Winchester Cathedral (перенос)

В Кингс-Ворти наступила настоящая тёплая весна. Раньше Энн любила это время года, наслаждалась каждым мгновением. Обожала бродить по тихим улочкам, наблюдая за цветением вишен, всегда находила время, чтобы заняться садом на заднем дворе собственного дома. Но ни вчера, ни сегодня она не могла найти в себе силы, чтобы переступить дальше порога магазина. Везде, всюду Энн чудился Локи — в шёпоте половиц, в тенях и отражениях, в чужих голосах за окном. Она настолько привыкла к присутствию Локи рядом, что его возвращение в Новый Асгард стало для неё настоящим ударом. — Боже! Соберись, Энн, — твёрдо произнесла она, ущипнув себя за переносицу. — У Локи много дел, требующих его личного присутствия. Но сердце не слушало доводов разума. Ведомое чувствами, оно полнилось тоской и противоречиями. Перебирая в руках цветы для нового букета, Энн старалась унять волнение. Как он там, в холодном, сером Асгарде? Тёплые дни в Англии всегда приходили раньше, но в Норвегии природа просыпалась будто нехотя. Ночи холодные, промозглые и очень тёмные. Горько вздохнув, Энн отложила веточку мирта, которую медленно крутила в руке. — Ты стала такой жадной, — пожурила она себя. Раньше, лет пять назад, Энн даже не могла представить, что будет скучать по кому-то настолько сильно. Конечно, она безмерно любила своих сводных братьев и сестричек, а так же гордую и неприступную Джесс. Но Локи… …Он был её отражением и, вместе с тем, противоположностью. Настоящая родственная душа, сотканная из противоречий. И отпускать его домой, к брату, совершенно не хотелось. — Собственница, — без осуждения, с долей юмора заметила Энн, заканчивая букет из ярких жёлтых ромашек, увенчанный веточками мирта. Выпрямив края изумрудной глянцевой бумаги, она мельком взглянула на экран телефона. «Как он там?» И всё-таки Энн волновалась. Утро для Локи редко когда выходило добрым и улыбчивым. Каждые три ночи он подрывался в постели, гонимый настоящим, животным страхом. Кричал, терялся в пространстве, бился в слезах. И после, вместе, они уже не могли уснуть. Так начинался их общий день: тёплые, крепкие объятия, смазанные поцелуи в лоб или в уголки губ, тихий, успокаивающий шёпот. Иногда они вырывались на ночные прогулки, бродили по знакомым, покрытыми предрассветной мглой улочкам. И говорили о любых бесполезных и глупых мелочах, помогающих забыться. Страх Локи отступал. Пройдут годы, прежде чем он сможет побороть его полностью, Энн знала это из собственного опыта. И люди рядом — лучшее лекарство. Вдох, короткий выдох. Работа всегда спасала Энн от посторонних мыслей. Отступив от широкого прилавка, она прижала к груди готовый букет и направилась на поиски подходящей глинной вазы. Но не дойдя до окна, замерла на половине пути. По губе что-то скользнуло, мазнуло по подбородку. — Кровь, — едва слышно пробормотала Энн, чувствуя, что внутри расползаются первые очаги паники. — О, нет-нет-нет. Букет остался где-то в стороне. Пытаясь сориентироваться в пространстве, что давалось отнюдь не просто, и заперев магазин на верхний засов, Энн побежала домой, надеясь отыскать там ватные диски или сухие салфетки. Лёд же пришлось добывать на кухне. Придерживая холодный компресс ко лбу, Энн чувствовала мелкую дрожь на кончиках пальцев. Нервное напряжение дало о себе знать. Как давно это началось? День или два назад? А, может, с уходом Локи? Мысли крутились одна за другой, но кое-что было очевидно — Энн сама загнала себя в тупик. Весна всегда предполагала много работы: магазин, сад, обновление фасада дома, уход за уличными растениями и помощь другим. Столько всего надо успеть, что за привычной суетой она не заметила, как сильно вымоталась. — Я не могу… — противилась Энн навязчивым мыслям. — Держи себя в руках. Тебе нужен отдых. Но глаза то и дело искали за что зацепиться: за яркие вазы, стоящие на подоконнике, за белоснежное искусно связанное кашпо, нитки которого некрасиво топорщились во все стороны. Нахмурив брови, Энн не могла удержаться, чтобы не анализировать каждый бутон, каждую новую веточку, каждый зелёный, крепкий листок. Вдох, выдох. — А вот здесь скол, — пробормотала себе по нос Энн, заметив блик на выглядывающей из-под штор круглой вазе. — Не доглядела? Но стоило только подняться с постели, как рядом на прикроватном столике затанцевал телефон. — Локи, — его звонок застал Энн врасплох. — Совсем вылетело из головы. Нервное напряжение вмиг улетучилось. Как она могла забыть про их утренний ритуал? Даже находясь далеко друг от друга, они всегда находили пару-тройку свободных минут для того, чтобы поговорить. Опустившись на мягкие разноцветные подушки и укутавшись в плед, Энн нажала кнопку «ответить». — Здравствуй, моё солнце, — пропел Локи, но сразу осёкся. Нахмурив брови, он притянул телефон поближе к носу, вглядываясь в бледное лицо возлюбленной. Локи прекрасно знал, что в это конкретное время Энн всегда работала в своём магазине, придерживаясь чёткого расписания. Но сейчас она находилась в собственной комнате и… — Это кровь? — голос был наполнен ужасом. — Энн! — Со мной все хорошо, правда, — поспешила сообщить она, заметив нотки паники в голосе Локи. — С людьми такое иногда случается. Переутомилась. — Что же мне с тобой делать, горе? — простонал он. — Мне стоит приехать? — Нет-нет. Честно, я справлюсь. Нужно всего-то немного отдохнуть. — И заняться цветами, — протянул Локи. — И заняться… — эхом повторила она и, осознав, что её подловили, искренне возмутилась. — Эй! — Я не прав? Что ж, стоило признать, Локи изучил повадки Энн вдоль и поперёк. Он прекрасно знал, насколько сильно она скучала, хотя старалась не подавать виду. Из-за этого привычки брали своё, превращали жизнь Энн в череду ритуалов. Настоящее проклятие, высеченное в камне. — Прав, — пришлось согласиться. — Мы встретимся лишь через месяц, но он тянется ужасно медленно без тебя, Локи. Я не нахожу себе места. — Я тоже по тебе скучаю. Но иногда мы не властны над обстоятельствами. Глубокий, полный горечи вздох. Локи всеми силами старался сделать Асгард лучше к приезду возлюбленной. В городе появились новые каменные, извилистые дорожки. Зацвели первые маленькие клумбы. А сад! Сад был его гордостью. Яблони и груши стояли длинными, уверенными рядами — стройные, крепкие. Выжили, не смотря на глубокие морозы. Остался месяц. Такой пустяк. Но как сильно он волновался в преддверие встречи! — Всё будет хорошо, — прошептала Энн, заметив задумчивый взгляд Локи. — А если нет, мы что-нибудь придумаем. — Да-да, конечно, — протянул он, выбираясь из череды навязчивых мыслей. — Я знаю, но мне так хочется… — с уст соскользнула насмешка. — Верно, не всë сразу.

Где-то неделю спустя

Горько. Больно. Страшно. В горле застыл немой крик. Удар. А дальше отчаянная попытка сделать глубокий вдох. По щекам побежали горячие слезы. — Нет-нет, нет! — тараторила Энн, теряясь в пространстве. Шаг, второй, третий. Упав на колени, Энн утонула в рыдания, чувствуя бессилие и неведомый прежде животный страх. — Хватит. Хватит! — отчаянно умоляла она, дрожа словно тонкий лист на ветру. — Прошу… Находясь в приступе паники, Энн не могла понять, где заканчивалась реальность и начинался вымысел. Ей всюду чудились чужие прикосновения. — Как больно! Голос сорвался на хрип. Сердце колотилось сильно, надрывно, заглушая все звуки вокруг. Забившись в дальний угол комнаты, Энн обхватила голову руками. Почему именно сейчас? И почему ей так невыносимо страшно? Она лихорадочно пыталась вспомнить обрывки сна, или, возможно, старых воспоминаний. Но ничего, кроме смазанных криков. Ничего, кроме чужих рук, грубых и сильных, и пальцев, застрявших в волосах. Они держали крепко, напоминая силки, из которых невозможно было выбраться, кроме как… — Отстричь. Эта простая мысль стала спасением, тонкой соломинкой в водовороте хаоса. Набравшись смелости, Энн поднялась с колен и двинулась вперед, к двери, а дальше — на улицу. Перебирая босыми ногами по холодному асфальту, она буквально бежала, не обращая внимания на холод, и на то, что город ещё тихо спал. Пробираясь вдоль кустов шиповника, прибитых утренней росой, Энн шла по памяти, не останавливаясь. — Сьюзан, прошу, будь дома. Будь дома, — повторяла она лихорадочно. И ее молитвы были услышаны. В десятом доме по Элей Стрит горел свет. А это значило, что барбершоп, которым заведовала Сьюзан, открылся пораньше, поскольку его хозяйка была настоящим жаворонком. Стук в дверь вышел коротким и неуверенным. — Сьюзан! Открой, — она едва узнавала свой голос. — Открой, пожалуйста! — Энни! Сьюзан отворила дверь нараспашку и застыла на пороге. Перед ней стояла, словно тень, продрогшая и испуганная Энн Флоренс. Босая, в одной ночной рубашке на голое тело, а губы искусаны в кровь. — Проходи-проходи, — ей не нужны были слова, чтобы понять причину визита. — Садись в кресло, а я сейчас. Ты сможешь подождать пару минут? Энн неуверенно кивнула. — Пара минут. Ты вся продрогла! И! — она хотела высказать всё, что о ней думает, но вовремя проглотила слова. — One moment. Энн молчаливо опустилась на кожаное кресло, провожая Сьюзан невидящим взглядом. Тело всё ещё пробивало на мелкую дрожь, но страх постепенно отступал. То ли дело было в запахе антисептика, витающего воздухе, то ли в ощущении кожаной обивки парикмахерского кресла, холодившей ноги, то ли в мягком, ненавязчивом свете лампы, стоящей напротив стены. — А вот и я, — пропела Сьюзан, держа в руках свёрток, состоящий из горы тёплых вещей. — Подруга, ты меня до чёртиков напугала! — Не так сильно, как в первый раз. — У тебя остались силы, чтобы язвить. Значит — не всё потеряно, — цокнув языком, ответила она. — Сейчас мы тебя накроем, словно лесного йети, и можем приступать. Не принимая возражений, Сьюзан подала Энн клетчатый шерстяной плед, большие пушистые тёплые тапочки, увенчанные разноцветными помпонами. А на плечи легло махровое пальто. — Так то лучше. Грейся, а я пока подготовлю инструменты. Энн послушно кивнула, продолжая неотрывно следить за каждым движением Сьюзан, будто от этого зависела её жизнь. — Помнишь, как это делается? — уточнила она серьёзно, попутно перебирая пенал с ножницами. — Помню, — сухо проронила Энн, стараясь выглядеть смелее, чем было на самом деле. — Ты у руля. Дальше всё происходило словно в замедленной съёмке. Дрожащими, будто бы деревянными пальцами, Энн зарывалась в волосы. Вытягивала прядь, насколько хватало сил. Щёлк. — Молодец, — похвала Сьюзан пришлась как нельзя вовремя. — А теперь ещё раз. Поднять, потянуть. Щёлк. Поднять потянуть… Знакомый ритм медленно убаюкивал встревоженное сознание. Щелк. Щёлк. Минута превратилась в десять, потом в тридцать. Сьюзан не торопила Энн, позволяя той полноправно руководить процессом. Так было в первый раз, так оставалось и по сей день. — Ну вот, готово. Воробушек. Похлопав Энн по плечу, Сьюзан отложила ножницы в сторону и долго любовалась получившейся причёской. Девушка в отражении и правда напоминала нахохлившегося воробья. От кудряшек не осталось и следа. На его месте остался небрежный ёжик, который стоило привести в порядок. — Спасибо. На душе стало легче, свободнее. Наваждение ушло, оставляя после себя неприятный осадок. Что об этом подумает Локи? — Ему так нравились мои кудряшки, — грустно проронила Энн. Казалось, она делала успехи, шла на поправку. Но один кошмар перечеркнул все старания на корню. Энн прибывала в полном раздрае, а мысли сменялись словно в калейдоскопе. Внутри разгорался огонь паранойи. Ночные кошмары никогда не приходили просто так. Но прошло десять лет. Что послужило толчком? Локи? Вряд ли. Для того, чтобы растормошить клубок воспоминаний, таким людям как Энн нужен триггер. Лицо, голоса, знакомые запахи или ощущения. Но Локи был слишком далеко, чтобы стать причиной её кошмара. — Все хорошо? — произнесла Сьюзан, аккуратно вклиниваясь в личное пространство Энн. — Как только будешь готова к жужжащим звукам бритвенной машинки, только скажи. — Конечно. Я помню. Дай мне пару минут. Значит, не Локи. Но что так сильно всколыхнуло разум? В голову ничего не приходило. — Не понимаю, — устало заключила Энн, прижимая пальцы к левому виску и массируя его круговыми движениями. — Не всегда нужны причины. Иногда кошмар — это просто кошмар, — озвучила разумную мысль Сьюзан. Истина, простая и такая очевидная. — Наверное, ты права, — на выдохе согласилась она. Кошмар это просто кошмар. — Сьюзан. Думаю, я готова. Продолжим? — Конечно, подруга. С чего начнем?..

Несколько дней спустя…

Но кошмар, яркий, лихорадочный и совершенно другой, повторился через несколько дней. Подобно необузданной стихии, воспоминания пришли неожиданно, и были сотканы из настоящего хаоса. Там, за гранью сознания, вспышками приходили картины прошлого, смазанные, окрашенные кровью. К горлу подступил горький ком. Энн дернула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но кошмар не хотел уходить. Наоборот, уши заложило от истошного, отчаянного крика. Чей это был голос? Её? Или кого-то другого, чужого? Кто они? Почему так истошно кричат? И почему голоса кажутся родными, знакомыми? Энн увязла между сном и реальностью. Толчок. И вся комната содрогнулась от потока энергии. С полок полетели книги. Вазы, что стояли на подоконнике, разметались в разные стороны. И снова толчок, слабее, отчаяннее. Именно он заставил Энн проснуться и разлепить затянутые мутной поволокой глаза. Но щекам неслышно побежали слезы. — Мама, — Энн трясло от гулких рыданиях. — Папа. Ма-м-м-а. Все десять лет стерлись в одночасье. Ведомая кошмаром, Энн все глубже и глубже погружалась в себя, вспоминала родные когда-то лица: отца, такого же кудрявого и рыжего, как она; старших неугомонных, но до безумия любимых братьев и сестёр; и родную мать, светлые голубые глаза которой некогда лучись светом и теплом. — Их надо спасти, — сорвалось с губ неосознанно. — Надо спасти… Энн тянуло, звало. Повинуясь внутреннему голосу, она поднялась на ноги, и обошла прикроватный столик по кругу. Под ногами захрустело битое стекло, но Энн, ведомая колдовским мороком, не обращала на это ровно никакого внимания. Стянув с кресла старый кардиган и найдя у парадной двери сумочку, Энн выскользнула во двор, а после в пустой цветочный магазин. Застыв там на мгновение, она содрогнулась от противоречивых чувств. Все здесь напоминало о доме. Много цветов, много света и тепла. Сердце наполнилось болью и тоской. Энн, сама того не осознавая, по крупицам воссоздавала их маленький, но уютный дом: с садиком на заднем дворе, с широкой лозой глиняной стене, с извилистыми дорожками, ведущими к маленькому пруду. Все привычки, все ритуалы обрели смысл. Дом. Она так хотела домой. Но что, если она опоздала? Что, если… — Нет-нет, — запротестовала Энн и тряхнула головой, борясь насаждением. Колдовство хлынуло на Энн с новой силой, забирая последние сомнения, подавляя волю и отрезая пути к сопротивлению. Толчок. И вот, она свободно перешагнула через порог, даже не задумавшись о том, чтобы закрыть за собой. Ведомая, потерянная, она скрылась в предрассветной мгле.