Глава 5. Notte Santa
15 марта 2026 г., 13:49
Спустя несколько дней проливных дождей солнце в Нью-Йорке не могло не радовать. Оно пробивалось сквозь густую крону старых дубов, отбрасывая кружевные, колышущиеся тени на землю. Воздух — спертый, знойный, без привкуса грозы, надоевшей жителям Манхэттена. В обед не так много людей оставалось на улицах: все предпочитали прятаться в прохладе офисов и квартир.
Была пятница, и этот день всегда ждали с нетерпением и огнем в глазах.
Уже вторая за полчаса сигарета тлела в пальцах Рейн. Приторный аромат ментола вызывал легкую тошноту, но это был единственный способ расслабиться после очередного рандеву с Адрианой. Девушка сидела на лавочке, скрывшись за деревьями, туманным взглядом оглядывая редких прохожих.
В последние три дня Райне разрешалось немного прогуливаться между рутиной и поиском ответов на возникшие вопросы. Первый раз выйдя в парк одна, Райна испытала странное, почти головокружительное чувство, что оковы на ее запястьях ослабли. Оно длилось ровно до того момента, пока она не заметила двух мужчин в слишком невыразительной одежде, с слишком рассеянными взглядами, которые, однако, слишком четко фиксировались на ней.
Рейн прокляла тот день, когда вошла в казино ван Хейса.
Она всегда под пристальным наблюдением. Ксандру всегда докладывали о каждом, даже неважном шаге. Вместе со сводками о финансах, сделках и неприятностях ван Хейс получал доклады о своей новой, строптивой подопечной. И, вероятно, это были самые увлекательные минуты в его сером и скучном дне. Почему-то Рейн верила, что он с больным остервенением ожидал вести о ней.
Две недели пролетели незаметно, а события того вечера все еще отчетливо являлись перед взором.
Встреча, о которой он предупреждал, отменилась — ван Хейсу пришлось уехать в «командировку» в Калифорнию, и только сегодня вечером он возвращается в город свободы. Райна старалась дышать полной грудью, прогуливалась с Адрианой, иногда появлялась с ней на публике, оставляя приятное послевкусие своей загадочности.
Райна несказанно была рада тому, что ван Хейс находился за пределами Нью-Йорка. Никаких пристальных, тяжелых взглядов, навевающих размышления о собственной ничтожности и том, что скрывается за почти черной радужкой.
И от одной мысли, что он возвращается, внутри все обрывалось. Рейн глубоко затянулась, обжигая легкие — сигарета выгорела почти до основания, оставляя горький привкус смолы на губах. Желудок неприятно сводило либо от голода, либо от липкого волнения. Стоило ей немного притупить взгляд, как она возвращалась в потемки его комнаты, запах лекарств и полыни.
Он превосходил во всем — в силе, в возможностях, даже в боли.
Его исполосованная, изуродованная спина снилась ей сразу же, как только она закрывала глаза. Сны настолько реалистичные, где Райна промывала его кровоточащие раны и затягивала тугим узлом бинт вокруг его тела. Он был темным, страшным силуэтом, как и во всех снах до этого, слышала только страшные, животные стоны сквозь крепко стиснутые зубы.
Пробуждение с гнетущим ужасом внутри стало привычным. Жалость к себе разрушает, но Рейн не думала, что осколок жалости к ван Хейсу ранит ее саму так глубоко, что требовалось зашивать рану.
Она резким движением швырнула окурок в мусорку подле лавочки. Не попала.
— Сука…
Сколько грязных слов сорвалось с ее губ за последнее время. Ван Хейс стал для нее загадкой, непредсказуемой в своей боли, уродливо красивой, но разгадывать не хотелось в первую очередь потому, что она боялась своих эмоций. Эмпатия слишком бьет по ней.
Рейн почти не виделась с Керроу — многие обязанности ван Хейса перешли к нему, поэтому он был занят больше обычного. Они редко встречались за ужином в приятной, но иногда напряженной беседе, в которой он читал ей нравоучения, как старший брат. Казалось, он знал слишком много, что произошло. Он не осуждал Райну, не жалел ее. Они не говорили об этом. Керроу не обсуждал Ксандра, его решения, потому что это было неэтично, а Райна пока ему никто. Хотя какое-то тепло появилось в их взаимоотношениях.
Не было ни одной чертовой минуты, чтобы она не думала о ван Хейсе — это невероятно раздражало! Она уверяла себя, что это обычное желание быть осведомленной. Райна надеялась, что он оступится и свернет себе шею где-нибудь по пути, напьется собственного яда.
Пусть сдохнет и горит в своем же созданном аду.
Спустя месяц в клетке привыкаешь к ней, и это самое страшное чувство, которое ей приходилось испытывать, потому что свобода ощущается не как базовая потребность, а как роскошь. От унижения хотелось выть.
Надо думать не о ван Хейсе и какой он мудак, а что ей делать дальше. И думать головой, а не эмоциями, как она привыкла. Но проблема в том, что… она не знала, что делать.
Что будет потом — знал один Ксандр ван Хейс и дьявол. Но, как оказалось, между их именами можно ставить знак равно.
Спустя тянущиеся минуты на скамейку рядом с ней мягко опустилась чья-то тень. Райна внутренне подобралась, скорее уже машинально.
— Милая, не потревожу? — спросил тихий, чуть дребезжащий голос.
Рейн повернулась всем корпусом. На самом краешке скамьи устраивалась приятная пожилая женщина лет за семьдесят, в аккуратном твидовом костюмчике с элегантной тростью. На лице виднелась сеть морщин, глубоких, но не ужасающих. Забавная шляпка в тон костюму довершала образ. Рейн уловила едва различимый аромат лаванды и свежеиспеченной сдобы.
— Да… конечно, — Райна кивнула, отодвигаясь чуть в сторону и стараясь принять более расслабленную позу. Лишние разговоры — последнее, что ей хотелось, поэтому она вновь потянулась за сигаретой. Последняя из новенького портсигара.
В этот день все шло наперекосяк, никакой радости даже от густого дыма в легких.
— Спасибо, — женщина устроилась поудобнее, положила трость на колени и меланхолично уставилась на озеро. Пепел небрежными хлопьями изредка падал на розовый шелк платья, и она обратила на это внимание.
— Вредная привычка, — без осуждения заметила женщина. — Но в молодости мы все думаем, что у нас впереди целая вечность, чтобы исправить ошибки.
Райна промолчала, только кивнула. В чем-то старушка права, но беседовать не хотелось, как и не хотелось выслушивать нотации от чужого человека. Она и близких через раз слушала. Но старушка, казалось, и не нуждалась в ответе. Они сидели в тишине, глядя каждая в свою даль. Потом женщина достала из вязаной сумочки бумажный пакетик с семенами для птиц, бросила горсть на дорожку и, не поворачивая головы, тихо спросила:
— Мужчина?
«Мужчина?»
Райна даже слегка обернулась, вдруг старушка обращалась к кому-то, но на пути никого не было, а ее смотрители были на приличном расстоянии. Она внезапно почувствовала темный взор знакомых глаз, но их не могло быть здесь.
— Простите? — переспросила Рейн.
— Ты сидишь, как на иголках, деточка. Уж очень мне знакомо это состояние, — она беззлобно усмехнулась, и что-то ностальгическое мелькнуло в ее голосе. — Проблемы в жизнт: любовь, деньги, семья, дети… Тишина парка может помочь, да? Особенно когда это все-таки связано с возлюбленным.
В этот момент несколько голубей слетелось к ее ногам, завязалась суетливая возня за семена.
Вот оно что: милая старушка подумала, что Рейн убивается из-за… возлюбленного? Что ж, в этом есть доля правды. Правда их отношения фиктивные, и кроме отвращения Рейн не чувствует ничего.
Девушка посмотрела на женщину, которая с невозмутимым спокойствием продолжала подкидывать корм жадным птицам. Украдкой вновь взглянула на крупного мужчину, пытавшегося спрятаться за газетой. Ван Хейсу пора бы научить своих громил хотя бы основам конспирации.
— Эм… нет… — голос сорвался. Рейн прикрыла ладонью в перчатке накрашенные губы, пытаясь удержать рвущийся нервный смех. — Он не далеко не мой возлюбленный.
— А кто тогда? — женщина вновь хохотнула, откидываясь на спинку. Райна нахмурилась. Если бы она сама только знала, кто он для нее — тиран или же спаситель?
— Мой… начальник, — Рейн фыркнула, выпуская струйку дыма. — Переживаю из-за работы. У нас довольно сложные отношения на фоне… наших дел.
Старушка прищурилась, и глаза блеснули пониманием.
— Начальник? — она скептично протянула слово, оставляя его висящим в воздухе. — Так пошли его к черту и поделом. Слишком грустно выглядишь из-за того, кого можно назвать «начальником».
Рейн молчала. «Вот на кой черт она пристала, а?». Райна больше всего ненавидела, когда лезли не в свое дело, в чужие открытые раны. Но если она расскажет хотя бы самую малость о том, что происходит — это такой шанс облегчить душу. Исповедаться. Может быть, эта милая бабулечка сможет открыть истину, почему Райне так плохо после последней встречи?
— Я уже давно на этом свете, милая, — голос женщины звучал мягко, но уверенно. — И у меня была куча начальников — либо плакать, потому что нам, женщинам, тяжело, либо пить. Но сидеть как загнанная лань…
— У нас исключительно деловые отношения, — отрезала Райна, ощущая подкатывающее раздражение. Нет, выговариваться все-таки было еще тяжелее, чем по-глупому увиливать от вопросов. Тем более кто знал, что это за бабуля. Кажется, у Рейн развивалась паранойя. — Вы же не знаете… Обстоятельства и все.
— Конечно, все мы так думаем, — закивала старушка с такой преувеличенной убежденностью, что хрупкое равновесие Райны покачнулось. Иногда старики слишком уверены, что знают больше в силу своего возраста. — Знакомые слова. Мой покойный муж, мой бывший начальник, кстати, так же твердил. «Я не романтик, bella. Я женился на тебе, потому что ты — прекрасная хозяйка». А потом, после его ухода, я нашла пачку пожелтевших листков, его стихи. И все про меня. Про мои руки, как я смеюсь, про мое терпение. Ужасные стихи, если честно. Но он оказался тем еще романтиком. Просто стеснялся, — она засмеялась бархатно, словно вспоминая самое теплое. — Так вот, многие мужчины… они часто прячут за своими грубыми словами самое важное. Многое скрывают, потому что не умеют выражать правильно. Может быть, и твои проблемы от этой недосказанности.
Райна отвернулась: луч солнца, пробившись сквозь крону, ударил по глазам, заставив сощуриться. Какие истинные мотивы мог прятать ван Хейс за своими речами? И что мог скрывать. Об этом было даже думать смешно и глупо. Скрытые смыслы — это не про Ксандра. Он привык получать все прямым приказом, а не витиеватым намеком. Мог говорить загадочно, но действовал слишком резко для намеков. А скрывать ему было много что — таков его род деятельности.
Почти месяц в его руках, два — под наблюдением. Он узнал все ее повадки, настроения, даже биографию, а что знает Райна про него? Что он больной на голову ублюдок с уродливым шрамом на спине?
— Поверьте, тут и не может быть никакой… романтики. Он ничего не пытается прятать и ради своего веселья не стал бы скрывать. Мы ненавидим друг друга, но приходится быть рядом.
Все было куда сложнее примитивного «люблю — не люблю». Скорее, выбор стоял между «ненавидеть» и «ненавидеть поменьше». И как с таким набором отыгрывать влюбленных… Что на самом деле она чувствовала последние недели? Наверное, глубокое, выматывающее опустошение. И, что было тревожнее, щемящее предвкушение от новой встречи.
— Ненависть — громкое слово, — старушка задумалась, всматриваясь поверх озера, туда, где дети с веселым смехом кормили уток. — Она возникает от неспособности разложить по полочкам и понять свои собственные эмоции, когда внутри запутанный клубок, но распутывать его нет смелости.
— Да нет у нас никакого клубка, — парировала Райна. — Он — наверху. Я — внизу. Все просто, а вы придумываете сложности и… Я не хочу обсуждать это с незнакомым человеком… Простите за резкость.
— Не извиняйся, милая, — легко ответила женщина без тени обиды, поднимаясь с лавочки. Голуби вспорхнули серым облаком, почувствовав движение. Она оперлась на трость, чуть сгорбилась под тяжестью лет. Райна ощутила укол стыда от собственной грубости. — Понимаю, что пристала со своими проповедями. Вот она, старость! Накапливаешь горы мудрости. А поделиться — только с голубями да случайными прохожими.
Она элегантно поправила шляпку и сверху вниз взглянула на Райну. Интересно, как в молодости выглядела эта женщина?
— Но на прощание позволь мне дать один совет, деточка.
Райна кивнула, ожидая очередную банальность.
— Твой страх — заглянуть внутрь и признать, что боишься. И чтобы защититься, скрываешься под навязанной уверенностью. Самая удобная маска, но от нее устаешь довольно быстро. И разве для деловых отношений она нужна?
Райна хотела возразить, хотела бросить что-то язвительное, но промолчала, гулко сглотнув слюну. Потому что где-то в самой глубине, там, куда она боялась заглядывать, эти слова отозвались противной, щемящей правдой. Она почти всю жизнь носила маску, чтобы выжить. Сигарета истлела до основания, обжигая тонкую кожу на подушечках.
— И этот твой начальник… — она покачала головой. — По мне, когда люди действительно безразличны, не нужно тратить силы на доказательства, что ненавидишь. А ты, — она внимательно посмотрела на Райну, подаваясь чуть вперед, — вся дрожишь от одного упоминания о нем. Готова кусаться и защищаться. Тебе должно быть наплевать, но ситуация не отпускает, все внутри тебя горит.
Легкое касание к плечу пустило череду мурашек. Ее бабушка делала обычно так же.
— Будь осторожна с огнем, — добавила она на прощание.
И, не оборачиваясь, побрела по усыпанной крошкой из камней дорожке. Толпа голубей полетела за ней в надежде на сытную добавку из семян. Трость ее мерно шуршала, сталкиваясь с мелкой россыпью гальки.
Райна со всей силы прикусила губу, зажмурившись. Перед глазами снова вспыхнул ночной образ.
— Черт, — выдохнула она одними губами.
И внутри действительно все пылало, не давая ни спать, ни спокойно жить. Девушка шумно вздохнула, набирая полные легкие. Райна поднесла ладонь к лицу, рассматривая красный след от окурка на подушечке указательного пальца. Сколько раз она так обжигала пальцы по своей невнимательности? Это ничто по сравнению с тем, что творилось внутри очень долго. Пламя лизало ребра, дым застилал глаза и отравлял.
Впервые за долгое время Райна позволила себе честно ответить на вопрос, который так старательно избегала все эти дни.
Что, если она ненавидит его не за то, какой он? Если она ненавидит его за то, каким он ее делает?
Уязвимой, беззщитной. Несвободной. Иногда опустошенной, но одновременно наполненной для того, чтобы бороться с ним.
Ее волевой характер, выкованный в борьбе за выживание, не выносил даже мысли о подчинении. Сама мысль, что кто-то руководит ее решениями, вызывала оглушающее бешенство, разгоняемое в крови. И все же, несмотря на это, ей всегда приходилось подчиняться. Та же сделка с Торсеном. Райна криво усмехнулась. Тут был очень важный и щепетильный нюанс — Брон все равно плясал под ее дудку, искренне полагая, что все держит под контролем и диктует условия, хотя поводья всегда были у Рейн.
Но с ван Хейсом этот номер не проходил.
Райна попыталась представить, как управляет им, как дергает за ниточки, заставляя делать то, что нужно ей. И не смогла. В голове возникала только одна картина: она держит нить, а он просто сжал ее в кулаке и рывком потянул на себя, придвигая все ближе, пока ее руки не уперлись в его грудь, и дыхание не обожгло губы. Она одернула себя, ведь заносило чересчур.
«Господи…»
Она вытерла вспотевшие ладони о подол юбки — розовый шелк слегка потемнел. Так будет проще всем — он найдет крысу, из-за которой это все закрутилось, а она получит свободу. По крайней мере, Райна надеялась, что ее отпустят так просто. Ксандр имеет беспощадный аппетит к своим интересам, с которым Райне не справиться никогда.
Рейн встала, отряхивая платье от пыли, нагнанной легким зефиром. Розовые складки взметнулись и опали, открывая стройные лодыжки в тонких чулках. Громила с соседней лавочки, уже не стесняясь, пялился на нее — газета была небрежно скомкана в его руках, утратив всякую функцию прикрытия.
«Слежка идет, мисс, скрываться бесполезно».
— Передай своему начальнику, — она громко сказала, не обращая внимания на окружающих, что дернулись от ее слов. Мужчина встрепенулся. — Что вы — хреновая охрана. Вас вычислят даже дети, — она кивнула в сторону группы ребятишек, выходивших из-за поворота. — Грохнут, а вы и не поймете.
Громила побагровел. Его напарник у киоска резко отвернулся, делая вид, что рассматривает журналы. Райна подхватила сумку со скамьи, поправила лямку на плече и, не оглядываясь, зашагала прочь, чтобы снова нырнуть с головой в этот проклятый день.
***
Черный Кадиллак с легким скрипом остановился у здания департамента полиции Нью-Йорка. Был поздний вечер, но раскаленный воздух поднимался от асфальта дрожащими волнами, заставлял задыхаться от жара, который город вобрал в себя за долгий день. Звук улицы смешивался с далеким воем сирен. Город шумел — долгожданная пятница ворвалась, расплескивая по улицам толпы жаждущих развлечений людей, огни баров и гул моторов. Ксандр ван Хейс открыл заднюю дверь ленивым движением и небрежно вышел наружу, ссутулившись. Все, что он хотел после долгого перелета — виски и сон. Несмотря на поздний час, он все еще был в темных очках, скрывавших залегшую усталость. Мужчина поправил футболку, обтягивающую широкие плечи, посмотрел на излюбленные часы. Приехал намного раньше. Посмотрев на него сейчас, никто бы не заподозрил в этом расслабленном мужчине того, кто пару дней назад на заброшенных заводах Калифорнии сидел напротив подвешенного вверх ногами человека и спокойно разглядывал синяки на сломанных ребрах. И слушал молитвы, пока кровь со рта его очередной жертвы капала на холодный бетон. Ксандр умел решать вопросы жестко, не марая собственных рук. На войне пришлось быть по локоть в крови, и у мужчины появилась хроническая неприязнь к ощущениям алой жидкости на руках. На входе его не остановили. Дежурный полицейский за стеклянной перегородкой лишь коротко кивнул, проводив взглядом высокую фигуру. Приходилось закрывать глаза, ведь ван Хейс водил дружбу с одним из них. Полицейские в холле смотрели косо, кто-то незаметно сплюнул в сторону. Свою крышу Ксандр получал всегда и везде. Перед ним были открыты любые двери, даже те, которые вели в храм правосудия, а иногда даже в кабинет мэра. Тир был расположен на нулевом этаже рядом с арсеналом, где стены хранили аромат железа и пороха, и оттуда доносились редкие, одиночные выстрелы по мишеням. Ксандр замер на мгновение у тяжелой двери и наслаждался звуком полицейских «Глоков». Он толкнул дверь и зашел внутрь, его люди остались снаружи. В помещении пахло потом, и мигали лампы, освещая ряды мишеней. У дальней стойки в ярких наушниках, расслабленно оперевшись о стену, стоял Зейн Карвер и вставлял новый магазин в пистолет. Заметив движение сбоку, он повернулся. — Метко, — бросил Ксандр. Голос эхом разнесся по пустому тиру, отражаясь от бетонных стен. Зейн опустил пистолет, стягивая на шею наушники, мельком оценил точность своей работы. — Ты рано. Я думал, все еще в Калифорнии прохлаждаешься и появишься завтра, — он положил «Глок» на стойку. Синие тени от яркого освещения открывали следы глубокой усталости. — Как долетел? — Хреново. Без виски и с головной болью, — Ксандр устроился на скамье для стрелков, вытянув длинные ноги вперед. Очки так и не снял. — Ты как? Зейн хмыкнул, вытирая грязь и пороховую гарь с пальцев. Белая майка без рукавов открывала вид на мускулистые плечи, с которых стекал пот. На вешалке у входа темнел мундир, рядом — накрахмаленная рубашка с жестким воротничком. — Работаю, как видишь. Он отбросил ветошь и подошел ближе, оперся бедрами о железный стол, на котором сиротливо поблескивал полированный значок. Металл стола глухо простонал под тяжестью тела. — С Редфилдом были… небольшие сложности. Ксандр чуть склонил голову. — Старый лис решил, что честь стоит дороже, чем предлагали, — продолжил Зейн, чуть нахмурившись. — Пришлось кое-что напомнить. — Что именно? — Его же сынок в прошлом месяце задушил проститутку в борделе, — Ксандр поморщился, вспоминая этот случай. — И оказывал сопротивление моей группе при задержании. Дело замяли, но Редфилд забыл, что за милосердие надо платить. И теперь дело его отпрыска лежит у меня в сейфе. И еще пару его схем, до которых я докопался… случайно, — он провел по лицу, стирая выступившие капли на лбу. — Если дело по ошибке попадет в прокуратуру, его посадят, либо придется заплатить слишком много. На него давно зуб точат, и Редфилд прекрасно знает об этом. Ван Хейс довольно усмехнулся. — Теперь будет посговорчивее. — Будет, — кивнул Карвер. — И даже больше: окажет нам услугу. Передам ему твое дело. — Торсен? — Ксандр рассматривал ногти на левой руке с преувеличенным вниманием, словно его больше занимал маникюр, чем судьба человека. — Да, — он сделал паузу, ожидая хоть какую-то реакцию. — Его посадят. Не понимаю, правда, зачем это тебе. — Ясно, — Ксандр коротко кивнул, ставя точку. Говорить про Торсена не очень-то и хотелось. Все было просто и привычно: подкупать судей, покупать приговоры и менять понятия справедливости. В их мире это называлось коротко — «вести дела». Ксандр поднялся и направился к стене с оружием. Он разглядывал холодный металл с особенной любовью. У ван Хейса было несколько слабостей — красивые, умные девушки, виски и тяжелые стволы. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: — Постреляем? Зейн молча взял со стойки «Глок», передернул затвор и встал на линию огня. Спустя сорок минут беспрерывной пальбы Ксандр наконец положил автомат с глухим стуком на стол. Взял казенную игрушку побольше. Пороховая гарь стояла в воздухе плотной завесой, но вместо привычной усталости он вдруг почувствовал чужеродную легкость. Наверное, подействовали обезболивающие, которые прописала доктор Шу. Перед ним, словно из дыма, всплыли испуганные голубые глаза, которые он с нетерпением хотел увидеть. Сгорал от желания разглядеть в них привычный молчаливый бунт. Она всегда смотрела на него волком, но в последнюю встречу там появилось нечто другое. «Ах, скучал что ли?» Захотелось всадить еще пару пуль. Последнюю их встречу он перебирал в памяти часто и всегда приходил к мнению, что пора прекратить позволять ей слишком многое. Было бы лучше держаться подальше и сохранять… как минимум рабочие взаимоотношения. Но ван Хейса поистине веселили ее попытки показывать силу, а в ту ночь боль в спине, от которой хотелось пустить пулю в висок, ее чересчур длинный язык и жалость во взгляде довели его. Ксандр усмехнулся своим мыслям, чувствуя, как внутри разливается теплое, почти нетерпеливое предвкушение как перед охотой. Скорее бы уже завтра. — А ты серьезно решил впутать новую… пассию в наши дела, — голос Зейна разрезал его мысли, словно лезвие. Карвер стоял у стены, прислонившись плечом и сложив руки на груди. — Видел ее? — Адриана притащила ее на днях на ужин. И меня позвала, — Карвер поморщился, словно только что раскусил гнилой грецкий орех. — Не понимаю, что ты в ней нашел. Ксандр не обернулся, вынимая из автомата пустой магазин. — Да, красивая, — продолжил Карвер. Молчаливый ван Хейс, снявший очки, удивленно посмотрел на друга. Зейн сделал его мисс Рейн комплимент? Скорее небо рухнет на землю. Он был готов поклясться, что при следующей встрече они уничтожат друг друга взглядом. — Что? Я способен это признать. Она стервозная до невозможности. Дерзит, огрызается и все равно стреляет взглядом и примеряется, куда всадить нож понадежнее. Я таких на допросах ломал, — Карвер закатил глаза. — Непросто, но возможно. Эта бы неделю молчала и на восьмой день бы плюнула в лицо. Ксандр от души рассмеялся. Гулкий смех раскатился по комнате, пока он вешал разобранное оружие на место. Ему было забавно — с каждой минутой он понимал, что его ставка на эту женщину оправдывалась. Такая ему и нужна была. — Знаю, Зейн. Видел во всей красе. — И тебе нравится так унижаться? — полицейский покачал головой, и в этом жесте не было осуждения: больше искреннее недопонимания, почему ван Хейс вообще с ней возится. — Унижение? — он картинно вскинул бровь. — Зейн, какая женщина тебя так обидела? Доктор Шу? Ой, да брось, столько лет прошло, — махнул на друга, заметив, как тот дернулся. — Я все знаю: вы же оба не умеете скрывать эмоции. Или та танцовщица из… Ладно, ладно, умываю руки. Но разве это унижение? Это, мой друг, развлечение. Я совмещаю приятное с полезным. Карвер молча опустился на скамью. Он приподнял одну бровь, старательно игнорируя подколы друга. — Мне не весело. Я все еще считаю, что ей нельзя доверять. — А с чего ты взял, что я ей доверяю? — Ксандр посмотрел снисходительно. — Мы дали ей ровно столько, сколько узнал бы самый бездарный шпион. Угрозы нет. Зейн отлично знал ван Хейса. Знал его манеру говорить надменно, уверенно, и его чрезмерная самонадеянность выводила из себя. Сам Карвер привык взвешивать каждое слово, репетировать каждый взгляд. А Ксандр любил делать все на ходу, импровизируя. И, к удивлению Зейна, ни разу не споткнулся о собственные амбиции. - Она не знает своего места. — Я легко ее подавляю, — сказал он наконец, чем заслужил недоверчивый взгляд Карвера. — Держу в узде. Она прекрасно знает свое место, пусть и кусается. И кусается далеко не в переносном смысле, след от ее зубов только недавно полностью зажил. Пришлось говорить, что укусила собака. — Она не знает, — жестко возразил мужчина, разминая затекшее от долгой стрельбы плечо. С легким, но противным хрустом позвонки встали на место. — Единственное, что она знает - что когда-нибудь ты ошибешься. Такие змеи готовы сидеть слишком долго в норе — год, два, пять, плевать, чтобы потом укусить. Ксандр шагнул ближе и оказался напротив Карвера, с любопытством уставился на старого друга. Сейчас в нем не было ни гнева, ни раздражения. — Она была бы отличным человеком в моих рядах, — произнес он задумчиво, почти мечтательно. — Умная. Хитрая. Ты бы видел, как она обвела Макса вокруг пальца, — он прищурился. — Характер бы немного поправить — и идеальная ищейка. — Если бы вы встретились при других обстоятельствах, — закончил за него Зейн. — Именно. Но обстоятельства сложились иначе. Райна, даже видя выгоду, скорее будет до последнего обгладывать подобранную кость, чем добровольно признает власть ван Хейса и оближет его ладонь. Слишком гордая. Слишком… похожая на него самого. — Но вы встретились, как встретились, — Карвер произнес слегка разочарованно. Понимал, что товарища не переубедить. Наравне с уверенностью, упертости в ван Хейсе хоть отбавляй. — И после всех игр в доминирование мисс Рейн не придет к тебе с протянутой рукой. Только если в этой руке будет пистолет. Ксандр оскалился по-злому. Так и будет, если они не найдут общий язык. — Когда-то мы так же нашли Керроу, — напомнил он, потирая запястье. — У меня до сих пор болит рука на погоду — так он мне ее сломал. И как видишь, — он чуть надул губы, — не прогадали. — Макс — случай один на миллион. У него был повод выразить свою благодарность после того, что случилось, — отрезал Зейн. — Сам всадил тому уроду пулю между глаз. Вот Керроу и пришел добровольно. — Такое не забыть, — мужчина хмуро буркнул, проведя пятерней по черной копне волос, отбрасывая упавшую на лоб прядь. — А у этой девчонки нет выбора. Ты ее принудил согласиться, — Карвер не собирался останавливаться. — Единственное, что ее спасет, — раздвинуть ноги перед кем-то из твоих недоброжелателей. Она не побрезгует этим, — лицо Ксандра посерело на этих словах, он в задумчивости прикусил щеку изнутри. — А твои игры в благодетеля только развязывают ей руки и подпитывают веру в себя. — Ее единственная вера и Бог — это я. Все нормально, — он ответил слишком спокойно. — У нас… особый воспитательный процесс. — Прости, Ксандр, но ты привел к себе в дом дешевую шлюху, которая неизвестно чем занималась до этого, — ван Хейс никак не реагировал внешне. — Я все еще настаиваю: ей место в Бруклине, развлекать матросов да торгашей. Там такие стервы быстро понимают, кто они на самом деле. Когда к ним каждую ночь заходят по десять мужиков, иллюзии величия испаряются быстро. Ван Хейс, до этого сверливший взглядом глупый плакат с правилами поведения в тире, притупил взгляд. Он провел языком по небу, качнул головой и зыркнул на товарища. Так тяжело, казалось, даже воздух заискрил, стал густым и вязким. — Зейн, — в животе у Ксандра что-то гулко оборвалось и покатилось вниз, в ледяную пустоту. Его друг был прав, как и всегда, но отчего-то стало вдруг неприятно. Разве могли так говорить что-то про его милую Райну Рейн, с которой так интересно? — Мне встречу вам организовать? Думаю, она против насилия, но для старого друга я могу сделать исключение. Что-то тебя заело на ней. Вытяну ее за руку из постели и… — Завязывай, — огрызнулся Карвер, но в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Перед Райной ли? Сомнительно. Но эта заминка быстро закончилась, но Ксандр, конечно, заметил. — Мы сидим, как два старых идиота, обсуждаем девчонку, которая еще вчера работала на другого, а завтра может продаться. У нас нет гарантий, что она не по чужой указке это все затеяла. Я так и не услышал, что ты будешь с ней делать? Конкретный план или тебе просто скучно живется? Ксандр медленно отошел кошачьей походкой и приблизился к стойке с оружием, провел пальцем по холодному металлу стволов, словно выбирая. Взял «Глок», взвесил на ладони, привыкая к весу, прицелился в ближайшую мишень — ту, что уже была изрешечена выстрелами Зейна. — А не ясно? — выстрел грохнул неожиданно. Отдача привычно толкнула в ладонь, и вместе с этим ударом выплеснулась наружу часть раздражения. Пуля вошла ровно в центр, разнеся остатки мишени в пыль. Легкий пороховой дымок потянулся от дула. — Я уже объяснял, Зейн. И вполне доходчиво. Карвер сжал челюсти до хруста. Костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели. Но он молчал, потому что знал, что с Ксандром в такие минуты лучше не спорить. И Карвер про себя подметил, что общее и единственное, что эти двое, Рейн и ван Хейс, делали хорошо, так это язвили. — Она нужна мне, — спустя недолгую паузу ответил Ксандр. Он еще раз прокрутил этот сюжет, как обычно делал это перед сном, — чтобы найти предателя. Почему она? О, друг мой, посмотри на нее: голодная, колючая, привыкла выживать. Другая бы не справилась, — он указательным пальцем нежно огладил ствол. Провел подушечкой так, как коснулся бы ее шеи, которую недавно сжимал в порыве остервенелой ярости. Это движение вышло непроизвольным, почти интимным, и Ксандр сам не понял, почему он это сделал. Шея у нее тонкая, но взгляд — волчий. — Да я и не планировал приплетать кого-то, ты помнишь. — Иногда я думаю, что ты просто хочешь переспать с ней, — сказал Зейн тихо. Так тихо, что слова едва достигли ушей Ксандра из-за гула вентиляции и звона в ушах после выстрела. — Почему б не называть вещи своими именами? Она никто, Ксандр, и пользы от нее не будет, помяни мое слово. Зейн всегда готов помочь ван Хейсу. Они знакомы чуть меньше пятнадцати лет, и за это время произошло слишком много, чтобы быть правдой. Нелепое знакомство, чуть не закончившееся дракой, работа на заводе, война, общая кровь, которую они проливали в Сицилии, жизнь с чистого листа после по разные стороны закона. Их дружба проходила сотни проверок, но, когда Карвер понял, что Ксандр решил сыграть в русскую рулетку с именем «Райна Рейн», он впервые начал сомневаться. И бояться, что друг окажется в гнилой яме, утягивая его с собой, потому что они слишком давно связаны, чтобы один мог спокойно смотреть, как тонет другой. Поэтому полицейский готов ранить, самостоятельно вогнав нож между ребер, но включить голову близкого человека. Рука ван Хейса с пистолетом застыла в воздухе. «Переспать?» — он залился в истерическом смехе. Последние десять лет он стоил себя, свое имя, проходил через огонь, трупы, терял близких и находил врагов. Серьезно Зейн думал, что он готов расстаться со всем этим ради минутного удовлетворения? Вокруг всегда хватало женщин, с которыми можно было провести замечательные минуты — опытных, не задающих лишних вопросов. Его старые знакомые, например. Чьи-то жены, которые посчитали, что мужья перестали их радовать, и решили взять реванш за годы скуки и равнодушия. А ван Хейс всегда готов был разделить эту месть, развлекал себя, сглаживая чужую боль. А Райна… Юная для ван Хейса. Он понимал, что ее молодость — это оружие против нее же самой. Влюбить в себя, и вот она уже добровольно будет сидеть у его ног, отдавая всю себя. Это слишком для Ксандра. В ней его интересовал только ее горячий нрав и то, что она выкинет следом.Ксандр был старше Рейн чуть больше чем на десять лет, и этого хватало, чтобы смотреть на нее свысока. Он был слишком зрелым, чтобы серьезно заиметь такую головную боль. Он опустил оружие и повернул голову. Улыбнулся. — Интересно. Однако, меня не интересуют маленькие, капризные девушки. Но одно дело, когда ты думаешь, и другое — смотреть ей в глаза и невольно сокращать дистанцию. — Будь осторожен, Зейн, — произнес он ледяным тоном, склонив голову к плечу. — Ты мой друг, но меня немного расстраивает твое недоверие. Я могу и обидеться. Тишина повисла между ними, плотная, как бетонные стены вокруг. Прошла минута напряженного молчания. Потом Ксандр расслабился — так же внезапно, как напрягся. Сдулся, как воздушный шар, вот-вот готовившийся лопнуть. Плечи опустились, дыхание выровнялось, и он хлопнул друга по плечу, когда подошел к нему, оставив «Глок» на стенде. — Поговорим об этом потом. В комнате… без оружия. Поехали отсюда, старик. Ужасно хочу стейк. И виски. И, может быть, мое настроение станет лучше. Он врал, потому что настроение уже не станет лучше. Пока он не найдет крысу, пока не выяснит, зачем ему эта девчонка на самом деле. Зейн молча согласился — разговор отложен до лучших времен, которые, возможно, никогда не наступят.***
Гул лифта был невыносим, отвлекал мисс Рейн. За ее спиной стояли два грузных охранника, пока она нервно теребила складки слишком парадного платья. Сквозь шахту лифт полз слишком медленно, отчего Райне стало казаться, что воздух ускользает из ее и так полупустых легких. Ватные ноги слишком дрожали в неустойчивых каблуках. В какой раз она проклинает того, кто придумал эту неудобную пытку на шпильке? Мужчина, разумеется. Только мужчина мог придумать обувь, в которой женщина должна о том, как не свернуть себе шею. Сейчас Рейн казалось, что все было «слишком», и от этого хотелось задушить себя прямо в лифте под редкий треск тросов при ярком свете. Мечта. Сон в очередной раз был отвратителен. Она прогоняла в голове диалоги, выстраивала сцены, где выходит победительницей из словесных перепалок с ван Хейсом, ее остроумие оставляет его безоружным. Оставалось вспомнить, что жизнь — это не театр, и она не получит дозу аплодисментов за красивую фразу. Глупая, слишком глупая затея. Девушка прикрыла подкрашенные тушью глаза и рвано вздохнула. Она дернула плечом, поправляя лямку платья, красивого, но неудобного, что грубо сковывало плечи и основание шеи. Юбка тяжелой волной расходилась от талии, шелестя подкладкой. Темные перчатки облегали руки до локтя, широкая шляпа с атласной лентой надвинута на лоб. Райна словно шла на званый прием к Адриане, хотя она тоже приедет. Как и Керроу. Почти вся семья посетит это мероприятие. «Господи…» — одними губами прошептала Рейн, поглядывая на цифры на панели лифта, которые неумолимо приближались к первому этажу. Двенадцать… Девять… Пять… И Райна отсчитывала последние минуты своего относительного спокойствия. Имя Господа вспомнила не зря. Сегодня день крестин нового члена семьи, ребенок уважаемых людей, но посещение обители Бога не особо радовало девушку. Для нее Он был мертв и забыт, и входить в Его дом — большое лицемерие. Похоронив бабушку, она поклялась, что окажется в церкви в следующий раз лишь однажды. На своих же похоронах. Лифт замер, оповестив о прибытии тихим звонком, и скрипучие двери наконец раскрылись. Ее обдало свежим воздухом и шумом вестибюля небоскреба — гул голосов, шорох чемоданов по мраморному полу, приглушенная музыка из лобби-бара. Девушка приосанилась и двинулась вперед, цокая новой парой каблуков. Адриана приговаривала, что такая модель еще даже не появилась в бутиках, и она почти выбивала ее из рук дизайнера, но Райна абсолютно не вслушивалась в ее безостановочное воркование. Рейн вышла в холл и первое, что она увидела сквозь прозрачные панорамные окна — его спина у лимузина. Она узнала бы Ксандра ван Хейса из тысячи — по развороту плеч, по нарочито расслабленной, ленивой грации, с которой он опирался ладонями о крышу автомобиля. Он смотрел куда-то вдаль, вдоль залитой солнцем улицы, погруженный в свои мысли, и уже потянулся было к карману брюк за сигаретой, когда к нему подошел Макс. Оба выглядели так хорошо, что Райна даже запнулась на миг, поймав себя на мысли, что они скорее готовятся к выходу на красную дорожку, нежели к поездке на крестины. Макс выглядел непривычно с уложенными кудрями в строгом черном смокинге, казался воплощением мужественности. Рейн привыкла к его более свободным образам. А Ксандр… Ксандр стоял к ней вполоборота, и даже со стороны было видно, как хищно изогнулись его губы в усмешке. Она неслась вперед. Шаг. Еще один. Стук каблуков звучал чересчур нервно. Ван Хейс словно почувствовал ее сквозь стекло, резко обернулся ко входу. Он не видел ее за отражением. Ксандр был… неотразим. И это не признал бы только идиот, поэтому Райна старалась разглядеть его исподтишка. Серый костюм словно сшили прямо на нем: идеально подчеркивал ширину плеч и узость талии. На самом деле, ему и не нужны были все эти вычурные костюмы, дорогие побрякушки, чтобы доказывать власть. Стеклянные двери распахнулись, выпуская ее на залитый солнцем тротуар. Мужчины обернулись на ритмичный стук каблуков: Ксандр замер, забыв про сигарету, Макс, напротив, чуть заметно сощурился, и в его взгляде читалось откровенное одобрение. Они встретились впервые за это долгое время, и Райна готова была поклясться, к своему ужасу, что почувствовала удовлеткорение от этой встречи. Но она тут же мысленно одернула себя: всего лишь предвосхищение того, как она осадит его. Да, именно. Ван Хейс смотрел не равнодушно, не хищно и даже без привычной злой усмешки. С интересом, смакуя, пробежался по ней взглядом, как когда-то в первую встречу — от острых носков модных туфель выше, до макушки, пытаясь разглядеть в тени шляпки ее голубые глаза, казавшиеся на солнце совсем бесцветными. Ей стало не по себе: признаться, за две недели никто так внимательно не изучал ее. Даже вездесущая Адриана и несносный Зейн. Райна задрала подбородок, поджав алые губы, а Ксандр, оттолкнувшись от нагретой машины, двинулся навстречу. Инстинкт приказал отступить, но она осталась стоять на месте. Показывать, что ей страшно, нельзя. Мужчина взял ее ладонь медленно, словно давал ей время на шанс отдернуть, и поднес к губам. Он коснулся кружевной перчатки, но даже сквозь нее Райна почувствовала жар. Они были близко, но пропасть между ними разрослась до исполинских размеров. Ксандр смотрел прямо в душу нагло и открыто. А Райна лихорадочно, но молчаливо отбивалась от его нападения, перебирая в голове колкости, которые можно было бы метнуть в ответ, но все слова застряли на кончике языка. Теперь для всех вокруг они — самые страстные любовники, безумно влюбленная пара, соскучившаяся после разлуки. Никто не должен был догадаться, что в любой удобный момент они с удовольствием всадят ножи в спину друг другу. Керроу, замерший у лимузина, стал немым свидетелем этого шоу. Рейн выдавало нервное подергивание губой и нахмуренные брови, а Ксандра — слишком озорной взгляд. Так не смотрят на любимых женщин. Либо Макс перестал понимать что-то в любви. — Мисс Рейн, — начал Ксандр, и в его голосе послышалось привычное снисхождение. — Выглядите… Выглядишь свежо. Райна моргнула. Свежо? Ха… «Да уж, за две недели-то успела отдохнуть. От тебя». — Тебе говорили, что комплименты — явно не твое? — она высвободила руку, но без спешки и отвращения. Плавно, как подобает. — Не это я хотела бы услышать спустя две недели разлуки, дорогой. Последнее слова она выплюнула с намеком на то, что он заслуживает более крепких выражений. Райна захлебывалась желчью. Ей требовалось выместить копящуюся агрессию, расцарапать его надменную морду, но он суровой рукой останавливал каждый ее порыв, при этом продолжал подливать керосин в пламя. Мужчина зацокал, явно услышав что-то чертовски забавное для себя. — Детка, — он наклонился к лицу, давая ей разглядеть свою развеселившуюся физиономию лучше. Рейн заметила привычную россыпь морщинок у глаз. — Поговорим потом, хорошо? Сегодня такой прекрасный день. Святой, я бы сказал. Не хочу ругаться тем более с любимой женщиной. Он хохотнул по-хулигански, отклонившись, впустил больше кислорода в пространство между ними, пока Райна ощущала, как горит лицо и бешено колотится сердце, а пульс стучит в ушах. И это только начало дня. — Хорошо, — сквозь зубы процедила девушка. Он предложил ей руку, согнутую в локте, и ей пришлось принять: схватила его, больно сжимая пальцами ткань пиджака, вкладывая в этот жест всю злость, которую была способна выплеснуть. Ксандр даже бровью не повел. Только коротко усмехнулся, скосив любопытный взгляд на нее. Наблюдавший со стороны Керроу подметил еще один факт: они чертовски хорошо смотрелись вместе. Даже слишком. Ван Хейс — высокий, подтянутый, с властным взглядом. Райна Рейн — такая же статная, гибкая и невероятная девушка. Ну прямо пара с глянцевой обложки журнала. Он улыбнулся, закрывая за ними дверцу лимузина. Хлопнул по крыше, давая водителю понять, что пора ехать. Черная машина тронулась, растворяясь в потоке. — Да уж… — протянул он, доставая желанный никотин и подпаливая сигарету. Затянулся, привычно поморщившись. Он собирался ехать за мисс Кейворд — Адриана, как всегда, опаздывала, вылизывая каждую деталь своего образа, — и молился Богу, которому не особо верил, что эти двое не уничтожат друг друга за полчаса, что придется провести вместе в закрытом пространстве. Лимузин бесшумно катился по тихим улочкам, затем замер у старинной католической церкви, что гордо возвышалась в самом сердце итальянского Бронкса. Артур-авеню гудела своей привычной жизнью, но здесь время словно остановилось. Тяжелая готика, витражи, которые под лучами утреннего солнца полыхали кроваво-рубиновым и синим пламенем, — все это давило на грудь тяжелой плитой. Райна смотрела на это величественное сооружение сквозь окно и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, липкая волна страха. Готические острые шпили навевали ей удушливые воспоминания. Она снова увидела себя маленькой девочкой, стоящей на коленях и шепчущей молитвы за всех, живых и мертвых. За маму, которую она никогда не видела. За бабушку. За деда. За вечно пьяного отца. И чем ей отплатил этот равнодушный Бог? Бабушка сгорела от болезни за три месяца. Деда застрелили за долги в каком-то подворотне, и тело нашли только через неделю. Отец превратился в тень человека. А она осталась одна. Совсем одна. Вера ушла из ее жизни тихо, растворилась в череде дней, где каждый следующий был хуже предыдущего. Она не чтила каноны католицизма уже много лет, забыла все молитвы и погрязла в грехах так, что святая вода сожгла бы ее кожу, коснувшись. Слишком много дерьма случилось в ее жизни, чтобы всерьез надеяться на чью-то высшую справедливость. Однако новая версия Райны — Алиса Росси — была набожной и ходила на мессу каждое воскресенье с родственниками в Бостоне. А позже и в Милане, куда, по легенде, ее увезли в двадцать лет. Райна скрупулезно поправляла кольцо, которое не видно под перчаткой. За это время она стала по-настоящему интересоваться итальянским и с радостью его изучала. Это был полезный навык как для ее образа, так и для себя самой. Занимала время не тревожными думами, а полезным делом. Ксандр сидел рядом, до этого любовался сменяющейся картиной за окном, словно впервые был в этом районе. — Выдохни, — раздался рядом его голос, отчего Райна вздрогнула. Она не боялась, но внутренне опасалась его спокойствия: ван Хейс показал, что его не остановит даже боль. Он перешагнет через что угодно, чтобы усмирить ее. — Я ощущаю твое напряжение кожей. — Выдохнуть? — Райна повернула голову и посмотрела на него с плохо скрываемым раздражением. — Я притворяюсь другим человеком, играю твою… девушку и иду в церковь. И ты предлагаешь мне выдохнуть? — Райна, — он повернулся в ее сторону, заговорив тише. — Точнее Алиса. Успокойся. Тебе не придется много болтать. Молчи, кивай и слушай. Держись меня, — он ткнул пальцем ей в плечо, — и все будет… нормально. Он откинулся обратно на сиденье, и Райна заметила, как ушло его веселье. Снова этот задумчивый, почти отрешенный взгляд. Он до боли в челюсти был спокоен. Конечно, ему не придется мило щебетать с любопытными итальянскими и не только дамами, которые будут буравить ее взглядами, выискивая изъяны. Когда они сели в лимузин, мужчина раскрыл все карты. Они собирались посетить крестины новорожденного сына Ноэ и Софии Витале — не последние люди их семьи. Ноэ Витале, по словам ван Хейса, отошел от слишком грязных дел, однако в его руках остались важные доли в заведениях. Теперь он скорее был советником, чем активным игроком, занялся легальным бизнесом: держит пару «своих» ресторанов в Старой Италии. Они давние друзья, партнеры, и потому Ксандр был официально приглашен провести этот день вместе с счастливыми родителями. Райне подумалось, что это скорее был жест уважения к важной персоне, чем искреннее желание увидеть его. Кто в здравом уме решился бы на это? София была на семь лет младше Ноэ, чуть старше самой Райны. Ксандр описал ее очень кратко — «слишком добрая». Райна сразу поняла, что жена Ноэ не интриганка и вертихвостка, и выдохнула. Остальные родственники — соперники посерьезнее. Но Рейн не стоит переживать, ведь она под покровительством Ксандра. Только самые глупые или самые смелые рискнут укусить ее. И за такими нужно будет следить особо внимательно. В буре мыслей она не заметила, как он мягко, почти завороженно смотрел на ее профиль. Повернулась, приподняв бровь. — Что? — она не выдержала молчания. — Они точно поверят, что я влюблен, — произнес он тихо, с хрипотцой в голосе. — Не могу перестать любоваться. Надо сказать спасибо Адриане за такой выбор платья. — Это я выбирала. Ксандр бережно взял ее руку, поцеловав кончики пальцев. Смотрел неотрывно, снова пожирая черными глазами. Как же хорошо он вжился в роль, даже Райна верила. Вызывал табун мурашек. Воздух застрял в горле, и пока она выталкивала его обратно в легкие, он спокойно открыл дверь и вышел из машины. Рейн оцепенела, оставив руку на весу. Что. Это. Было. Румянец раздражения и непонятного смущения коснулся щек. «Мать твою…» Ван Хейс обошел лимузин и открыл для нее дверь. Райна закатила глаза, но вложила ладонь в его крупную, горячую руку. Сцена зовет. Их встретил десяток глаз. Нет, больше. Райна машинально пересчитала толпящихся у входа — человек тридцать, не меньше. Родственники, члены семьи, приближенные. Все взгляды, как липкие щупальца, обхватили ее со всех сторон одновременно: любопытные, оценивающие, цепкие. Она физически ощутила этот невидимый груз на плечах. И под этим гнетом, не думая, повинуясь инстинкту, Райна сама, первая, схватила Ксандра за руку. Вцепилась в его ладонь мертвой хваткой. Почувствовала, как его мышцы напряглись под тканью. Ей стало невыносимо жарко. — Боишься? — он шепнул ей в самое ухо, наклоняясь, и со стороны этот жест выглядел как нежная поддержка. Но Рейн отчетливо услышала ехидную усмешку, которая вернулась в его голос. «Лучше б ты, сука, и дальше делал вид философа», — подумала она, но промолчала. — Мечтай, дорогой, — прошипела сквозь улыбку едва слышно, чуть отодвинувшись. Холодные глаза скользнули по его сухим губам и самодовольным глазам. Он ответил ей коротким прищуром и повел вперед. Редкие люди подходили поприветствовать ван Хейса лично, вскользь, но цепко оглядывая его спутницу. Их видели вместе впервые. Райна чувствовала себя экспонатом в музее — редким, выставленным напоказ. Сумевшим приручить самого неуловимого холостяка. Они поднимались по широким каменным ступеням, и она кожей ощущала каждый взгляд: любопытные, оценивающие, откровенно заинтересованные. Кто-то шептался, прикрывая рты веерами. Кто-то пялился в открытую. Кто-то улыбался и кивал, и она кивала в ответ, лихорадочно надеясь, что не улыбалась слишком натянуло. В какой-то момент она перестала различать лица — они слились в один размытый фон. Райна сосредоточилась только на его сильной руке, за которую держалась, и на собственном дыхании. Внутри оказалось еще красивее и величественнее, чем снаружи. Большинство гостей остались на улице: до церемонии оставалось пятнадцать минут. Прохлада объяла их, стоило переступить порог. Ван Хейс по всем канонам снял шляпу. Запах ладана и воска ударил в нос. Высокие стрельчатые своды уходили куда-то вверх, теряясь в полумраке. Витражные окна здесь, изнутри, горели мягким, таинственным светом, раскрашивая каменный пол в синие, красные, золотые блики. Готические колонны с замысловатой лепниной уходили ввысь, а меж ними стройными рядами выстроились дубовые скамьи для прихожан. Райна на секунду замерла, поймав вопросительный взгляд Ксандра. В висках резко запульсировала боль. Но она мотнула головой, отгоняя наваждение, и зашагала дальше, стараясь дышать ровнее. Из бокового притвора вышли мужчина с женщиной. Райна еще до того, как ван Хейс ускорился, поняла, что это виновники торжества. Их выдавали взгляды — воодушевленные, счастливые, с примесью родительского волнения. София Витале оказалась именно такой, как описал Ксандр — мягкой, почти невесомой. Длинные каштановые волосы уложены в элегантную прическу, строгий белый костюм сидел идеально, а маленькая шляпка с вуалеткой придавала облику шарм. Райна мысленно отметила, как стильно выглядит эта девушка — кажется, она перенимала привычки у самой Кейворд. Рядом с ней шел Ноэ, и именно так она представляла себе типичного итальянца — с большими карими глазами, горбинкой на носу, темноволосый и кудрявый. Глядя на жену, он был до безумия счастлив. Они тихо переговаривались, когда София подняла взгляд и увидела Ксандра. Она просияла так, словно сам Господь спустился с небес, чтобы благословить ее дитя. — Ксандр! — воскликнула она с мягким итальянским акцентом, протягивая свободную руку. — Come sei bello! Такой красивый! — она чмокнула его в щеку, почти по-родственному, привставая на цыпочки, и Райна заметила, как Ксандр чуть наклонился, чтобы ей было удобнее. — Мы так рады, так рады тебя видеть! Ноэ, когда его супруга отпустила ван Хейса из теплых объятий, пожал ему руку, как обычно это делают братья. Легкая морщинка залегла меж его бровей. Райна мельком, но цепко оглядела Софию. Очень красивая женщина. Настолько, что Райна даже позволила себе маленькую, тщеславную зависть. И Витале заметила ее беглый взор, буквально замирая. — А это… — глаза Софии расширились, и в голосе прорезалось неподдельное любопытство, и Райне не требовалось доказательств, что она была чрезвычайно искренней. — Это она? Та самая? Ноэ внимательно рассматривал Райну, словно только заметил. Девушка неловко развернулась к ван Хейсу, ища поддержки. — Ноэ, София, познакомьтесь, — Ксандр шагнул ближе и обхватил ее талию, прижимая к себе. Слишком по-собственнически. Так, что у Райны перехватило дыхание от возмущения. — Это Алиса. Алиса Росси, моя муза. Моя… любовь. Рейн внутренне оскалилась, но снаружи лишь приподняла уголки губ в подобии смущенной улыбки. «Да уж, любовь всей жизни. Молись и плачь, чтобы я завтра не сбежала или не убила тебя, не выдержав этого цирка». — Piacere, — выдавила Райна. Скосила глаза на руку ван Хейса. — Очень рада познакомиться. — О, Боже, она итальянка? — София всплеснула руками. — А я тебе всегда говорила, что твоя супруга будет итальянкой! Ах, Ксандр… После слова «супруга» мозг Рейн отключился. Дальнейший разговор превратился в белый шум. Супруга, супруг, свадьба и брак — все было так далеко от Райны и ее жизни, что она никогда не представляла, как все девчонки, себя в белом платье. Слишком любила свою свободу, независимость и возможность быть никому ничем не обязанной. А теперь ее называли будущей супругой человека, которого она ненавидит и готова придушить собственными руками. Как для итальянцев все просто — пришел с девушкой, а она уже невеста в их понимании. — Алиса, — внезапно к ней обратился муж Софии. Он смотрел беззлобно, по-хозяйски оценивая. Что-то Райне не понравилось в его взгляде. — Grazie mille per essere venuto con Xander. Отдыхайте, пока есть время до церемонии. Он положил ладонь на плечо ван Хейса, намекая на более приватный разговор, и, бережно взяв жену под локоть, повел ее прочь. Кровь, отхлынувшая от лица в момент паники, медленно возвращалась обратно, заливая щеки. Ксандр, не ослабляя хватки на ее талии, развернул Райну и повел к выходу из церкви. — Пойдем. Думаю, Адриана с Максом уже приехали. — Убери свою руку, ублюдок. До церемонии оставалось пять минут, когда весь поток людей хлынул в ледяной храм. Райна входила туда уже под руку с Адрианой — та перехватила ее прямо перед дверьми, бесцеремонно выдернув из-под локтя Ксандра, и с каким-то злобным, торжествующим блеском в глазах оглядела с ног до головы. Что-то да знала и пыталась защитить Рейн. — Как ты, милая? — спросила она настороженно, когда они вошли внутрь. — Без права на жалобы. За исключением того, что в моей спине кровоточащая дыра от острых взглядов. Кейворд была рождена, чтобы сиять. Торжество было не в ее честь, но она, как всегда, притягивала всеобщие взгляды, точно магнит — ловила восхищенные улыбки, впитывала их, купалась в этом свете, как в золоте. И Рейн заряжалась от нее этой энергией, училась чему-то новому, даже когда в глубине души была уверена, что знает об этом свете все. Адриана улыбнулась уголками губ и еле шевеля ими пролепетала: — Скажи спасибо, что только на спине. Для хищников обычно самые вкусные кусочки — шея и сердце. Уже в глубине церкви они разошлись: Адриана уплыла к итальянской чете, куда за ней неотступно последовал Керроу на расстоянии. А ван Хейс тут же перехватил Райну — словно только и ждал момента, когда ее освободят. Они направились не к центральным скамьям, где уже рассаживались почетные гости, а куда-то вбок, к пристройке у алтаря, откуда до этого выходили молодые родители. Райна бросила на мужчину вопросительный взгляд, но Ксандр лишь чуть сжал ее локоть. «Молчи и иди». Райна была, наверное, впервые благодарна, что Ксандр вывел ее на улицу: головная боль чуть поутихла, но слабость никуда не ушла. Руки подрагивали в приступах тремора, и пару капель холодного пота скатились по ее спине. Она не задавала вопросов и покорно шла за ним, хотя очень хотелось топнуть ногой, развернуться и сбежать. Они вошли в небольшое помещение, которое намного отличалось от величавого основного зала. Скромное, почти аскетичное: высокое, но узкое окно, пустые стены и резной каменный подоконник — на этом все. Рейн заметила толстый переплет Библии и распятие на прохладной поверхности, подсвеченное бордовым сиянием от витражного стекла. Чуть дальше была еще одна комната — более комфортная, с вызывающим в этой навязанной скромности диваном, книжными полками от пола до потолка, заваленным бумагами столом с масляной лампой. На одиноком стуле, согнувшись от возраста, сидел священник со смиренным видом, как полагается любому служителю церкви. А вокруг — суета. — Ноэ! Cosa dovremmo fare? — взмолилась София, чуть срывая голос. Она прижимала к груди малыша в белом кружевном одеянии, и ее руки мелко дрожали. — La mamma ha detto che hanno chiamato cinque minuti fa. Monica non è potuta venire. C'erano problemi con l'immigrazione. — La cerimonia non può essere annullata, — ответил Ноэ, прикрыв лицо ладонью. — E questa è la tua tranquillità?! — всхлипнула София, прижимая сына крепче. Они обернулись одновременно, услышав стук каблуков Райны. Самая бесполезная обувь для подслушивания — выдаст в любом укрытии. Райна заметила в углу еще одну женщину — пожилую, поразительно похожую на Ноэ. Его мать. Уловив отдельные фразы, Райна поняла, что события приняли неприятный оборот. — Ксандр! Che Dio vi benedica! — воскликнула она, заприметив их в арке. В голосе прозвучало облегчение. — Ragazzo mio, у нас много problemi… Он подошел к старшей женщине и наклонился, как до этого к Софие, чтобы коснуться ее щек в приветственном поцелуе. Синьора Луиза Витале выглядела донельзя непоколебимо на фоне раскрасневшейся, почти рыдающей невестки. Райна с сожалением смотрела на нее: еще пару мгновений назад она была самой счастливой женщиной, а теперь редкие, крупные слезы скатывались по щекам прямо на кружевной чепчик сына. — Mia cara Луиза, что случилось? — осторожно спросил ван Хейс. — Беда, — протянула она, многозначительно взглянув на сына. — Нам только что позвонили. Будущая крестная мать Джованни, — Луиза махнула рукой в сторону старенького телефона с длинным проводом. — Она не смогла приехать. Какие-то проблемы на границе. А ведь она летела прямо с Милана. Ты же помнишь Монику? Троюродная сестра Ноэ. Oh, come è possibile! — Мы не знаем, что делать. Моника была идеальной на роль крестной матери… — глухо добавил Ноэ, поглаживая супругу по плечу. Ситуация действительно была не из приятных. Обычно будущими крестными становились не просто люди с улицы. Чаще всего это были члены семьи или близкие друзья, проверенные годами знакомые. Тот, кто сам регулярно исповедуется и причащается, чья душа чиста перед алтарем. Католики относятся к таинству крещения с особой строгостью — это подлинное духовное рождение человека. Момент, когда Бог во второй раз вкладывает в рождение смысл — в рождение его веры. Переносить крестины — дурной знак. Было поверие: если таинство не состоится в назначенный день, дьявол непременно заберет душу младенца, подменив ее на бесовскую. Быть крестным отцом и матерью — не просто дарить дорогие подарки и иногда видеться с ребенком. Это большая ответственность растить крестника в вере, приучать к молитве и водить за руку на причастие. — Синьор ван Хейс, — Луиза крепко сжала его ладонь в своих морщинистых пальцах. — Ты как крестный нашего мальчика… «Крестный?!» Райна чуть не подавилась воздухом. Она надеялась, что ослышалась, перестала понимать английский. Но нет. Ван Хейс — крестный отец. Да уж, он совершенно не походил на роль святого наставника. Только если они верят не в Бога, а в дьявола. «Охренеть, а сказать он когда мне вообще планировал?» Словно почувствовав ее обозленный и удивленный взор, он медленно обернулся. И Рейн увидела озорные огоньки в его глазах, словно что-то… что-то точно шло по его идеальному плану. Но Рейн пока не понимала, что могло его позабавить в такой непростой ситуации. — Mio Dio, — прошептал мужчина, изображая замешательство. Ксандр так умело манипулировал… Он не был так встревожен, даже когда рассказывал про проблемы в своих делах. Райна впервые слышала, чтобы он так говорил, и, если честно, не слишком верила собственным ушам. — Нужна… нужна та, кто регулярно посещает церковь. Я ходил на исповедь, соблюдал все каноны. И крестная мать тоже должна. Как Моника… Вы сами понимаете, дорогая синьора, — все должно быть по правилам. Ксандр говорил с таким скорбным выражением лица, словно его руки не были по локоть в крови и лжи. Словно он и вправду каждое воскресенье стоял на коленях перед распятием, а не раздавал указания в прокуренных кабинетах. Ходил на исповедь? Где? В ангарах Калифорнии, где вершились его темные дела? Перед священником, которого потом закатали в бетон? Райне захотелось рассмеяться ему в лицо от души, потому что его напускная святость была еще отвратительнее, чем она себе представляла. Настоящее кощунство. Они о чем-то еще переговорили, прежде чем в разговор не вмешалась успокоившаяся София: — Мама, Ксандр, а… — София всхлипнула, но голос ее звучал тверже. — Разве Алиса не сможет… крестить нашего малыша? Райна замерла. Увидев расплывавшееся в глазах ван Хейса наслаждение, она осознала: этот ублюдок планировал все с самого начала. Начиная с легенды, заканчивая лживой грустью в голосе. Почему это никто не видел кроме нее? Ноэ? София? Ее окатило ледяной волной. Не зря Керроу говорил, что ван Хейс — опасный человек. Она и сама это видела, но с каждым днем убеждалась все сильнее. Поверила, что это обычный выход в свет. Мало того, что она находилась в святом месте, обложенная грехами со всех сторон, притворялась, так теперь ее пытались обязать взять ответственность за маленький комочек, что мирно сопел на руках у Софии. И зачем-то это было необходимо Ксандру. — Дорогая? Его голос вырвал девушку из оцепенения. «Я убью тебя. Своими руками. Мне и так не отмыться от всех грехов». Все смотрели на нее — с интересом, надеждой и наслаждением. — Алиса, — пролепетала София, — ты же итальянка. Веришь в Бога. Пожалуйста, mio angelo, — София чуть снова не заплакала. — Будет даже лучше: муж и жена в будущем — крестные нашего мальчика. Без матери нельзя, милая. Райна смотрела в эти глаза и чувствовала, как земля уходит из-под ног. «Твою мать, Рейн. Твою мать, твою мать, твою мать…» — Я… — начала она, но голос сорвался. Ван Хейс стоял так, что его лицо видела только Райна. Его улыбка провела ее по всем кругам ада, затаскивая в ледяное озеро. Он просчитал даже то, что за маской цинизма и колкостей, была израненная душа, которая откликнется на мольбы даже малознакомой женщины. И она согласится. Потому что ее опять поставили в такое уязвленное положение, где невозможно отказаться. — Да, конечно. Это… честь для меня стать его крестной матерью.***
Джованни Витале оказался прекрасным, удивительно спокойным малышом. У Рейн была куча племянников в прошлой жизни, поэтому она без страха и робости держала маленького Джо. Всю церемонию он просопел на руках, лишь изредка причмокивая пухлыми губками во сне, и проснулся единственный раз, когда священник слегка полил его святой водой и помазал мирром. Малыш спокойно рассмотрел замыленными глазками на крестную мать и вновь уснул, утыкаясь носиком в кружево ее перчатки. Держа его в руках, девушка думала, что вся жизнь этого ребенка впереди — извилистая, иногда непростая. И теперь она, Райна, связана с ним крепкими, неразрывными узами. Крестная мать. Наверное, память о бабушке, что водила маленькую Рейн за руку в церковь, так принудила девушку стоять смирно во время таинства и не сопротивляться неизбежному. Бабушка всегда говорила: Бог может вернуться в самый неожиданный момент, когда совсем не ждешь. Когда уже не веришь, не надеешься, забыл дорогу к храму. Он просто придет и встанет за плечом. Сотни свечей отражались в ее глазах золотыми бликами, дрожали, множились, а монотонный голос священника, читавшего молитвы, вскружил голову, погружая в странное полусонное состояние. Она плечом чувствовала присутствие Ксандра — стоял рядом, чуть позади, как положено крестному отцу. И, надо же, это почему-то успокаивало. Церемония прошла как в бреду. В потоке жадных мыслей. Райна не помнила, как отвечала священнику, как на подкорке всплыли все забытые молитвы, словно кто-то нашептывал ей их, как ее обнимали и целовали родственники Витале, пока она механически улыбалась, принимала комплименты на итальянском и отвечала в той же манере. Они вышли из церкви, когда солнце стояло в зените. Дышать снова стало легче, а мигрень отошла на задворки. Хотелось перевести дух в тишине. Ксандр, словно прочитав ее мысли, мягко, но властно взял ее под локоть и повел в сторону от основного потока гостей. Они свернули за угол, прошли под каменной аркой — и оказались в тихом внутреннем дворике, скрытом от посторонних глаз. Здесь не было никого: только пара каменных скамеек, вросших в землю, старый платан, раскинувший ветви широким размахом, и череда могильных плит вдоль стены, покрытых трещинами, мхом и известковыми разводами. Старое кладбище при церкви, заброшенное и тихое. Райна передернула плечами. Совсем не романтичное место. Пара подошла к самой дальней лавочке. — Сядь, — сказал он. Райна не сопротивлялась — не хотелось. Спокойно опустилась на прохладный камень, откидывая длинные волосы с плеч. Где-то за оградой шумел Бронкс, но здесь время остановилось. Голубые глаза с особым вниманием следили, как он подцепил пачку сигарет из кармана и первым делом предложил ей. «Какой ты сегодня покладистый, ван Хейс. Прямо джентльмен. И не скажешь, что хотел придушить меня недавно», — она с легким уколом поджала губы, но сигарету взяла. Зажигалка несколько раз щелкнула перед ее лицом, и пламя лизнуло табак. Он закурил следом: затянулся глубоко, с невероятным удовольствием, чуть запрокинув голову. Это было так богохульно курить на территории церкви. Хотя какая разница? Одним грехом больше, другим меньше. Она молчала, ждала. Он тоже. Все как всегда. — Не смотри на меня так, — произнес он наконец, не поворачивая головы. — Как так? — Райна прищурила глаза. Она и правда смотрела на него в упор, не отрываясь, буравила взглядом, требуя ответов. Он отвлекся от созерцания надгробия, где можно было еле разглядеть почти стертые буквы. В косых лучах солнца его глаза обрели неожиданный шоколадный оттенок. Там была не только непроглядная тьма. Райна моргнула, ловя себя на том, что рассматривает его слишком пристально. Как всегда, он усмехнулся и был апатично спокоен. — Не заигрывай, детка. Сама прекрасно знаешь, — дым клубами выскочил изо рта. — Ты… молодец. Неплохо держалась. Поменьше бы удивления в глазах — и идеально. — О, это нормальный комплимент? — ехидно спросила она, даже не скрывая. — Я уже смирилась с тем, что ты любишь делать сюрпризы. Но о таком, — она коротко, зло рассмеялась, — можно было бы и предупредить. Крестный? — Прости, как-то не додумался отослать весточку из Калифорнии для своей любимой… — Райна сжала сигарету, чувствуя, как хрустит фильтр. — Весь в делах, заботах. Вылетело из головы. — А роль крестной? Это, — она чуть запнулась, ощущая, как агрессия рождается на кончике языка, норовя сорваться, — бред, Ксандр. Зачем? — Что зачем, мисс Рейн? — он даже бровью не повел. — Так сложились обстоятельства. А ты подвернулась случайно, такая идеальная итальянка, даже молитвы вспомнила. Не пришлось краснеть за тебя. Он отвернулся, уставившись на шпиль церкви, где на самой вершине угрожающе чернел крест. Райна заметила, как он чуть нахмурился, как дернулось плечо — едва заметно, словно от боли, которую он привык скрывать. Спина? Опять? — Это из-за тебя Моника не приехала, — сказала Рейн твердо. — Ты был слишком… довольный. План сработал, да? Не смей отрицать. — И не буду, — Ксандр не повернулся. — Ты любопытная, Райна. Умная. Вот и узнай, почему я так сделал. Ты же любишь лезть туда, куда тебя не просят. Построй глазки, навостри ушки. А потом поделишься своими догадками. И еще чем-нибудь любопытным. Райна не шелохнулась, когда он, отбросив бычок, подошел почти вплотную. Как давно она не ощущала полынь так близко. — Посмотрим, как ты умеешь не только картишки мешать, — он сделал паузу, и в улыбке блеснули его зубы, — и обманывать меня. Его крепкая ладонь легла ей на шею, туда, где начиналась линия волос. Он аккуратно повел вверх, принялся медленно разрушать ее прическу. Пальцы проходили сквозь локоны, мягкие и шелковистые, задевали разгоряченную кожу. Он ожидал привычной вспышки, выпущенных когтей, а получил тишину и запутанный взгляд из-под ресниц, в котором смешалось слишком много всего. Его зрачки расширились, затмевая шоколад в них. «Так напугал тогда? Это… хорошо», — читалось в его лице. Сквозь остановленную дрожь, Райна поднесла сигарету к губам, затянулась и, подняв голову, выдохнула в его сторону, почти в самое лицо. Адреналин придал ей сил. — Не переживай, — Райна чуть наклонила голову, сама прильнула к его пальцам так, что он почти всей ладонью касался шеи. Он чуть замер, сжимая их. — Я найду и даже больше. И сотру с твоей рожи, — тут она резко дернула головой, скидывая его руку, — эту наглую ухмылочку. Райна встала, оказываясь слишком близко. Грудь почти уперлась в его тело. Сделав последнюю затяжку, она взяла его руку — ту самую, которая только что перебирала ее волосы, — и с нарочитой нежностью вложила окурок в раскрытую ладонь. Ее пальцы задержались на мгновение дольше нужного. Выпорхнула, будто ничего не произошло. — Дорогой, долго тебя ждать? — спросила Рейн, покачивая бедрами, пока шла вперед. Ксандр смотрел в ее напряженную спину несколько долгих секунд. Перевел взгляд на остаток от сигареты. На фильтре осталась ее помада. Костяшки побелели, когда пальцы сжались с такой силой, что фильтр развалился. Его милая кошечка Райна Рейн. Кажется, даже через страх, через дрожь, которую он чувствовал кожей, она умудрялась выводить его. И, надо признать, Ксандру понравилось. Это… интриговало. Он усмехнулся одними уголками губ, стряхнул с ладони пепел и шагнул следом. — Иду, дорогая.
