Red and silky

Феликс всегда был тем парнем, который свято верил в приметы и традиции. Для него это было не просто суеверием — это был способ почтить культуру места, где ты живёшь, вплести себя в ткань его истории. А с недавних пор Феликс жил в Милане — городе, пропитанном ароматом свежесваренного эспрессо, шумом мотороллеров и золотистым светом уличных фонарей, отражающимся в витринах модных бутиков. И жил он не один, а с Джисоном — своим лучшим другом, который стал для него чем-то большим, чем просто соседом по квартире. Джисон был полной противоположностью: пофигист до мозга костей, он не уделял большого внимания всем этим "суеверным штучкам", считая их пустой тратой времени и едва ли не пережитком прошлого. Они познакомились ещё в колледже — Феликс изучал искусство, погружаясь в мир красок, скульптур и бесконечных эскизов, а Джисон — продюссирование, где всё вертелось вокруг битов, треков и ночных студийных сессий. С тех пор они были неразлучны: делили крошечную квартиру с видом на миланские крыши, пиво по пятницам в любимом баре у канала Навильи, и секреты, которые не доверяли никому другому — те самые, что шептали поздно ночью под гул далёкого трафика. Этот Новый год обещал быть особенным. Никаких шумных вечеринок в переполненных клубах с техно-музыкой и конфетти — только они вдвоём в их уютной квартире, где воздух был наполнен запахом свежей пасты и хвои от маленькой ёлки в углу. Бутылка искристого шампанского охлаждалась в ведёрке со льдом в холодильнике, на столе ждали фильмы на большом экране, и, конечно, традиции Феликса. – Давай, это же весело! Итальянцы знают толк в удаче, — уговаривал Феликс, размахивая пакетом из элитного магазина нижнего белья на Виа Монтенаполеоне, где он выбрал что-то по-настоящему соблазнительное, чтобы "заставить удачу работать на нас обоих". Джисон закатил глаза, но в его улыбке сквозила нежность. – Ладно, надену твои волшебные трусы, но только если ты не будешь сжигать мои старые. Они ещё ничего. – ответил он с деловитым видом, будто в подтверждение своих слов шлепая себя по заднице. Феликс рассмеялся, и они чокнулись бокалами, хрусталь звякнул в тишине, а пузырьки шампанского заплясали на языке. Вечер начался спокойно и тепло: они вместе готовили пасту, пар от кастрюли клубился в воздухе, смешиваясь с звучанием старых итальянских песен из плейлиста. Болтали о планах на год — Феликс делился историями со съёмок как модели, где он позировал под вспышками в ателье с видом на Дуомо, а Джисон — о новой работе в музыкальной компании, где дни проходили в вихре встреч и демо-записей. Когда часы пробили десять, Феликс объявил с искоркой в глазах: – Время традиции! Он скрылся в своей комнате и вернулся в облегающих джинсах и уютном свитере, под которыми скрывалось красное бельё. Изысканное кружевное шёлковое нижнее бельё: тонкий, полупрозрачный материал алого цвета, с нежными кружевными вставками по краям, которые мягко обнимали бёдра и подчёркивали изгибы тела. Шёлк скользил по коже как ласка, прохладный и соблазнительный, заставляя Феликса чувствовать себя уязвимым и желанным одновременно, каждый шаг отзывался лёгким трением ткани о чувствительные места. Но это та часть, к которой он уже давным давно привык. Работа моделью хорошо подготовила его ко всем возможным неудобствам, тем более, что такое бельё он уже носил. И для фотосетов, и для себя самого. Это заставляло его чувствовать себя особенно сексуальным. – Твоя очередь, — подмигнул он Джисону, и в его голосе скользнула игривая нотка. Тот вздохнул, но пошёл переодеваться в ванную. В зеркале, под мягким светом лампы, Джисон разглядывал себя: ярко-красные обтягивающие боксеры идеально облегали его мускулистое тело, мягкая, слегка прохладная эластичная ткань плотно прилегала к разгорячённой коже, обхватывая каждый мускул, подчёркивая чёткий рельеф пресса, бёдра и упругие ягодицы. При каждом движении ткань нежно скользила по телу, создавая лёгкое, почти неуловимое трение, от которого по коже пробегали мурашки, а в воздухе витал едва уловимый запах нового белья — чистый, с тонкой нотой синтетики и свежести. Они были такими лёгкими и дышащими, что Джисон ощущал, как тёплый воздух комнаты касается кожи сквозь тонкий материал, но в то же время невероятно соблазнительными: эластичная резинка мягко, но уверенно врезалась в кожу на бёдрах, оставляя лёгкий след давления, а спереди ткань плотно обрисовывала растущую твердость, слегка натирая головку при каждом вдохе, заставляя её пульсировать от острого, сладкого раздражения. Он почувствовал, как жар разливается от живота вниз, по внутренним сторонам бёдер, кожа становится гиперчувствительной — даже лёгкий поток воздуха от дыхания вызывал дрожь. Соски затвердели, наливаясь тяжестью, и каждый раз, когда ткань слегка сдвигалась при движении груди, острое покалывание пронзало их, отдаваясь эхом внизу живота. Между ног нарастало влажное тепло, член напряжённо упирался в мягкую ткань, и Джисон услышал свой собственный учащённый вздох, смешанный с тихим шорохом материала, который при каждом сокращении мышц бёдер ласково тёрся о мошонку, усиливая это мучительно приятное, нарастающее напряжение. Что-что, а в белье Феликс, казалось, знал толк. Оно было дорогим и определенно навевало определенных мыслей. Когда он вышел, Феликс уже танцевал под итальянскую музыку — лёгкую, страстную мелодию с гитарой и аккордеоном, — размахивая руками в ритме, его свитер слегка задрался, открывая полоску кожи. – Ты надел? – спросил он, смеряя друга подозрительным взглядом. – Надел. – Точно? Покажи. И Джисону ничего не осталось, кроме как стянуть с себя штаны, гордо демонстрируя красные трусы, аппетитно облегающие его зад. – Выглядишь как супергерой... или как чистое искушение, — прошептал Феликс, но его взгляд задержался на Джисоне дольше обычного, скользнув по тому, как боксеры обрисовывают контуры тела друга, подчёркивая его силу и уязвимость, заставляя сердце Феликса биться чаще. – Да уж, чувствую себя так же. – засмеялся Джисон, натягивая назад свои спортивки. Он не был уверен, как долго ещё продержится, если Ли продолжит. Они продолжили вечер: устроились на диване с "Римскими каникулами" на экране, чёрно-белые кадры Одри Хепбёрн мелькали в полумраке, они ели маслины из миски и допивали шампанское. – Знаешь, эта традиция с красным бельём... она про любовь и страсть. Говорят, привлекает того, кто разожжёт огонь в душе, — сказал Феликс заговорчески, наливая ещё вина, его пальцы слегка дрожали от близости. Джисон усмехнулся, словно не придал этому большого значения: – Страсть? А я думал, про деньги. Но внутри что-то шевельнулось — тёплая, тяжёлая волна желания, усиленная ощущением натянутой дорогой ткани на коже. Он заметил, как Феликс смотрит на него — с голодом, с нежностью, глаза потемнели от влечения. Может, алкоголь, подумал Джисон, но его тело реагировало иначе: кровь прилила вниз, и подобранное так в пору бельё вдруг стало невыносимо тесным, ткань натянулась, нежно обхватывая растущую эрекцию, натираясь о головку, посылая искры удовольствия по всему телу, заставляя бёдра невольно сжиматься. – Чёрт, — прошептал он, дыхание участилось, пытаясь сесть поудобнее, но каждое движение только усиливало сладкую муку. Феликс не мог этого не заметить. – Эй, всё в порядке? — спросил он мягко, кладя руку на бедро друга, тепло ладони просочилось сквозь ткань, пальцы невольно скользнули выше. Джисон кивнул, но лицо его пылало. – Просто... это бельё... Оно... ласкает каждую клеточку. Так чувствительно, что я уже на грани. Феликс затаил дыхание, в его глазах вспыхнул огонь: – Это знак. Страсть уже здесь. Напряжение повисло в воздухе, густое, как мед. Взгляд Джисона стал серьёзным. – Феликс... ты когда-нибудь думал о нас по-настоящему? Комната замерла, только их дыхание. Феликс кивнул, голос дрожал: – Каждый день. Каждую ночь. Джисон наклонился, их губы встретились — сначала едва касаясь, как проба запретного плода, дыхание горячее, смешанное с вином. Потом поцелуй стал глубоким, языки сплелись медленно, исследуя, пробуя, руки Джисона обвили талию Феликса, прижимая так близко, что тела слились через ткань. Феликс застонал тихо в поцелуй, пальцы скользнули под свитер, касаясь горячей кожи, мурашки побежали по спине Джисона. Они переместились в спальню — медленно, не отрываясь друг от друга, поцелуи становились жаднее, руки срывали одежду с трепетом. Тесное бельё Джисона натянулось до предела, дорогая обрисовывала каждую вену, улавливала и передавала каждую пульсацию, заставляя Феликса задержать дыхание. Он опустился на колени, губы коснулись чужого живота — горячие, влажные поцелуи спускались ниже, язык обвёл пупок, пальцы зацепили край шёлка, медленно стягивая его, ткань скользнула по бёдрам с шёлковым шорохом, обнажая Джисона — твёрдого, влажного от предвкушения. – Ты невероятный в этом... Так и знал... Теснота делает тебя таким чувствительным, — прошептал Феликс, дыхание обжигало кожу, прежде чем взять его в рот — медленно, языком лаская головку круговыми движениями, губами обхватывая глубже, вбирая сначала нежно, потом сильнее, под стоны Джисона, который выгнулся, пальцы в волосах Феликса, направляя, но не торопя, наслаждаясь каждой секундой. Потом Джисон перевернул его — нежно, но уверенно, сверху, губы его прошлись по шее Феликса, посасывая кожу, оставляя влажные следы, руки гладили бёдра, стянули кружевное бельё друга медленно, смакуя, как шёлк ласкает кожу напоследок. – Ты такой красивый... такой мой, — хрипло выдохнул Джисон, пальцы нашли лубрикант под подушкой, – тот самый, который он использовал, когда дрочил, – вошли медленно, один, круговыми движениями массируя внутри, потом второй, изгибая, находя точку, от которой Феликс застонал громко, тело задрожало, бёдра приподнялись навстречу. – Ты когда-нибудь думал об этом? О том, что сейчас происходит... – Мечтал... Глаза в глаза, дыхание прерывистое, Джисон вошёл — медленно, сантиметр за сантиметром, ощущая тепло, тесноту, стоны Феликса, который обвил его ногами, прижимая ближе. Движения начались плавными, глубокими, каждый толчок отзывался волной удовольствия, ускоряясь постепенно — бёдра шлёпали тихо, пот покрывал кожу, руки сплетались, губы ловили стоны друг друга, Феликс царапал спину, оставляя следы, шептал имя Джисона как молитву, кульминация накрыла их почти одновременно — тела напряглись, дрожь прошла по мышцам, тепло разлилось внутри, стоны слились в один. После они лежали, переплетённые, потные, сердца стучали в унисон, пальцы лениво гладили кожу, дыхание выравнивалось. Часы приближали полночь. – Теперь сжигать? — прошептал Феликс, губы коснулись плеча Джисона. Тот пьяно улыбнулся: – Только старые. Это кружевное... оно слишком волшебное, чтобы сжигать. Тебе оно идёт... – Спасибо... Но я по традиции надо сжечь именно красное... – Только, если купишь ещё один такой комплект. – Только, если снова трахнешь меня в нем. –Договорились. Они встали, собрали старое бельё и бросили в камин — пламя вспыхнуло, освещая их тела тёплым светом. За окном фейерверки расцвели над Миланом.