Глава 15
6 июля 2026 г., 14:37
Прощаться со стаей Бан оказалось сложнее, чем Уён ожидал.
Пусть они провели не так уж много времени вместе, но в гостях у них было очень уютно, непринуждённо и весело. Уён чувствовал себя так, будто вдоволь накупался в лучах солнца после долгих недель блуждания в тумане. На прощание Феликс обнял его трижды, и каждый раз Уёну не хотелось его отпускать. Он привязался к ним. Не только к Феликсу с его заразительным смехом и поразительной способностью носить тяжёлые вещи так, будто они ничего не весили, но и к остроумному Джисону, саркастичному Чонину и всегда спокойному Чану.
Он чувствовал себя так, будто на время стал частью большой и дружной семьи.
И всё же… Эта семья была не его.
Уён задержался на краю берега. Его ноги утопали в светлом песке, а сердце сжималось то ли от тоски, то ли от непонятной боли. Феликс держал на руках дочку и махал её ручкой с вынужденно весёлой улыбкой. Уён хотел остаться. Может быть, не навсегда, но хотя бы ещё на пару дней. Провести ещё один вечер у костра в шумной и весёлой компании, ещё раз почувствовать, как это волшебное место и потрясающие люди что-то меняют внутри него, делают его мягче.
За его спиной во весь ход шла подготовка к отплытию. Его рюкзак уже давно лежал в одной из лодок. Минги и Юнхо над чем-то смеялись, а Ёсан, стоящий у кромки воды неподалеку, терпеливо и выжидательно на него смотрел.
Вот и всё, не так ли?
Эти люди были его стаей.
Даже когда всё шло наперекосяк, когда было слишком шумно, слишком сложно, когда он не понимал собственных чувств — он всегда хотел находиться рядом с ними. И сейчас, когда они шли навстречу опасности в поисках, возможно, самого большого в мире сокровища, он точно не стал бы оставлять их позади.
Впрочем, Сана он избегал как чумы.
Вернувшись на корабль, он всеми силами старался не попадаться ему на глаза. То прятался за парусами, то притворялся, что сильно занят завязыванием узлов, то специально набирал себе побольше поручений, только чтобы уйти в другую часть корабля. Однажды он даже умудрился спрятаться за фигурой Чонхо. Казалось бы, это было невозможно, а всё-таки получилось!
И всё это время его сердце разрывалось на части.
Он понятия не имел, что на него нашло той ночью. Он ведь совсем не такой… Конечно, он до жути драматичен, порой вспыхивает как спичка и срывается по мелочи, порой флиртует и провоцирует, но это? Его поведение испугало его самого. Никогда ещё он не был таким злым. Хотя… Всё-таки даже не в злости было дело. А в чём же?.. В растерянности? Страхе? Боли? Он не знает и знать не хочет, потому что если докопается до сути, то, чувствует, ему придётся признать то, к чему он совсем не готов. То, что разрушит всё важное, стабильное, что он бережно выстраивал долгое время.
Помимо всего прочего, его тревожил сон. Не мог забыть то, что увидел — сон цеплялся за край его сознания, отказываясь быть забытым, прилипнув к нему, как туман прилипает к земле, как морские брызги, которые вечно его сопровождают и от которых ему никак не избавиться.
В его сне море было неспокойным, бурным, неистовым, как и ливень, что обрушился мощнейшей стеной. А затем наступил штиль. Неизменным элементом в этом сне оставалась гора — высокая, крепкая, стабильная.
В его ушах всё ещё звенел голос монаха, будто выступая аудиодорожкой к фильму о непогоде. Он твердил: «Я вижу в вас особый дар. Что бы ни происходило, с чем бы вы ни сталкивались, вы всегда найдёте свой путь, прямо как вода». А следом: «Бывает и такое, что нежность плавно меняет что-то более устойчивое, как капли дождя понемногу размягчают землю».
Он был водой? А Сан был горой?
— Почему всё так сложно? — простонал Уён, потирая лицо и плюхаясь за деревянный ящик в попытке спрятаться от всего мира.
— • —
Утонуть в собственных мыслях Уёну не дали. Всего через два дня после того, как они покинули стаю Бан и остров Саяри, дозорный прокричал: — Земля прямо по курсу! Палуба сразу оживилась. Команда спешила заняться делом, занимая свои места и натягивая канаты. Прямо по курсу была Хрисея. Название острова казалось Уёну волшебным. Оно будто было частью какого-то мифа, легенды — частью истории, о которой в тавернах рассказывают друг другу пьяные пираты. Именно здесь их ждало сокровище. В груди Уёна что-то перевернулось. Он ощущал подступающее к горлу волнение. Предвкушение охватило его с головы до пят. Его нежный запах стал насыщенным, даже резким, и захватил пространство поблизости быстрее, чем он успел себя остановить. Рядом с ним кто-то насмешливо фыркнул. — Кажется, кое-кто очень взволнован, — улыбаясь поддел его Юнхо, проходя мимо с мотком верёвок на плече. Уён смерил его взглядом, но не стал отрицать очевидного. Конечно, он был взволнован! Наконец-то они приблизились к концу их долгого приключения. Он прислонился к ограждению и, прищурившись, стал всматриваться в расплывчатый силуэт на горизонте, который с каждой минутой становился всё крупнее и отчётливее. Хрисея. Издалека остров казался тихим. Практически безмятежным. Однако все из них знали правду: этот остров был не так прост. Он хранил в себе множество тайн и, вероятно, сокровищ, которые не достанутся им без боя. Минги раз сто уже повторил им всем, что пещеры Хрисеи опасны. Они извилистые и непредсказуемые, часть из них так и вовсе не исследованы до конца. Заблудиться в них — проще простого. Несмотря на уровень опасности, пульс Уёна участился от сладкого предвкушения. Хрисея отличалась от представлений Уёна о ней. В отличие от Саяри — острова, который походил на кусочек рая на земле — Хрисея выглядела как огромная громоздкая гора, возвышающаяся посреди моря, словно навеки заснувшее каменное чудовище. На острове не было никакой зелени. Ни деревьев, ни цветов, ни одного сорняка, что цеплялся бы за трещины в горных выступах. Только бесконечные скалы, возвышающиеся над морем утёсы, острые выступы и торчащие скалы. Место выглядело поистине суровым, недружелюбным. Почти мёртвым. И всё же… Когда они приближались к острову в лодках, он с приоткрытым ртом и широко открытыми глазами впитывал в себя всё, что находилось вокруг. Он ощущал благоговение, потому что это было по-своему красиво, пусть и выражено в необычной и грубоватой манере. Камень, из которого состоял весь остров, менялся в оттенках. Он был не смольно чёрным, а тёмно-серым с редкими вкраплениями чёрного, местами медно-красным и жёлто-коричневым. Кое-где полосы охры и жёлтого цвета тянулись по скалам, словно вены. За их спинами низко висело солнце, освещая гору и придавая ей мерцающее сияние. Уён окидывал взглядом выступы в скалах, скопления камней, тени, что были ими отброшены, и свет, что, падая на камень, придавал жизни этому мрачному месту. Его неудержимая фантазия вступила в дело. Разум начал додумывать очертания, интепретируя всё, что он видел, в особенной манере. Например, он увидел профиль чьего-то величественного лица. Наверху он заметил льва, что изогнул свою спину, готовясь к прыжку. Острые камни на вершине горы напоминали ему зубчатую корону. Это было очень похоже на наблюдение за облаками, вот только теперь перед ним предстали не пышные воздушные текстуры, которые быстро перемещались в небе, а нечто более устойчивое, древнее. Более реальное. Уён и не заметил, как задержал дыхание. — Красиво, правда? — спросил кто-то рядом с ним. Возможно, это был Минги. А может быть, Юнхо. Уён не слушал, полностью сфокусировавшись на том, что видел. В ответ он медленно кивнул, не отрывая взгляда от очертаний бесконечного камня Хрисеи. Да. Это было очень красиво. В тот момент, когда он вылез из лодки, а его ботинки ступили на скользкий камень, Уён пожалел обо всех самоуверенных мыслях, которые приходили ему в голову в лодке. Отполированный водой камень пошатнулся под его ногами, и он тут же потерял равновесие. Его руки беспомощно взметнулись в попытке поймать баланс, и на одну ужасающую секунду он был уверен, что вот-вот упадёт в воду с грацией пьяной чайки. Перед тем, как он рухнул в воду, его за талию обхватила сильная рука, с раздражающей лёгкостью удерживая его в воздухе и мешая падению. Конечно же, это был Сан. Всё внутри сжалось, а под кожей жар разлился в тех местах, где пальцы Сана трогали влажную ткань его рубашки. Альфа никак не прокомментировал его неловкость — просто молча стоял сзади, ощупывая его тяжёлым взглядом, пока аромат чёрного перца и табака захватывал воздух между ними. Уёну ужасно не нравилось, как сильно это выбивало его из колеи. — Я бы и сам справился, — резко фыркнул Уён, отталкивая его руку и не смея встретиться с Саном взглядом. — Ты чуть не извалялся в морской пене. — Спасибо, конечно, но уж лучше промокнуть, чем когда тебя вот так хватают. Сан приподнял бровь и ухмыльнулся, но Уён ускользнул от него раньше, чем он успел ему хоть что-то ответить. Быстрыми шагами он нагнал Хонджуна, что держал в руках карту и внимательно изучал её содержимое. Тропа перед ними была узкой и довольно крутой. Она извивалась резкими зигзагами, а по её краям торчали острые каменные выступы. Поднимались они медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дух, но никто из них не жаловался. Даже Чонхо. Потому что это был их последний рывок перед обнаружением сокровища. Они уже были в сердце острова и приближались к разгадке так давно манящей их тайны. Когда тропа перестала быть настолько крутой, они обнаружили себя точно посередине острова, на плато, окружённом острыми скалами и обветренными камнями. Хонджун остановился, и вся стая замедлила ход, восстанавливая дыхание. — А вот и то место, которое мы искали, — пробормотал капитан, опустив карту и нахмурившись. Он огляделся, медленно поворачиваясь на месте. — Мы прямо над нужной точкой. Где-то здесь должен быть проход. Приказов не потребовалось: члены стаи, словно отлаженный механизм, рассредоточились по плато, принимаясь за поиски. Лишь Уён немного помедлил, но затем всё равно направился к краю скалы, не сводя взгляда с окружающих их скалистых обрывов и каменной земли. Его сердце бешено колотилось. Карта привела их сюда, а значит рядом точно должно быть что-то особенное. Много времени им не потребовалось. Уже через несколько минут послышался резкий крик Сонхва: — Идите сюда! Все замерли и повернули головы в его сторону. Бета стоял у подножия склона, наполовину скрытый изогнутым выступом камня ржаво-коричневого цвета. Когда они подошли к нему, то увидели, что он стоял рядом с тёмной расщелиной на склоне горы. Это была пещера. Не широкая и не высокая, уж точно не бросающаяся в глаза, но не было сомнений, что это место — именно то, что они искали. Рот Уёна неосознанно приоткрылся в предвкушении раскрытия тайны. Первым в пещеру отправился Хонджун. И разве могло быть иначе? Капитан всегда ведёт свою стаю, особенно в такой ответственный миг. Без колебаний он пробрался в узкую расщелину, пригибаясь, чтобы в неё протиснуться, и быстро растворился в темноте. Следом за ним пошёл Сонхва, как всегда спокойный и молчаливый. Следующими отправились Ёсан и Чонхо — без перепалок не обошлось. — Ещё пару раз врежешься в стену, и тебе на голову точно рухнет сталактит. — Сам решу, как мне ходить, Ёсан! — И всё-таки попробуй идти прямо! Уён закатил глаза, а Минги фыркнул. Юнхо, стоящий рядом с ними, тихо произнёс: — Пойдём, — и первым отправился в пещеру. Минги, кривовато ухмыляясь, последовал прямо за ним, с минимальной грациозностью протискиваясь в проход, который был для него слишком низким и узким. Снаружи остались только Сан и Уён. С присущей ему ловкостью альфа без труда пробрался в пещеру, а, оказавшись в ней, развернулся и протянул Уёну открытую ладонь. Омега смерил его пристальным взглядом. Он вполне мог не брать его за руку. Справиться с этой нехитрой задачей он мог бы и сам. Но скользкий камень под ботинками и острые края скал вокруг него напомнили о том, как позорно он поскользнулся раньше, чуть не упав. Да и руки Сана удержали его с такой лёгкостью… Фыркнув и еле слышно пробормотав себе под нос в смирении «Пфф, ну и ладно», он принял протянутую руку. Ладонь Сана была тёплой и нежной, а хватка крепкой и уверенной. С большой осторожностью, крайне медленно, он помог Уёну пробраться в пещеру, каждую секунду контролируя, чтобы он не сорвался и не упал. Когда Уён успешно пробрался внутрь, то бросил хмурый взгляд на Сана, предупреждая: — Это совсем ничего не значит. — Я и не думал ни о чём таком, но теперь, когда ты об этом сказал… — произнёс Сан, растянув губы в усмешке. Уён раздражённо цокнул и протиснулся мимо него, продвигаясь вглубь пещеры. Несмотря на показное недовольство, его ладонь покалывало теплом от уже закончившегося прикосновения. Слабый запах чёрного перца и табака тоже будто впитался в клеточки его кожи, и это не успокаивало. В пещере было влажно и прохладно. Фонари в их руках отбрасывали мягкие, мерцающие тени на острые каменные стены. Они неуклонно двигались вперёд, изредка переговариваясь, а их приглушённые голоса эхом разносились по природному туннелю. Судя по карте, впереди их ждал извилистый спуск — и это было похоже на правду. Догонять остальных они не стали, продвигаясь вперёд в собственном темпе. Расстояние до ближайшего члена стаи было не таким уж большим, но голоса звучали отдалённо, мягко, растворяясь в пещере. Уён чувствовал, что всё это неспроста. Он шёл немного впереди и ощущал тяжесть взгляда альфы на своём затылке. Стиснув челюсти, Уён продолжил идти вперёд, стараясь не обращать внимания на это давление. Впрочем, сделать это было невозможно: он улавливал хруст песка под ботинками Сана, чувствовал, что он к нему приближается — не стремительно, но с каждым шагом он становился чуть-чуть ближе, будто пытался сократить и без того небольшое расстояние между ними. Уён лишь убедился в том, что альфа что-то задумал. Тот будто ждал момента, когда они останутся одни. С высокой долей вероятности, хотел поговорить. А вот омеге разговаривать не хотелось. Он тяжело вздохнул и сам ощутил, каким горьковатым привкусом окрасился его природный запах — жжёный сахар и засохшие фиалки. Как же не хотелось разговаривать с ним сейчас… Уён чувствовал себя в этой пещере, как в ловушке, из которой ему не выбраться. Он не хотел ссориться и в очередной раз выяснять отношения. Не здесь и не сейчас. Бесило, что он так чётко ощущает присутствие Сана. Их всё ещё разделяла пара шагов, но он слишком хорошо чувствовал его мягкий успокаивающий запах, что пробирался в его мысли и сводил с ума. О боги, как же он не хотел с ним разговаривать… Но он знал, что Сан всё равно проявит инициативу. Поэтому опередил его сам. Собравшись с духом, он нацепил на лицо маску тотального безразличия и произнёс, даже не оглядываясь: — Если собираешься со мной поговорить, лучше даже не начинай. Сан ответил не сразу. — Я не собирался давить. Просто хотел идти рядом. Уён фыркнул, но смешно ему не было. Он порядком нервничал. — Ага, конечно. Ты прилип ко мне, как моя тень. Чуть ли не в шею мне дышишь. Альфа не поддался на провокацию и не стал бросаться колкостями в ответ. Вместо это он твёрдо и спокойно сказал: — Можешь отталкивать меня, сколько хочешь, Ву, но я не собираюсь притворяться, что между нами ничего не было. Шаг Уёна сбился, всего на секунду, но такой наблюдательный альфа, как Сан, не мог этого не заметить. И это раздражало. Сделав вид, что поправляет ремень сумки, Уён ускорил шаг. Впереди стая совершила крутой поворот, и освещение в пещере стало тусклее. Они всё ещё не отстали от них слишком сильно, но теперь, к досаде омеги, уже ничто не мешало разговору. В воздухе сгустилось напряжение и далеко не из-за узких каменных стен туннеля. Их ботинки с шуршанием двигались по мелкой гальке и скользким камням, и только это разбавляло звенящую тишину между ними. Наконец Сан заговорил. Тихо, с осторожностью, будто не хотел слишком сильно действовать на нервы. — Я просто… — начал он, но тут же прервался. Даже не смотря на него, Уён чувствовал, как внимательно он подбирает слова. — Я хочу вернуться в тот момент, когда у нас всё было хорошо. Пальцы Уёна крепче схватили фонарик. — Хочу вернуться в то время, когда ты не избегал меня, словно я сделал что-то непростительное. Уён тяжело сглотнул. — Я знаю, что всё испортил, — продолжил он с такой горечью, что не было сомнений в том, что в этот момент он предельно искренен. — Я знаю, что был грубым, неосторожным, и у тебя есть все причины меня ненавидеть, но… Я стараюсь. Я правда стараюсь быть лучше. И делаю я это совсем не для того, чтобы сбить тебя с толку и ослабить твою бдительность. Они оба замедлили шаг. — Если ты хочешь, чтобы я снова извинился… Я сделаю это. Я буду извиняться столько, сколько нужно, лишь бы ты поверил мне, — его голос был таким проникновенным, таким искренним… — Буду извиняться до тех пор, пока ты не почувствуешь, что я говорю правду, Ву. Просто скажи, что мне нужно сделать. Уён наконец посмотрел на него. Взгляд его был коротким и задержался не дольше, чем на одну секунду, прежде чем он снова отвернулся. — Я не знаю, хочу ли я возвращаться к тому, что было, — тихо произнёс Уён, не осмеливаясь снова посмотреть Сану в глаза. Его аромат мгновенно изменился, отпечатываясь на языке горечью, печалью и тоской. Сан сделал вдох и инстинктивно сделал шаг ближе, но затем остановился. — Разве раньше у нас всё было хорошо? Или нам просто так казалось, потому что секс был слишком хорош? Уён не пытался никого ранить, но его жестокие слова жалили даже его. — Может быть, ты уже забыл, но я прекрасно помню, как ты меня ненавидел. И я… — он помедлил. — Думаю, я ненавидел тебя тоже. Мы столько ужасных вещей друг другу наговорили. И плохого сделали не меньше, — он сделал прерывистый вдох. — Я не знаю, как можно притвориться, что этого не было. Уён замолк, и между ними воцарилось молчание. Его феромоны окрасились такой невыносимой печалью, что было в разы громче его слов. Тишину прорезал громкий голос Хонджуна. — Сан! Уён! У вас всё в порядке? Оба вздрогнули, будто их застали с поличным. В каком-то смысле так оно и было. Они полностью остановились в самом сердце извилистой пещеры. Уён чертыхнулся себе под нос. Как же всё это глупо. Самое неподходящее для разборок время. Если они заблудятся, если позволят команде слишком далеко уйти, то вопрос собственного выживания будет значить куда больше, чем их личные разборки. Больше ничего не сказав, он двинулся за стаей, ускоряя шаг и оставляя Сана позади. Вскоре Уён нагнал команду, что остановилась в ожидании, и подошёл к Ёсану, безмолвно переплетая с ним пальцы. Бета на минуту напрягся и бросил на него обеспокоенный взгляд, но не заметил в лице Уёна ни злости, ни опечаленности. Он выглядел эмоционально вымотанным. Не спрашивая ни о чём Ёсан тихо вздохнул и свободной рукой несколько раз погладил Уёна по голове, успокаивая и поддерживая без слов. Стая продолжила свой ход. Сан всё ещё оставался позади, двигаясь за ними с нечитаемым выражением лица. Больше попыток заговорить или коснуться Уёна он не предпринимал.— • —
Они шли почти два часа. Туннель значительно сузился, повороты случались всё чаще. Когда ноги Уёна начали ныть от усталости, а терпение подошло к концу, пещера внезапно стала шире. Настолько шире, что от предвкушения перехватило дыхание. Они попали в огромное пространство, что было раза в три больше их корабля. В потолке пещеры наблюдались трещины, сквозь которые тонкими золотистыми лучами проникал свет. Были видны даже пылинки, неспешно витающие в воздухе. Солнечный свет касался стен пещеры, отчего они словно светились — и это даже мягко сказано. Создавалось ощущение, будто это место поглотило миллиарды алмазов, и теперь их сияние излучалось через каждую трещинку, которыми пестрила скала. Сталагмиты вырастали из земли, напоминая древних каменных стражей. Их формы были чудноватыми, но необъяснимо величественными. Некоторые из них достигали такой высоты, что почти касались сталактитов, застывших в своём стремительном падении с потолка пещеры. Стая неторопливо шагала вслед за Хонджуном, оглядываясь по сторонам и перешептываясь. Никто не издавал громких звуков, даже альфы. Уён застыл на месте, приоткрыв рот и запрокинув голову. Он чувствовал себя таким крошечным по сравнению с этой гигантской пещерой, которая вызывала в его сердце благоговение и даже тихую восторженность. Он уже давно не держал Ёсана за руку, но когда случайно задел его ладонь, тот захватил его пальцы и коротко сжал их один раз. У самой далёкой от них стены, под тяжёлым покрывалом из шкуры зверя, находилась гора аккуратно сложенных вещей. Сотни ящиков опирались друг на друга, образуя диковинный пазл. Некоторые из них были такими огромными, что поднять их было бы под силу лишь толпе людей. Другие же больше напоминали маленькие шкатулки. Дерево потемнело от времени и соли, металлические детали покрылись ржавчиной и хранили следы повреждений от транспортировки и неаккуратного обращения. Несмотря на это, ящики были идеально целыми. Капли дождя, проникающие сквозь трещины на потолки, не причинили им вреда, впитываясь в защитное полотно, наброшенное на ящики. Сердце в груди Уёна замерло. Это было оно. Сокровище. То самое, за которым они гнались несколько месяцев. О котором со сверкающими глазами рассказывал Хонджун. То сокровище, ради которого каждый член стаи проливал пот и кровь, преодолевал бурные штормы и мощные приливы, срывался с постели и бросался в опасные приключения. То самое сокровище, которое привело их сюда, в самое сердце каменного острова, которое ни одна карта не изображала достоверно. Уён сделал несколько шагов вперёд. Пульс бился всё чаще с каждой минутой, ему не терпелось поскорее приблизиться к ящикам и заглянуть внутрь. — Это всё правда… — прошептал он, совершенно не веря в реальность происходящего. И всё же он был так близко. Тяжесть сокровищ уже ощущалась в его руках. Кто-то рядом, скорее всего, Минги, присвистнул. Хонджун сделал несмелый шаг вперёд. Даже Чонхо, которого было так сложно удивить, едва слышно произнёс: «Вау…» Ещё несколько месяцев назад, когда Уён только попал на борт корабля, к нему относились с недоверием. А теперь он оказался здесь, напротив целой горы сокровищ. Родной дом, который он так спешно покинул, ощущался как безрадостная темница, а теперь… Теперь он был на свободе и видел то, что буквально выглядело как сбывшаяся мечта. Чёрт возьми, они действительно нашли сокровище! Потихоньку, один за другим, они двинулись вперёд. Звук ботинок, хлюпающих по влажной поверхности пещеры, эхом отражался от громадных каменных стен. Даже воздух здесь пах иначе — как будто они прикоснулись к священной легенде. Первый ящик открыл Хонджун. Он склонился над коробкой среднего размера и медленным движением ножа, который он вытащил из-за пояса, поддел деревянную крышку. Та со скрипом приоткрылась. Вся стая собралась вокруг и, затаив дыхание, всматривалась в содержимое ящика. Свет их фонариков выхватил из темноты ослепительно яркий блеск золота. Этот ящик был доверху наполнен золотыми монетами. На некоторых из них были выгравированы иностранные гербы, странные символы и незнакомые лица стародавних правителей. Уён невольно издал поражённый вздох. Юнхо присел рядом с соседним ящиком и, поработав над ним, так же успешно открыл. Этот ящик тоже был заполнен золотыми монетами. Парочка из них даже выскользнули из ящика, звонко перекатываясь по каменному полу. Альфа подобрал одну и покрутил её в руках. — Это не просто сокровище, — пробормотал он. — Это прикосновение к истории. Сонхва проследовал к маленькому сундучку, что стоял между двумя более крупными. В нём лежали уже не монеты — нечто было тщательно завернуто в выцветший вельвет. Старинный артефакт. Это был золотой компас, немного пошарпанный, но всё ещё работающий. Его стрелка, разукрашенная рунами, слегка дёргалась. Он был очень старым, практически реликвией, что прежде принадлежала человеку, который уже давно превратился в пыль. Чонхо приоткрыл плоский узкий ящик и тихо присвистнул. Внутри лежало настоящее богатство: роскошные драгоценные камни самых разных сочетаний цветов и огранки — сапфиры, рубины, изумруды, аметисты. Некоторые были отполированы до совершенства, другие же лежали необработанные, с острыми углами. Свет, падающий с фонарей, заставлял их светиться, словно они были звёздами, упавшими с неба, или же тлеющими угольками. Уён не торопился открывать ящики. Он просто стоял и смотрел, затаив дыхание, за всем, что наконец-то происходило. Было трудно поверить в реальность настоящего — переполняли ощущения, словно он открыл дверь в другой мир. Его руки дрожали. В движение он пришёл, только когда почувствовал, будто что-то его тянет к себе. Его внимательный взгляд скользнул по дальнему углу пещеры, скрытому от яркого света, и тогда он заметил деревянный ящик странной формы, который как будто взывал к нему. Чувство это было странное, глубинное, и как он мог ему сопротивляться? Не привлекая ни чьего внимания, Уён направился к нему. В отличие от ящиков, уже открытых членами стаи, этот отличался своей формой. Он был высоким и широким — казалось, был крупнее самого Уёна, но при этом был довольно тонким. Его боковая сторона была не шире ладони. Ящик явно выделялся среди прочих своей элегантностью. Там не могли лежать простые сокровища, которые он уже увидел. Его пальцы коснулись устаревшей защёлки. Дерево заскрипело, поддаваясь, и он увидел то, что было скрыто деревянной крышкой. Содержимое ящика сбило его дыхание. Это была картина, обрамлённая тёмным деревом и скрытая защитным слоем состаренного стекла. На картине был изображён пейзаж, демонстрирующий сильный шторм. Гора незыблемо возвышалась над бурлящим морем, пока его мощные волны бились о скалистый берег, захватывая его белой пеной. Небо было затянуто грозовыми тучами, которые художник изобразил тяжёлыми, размашистыми мазками. Беспощадный ливень падал с небес, хаотично рассекая холст по диагонали. Но на картине был не только пейзаж. Уён увидел две едва различимые фигуры, скрытые бурей, что были написаны более тонкими мазками кисти. Один человек стоял прямо, с широко расправленными плечами, спокойный и непоколебимый. Другой же явно находился в движении, его корпус был наклонен вперёд, он словно шагал в эпицентр бури, а его волосы и плащ развевались на ветру. Люди на картине не были прорисованы детально, виднелись лишь их силуэты, но этого было достаточно, чтобы произвести впечатление. Он чувствовал невероятной силы влечение к этой картине, и что-то внутри него подсказывало, что она находится здесь именно для того, чтобы быть найденной им. Уён лишился дара речи и даже не мог моргнуть, заворожённый изображением. Шторм и гора. Дождь и камень. Движение и непоколебимость. Позади него разворачивалась шумная активность с открытием оставшихся ящиков, но для Уёна мир сузился до одной-единственной коробки. До хранящейся в ней картины. В самом низу рамы была какая-то надпись — выцветшая, чернила со временем расплылись, но она всё ещё была достаточно разборчивой. «Что может расколоть камень, если не дождь? Что может успокоить бурю, если не гора?» Дыхание перехватило. Фраза была простой, но до того поэтичной, что слова художника задели его слишком сильно. Он моргнул, всматриваясь в надпись, и сердце его бешено колотилось. Найти эту картину было предначертано ему самой судьбой. Она больше не ощущалась как просто картина. Это было зеркало. Уён не услышал чужих шагов, а потому дёрнулся, когда почувствовал прикосновение к плечу. Повинуясь инстинкту, он захлопнул крышку ящика, а плечи его напряглись, будто его поймали с поличным. — Ого, что это там у тебя? — низкий голос Юнхо был полон дразнящих ноток. — Нашёл что-то хорошее? Омега слишком быстро обернулся и буркнул слишком резко: — Ничего я не нашёл. Юнхо насмешливо поднял обе ладони в воздух, будто сдавался, а уголки его губ медленно растягивались в ухмылке. — Ничего? Ты в курсе, что ты худший врунишка на корабле? Уён старался придать себе расслабленный вид, сбросить слишком заметное напряжение, но не получалось, а Юнхо посмеивался над ним, но не докапывался всерьёз, а просто подшучивал над его реакцией. Ещё немного потерзав его своим вниманием, он добавил: — Капитан сказал, что каждый из нас может забрать себе одну какую-то вещь на выбор. Всё остальное мы забираем на корабль и делим на всех. Тишина осознания прервалась тихим выдохом. Уён даже не понял, что задерживал дыхание, но плечи его опустились от облегчения. На мгновение ему показалось, что кто-то может попытаться отобрать у него картину, и паника, которую он ощутил, слишком быстро охватила его душу с полной силой. Он понимал, что это глупость — картина ничего не стоила по сравнению с тем же золотом и драгоценными камнями, которых в ящиках было в избытке. И всё же… Взглянул на закрытый деревянный ящик, и его пальцы невольно прикоснулись к крышке, поглаживая её. Этой картиной он не хотел делиться ни с кем. Даже со своей стаей. То была не жадность и не эгоизм, а, скорее, чувство ощущения принадлежности. Он по-настоящему чувствовал себя собственником этого произведения искусства. Слабо улыбнувшись Юнхо, он небрежно похлопал ящик, будто тот ничего для него не стоил. — Ну, тогда, пожалуй, я возьму именно это. Юнхо ему подмигнул. — Как скажешь. Я сохраню твой маленький секрет. Уён не знал, что ему ответить, и коротко, с благодарностью кивнул. Подходящих моменту слов не нашлось.— • —
Уён был пьян больше, чем ему казалось. Празднование на палубе находилось в самом разгаре. Такого шумного веселья у них никогда не было, но это и не странно — не каждый день они обнаруживали величайшее сокровище, спрятанное от искателей долгими годами. Под стать особенному моменту Хонджун вытащил самый лучший ром, что обычно хранил там, куда ничьи руки не могли добраться. Одной рюмки этого рома было достаточно, чтобы ощутить опьянение, а две рюмки и вовсе свалили с ног большинство пиратов. Уён выпил именно две. Он смеялся, искренне веселился, танцевал и даже спел кусочек песни вместе с Чонхо. Но по мере того, как звёзды всё ярче загорались на небе, что-то внутри него начало меняться. Сладость алкоголя превратилась в горчащий пепел на его языке. Он совсем не заметил, в какой момент исчез Сан. Его отсутствие он обнаружил, когда потянулся за очередной рюмкой и увидел, что знакомой фигуры за столом нет. Окинув взглядом корабль, он понял, что альфы нет ни около мачт, ни рядом с Минги и Юнхо, ни ещё где-либо на палубе. Живот скрутило неприятное чувство, а затем он вовсе ощутил нелепое желание заплакать. Чёртов алкоголь! Каким глупым он делал Уёна. Расслаблял его слишком сильно, снимал слои его выстраданной защиты, смягчал острые углы и позволял чувствам, которые он старательно игнорировал, всплывать на поверхность. Уён резко встал, при этом чуть не упал на Ёсана, но каким-то чудом удержался на ногах. Его неожиданная активность вызвала вопросы, но он отмахнулся от всех, небрежно улыбнувшись и бросив: — Всё норм. Просто… пойду уже. От всей остальной команды он ускользнул незаметно, медленно спускаясь в прохладную темноту нижней палубы. Его босые ноги мягко ступали по старому дереву, когда он, покачиваясь, двигался по узким коридорам. Опьянение даже не думало отступать. Сана не пришлось долго искать. Дверь их каюты была приоткрыта. Она была освещена мягким мерцающим светом масляной лампы. Сан сидел на стуле, спиной к двери, одной рукой держа наполовину пустую рюмку рома, пока вторая ладонь лежала на колене. Он просто молча сидел. Совсем неподвижный. Уён вдохнул и тут же замер, считывая состояние альфы по его феромонам. Запах был слабым и приглушённым. Пустым. Его природный аромат чёрного перца и табака всегда был ярким, насыщенным и манящим, но теперь он ощущался так блёкло… Будто Сан морально очень устал. Сердце Уёна сжалось. — Эй… — тихо произнёс он хриплым от алкоголя голосом. Сан слегка повернул голову в его сторону, ничуть не удивившись. Казалось, он знал, что Уён придёт. Глаза альфы слабо блестели в тусклом свете, но выражение его лица оставалось нечитаемым. Он ничего не ответил. Просто посмотрел на Уёна, показав, что услышал, а затем снова перевёл взгляд в иллюминатор, где низко висящая луна освещала тёмное море. Уён стоял в дверях и ощущал, как безо всякой причины бешено колотилось его сердце. Это было нелепо, неразумно, совершенно непостижимо, но он снова почувствовал, что ему хочется плакать. В этот раз своим чувствам он поддался. Разревелся прямо на пороге, неожиданно даже для самого себя. Сначала это был сдавленный, едва слышный всхлип, но когда он попытался его сдержать, всё сопротивление оказалось бессмысленным. Лицо его безобразно исказилось, а глаза налились слезами, и на всю каюту раздалось жалкое рыдание, прерывающееся на пьяное икание. — Я ужасен, — выдавил он в потоке слёз, плечи бесконтрольно тряслись. — Я просто ужасен и груб, и я… я даже не знаю, почему ты всё ещё хочешь разговаривать со мной. Услышав это, Сан замер. Стул слегка скрипнул, но Уён не обратил внимания, продолжая проговаривать вслух поток сознания: — Ты должен меня ненавидеть. Боги, на твоём месте я бы точно себя ненавидел. Я постоянно несу чушь, отталкиваю тебя, и я… — его голос задрожал, и он помедлил. — … А ты всё ещё хорошо ко мне относишься, и я этого совсем не понимаю. Он громко всхлипнул и провёл тыльной стороной ладони по лицу, но от этого ему почему-то стало только хуже. — Я даже не знаю, чего хочу! Сперва я злился, затем испугался, потом мне стало грустно, а сейчас так вообще… — он неопределённо взмахнул рукой в воздухе. Уён услышал, как тихо и аккуратно Сан поставил рюмку рома на стол, а затем альфа встал со стула и подошёл к нему. Он не прикасался к омеге, но стоял достаточно близко, чтобы тепло его тела окутало его, словно одеяло. Достаточно близко, чтобы почувствовать, как его приглушённый, словно обгоревшие на солнце специи, запах начал усиливаться. Уён попытался поглубже его вдохнуть, но вновь сорвался на рыдания. — Я ужасен, — пробормотал он, закрыв лицо руками. — Не вздумай врать мне. — Я никогда не вру тебе, — тихо ответил альфа. Его голос был твёрдым и спокойным. — И я тебя не ненавижу, Уён. — А почему? — повысил голос Уён. — Я бы точно себя ненавидел. Помедлив, Сан произнёс: — Я тебя понял. Но я же не ты. И тут Уён наконец-то почувствовал прикосновение его тёплой ладони. Альфа положил руку на его поясницу, давая ощущение поддержки и опоры. Не сдержавшись, Уён подался вперёд, буквально врезаясь в грудь Сана и утыкаясь в неё лицом, не оставляя между ними ни миллиметра, будто пытаясь залезть к нему под рёбра. Поток слёз всё ещё был бурным, и он всё ещё чувствовал отчаяние, вину, растерянность и изнеможение. Но теперь Сан был рядом, терпеливо его обнимая. Его спокойствие и непоколебимое присутствие будто говорило Уёну о том, что, неважно, сколько времени потребуется, он будет рядом, пока эмоции Уёна не утихнут. Когда громкие всхлипы стали медленнее и тише, Уён в последний раз прочувствовал близость альфы, вдыхая его успокаивающий запах, а после медленно и неуклюже отстранился. От долгих рыданий глаза и щёки его раскраснелись. Не говоря ни слова, Уён опустился коленями на деревянный пол и полез под кровать руками, вытаскивая что-то оттуда. Послышался шорох, скрежет дерева по дереву, и он вытащил длинную, тонкую коробку, которую спрятал там всего несколько часов назад. Его собственное маленькое сокровище. Он почувствовал, что настало время показать его кое-кому ещё. Он медленно поднялся, крепко сжимая деревянную коробку в руках. Сан наблюдал за ним, нахмурившись, но не от беспокойства, а от непонимания. Остановившись перед ним, Уён протянул коробку альфе. Сан лишь непонимающе приподнял бровь, на что Уён поторопил его: — Это для тебя. Открой. Сан ещё раз окинул взглядом его лицо, пытаясь найти в нём ответ на свой неозвученный вопрос, а затем подчинился. Он подошёл к столу, осторожно положил на неё коробку и открыл крышку. Воцарилась тишина — такая же, как когда Уён обнаружил картину. Затаив дыхание, Сан рассматривал картину, глаза его были широко открыты. Всей истории альфа не знал, ведь Уён с ним никогда не делился, но изображение определённо оказало на него эффект. Его взгляд скользил по каждому элементу картины, по каждой выделяющейся линии мазка, по написанным внизу строчкам. Когда он наконец обернулся на Уёна, в его глазах плескалось замешательство. Он будто что-то понял, но не до конца. Уставший от рыданий и всё ещё пьяный Уён лишь небрежно пожал плечами, сообщая ему: — Ты гора, а я дождь. С ответом Сан не торопился. Он стоял ещё мгновение, всматриваясь в лицо Уёна, а затем развернулся к столу и медленно вернул картину в коробку, с предельной осторожностью накрывая её деревянной крышкой. Повернувшись, он бросил ещё один внимательный взгляд на Уёна и преодолел расстояние между ними, заключая его в свои объятия. Прикосновение его рук было крепким, отчаянным, но не грубым. Не принуждающим. Уён позволил ему притянуть себя к груди и опустил лоб на плечо альфы. Несмотря на бушующий в груди хаос, каким-то чудом ему удалось расслабиться. Сан прижался к уху Уёна и произнёс тихо, едва слышно: — Тебе не за что извиняться. Его объятие стало крепче. — Я серьёзно, — выдохнул он ему на ухо. — Можешь беситься, орать, набрасываться на меня, сколько хочешь, плакать — я всё это выдержу. И я прощу тебе всё, даже если прощать нечего. Пальцы Уёна сильнее ухватились за ткань на спине альфы. — Потому что правда в том, что… — голос Сана слегка дрогнул. — Это я должен просить прощения. И я прошу тебя, прости за то, как я к тебе относился. Прости за то, что пугал. Прости, что не понял всё раньше. Прости меня за каждую секунду, в которую ты чувствовал, что должен быть злым и агрессивным, лишь бы защититься от меня. Он немного отстранился, чтобы встретиться с Уёном взглядом, но его руки всё ещё крепко обхватывали его талию. — Я ранил тебя, и мне очень жаль. Я понимаю, что ты боялся и, наверное, всё ещё боишься. После всего, что было, это совершенно естественно. Даже если я изменился, этот страх просто так не уйдёт, и я это понимаю, — он прервался, чтобы глубоко вдохнуть. — Но я клянусь тебе, Уён, я буду просить прощения каждый день до тех пор, пока мы не состаримся, не поседеем и не устанем воевать друг с другом. До тех пор, пока обиды не забудутся, а раны не перестанут болеть. Я хочу, чтобы ты знал… Меня убивает мысль о том, что я сам заставил тебя бояться меня. Он добавил более мягким, вкрадчивым тоном, словно приносил ещё одну клятву: — Я больше не тот, кем был прежде. Но я понимаю, если тебе нужно время, чтобы поверить в это. После его слов в комнате осталась умиротворяющая тишина, наполненная долгожданными и очень важными словами. Уён не чувствовал необходимости что-то отвечать — вместо этого он стоял, всё так же прижимаясь к Сану и крепко его обнимая, словно держал в своих руках самую главную драгоценность. Словно он, как буря, никогда и не был слишком сильным, слишком свирепым.
Примечания:
котята, помимо бонусов, у нас остались только финальная глава и эпилог! я планирую опубликовать их вместе, поэтому следующий апдейт будет не очень скоро, но рассчитываю, что увидимся в июле~
