You're my memory card.

      что ж, тренировка не задалась.       определённо. нил завис, прижавшись лбом к холодному стеклу автомата с какой-то газировкой. ноги не держали от слова совсем, а зачем он в итоге поехал с ними было неясно, но кевин был настолько настойчив, что даже с разбитым лицом он просто отказался оставлять нила. раз уж вышел, значит встал и пошёл.       нормально драться кевин не умел никогда, тем более не с нилом, потому что они редко дрались конкретно друг с другом. и если нил хотя бы мало-мальски умел адаптироваться, а ещё часто следил за тем, как дерётся кевин, то у последнего не было и шансов. эта маленькая тварюга поразительно хорошо умела распределять вес своего тела и давить к земле, кевина аж дёргало каждый раз. больно рико напоминало. обычно именно он был тем, кто использовал такие приёмы. в его случае это чаще случалось просто для того, чтобы показать власть, чтобы доказать своё превосходство, и это было лучше того, как это использовал нил, потому что, помимо того, что он лишал его всякого движения, он его ещё и бил, причём по лицу.       это бесило больше всего, потому что он прекрасно знал, что кевин бы принял что угодно, но, блять, не по лицу же.       только не на лицо, ага?       разбираться пришлось мэтту и сету. на двоих, потому что в своём порыве нил и кому-то из них попытался прописать в глаз. «всегда таким был», — думал кевин не с раздражением, а какой-то тоской. повезло хоть, что ната — имя горчило на языке, но иногда он просто не мог называть его иначе — оттащили сэт и мэтт, а не эндрю, потому что он знал миньярда и понимал, что вот ничем хорошим это не закончится. в лучшем случае это были бы тяжёлые побои, в худшем два трупа.       сейчас ситуация вряд ли хоть немного лучше. эндрю не спустит это на тормозах, и нужно быть идиотом, чтобы думать, что «пронесёт». пришлось ехать до ближайшей заправки за пластырями и перекисью, ведь, как неудачно, именно их не оказалось у таких людей, как они.       что за идиотизм.       — эй, — нил не повернул голову, узнав голос эндрю. стоило бы смотреть на того человека, который скорее всего готов содрать с тебя кожу прямо здесь, но джостен просто немного устал от всего этого. в какой-то мере он будет даже не против, если эндрю возьмёт и зарежет его прямо здесь.       так будет… легче. нат всегда был слишком слабым для того, чтобы покончить с собой, он слишком ненавидел людей и был зол на них за то, что они жили просто и беззаботно, пока он и дорогие ему люди вынуждены были страдать под чужим гнётом, потому что так сложилось. ему хотелось жить всем и вся на зло.       впрочем, со временем это потеряло свой изначальный смысл. сейчас он не жил в вороньем гнезде, не был вынужден страдать от постоянного насилия, что физического, что морального. сейчас его жизнь, если смотреть на все предыдущие события, самая настоящая, блядь, сказка!       умереть легче, чем продолжать жить и принимать это всё.       эндрю, заметив, что его не слушают, недовольно поморщился. он не любил, когда его игнорируют.       — э-эй, джостен, — громко похлопав по железному автомату, эндрю снова позвал.       наконец среагировав, нил повернул голову, не отрывая макушки от прохладного стекла и посмотрел на него без особого интереса.       какое-то время они просто смотрели друг на друга, каждый думая о своём. честно, нил не понимал, почему он ещё не был в агонии. если посмотреть на то, как резво эндрю защищал кевина, то стоило бы сделать вывод о том, что он, джостен, уже должен валяться лицом на бетонном полу. не то чтобы эндрю нравился нилу, скорее с точностью да наоборот — он слишком во многом презирал его, но он уважал подобные методы защиты.       нередко сам пользовался похожими.       так что, как бы сильно натаниэль веснински не ненавидел эндрю, он не мог сказать о том, что не уважает его в какой-то мере. уметь защищать близких — это важно. уметь забыть о законах и быть готовым рвать глотки ради родных и любимых — это единственный верный способ.       эндрю снова долбанул по автомату.       кажется, начинал беситься или что-то типа того, но нил продолжал упорно смотреть на него. не дрогнув, хоть и сила удара была явно… не маленькой. кевину нравятся все, кто могут его побить? какой интересный он всё-таки человек, какими только качествами не обладает.       — натаниэль, — вспомнишь солнце — вот и лучик, но натаниэлю захотелось резко забыть всё, что он вообще знал до и мог знать в будущем об этой жизни.       желательно исчезнуть, провалиться под землю и быть стёртым из самой сути мироздания, но ему такого не дано.       ему даны страдания и воспоминания избавиться от которых невозможно. оторвавшись от автомата с газировкой с преувеличенной резкостью — ему казалось, кости сейчас порвут мышцы, а потом и мясо, кожу — нат развернулся к кевину.       он сам не до конца успел осознать то, что выпрямился во весь рост, почти горделиво вскинув голову. в глазах его была покорность, но во всей позе было что-то исключительно воронье, не предполагающее собой ничего общего с его новой командой.       это была старая закалка, исключительно тот самый тон, на который натаниэль реагировал и дэй, вот мудак, пользовался.       веснински быстро проехался глазами по лицу кевина. оценил нанесённый ущерб, и единственный вердикт, который он мог вынести, заключался в том, что он слишком слабо его бил. раз уж была возможность, можно было бы и головой пару раз об паркет хорошенько приложить, а так-то что? царапины мелкие, да и только.       хотя, впрочем, лицо он ему побил знатно: на скуле цвёл синяк, следы от ногтей пресекали шею. видок, конечно, не самый приятный, но в ближайшее время у кевина не будет никаких интервью, так что нату в целом было плевать на состояние его лица. он же вышел нормально поговорить, но нет же. надо было, блять, страдать какой-то хуйнёй.       — какого хера это было? — кевин сложил руки на груди и недовольно поморщился. его это всё бесило до дикости, потому что натаниэль был прямым напоминанием о том, что он имел, что потерял, но, что самое ужасное для него — он почти всегда одним своим существованием да взглядом печальным напоминал кевину дэю о том, скольким он обязан натаниэлю и сколького он для него не сделал.       — да так, — веснински пожал плечами. — поговорить с тобой хотел, так нет же — ты упёрся в эту ебучую тренировку. «пошли» да «пошли», — передразнивая дэя, он немного покачивался из стороны в сторону. — нет чтобы по-человечески поговорить, а?       — это дисциплина, веснински.       — о, о, иди, блять, нахуй! — его палец остановился в каких-то миллиметрах от грудной клетки кевина. он просто понимал, что трогать эту скотину при эндрю не стоит. не снова. а как хотелось, как хотелось! в гнезде, сука, никто им драться никогда не мешал, а тут, поглядите, кевин себе защитника нашёл. — ты говоришь это мне, хотя у тебя целая ебучая команда из идиотов, которые нихера не могут!       чисто по привычке, ругань с его губ срывалась на французском языке. продавщица обеспокоенно посмотрела на них, не понимая в чём дело, но явно будучи не очень довольной тоном, который приобретал этот разговор.       — если ты хочешь что-то сказать, — на английском прошипел кевин. — то пойдём на улицу.       он знал, что натаниэль был криклив, что легко вспыхивал — прямо как спичка, но и гас так же быстро (а он очень надеялся, что нат успокоится) — что, чёрт возьми, это будет чудом, если он не полезет снова бить ему лицо. но заткнуть свой рот кевин тоже не мог, потому что, что эта маленькая тварина о себе думает? раз его приняли в команду, раз они больше не в гнезде, раз рико больше рядом нет, значит всё на свете ему можно?       это его вымораживало.       — так вот, о чём мы там, а? ах, ну да! о том, что ты, ты, урод ебучий, говоришь о какой-то там дисциплине! — на улице он орал громче. потому что всё своё время здесь он проводил в состоянии, не близком к нормальному, и каждый эмоциональный всплеск здесь почему-то обязательно должен был быть хуёвым. потому что больше всего ему хотелось взять кевина и опрокинуть его на этот асфальт, чтобы он понял, в чём и где не прав. ему просто хотелось объяснить и доказать всё так, как можно было раньше. — скажи-ка мне, что ты можешь без рико? что-то я не видел, чтобы ты-       его тирада оказалась прервана тяжёлым ударом куда-то в бок. ох, ну конечно. о драгоценном рико говорить нельзя. согнувшись, нат схватился за то место, куда кевин его ударил. он вскинул голову, и ему не хватило той секунды промедления, чтобы осознать, какой страх вдруг отразился в глазах кевина (боже, боже, боже). ему, впрочем, плевать было, ему хотелось этого человека под землю закопать заживо, но пока он мог только прописать ему локтём в грудину.       это было всё, что он успел сделать, потому что оттащивший его эндрю не стал медлить с тем, чтобы ткнуть острие ножа ему в глотку. шаг в сторону и он ляжет прямо тут с перерезанной глоткой.       натаниэль правда, ужаснувшимся не выглядел. он посмотрел на эндрю, глянул на вытянутую руку, в которой лежала рукоять ножа, и медленно его лицо тронула улыбка, тёплая, ласковая почти. он засмеялся, тихо-тихо, так, что дёргающийся кадык задевал нож, но напуганным нат не выглядел от слова совсем, наоборот даже. он смотрел на эндрю так, как будто всё было очень правильно.       кевин смотрел на эту сцену из-за спины эндрю, и он снова врос в пол, с каким-то немым ужасом наблюдая за развернувшийся картиной. блять. блядство-то какое.       — эндрю, — его голос растерял всю злобу, всю ту ярость, что в нём скопилась, потому что всё, что он сейчас ощущал, это собственную ничтожную беспомощность. — эндрю не надо.       миньярд даже не посмотрел на него, зато нат, стоящий перед ним, заметил, как пальцы покрепче перехватили рукоять ножа, как будто эндрю чисто из принципа хотел воткнуть нож ему в глотку ради того, чтобы доказать что-то кевину. это было такое… родное ощущение. натаниэль успел давным-давно забыть, какого это, когда он становится разменной монеткой в конфликте двух конкретных идиотов. да, тут суть несколько в другом, но это вызывало всё те же нежные чувства.       та улыбка, до этого едва заметная, растянулась. на его щеках выступили маленькие ямочки и натаниэль, полностью игнорируя нож у своей глотки, поднял взгляд на кевина. в глазах его плескалось почти детское веселье, что-то глупое и очарованное, как будто ему угрожали не убийством, а дарили самую желанную плюшевую игрушку.       — кевин, а, кевин! — веснински мотал головой так, словно не боялся совсем. а он, собственно говоря, и не боялся. ему-то бояться уж точно было нечего. — прямо как дома, скажи же, да?       как же кевин ненавидел это.       потому что теперь эндрю наконец повернулся к нему. видимо, понял, какого чёрта. он прошёлся по его, кевина, образу плоским взглядом, как будто собирая его по частям и понимая, что он не похож ни на один из тех, что видел миньярд до. это была какая-то смесь глубоко засевшей паники, вины, что лилась через край, и в довершение полная неспособность заставить себя сделать хоть что-то. какое… интересное выражение.       и, блять, отрицать то, что реакция натаниэля показалась ему совершенно больной, не стоит оглашать. не то чтобы это было какой-то неожиданностью, но эндрю ожидал чего-то типа такого же раздражения, какое скользило в глазах кевина каждый раз, а не этой… радости.       от него так и разило счастьем, какими-то нежными чувствами, которые просто никаким образом нельзя связать с страхом или чем-то прочим. он выглядел так, словно прямо сейчас он готов упасть эндрю в объятия и получить в спину ножевое — в глотку, если исходить из их нынешних позиций.       это было…       интригующе.       медленно облизнувшись, миньярд медленно убрал нож от чужой глотки — его позабавил слишком громкий выдох кевина. натаниэль непонимающе уставился на него, видимо удивлённый и почти что разочарованный. «какое забавное существо», — подумал эндрю, — «он действительно расстроился из-за того, что я убрал нож».       — во‌роны как всегда, — пробормотал он, уже отходя к машине. — громко каркают, клюются — и всё не по делу.       и эндрю просто ушёл.       ему не нужно было оборачиваться, чтобы спиной ощутить два взгляда, что, казалось, хотели прожечь в его нутре дыру. на какое-то мгновение он подумал, что, может быть, вдвоём у них это и получится. эта возможность ему очень и очень не понравилась, но он заставил себя не торопиться, не менять темп, чтобы спрятаться от этих взглядов в машине.       ебучие во‌роны.       что такое сожаление эндрю не знал — он давным-давно отринул это чувство, решив, что в своей жизни он никогда и ни о чём больше жалеть не будет. и, блять, он прекрасно справлялся с этой задачей до появления двух каркливых мудаков, которые явно не справлялись с тем, чтобы держать собственные жизни.       миньярд не сожалел о том, что они оказались здесь, но всё то, что происходило между ними, вызывало сомнения, а как это часто бывает, за сомнениями следуют и сожаления. предавать свои же принципы он не мог, да и не хотел, поэтому ему точно нужно было разобраться с этой хернёй раньше, чем дела успеют стать хуже.       ему бы очень повезло, если бы хоть кто-то из них рассказал всю эту историю.       только вот эндрю тупым не был и понимал, что никто из них просто так ничего не расскажет — они годами воспитывались под гнётом этого тупорылого ублюдка и, вообще-то, они даже не имеют к нему какого-то отношения, не должны, блять, но он испытывал такое чистое презрение к этому человеку, что даже в наркотическом угаре собственных таблеток его порой не отпускало. он давно перестал удивляться человеческой жестокости, но это совсем-совсем не значило, что он не был способен ненавидеть её.       что-то ему подсказывало, что разобраться в том, что происходило между этими двумя — да и не только — он сможет только в ясности сознания. понятное дело, что его память поможет ему проанализировать все детали позже, в перерывах между, но это работало бы с кевином.       с этим парнем — нил, натаниэль, нил, натаниэль — так не прокатит. стуча пальцами по рулю, он невзначай кинул взгляд на всё тех же двух. они уже не дрались и, кажется, не собирались, но оставаться начеку стоило.       эндрю мог простить поведение натаниэля (только из-за этого тупого выражения в глазах кевина, только из-за этого абсолютного страха, которого эндрю не видел на его лице никогда), но если бы он начал наглеть, то стоило бы побыстрее устранить главную проблему. только, вот в чём забава, что-то ему подсказывало, что убери он натаниэля — да почему же натаниэль, когда нил — то и с дэем проблем не оберёшься.       он, естественно, мальчик не слабый и не глупый, но как много способна выдержать его хрупкая психика? чтобы понять, как при случае аккуратно избавиться от ната — да чёрта с два! — нила, ему нужно понять что между ними двумя происходило раньше. сейчас-то видно, ведут себя, как бывшие или как парочка, которая встречалась с одним и тем же парнем.       максимально простое описание для того, что могло нести за собой глубокую травму, просто потому что эндрю не хотел углубляться в чужие тяжкие душевные истории. ему хватало своих.       «выбор есть всегда», — так говорят люди, но, смотря со стороны на собственную ситуацию, эндрю медленно, но верно понимал, что даже если у него и есть выбор, то нет решения проблемы. нет такого решения, из-за которого они потерпят наименьшие последствия. создаётся ощущение, что он ходит по ебуче тонкому льду и каждая из его попыток сделать что-либо в итоге заставляет лёд под его ногами трескаться.       а трескался он резко, без предупреждения, как это, например, было, когда он нашёл нила рыдающим на корте — тогда он подходить даже не стал, тогда ему было не интересно — как это было сегодня с этой дракой, как это бывало с тем, как кевин и нил смотрели друг на друга. стоило бы плюнуть, забить, сказать, что свет на них клином не сошёлся, но он же, вот незадача, сошёлся.       в его собственной жизни не было ничего такого, что делало бы эту жизнь значимой и интересной, но каждая новая задачка, попадавшая ему в руки делала эту жизнь чуток забавнее. вот только сейчас ему стало ясно, что его «голволомки» куда сложнее простого кубика рубика, потому что они меж собой переплетены, причём не так, как это обычно бывает, а очень сложно, очень неочевидно в некоторых местах, что даже ему приходилось поднапрячься, ради понимания того, что происходит.       что он с этого получает, помимо ебанутых развлечений? да ничего, в общем.       высунувшись в окно машины, эндрю постучал по двери ладонью, привлекая к себе внимание.       — вы долго тут торчать будете? могу, конечно, на ночь вас тут оставить, но я сомневаюсь, что ваши пернатые задницы привыкли к холоду.       в это время годы в южной каролине просто не могло быть холодно, но ему же нужно было как-то намекнуть этим двум придурковатым, что он как бы заебался тут сидеть ждать их и пора домой? должен был. это — просто лучший способ. не энергозатратный.       намёк, кажись, поняли, потому что, переглянувшись, они оба просто молча последовали к машине. эндрю редко когда видел кевина побитым, во многом потому, что все боялись прикасаться к нему, зная, что их ждёт после, но прямо сейчас он позволил себе маленькую шалость.       так миньярд решил назвать нарушение собственных правил, потому что шалости — это что-то чисто глупое и детское. ни глупого, ни детского у него никогда раньше не было, поэтому и было интересно позволить себе нечто подобное.       нил, прижавшись лбом к прохладному стеклу, разглядывал проносящиеся мимо пейзажи и всё никак не мог уложить в голове диалог с кевином и то, что произошло между ним и эндрю.       джостен понимал чем вызваны опасения кевина, но, серьёзно? теперь он говорил ему о том, чтобы не выводить какого-то придурка с ножами из себя? теперь, а не тогда? это казалось ему чем-то бессмысленным.       да, он полюбился многим в команде, но ничего же плохого не случится, если он вдруг умрёт? да, эндрю там посадят, например, но по-настоящему трагедией это будет только для кевина, который жизнь за его талант положил.       раньше, кстати, нил думал, что этот самый «талант» был просто наглым выскочкой, пока он лично не оказался против него на поле. стоило отдать эндрю должное, он просто невероятно держался на воротах, учитывая его габариты. нил вполне себе мог понять, почему рико и кевин так отчаянно хотели заполучить себе это существо — ему думалось, что он лучший вратарь не то что в стране, но в мире, по-крайней мере из на данный момент живущих. что будет после его не очень волнует, что было до — уже не важно, сейчас есть сейчас, а настоящее — всё, что значимо для этого мира.       иных вариантов попросту нет.       — нат, — тихо позвал кевин. он использовал это имя. опять. издевается, может быть? — нат, ты спишь?       эндрю прислушался, но прерывать французскую речь не собирался. чёрт с тем, что он её не знает, сейчас он не хочет вникать в то, о чём эти двое могут говорить. он, в конце-концов, тоже может уставать.       главное, чтоб не убивали друг друга. на остальное, откровенно говоря, похер.       тон разговора принял спокойный оборот, что заставило эндрю увериться в том, что ничего, что могло бы в перспективе принести проблемы, не предвидится. эти два пернатых идиота либо совершенно не умели скрывать свои волнения, либо даже не пытались, потому что по ним почти всегда можно было увидеть, если что-то было не так.       особенно по нилу.       при мысли о нём эндрю думал о гнойных ранах, о содранной корочке с зажившей кожи, о запёкшейся крови на костяшках, которую ты слизываешь языком, потому что она не стирается. при мысли о нём на ум приходило ощущение слюны на собственных пальцах. он был чувствителен ко всему. по первой не скажешь, но если понаблюдать за рыжим уродцем, то станет заметно, как сильно он переживает за всё — это чувство, оно сокрыто под кожей где-то, прячется там. в подтверждение его мыслей кевин однажды сболтнул о том, что «нат» — миньярд не использовал это имя принципиально — как бумажка-копирка, ощущает настроение людей и нередко перенимает на себя.       от этого, чаще всего, и страдает.       — эндрю? — кевин резво отвлёкся от разговора с нилом, когда заметил, что он съезжает в сторону общежития, а не корта, и недовольно поморщился. — ты в курсе, что это не повод-       — твой щеночек не в настроении тренироваться, — отмахнулся блондин, решив сразу за двоих.       джостен посмотрел на него через панорамное зеркало. мысль о том, чтобы возбухнуть, промелькнула, просто потому, что его натуре таковое было свойственно, но он встретился с эндрю взглядом всё в том же зеркале, и ему подумалось, что, наверное, он делает это для него. глупая мысль, учитывая, что они друг-другу никто, но… кто вообще понимает эндрю?       кто понимает, о чём он говорит, чем руководствуется, о чём думает, если постоянно молчит? нил никогда в жизни не поверит в то, что он не думает ни о чём.       ему был знаком один такой человек, который всегда говорил «ни о чём». ничем хорошим это не кончилось ни для кого из них, так что, может быть, ему просто послушаться? не создавать лишних проблем, притихнуть, и совсем скоро он окажется в кровати, а, может, поболтает о чём-нибудь на кухне с мэттом? или немного поругается с сэтом?       нет, не- нет. последнее точно плохая идея, он был просто не в состоянии выдержать любой спор прямо сейчас. вся его злоба была растрачена на кевина дэя, которому, к сожалению, хоть бы хны.       эндрю успел подъехать к общежитию и припарковать машину, пока нил провалился в свои мысли, и последний смог прийти в себя только когда он понял, что больше не слышит тихого шума двигателя.       помотав головой, он вылез сразу за кевином и поспешил скрыться, бегло пожелав им обоим спокойной ночи. сбегать это позорно, стыдно должно быть, но его всю жизнь лишали этой возможности, так случится ли что-то плохое, если он хоть раз в этой самой жизни сделает что-то для себя лично?       побудет эгоистом, который думает не об успехе и работе в команде, а о том, чтобы ему было, ну, не хорошо — нормально, хотя бы? вороны вбили в него одно единственное правило: он —ресурс, не человек, — отходить от этого правила ощущалось, как предательство всех заповедей его жизни, но как же сильно ему хотелось.       он дорвался до дозволения побыть человеком, и он не хотел его терять; ему так желанно было вкусить эту самую жизнь, но при том же страшно неимоверно. до дикости, до сбитого дыхания, до рук дрожащих, до того, что он каждое утро пальцами вцепляется в раковину, лбом прижимается, холод ощущает, холод, холод, холод. холод ему нужен кожи чужой, холод ему нужен тот, которого он лишён. научиться жить без него было до того сложно, что даже спустя прошедшие полгода он всё ещё продолжал вставать в одно и то же время, в то же, в которое он обычно просыпался от кошмаров.       нил никогда не уважал такое понятие, как причинение себе вреда — скорее, вынужден был зауважать, однажды даже пробовал. то было глупостью, больше из любопытства детского, понять, что же такого привлекает этих людей, как они спокойствие могут находить том, что им больно?       не получилось.       ему было просто больно.       а когда было «просто больно», он ненавидел, ведь это делало саму муку бессмысленной. боль если и должна быть, то со смыслом, с пользой для кого-нибудь. пользой эта боль была для рико, пользой эта боль была, когда надо было воспитывать кого-то, но вот так просто взять и разрезать кожу собственную ножом?       совершенно безучастный к самой сути боли жест.       единственное, что у него осталось — четыре параллельные друг другу тонкие линии. не более, но и не менее.       в общежитии, удивительно, его в комнате встретили не только мэтт с сэтом, но и девочки. удивлённо захлопав глазами, нил прошёлся взглядом по собравшейся коалиции и подумал, что, наверное, ему стоит просто молча проскользнуть в комнату, да не тут-то было. элисон, завидев его рыжую макушку, удивлённо вскинула брови и пробормотала:       — да ну! — в её голосе почему-то сквозило лёгким шокомя и «почему» дошло до джостена, когда все все четверо зашевелились, а мэтт сунул двадцатку рене.       — на что спорили? — тихо поинтересовался нил, решив, что нет смысла пытаться сбежать, если его уже заметили.       — на то, убьёт тебя чудовище или нет, — недовольно процедил сэт, тоже отдав двадцатку рене.       — извини, — пожал плечами бойд, повторяя за своими сокомандниками. дэн предпочла не комментировать это, осматривая его на наличие каких-либо видимых повреждений.       рене же, поймав его взгляд, молча кивнула в знак приветствия. вообще-то, нил заметил её не сразу — она сидела на одном из пуфиков, который притащили из комнаты девчонок, и поэтому осела пониже, но, стоило ему узнать её, и в его глазах мелькнуло что-то светлое, ласковое почти.       все остальные старшие уже давно перестали удивляться тому, какое воздействие она оказывала на маленького ворона, хотя поначалу с сомнением смотрели на то, что вечно расстроенное, кажется, самим фактом жизни лицо искажается какой-то нежной эмоцией. но он звал её каким-то ласковым словом на французском. «это точно придумал не он», — всегда казалось элисон, когда она думала об этом. его французский был грубее, а это он как будто заучил от кого-то другого, повторяя звук, как заевшую пластинку.       рене никогда не возражала, она, напротив, была рада поддержать диалог. была рада просто быть рядом, понимая, что ассоциируется у натаниэля с чем-то — может, кем-то — очень важным, настолько, что тот позволяет вечно сокрывающей его душу оболочке растрескаться и улыбается, почти как дитя малое.       никто из старшекурсников не прокомментировал эту перемену, а сэт, удивительно, поспешил сменить тему:       — как это ты ещё живой тут стоишь, а? чудовище должно было прирезать тебя, нет разве? — язвительно заявил он. нил, совсем забывший и об эндрю, и обо всём остальном — да и не испытывая особого желания вспоминать об этом — отмахнулся от негодования сэта и в тихом восторге уселся около рене. — ты же кевину рожу набил!       — он и тебе как-то рожу набил, — напомнила дэн. это к делу не относилось, но она, скорее, наоборот хотела отвести тему от этого дела.       — он разбил о мою голову бутылку шампанского, — недовольно уточнил гордон. — а кевина он голыми руками побил.       — при чём тут вообще это? — не понимаяч о чём они говорят, вмешался мэтт.       — при том, что он уложил кевина на лопатки без особых усилий, а я лично знаю, что это, вообще-то, нихера не легко, — он с подозрением посмотрел на нила, который, наконец услышав их диалог, безучастно пожал плечами.       — его первая реакция на драку не защита, а нападение или бегство, — он с интересом разглядывал цветные ногти рене, на которые были аккуратно наклеены наклейки, точно что-то от элисон или от дэн, может быть и от них обеих. — если драку затеваю я, то он предпочитает бежать.       с теплом в голосе пояснил нил. это не самая его лучшая привычка, но пугать кевина ему нравилось — он в его жизни натворил слишком много херни.       и, казалось бы, не стоило с таким теплом и радостью в глазах говорить о том, как он с глубокой радостью бы выбил из кого-нибудь душу, но какое вообще право они имеют предъявлять что-то ему? кучка социопатов, половина из которых — сироты — он почти идеально вписывается.       к тому же, кевина тут не очень любили. невооружённым взглядом было заметно, что он выбивается не столько, потому что он якшается среди монстров, но из-за своей вороньей сути.       натаниэлю было бы логичнее подумать, что и его из-за этого не примут, но вот в чём загвоздка — они с кевином совершенно разные. он был… чем-то вроде королевской персоны, птичка в золотой клетке, официальный любимчик рико. натаниэль был грязью под их ногами, кто-то, кого можно пнуть шутки ради, и он не будет иметь права возбухнуть, ведь кто же он такой, чтобы позволить себе наглость? да тем более такую! перечить королю или королеве! два напыщенных уродца.       — знает, как ты дерёшься? — наконец подала голос дэн.       — видел и проверял на себе не раз, — нат оскалился, хищно, глупо, бездумно, как зверёк почти. осознав это, он поспешил попытаться исправить это выражение лица на что-то более приемлемое. он прикрыл ладошкой кривую линию губ и, нервно усмехнувшись, качнул головой. — не важно, ладно?       — это не «не важно», но в силу того, что тебе и так… — она, ещё раз посмотрев на, казалось бы, не тронутого нила, вздохнула. — досталось, я сделаю исключение.       — досталось? дэн, детка, его прекрасное личико ни разу не проехало по бетону сегодня, — нила позабавило, как элисон сделала эту незаметную пометку «сегодня», потому что было очевидно, что в общем за жизнь его лицо обо что только не били. чего только стоит уродливый шрам поперёк губ, — рико был тупым идиотом, когда злился. — как ты умудрился?       — «прекрасное личико»? — его куда больше заинтересовала эта часть, нежели попытка объяснить то, как кевин почти умолял эндрю не трогать его, хотя это нил был тем, кто разбил его лицо. — что ты тут прекрасного нашла?       он ткнул пальцем в продольную линию, растянувшуюся по правой стороне от щеки до носа.       — ты смеёшься надо мной? — ему почудилось, словно она была оскорблена тем, что сам нил не отзывался о своём лице как о чём-то «прекрасном». когда-то он да, но, кажется, просто потерял эту способность. возможно, потому что теперь было некому смотреть. то есть, правильнее было бы сказать, что не было никого, чей взгляд натаниэль хотел бы чувствовать на себе.       позорно, на самом-то деле, он ведь ворон, гордец, весь из себя вычурный, поражающий людей.       он… стушевался.       забывший, что такое комплименты или взгляд в зеркало без ожидания увидеть там кого-то ещё, он, кажется, совсем забыл, как его лицо выглядит. неловко проведя пальцами по щеке, нил слабо улыбнулся элисон и пожал плечами. он, конечно, не собирался над ней издеваться.       да и не издёвка это.       издёвка — это когда обидно, когда унижают твою честь, достоинство, всё то, чем ты являешься. это… так. недопонимание.       — нет, вообще-то она права, ты красавчик, — подал голос мэтт. сэт тоже его оглядел и, видимо, сдавшись, махнул рукой.       — выглядишь, как педик.       — гордон! — угрожающе наставив палец на парня, дэн проследила за тем, чтобы он заткнулся.       нил, слабо усмехнувшись, упёрся локтём в свою коленку и, подперев ладонями лицо, захлопал глазами почти невинно.       — тебе разве не хватило прошлого раза, когда ты использовал это слово? — миловидный, нежный, а голосок-то какой. только напоминал он о драке на банкете как раз по этому поводу.       сэт заткнулся, что ему несвойственно, однако он ещё с того времени помнил о том, что, несмотря на небольшое с виду телосложение, бьёт нил очень сильно, очень больно и не брезгует пользоваться тем, что попадёт под руку.       тогда он, правда, говорил не о ниле, а о том кудрявом мудаке, что сидел рядом с ним.       весь такой напыщенный, с вычурной причёской, кудрями аккуратно зачёсанными и, прости господи, макияжем. гордон до сих пор жалеет о том, что не набил ему рожу — просто не смог добраться.       да, точно, жан моро его звали, и носил он четвёртый номер в этой их ебучей свите короля воронов. серьёзно, кто вообще придумывает нечто подобное? и ведь люди велись.       впрочем, сэт, смотря что на одного, что на второго представителя этой самой «свиты», замечал какую-то огромную разницу между ними. начиная с поведения, заканчивая уровнем ахуевшести и «мне все всё должны». в отличии от кевина, нил не требовал вообще ничего. он и место-то в команде получить не надеялся, да и принимать его никто не горел желанием — ладно, блять, один выпал из гнезда, второго им такого же куда? так думали вообще все, кроме, кажется, рене и эндрю. последнему было чихать на команду, хотя он точно подозревал нила в том, что он будет шпионить или ещё что-то такое, а вот почему не была против рене, никто так до сих пор и не узнал.       если вспоминать сейчас о том, что было тогда, то и сам сэт с не особой приязнью, но признает, что этот пацан был не так плох, ибо мнение о нём изначально было куда хуже. да и у них лично отношения не задались, как раз-таки из-за той злосчастной драки на банкете, но, чёрт, с кем только гордон не затевал драки? почти с каждым из сокомандников он хотя бы раз дрался, а с некоторыми и с завидной стабильностью, так что стоит ли вообще это маркировать это понятием «характеристика»? ну, вообще, можно. что тогда сэт понял, так это то, что позиция защитника ему очень уж идёт — так резво он вступался и за того кудрявого парня, и за каждого из своих воронов, что главное, даже если они были не правы.       видно было, что при всём лицемерии, эта преданность была чистой, самой настоящей и искренней — он защищал их совсем не для вида.       после перевода нила в команду пальметто не было ещё ни одного официального мероприятия. оно и к лучшему, ибо пацан временами выглядел действительно мёртвым, но были в нём и искорки того же огня, что можно было увидеть в тех матчах воронов, что кевин так упорно пытался им показать. сэт может сколько угодно его ненавидеть, но может ли он сказать, что кевин сам по себе плохой игрок? к собственному горькому сожалению, не может.       было пиздецки интересно посмотреть на то, как нил поведёт себя на официальном мероприятии, как будет держаться, как себя поведёт. почему-то сэту казалось, что вообще никому не хотелось видеть натаниэля веснински мало того что с новым, почти чужим ему именем, так ещё и в такой команде. хотя, в отличии от кевина, он не отзывался о них, как об отбросах. по крайней мере, за ним такого замечено не было, а вот уж что он там себе думает — плевать. главное, пусть язык из заднцы не высовывает и держится тихо.       сэт, поняв, что окончательно выпал из диалога, раздражённо выдохнул. он, порывшись в карманах кофты которая валялась на спинке дивана, нашёл там пачку сигарет и, подцепив одну, скрылся в комнате, немного абстрагировавшись от всеобщего шума, который начинал раздражать.       ничего плохого в том, что ребята веселились, не было, просто его всё ещё очень напрягало само присутствие этого парня у них в команде, не то что нахождение рядом с ним. хотя они привыкали друг к другу. может быть, нил джостен был не так уж и плох.       нил джостен, джостен нил.       пиздецки странный выбор имени для того, кого звали натаниэлем и ещё более ебанутый способ ребрендинга, но не ему судить, и слава кому-то там на небе. наверное.       плевать.       сэт хочет курить и надежду на то, что у этой команды есть будущее. в конце концов, хотелось бы увидеть победу хотя бы на последний год всего обучения. это было бы охеренным таким подарком на выпускной, но, должно быть, слишком дорогим.       гордон не так часто думал о людях, но сложно не думать о них, когда они такие, как кевин и нил. серьёзно, эти два парня становились его жвачкой, когда совсем нечего делать становилось. они были ненормальными, но ненормальными не так как лисы, в их этой «ненормальности» было что-то другое.       сэт просто не любил того, чего не мог понять, а понять этих двух не мог. что странно, к джостену привыкнуть оказалось легче, чем к кевину. несмотря на то, что именно он постоянно лип к нему, везде ходил по пятам и не было вообще никакой возможности отвязаться от него — он был молчалив, тих, но так настырен, что легче было достать с неба звезду, чем убедить нила в том, что нет ничего такого криминального в том, чтобы ходить в одиночку. тогда он даже задумался о том, что не видел, чтобы кевин ходил в одиночку. этот всегда таскался с монстрами, а конкретно с эндрю и буквально не отлипал от него.       — какие же вы все всё-таки…       — какие мы? — мягкий голос сбоку выбивает из колеи, и сэт на чистом рефлексе заносит кулак.       чужое лицо даже не меняется, разве что в этих голубых глазах что-то на секунду застывает, зависает, готовится к тому, что будет больно. гордон не придурок. нет, придурок, но сейчас, типа, не тот момент для драки.       — ты сколько тут, сука, стоишь? — нил игнорирует его.       он садится на корточки перед сэтом и поднимает ещё тлеющую сигарету, упавшую на пол. подержав её в руках, глубоко вдыхает табачный дым. его на мгновение перестало волновать вообще всё — остался только запах заполняющий лёгкие. на секунду ему даже послышался хриплый смех, нежная, почти сияющая улыбка и запах горелой кожи.       дёргает.       — ты будешь докуривать? — вопросом на вопрос отвечать не принято, но не то чтобы нил заметил. он почти что робко протянул сигарету обратно гордону, как будто его вообще не смущало то, что она валялась на полу.       сэта это так-то тоже не особо смущало. но курить он уже не хотел, поэтому махнул рукой.       нил открыл вторую створку и, оперевшись о подоконник, высунул голову на улицу, с каким-то блеском рассматривая, как тонкая нить дыма растворяется в воздухе, уходит куда-то далеко-далеко. он выглядел почти что счастливым.       сэт искренне, блять, не понимал, чем таким этот мальчишка заслужил благосклонность миньярда, а это было именно благосклонностью. иным словом нельзя было назвать тот факт, что джостен стоял здесь, всё ещё живой, не истекающий кровью от ножевого.       не хотелось ему лезть в это, ох, как же, блять, не хотелось.       — оставить тебя? — тихо спросил нил, переведя на него взгляд.       там в голубой радужке не осталось того маленького проблеска счастья. осталось только привычное, спокойное, почти пустое выражение. сэт не был ему близким другом, но он жил с ним в одной комнате и до сих пор не мог привыкнуть к этому взгляду.       — да чёрт с тобой, оставайся, — гордон махнул на него рукой и уселся на подоконник. тот под его весом слегка прогнулся, захрустел, но не сломался. однажды всё-таки сломается.       нил завис на секунды три с мыслью: «как это «останься»? я же ему не нравлюсь», — но уходить, если его не прогоняли, он не собирался.       уходить ему всё равно некуда.