый тем, насколько этот простой напиток превосходил всё, что он когда-либо пробовал, ещё будучи благородным омегой с доступом к деликатесам и редким сортам чая. Здесь, несмотря на скромный вид, купаж обладал богатством, будто вобрал в себя саму сущность земли вокруг храма — словно природа, окружавшая Мандиру Ратну, наполняла каждую дымящуюся чашку. После чаепития Хонджун попросил разрешение переговорить со старейшиной храма. Монахи плавно поднялись с мест и повели группу по узкому коридору, отделанному старинным деревом. Мягкий свет фонарей ложился на стены нежными, колышущимися тенями. Коридор выводил в просторный открытый молитвенный зал — безмятежное пространство, залитое естественным светом, который проникал сквозь высокие решётчатые окна. В центре, на коленях, стоял пожилой мужчина, аккуратно подложив под колени подушки. Несмотря на возраст, его осанка оставалась удивительно прямой и стабильной, будто само время обходило его стороной. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом его дыхания. Спустя долгую, размеренную паузу он медленно поднялся, опираясь на руку другого монаха. Его движения были неторопливыми, обдуманными, и когда он повернулся к группе, в его взгляде читалась тихая мудрость человека, достойно прожившего свои долгие годы. Прежде чем кто‑то успел заговорить, мягкий голос старейшины властно прозвучал в тишине: — Я знаю, зачем вы пожаловали, — произнёс он, не сводя с них взгляда. И тут он протянул руки ладонями вверх, словно ожидая, что ему что‑то передадут. После короткой паузы Хонджун засунул руку в карман и вытащил странный предмет, напоминающий ключ. Когда он осторожно положил его в раскрытые ладони старейшины, воздух будто бы дрогнул — лёгкая, едва ощутимая энергия наполнила пространство. Пальцы старика бережно сомкнулись вокруг ключа, словно восстанавливая древнюю связь, давно утраченную для остальных. Хрипловатый, но удивительно звучный голос монаха разнёсся по молитвенному залу, когда он начал свой рассказ. Он говорил о давних временах, когда был ещё совсем юным и когда старая команда «Чёрной жемчужины», свирепая и жестокая, поднялась в эти горы и ворвалась в храм. В тот раз они похитили предмет, что сейчас лежал в ладонях монаха. Это был совсем не простой ключ, а особенная реликвия, имеющая большое значение для храма и его прихожан. Долгие годы монахи ждали, когда кто-то явится и обменяет ключ на предмет, что пираты оставили в храме в качестве залога. Закончив рассказ, старейшина сделал несколько размеренных шагов к возвышающейся у стены статуе. Богиня, высеченная из прохладного, блестящего мрамора, стояла как безмолвный страж, созданный с изысканным мастерством. С удивительной точностью монах вставил ключ в узкое отверстие в центре лба богини. Прежде Уён не замечал, что ключ может быть чем-то большим. Тишина, полная благоговения, вновь нарушилась спокойным голосом старейшины: — Эту богиню зовут Ёхва. Она отвечает за равновесие и гармонию, — помедлив, он продолжил. — В её правой руке вы видите сороку. В наших краях сорока — это символ постоянного движения и радости. Эта дивная птица поёт каждый раз, когда встречает путника — неважно, беден он или богат, одинок или в компании. Сорока символизирует то самое ликование, которое совсем не ожидаешь. Слева от богини — два стебля бамбука, перевязанные красной нитью. Как известно, бамбук сам по себе очень крепкий, он не ломается под влиянием невзгод. Но что ещё важно: он никогда не растёт в одиночестве. Эти два стебля символизируют товарищество и внутреннюю силу. Монах аккуратно прикоснулся ко лбу, сделав голос ещё тише: — Самая важная часть статуи — это Око Ясности. Без него богиня всё ещё дарит радость и поддерживает связь между людьми, выбравшими двигаться вместе, но она не видит. Не видит по-настоящему. А без истинного зрения легко принять одно за другое, совершенно перепутав смысл. Око, что вернулось в наш храм, вернуло и богине память о том, в чём заключается её истинное божественное начало. Он ненадолго умолк, позволяя всем осмыслить услышанное. — Все эти годы мы терпеливо ждали его возвращение. Без Ока богиня имеет лишь половину своей силы. Зато теперь… — он поднял взгляд к статуе. — Ёхва снова видит. И мы тоже видим. Гармония живёт в трёх вещах — в радости, в единении и в ясности. Это истина, которую хранит богиня, и то, чему она учит. Уён молча всматривался в мраморное лицо богини. Её безмятежное выражение, ясный взгляд и Око, которое они вернули в храм, притягивали его внимание. Статуя богини воистину была элегантным образцом религиозного искусства, а рассказ старейшины подарил ей необходимую священную глубину. Смысл услышанного постепенно укреплялся в его сознании. Радость, единение и ясность. Он прокручивал эти слова в уме, осознавая, насколько они резонируют с тем, что внутри. В этот миг это место, история, духовный смысл казались нечто большим и определённо более значимым, чем поиск старых пиратских сокровищ. Незаметно от остальных Уён склонил голову и закрыл глаза. В его мыслях звучала молитва, самая искренняя и настоящая, пусть и привык он к совсем другим: «Пожалуйста, богиня Ёхва. Пусть будет радость. Пусть будет единение. Пусть будет ясность. Для всех нас, для всей нашей стаи».— • —
В центре двора тихо потрескивал огонь, отбрасывая на каменные стены танцующие тени и заливая пространство тёплым живым золотистым светом. В воздухе стоял аппетитный аромат пряных овощей и тушёных корнеплодов, создающий атмосферу домашнего уюта. Глиняные чаши переходили из рук в руки, а лёгкий и непринужденный смех разносился по вечерней округе. Казалось, служители храма должны соблюдать строгую тишину, быть сдержанными и держаться на почтительном расстоянии, но вместо этого место по-настоящему ощущалось живым. И молодые, и пожилые монахи свободно общались как между собой, так и с гостями, рассказывали истории, шутили, порой кто-то начинал фальшиво петь песню, а остальные её тут же подхватывали. Атмосфера была дружелюбной и даже праздничной — совсем не то, что Уён ожидал найти в храме, скрытом за скалами. Омега удобно устроился на плетёном коврике, поджав под себя ноги и держа тёплую чашу на коленях. Он непринужденно болтал с молодыми монахами, сидящими неподалеку, и расслабленно улыбался. Монахи проявляли интерес к их морским путешествиям, спрашивали о штормах и задавали другие неожиданные вопросы (например, правда ли пираты поют песни, когда поднимают паруса?). Уён отвечал со всем присущим ему драматизмом, вызывая яркую реакцию у монахов — они то ахали, то заливались смехом над его ответами. Всё это время Сан находился рядом с ним — не вмешивался в разговор, но постоянно сидел поблизости. Их бёдра соприкасались, а запах альфы был устойчивым, обволакивая теплом и уютом. Взгляд Сана то и дело скользил по Уёну, порой задерживаясь на нём — и от этого сердце омеги сбивалось с ритма, пусть он и делал вид, что ничего не замечает. Присутствие альфы его успокаивало и дарило чувство уверенности, ощущение безопасности. В следующий раз, когда он на него посмотрел, Уён поймал его взгляд. Он дерзко приподнял подбородок и улыбнулся краем рта, безмолвно сообщая: «Я знаю, что ты на меня смотришь». Сан ничего на это не ответил — лишь закатил глаза и вернулся к еде, но изменения в его запахе выдали его. Тот стал теплее и будто слаще. Уён едва не пролил чай, когда почувствовал лёгкий толчок локтем от сидящего рядом монаха. — Вы с ним, — прошептал монах, кивая в сторону Сана. — парочка, верно? От этого намека Уён лишился дара речи. — Что?... Я… Нет, мы… То есть… Протест его выглядел слабым и совершенно неубедительным. Монах тихо рассмеялся над тщетными попытками Уёна собрать слова в предложение. — Старейшины всегда говорят о том, что богиня Ёхва отвечает за гармонию, единение и ясность. Но они упускают главное. Скажу тебе по секрету, — он сделал голос тише. — Ёхва также покровительница отношений между мужчинами. Богиня видит все проявления любви и поддерживает связь, неограниченную привычными обществу ролями. И как по мне… Монах многозначительно посмотрел на Сана, который смотрел строго в чашу и якобы был сосредоточен на еде, но его напряженная поза выдавала, что он прислушивается к их разговору. — …вам двоим следовало бы пойти к ней, чтобы получить благословение. Уён ошарашенно посмотрел на монаха, ощущая, как стремительно вспыхнули его щёки. — Я… Мы… Нельзя вот так просто… — беспомощно выдыхал он, растерянно размахивая руками. Монах на это только рассмеялся. Ожидаемо, Сан никак ему не помог — наоборот, сделал только хуже. Он почти безразлично усмехнулся и протянул руку к монаху, легонько похлопав его по плечу. — Не в этот раз, — с небрежной лёгкостью ответил он, бросая на Уёна полный озорства взгляд. — Но, может быть, в следующий. Лицо Уёна выражало полнейшее недоумение. — Чего?! Сан только ухмыльнулся шире. — А что? — Не отвечай вопросом на вопрос, ты, гадкий альфа! — возмутился омега, с силой хлопнув ладонью по груди альфы. Молодой монах едва подавлял смех и выглядел при этом безумно довольным тем, какой хаос устроил. Уён демонстративно отвернулся от альфы, но не смог сдержать вырывающуюся наружу улыбку. Лицо его горело, но внутри он чувствовал странную окрыляющую лёгкость. За их спинами стояла статуя богини, наблюдая за ними в безмолвном спокойствии.— • —
После ужина Хонджун и Сонхва ушли вместе с старейшиной за той вещью, что пираты «Чёрной жемчужины» когда-то оставили в храме, выражая глубочайшую благодарность за то, что они без колебаний вернули предмет, из-за которого важная для них реликвия была утрачена. Остальные члены стаи разбрелись по храму, неспешно рассматривая его и наслаждаясь безмятежной красотой. Уёна снова потянуло в молитвенный зал. Сам не понимая почему, он тихо опустился на колени перед статуей Ёхвы. Его собственные мысли хаотично сплетались с услышанными рассказами монахов. Он вздрогнул, когда его плеча мягко коснулась чужая рука. На мгновение его сердце остановилось, но когда он поднял взгляд, то обнаружил рядом с собой пожилого монаха, выглядящего умиротворённым. Тот смотрел на него несколько долгих секунд, а затем с мягкой улыбкой произнёс: — Я вижу в вас особый дар. Что бы ни происходило, с чем бы вы ни сталкивались, вы всегда найдёте свой путь, прямо как вода, — он наклонил голову к плечу, смотря с теплом и накопленной за жизнь мудростью. — Некоторые происходящие в нашей жизни вещи трудно объяснить, некоторые открывают своё истинное значение только тогда, когда перестаёшь за них цепляться. Бывает и такое, что нежность плавно меняет что-то более устойчивое, как капли дождя понемногу размягчают землю. Он тихо усмехнулся, чуть наклонившись вперёд. — Не все видят путь воды, — продолжил монах, его голос стал почти шёпотом. — Но те, кто видят, знают: она никогда не пропадает зря, куда бы ни упала. Уён хотел задать вопрос, потому что не до конца понял, что он имеет в виду, но прежде чем успел ответить, взгляд монаха скользнул в сторону входа. Уён обернулся вслед за ним и увидел стоящего в дверном проёме Сана. Тот скрестил руки на груди, не сводя с них пронзительного, но нечитаемого взгляда. Он кивнул в сторону двери, явно давая понять: стая собирается уходить. Омега в последний раз обернулся на монаха и почтительно ему поклонился, без слов выражая благодарность. Сан подошёл к ним ближе и приобнял Уёна за талию, притянув к себе. Запах альфы окутал его знакомым теплом. — Что, уже? — разочарованно протянул Уён. Уходить не хотелось. Сан ухмыльнулся, тихо его поддразнивая: — Решил спасти тебя, прежде чем ты ударишься в религиозность и сантименты. Уён закатил глаза, но не отстранился от его прикосновения. — Вообще-то я очень даже сентиментальный, но тебе-то откуда об этом знать. Альфа тихо рассмеялся: — Ну да, мне ты эту сторону никогда не показываешь, — и мягко сжал его талию пальцами. Омега бросил на него насмешливый взгляд: — Может, я просто жду, когда ты сам до этого дойдёшь. Сан притянул его ещё ближе и игриво промурчал на ухо: — Не волнуйся, я уже здесь. Покидая храм, Уён оглянулся и увидел, что пожилой монах всё ещё наблюдает за ними. Его губы были изогнуты в понимающей улыбке, словно он увидел больше, чем они успели сказать.
Примечания:
новая глава через ~2 недели, во второй половине июня 🐱
