You're my memory card.

      натаниэль веснински терпеть не мог оказываться в одиночестве, просто потому что ему физически сложно было находиться одному. гнездо воспитало их всех таким образом, что они должны были быть единой системой, неразделимы, обязаны быть извечно вместе и никак иначе.       натаниэль весниски никогда не мог сказать: любит он или не любит такой стиль жизни. просто потому что никто и никогда не спрашивал его о том, что он любит, а что нет. другого он просто не знал. оглядываясь назад, ему кажется, что он всё ещё не может сказать, устраивает его такое положение дел или нет. проблема, если это можно назнать таким образом, заключалась в том, что кевин на самом деле позаботился, чтобы он никогда не оставался один.       само-собой, по-большей части его сокомандники оказывались с ним на одних парах и провожали его из-за того, что особо интересующихся с какого это чёрта четверокурсник эдгара алана оказался в пальметто наверняка бы просто раздавили его, по-крайней когда он только перевёлся. впоследствии — вошло в привычку. ребятам словно нравилось оказываться рядом с ним и о чём-то болтать. всё таки, нат почти уверен в том, что в этом каким-то образон был замешан кевин.       кевин, кевин, кевин дэй.       нил джостен был бы рад его не знать.       он точно не собирался благодарить его за то, что он приложил свою руку к его адаптации на новом месте, пошёл он нахуй. это самое меньшее из всего, что он мог сделать за все то что им пришлось пережить, за все те разы, когда он просто молча смотрел, когда, что хуже, закрывал глаза и делал вид, что ничего не было, ничего не просиходило и ни о чём он не знал.       однако, нил может очень долго рассуждать о своей глубокой ненависти к кевину дэю, вот только математика сама себя не напишет и не решит. он, как и все вороны — помимо рико и кевина — учился на бизнесе. они решили не выкабениваться, да и не было какого-то курса, который особо бы заинтересовал кого-то из них, но в силу общего отношения воронам к учебе... что-ж, проблемы были. когда нату в руки сунули программу со словами «на учебу забивать нельзя» от тренера, он буквально завис на добрые минут пять. в воронах главное было закрыть хотя бы «как-нибудь», а тут с него требовали хорошую успеваемость, то есть на учёбу никак нельзя забивать.       ясное дело, у лисов совершенно по другому распределенно время, но сказал ли кто-то ему об этом тогда?       не-а.       он уже представлял как будет пытаться успеть всё и везде, и только тогда кевин, потрудился объяснить ему разницу. возможно ему стоило бы сделать это пораньше.       конечно пришлось постараться, чтобы хотя бы бегло изучить те три года, что он благоверно проебал.       половину уроков они делали друг за друга, кто-что на паре услышал, то и совмещали, так что, по сути, это было не так сложно, но у него всё равно ушло пару месяцев — хвала небесам было лето — на то, чтобы адекватно понимать, что будет происходить. в начале самой учебы было сложно, но скорее от того, что он не мог привыкнуть к тому, что надо взаимодействовать с людьми. а ему, вообще-то, хотелось.       да, у лисов была такая репутация, что обычно с ними особо не болтали. типа, конечно, гордость университета, спортивная команда — их едва ли можно было так назвать — и это не сильно отличалось от того, к чему нил привык в эдгаре алане.       разве что там к ним относились с глубоким уважением, а некоторые едва ли не кланялись. не то чтобы они когда-то были против, с ними даже поговорить было о чём — редко выдавалась возможность между плотным расписанием, но он всё таки был частью свиты, а за это у них были некоторые... привелегии.       ситуацию немножко услгубляло то, что нил тут был чужим совсем. ещё хуже — потому что он понятия не имел как с ними общаться. приказы он понимал, задачи тоже, а вот «привет, как дела» и всё, он больше не алё. вот вообще.       пока только у лисов получалось разговаривать с ним, но оно и понятно, они же все такие — компашка униженных и оскорблённых. естественно у них получается понимать друг друга.       — эй, джостен! — голос дэн заставляет его дёрнуться, капитан же, блять.       вскочив он едва не снёс собственные тетрадки, а оглядев аудиторию понял, что сюда засела другая группа. похлопав глазами, рыжий торопливо скинул свои вещи со стола в сумку и к выходу из аудитории, у которого стояла дэниель.       он едва не врезался в неё, благо уальдс успела отойти от входа, а вот он, споткнувшись, полетел прямо на пол рожей.       — господи, джостен! — дэн хотела помочь ему подняться, но он встал на ноги раньше, чем она успела наклониться и бегло оглядевшись, уставился на неё оленьими глазами.       — я что, проспал что-то?       — ты не спал, — она поджала губы и вздохнула. — кровь идёт.       удивлённо посмотрев на дэн, которая завозилась в сумке в поиске салфеток, он, не заметив на ней никакой крови немного встревоженно и неуверенно спросил:       — какая кровь? на тебе же-       — у тебя, дурень, — девушка ткнула ему платок прямо под нос и до нила вдруг резко дошло, что, и вправду, из носа текло, пачкало губы, по шее стекало, тёплое такое, наверное футболку тоже немного.       он так привык к тому, что кровь оказывалась на его лице, что даже не заметил того, как она пошла! блять, дурость-то какая. покрепче прижав данный ему платок к лицу и попытавшись хотя бы немного вытереть натёкшое, нил сделал только хуже, растерев кровь по шее, ещё и рукав кофты запачкав.       дэн, вздохнув, щёлкнула пальцами перед его лицом — кевин говорил, что он среагирует, обратит внимание. она думала это тупо, он что, собака, на чистом рефлексе реагировать на щелчок, но не на голос? на её удивление, нил и вправду на мгновение завис и тут же обратил всё своё внимание на неё, уставившись.       под этим плоским взглядом стало не по себе. джостен в общем иногда смотрел так, что не по себе становилось.       — нил?       — да, капитан? — она едва не поёжилась. чё за херня? он смотрел на неё с таким выражением, которое кричало о готовности прыгнуть в хренову расщелину, если дэн вдруг прикажет, а они ведь просто стоят в коридоре!       — заскочим в медкабинет, у тебя кровь, — нил удивлённо вскинул брови, о, слава богу, в его голубой радужке снова заплескалось осознание. — пришёл в себя?       — разве я был не в себе, капитан?       — дэн, — напомнила дэниэль.       — как скажете, капитан.       — боже, ты неисправим.       — извините, капитан.       — серьезно, джостен, хватит, — она угрожающе наставила на него палец и это, почему-то, сработало. нил вдруг улыбнулся, точно вспомнил что-то и покрепче прижал платок к лицу. — боже, пойдём. чтоб я ещё раз слушала советы кевина.       — слушать кевина это херовая идея, — раздражённо отозвался нил, подхватив свою сумку с пола и зашагав за дэн. — он бесполезный даже когда пытается помочь, и всё, на что этот безмозглый придурок способен, это на то, чтобы играть.       слова показались дэниель грубыми. да, она была в курсе о том, что у них какая-то там запутанная история, да и она лично не фанатка кевина как человека, но...       — не говорил ему спасибо за место в команде?       нил остановился. хмыкнул. сощурился, лукаво так, мерзко.       — кэп, у тебя разве нет занятий? — голос у него стал недобрым, не то что недовольным или угрожающим, просто... недобрым.       уайльдс, строго глянув на этого ребёнка — что априори было немного сложно, именно из-за того, что он напоминал побитого ребёнка — собрав волю в кулак, ответила:       — у тебя кровь, джостен, и я, как капитан, должна позаботиться о твоём здоровье.       нил оглядел её. знал этот прикол, типа, когда дэн зовёт кого-то по фамилии, то она пытается быть убедительной или типа того. нет, а в целом, почему нет? у него была последняя пара и, видимо, из-за этого инцидента у него будет возможность свалить. а свалить очень хотелось. в эдагре алане они тратили меньше времени на учёбу.       — не понимаю я тебя, — снова заговорил парень, послушно продолжив идти. — это же просто кровь из носа! да кевин с сэтом на поле имеют друг друга шанс больше покалечить, чем это!       дэн недовольно оглядела его. ей нравился этот мальчик, серьёзно, он был милым, похожим на ребёнка временами. хороший игрок, приятный человек, проблемы прям подстать лисов, хотя узнать о них не получилось, — пацан затыкался тут же.       наверное, если бы эндрю его не проверил, кто-то из них всё ещё считал бы его крысой или предателем, но он всё ещё был в команде, а значит ничего подобного за ним замечено не было. поэтому смотря на него, она видела не бывшего игрока воронов, а просто глуповатого и потерянного мальчика.       нил не был ни глупым, ни потерянным, но лисов он не убеждал в обратном. это не их дело, в конце-концов.       получилось именно так, как ему хотелось: подержали в медицинском кабинете (очень сильно хотелось свалить оттуда, слишком яркое, слишком белое), дэн наказала смотреть под ноги и ушла на свой курс, потому что нил успокоил её тем фактом, что у него последний и он просто пойдёт в лисью башню.       в лисью башню он не собирался, — не на весь остаток дня. если уж дана ему свобода, то хоть какими-то её крупицами стоит пользоваться!       а ещё хотелось пройтись одному. хотелось. да. одному. это точно не навязчивая идея о собственной бесполезности и неспособности банально существовать если никто нет рядом, нет, ничего подобного. жить. просто жить, да, попробовать себя в развлечении самого себя.       и вообще, с чего бы так волноваться? он бывал один. гулял один. оставался один.       правда, не все из этих разов заканчивались хорошо, ну и что такого? ничего страшного. всё было не то что в порядке, — просто великолепно.       его отпустили довольно скоро, и, конечно, как и планировалась, на последние жалкие пол часа пары он не пришёл. в каком-то особо приподнятом настроении он поскакал прямо в лисью башню.       на прогулках страшно выглядеть нельзя. страшно выглядеть вообще никогда нельзя, но, особенно когда выходишь в люди! нил выглядел страшно априори: слишком большие глаза, россыпь веснушек на глупом лице, шрамы, чертящее то самое лицо и криво отросшие пряди. слишком сильно отросшие.       нил рассматривал себя в зеркало перед тем, как снова выйти, — в комнате никого кроме него не было. мэтт точно на парах, сэт либо проёбывает, либо тоже.       «тебе не идут длинные»       нил застыл. нет. нет, нет, не- не-а- ни за что. ему- ему показалось. просто вспомнилось. никого тут не было.       «давай я тебя постригу?»       его сознание точно схлопнулось, уничтоженное самим собой, иначе не было объяснения тому, почему вдруг звук мягкого и насмешливого голоса переполнил его черепную коробку. мозги грозились расплавиться. растечься.       не плачь. не смей. просто вспомнилось.       — ты не слабак, — голос дрожит, позорно, жалко, стыдно, рико бы убил его. одной рукой вцепившись в раковину, нил упёрто растирал намокшие глаза рукавом второй. — не слабка. не слабак. не слабак. ясно тебе, тупица!       отражение только и могло, что смотреть в ответ на него, глумится над ним. ну да, отражению то легче. отражения муками совести не мучаются, они не страдают от тяготы собственных мыслей. отражения появляются на жалкие мгновения жизни в зеркале и исчезают, растворяясь, словно их никогда и не было.       может ему и вправду стоило постричься. только может быть.       окей, ладно, сейчас он не будет думать о какой-то грустной херне, которая обязательно закончиться панической атакой.       сейчас он даже как-то жалел о том, что когда-то проигнорировал чужое предложение. что-то там связанное с счётом, которое он не запомнил и даже не стал слушать, просто потому что тогда ему не нужно было. сейчас он думал о том, что с его мыслями, которые вертелись вокруг одного по двадцать раз это было бы даже полезно. что-то там про назови любой цвет, пять предметов, что видишь.       нил, поглубже вдохнув, согнулся и прижался лбом к холодной керамике. холод его всегда успокаивал. холод был каким-то родным чувством, дорогим. драгоценным.       пришёл в себя — так, чтобы он вообще осознавал, что делает — натаниэль только стоя на коленках перед нижним ящкимо своей кровати. он... он искал. точнее, делал вид, потому что очень сильно хотел «не найти», но пальцы сами собой выудили из под слоёв одежды аккуратно запрятанный крестик. серебряный, массивный, почти распятие. это не совсем его вещь. не изначально. у него, на краях заострённых, заточённых, капли запечённой въевшейся с годами крови.       нил, прижав его к груди покрепче, судорожно выдохнул. его сокровище. самое важное из всего, что тут вообще было. в его жизни не могло быть ничего важнее, чем этот кусочек серебра, испачканный в крови жана.       произносить его имя в собственных мыслях кажется ему преступлением, но удержаться сложно. глаза неприятно щиплет, но плакать он не собирался. может, будь тут жан, то и заплакал бы. потому что жан бы успокоил. но он тут был один. прижимал кусочек металла к груди и стоял на коленях.       кто другой подумал бы что он, наверное, молится, но нил почти ничего не смыслил в религии. «почти», — потому что всё что он знает он знает от него. и вспоминать пока не хочет.       жан носил этот крестик на цепочке, но цепочка порвалась ещё когда им было по пятнадцать. а потом он отдал его натаниэлю. не то что отдал, это был целый ритуал, почти крещение, которое они сами для себя выдумали.       говоря честно, у него до сих пор всё внутри сжималось от памяти о том, какой же тёплой у жана была кровь — особенно в сравнении с его извечно холодной кожей. но это уже всё лирика.       натянув крестик на верёвочке — теперь он был на верёвке — на шею, нил вздохнул поглубже. эта вещь была тяжёлой, всё таки серебро и какая-то резная фигура, не распятие, но что-то около того. ему нравилось.       так было... спокойнее. ощущение чужого присутствия успокаивало его, даже если никого сейчас рядом с ним не было. пройтись всё ещё хотелось дико, нельзя же всю жизнь просидеть в какой-то каморке (грубо, комната тут неплохая, точно лучше чем в гнезде) безвылазно и совсем нихера не делая, ну, просто нельзя!       настроение сегодня было относительно неплохом, а к собственным психозам он давно привык, тем более — справляться с ними. точно, он же вообще пришёл сюда, чтобы переодеться.       в южной каролине было жарко, типа, очень жарко. нил чувствовал себя так, как будто с его плоти медленно слезает кожа, а оставшееся на костях мясо потихоньку начинает поджариваться. может так было бы даже лучше.       встряхнув головой, почти по собачьи, нил попытался вытряхнуть из головы все эти мысли.       у него есть деньги — более чем — гнездо не оставило его с пустыми руками. технически, он всё ещё приносил доход семье морияма, а до тех пор, пока он приносит доход им, карман греет карточка отца. нил не очень любит ей пользоваться, ему больше прельщает платить своими деньгами, но в какой-то момент ему просто стало плевать.       может быть лет в семнадцать, потому что у него под боком был кто-то такой же наглый как и он.       нил всё ещё мог пользоваться этой карточкой. отец всё равно всегда знает где он. всегда найдёт, если вдруг морияма прикажет. а до тех пор им вообще плевать на существование друг друга.       нацепив на себя какую-то лёгкую рубашку, светлые брюки. он чувствовал себя так, словно совершает какое-то преступление, но ники говорил, что в жаркую погоду лучше носить светлое. дэн тоже как-то говорила. и элисон отмечала, что он ходит в чём-то таком, в чём нормальный человек уже сварился бы при таком климате.       собрав отросшие волосы в небрежный пучок — боже, ёбаный в рот, он мог собрать свои волосы в пучок? — нил поглядел на себя в зеркало. выглядел он прилично, более чем. если не смотреть на то, что волосы торчали в разные стороны — его никакая расчёска не спасала — а на кресте, который он прятать ни в коем случае не собирался виднелись пятна крови, то, в целом, можно хоть на свадьбу шафером. или как там называется тот, кто кольца носит. нил уже не помнит.       нил смотрит в зеркало и прикидывает, может ли принять пятна крови за ржавчину, потому что он не хотел, чтобы ему задавали вопросов. он не хотел отвечать на эти вопросы.       выглядеть красиво ему нравилось. когда-то. сейчас это уже не имело особого значения — они больше не пытались выставлять себя на показ, нужда доказать, что он хороший товар потупилась, поутихла, хотя иногда всё ещё было странно.       накидывая на плечо пояс чёрной сумки, — он не помнил, зачем её покупал, — нил думал не о том, что он собирается делать, а о том, какие тут все странные. спуская по лестнице он вспоминал две вещи: как рико скидывал её с такой же в гнезде и как он играл с кем-то из старших воронов в карты на ней. из старших, типа, из прошлого состава команды. воспоминания о них остались в его памяти на удивление тёплыми. они, наверное, не были такими злыми, думалось натаниэлю тогда. они, наверное, просто были вынуждены подчиниться так же, как и он.       выходя на улицу просто так, нилу казалось, что он кого-то или что-то предаёт. какой-то принцип, саму систему, то, что въелось в него, то, что застряло под кожей, вросло в кости.       нил застыл, стоило ему пройти пару шагов, поднял голову, уставился на солнце. это было так странно. несмотря на желание жить, джостен донельзя редко пользовался той свободой, что была ему отведена и поэтому каждый раз когда это всё таки случалось он понятия не имел что надо делать. как надо делать. куда вообще идти?       он помнил какой-то магазин. в которой они с рене зашли после учёбы потому что ей нужно было что-то взять, а он был рад пройтись с ней. вроде как там вообще был такой рядок с разными ларьками. они с рене тогда зашли только в один, но нилу хотелось посмотреть и на то, что там везде продавалось.       ему нравилось таскаться по магазинам, ещё с того времени, как они были на банкетах. не на тех, что были официальными, для команд, а для тех, где тэцудзи показывал их. где глава семьи должен увидеть, что товар в хорошем состоянии, ни в чём не нуждается и умеет вести себя правильно.       после таких «выставок» морияма позволял им немного свободы. наверное, он позволял это только в те дни потому что иначе они бы прохерачили весь бюджет команды. или личных денег тэцудзи. обычно за счетами следил не нат, так что он не особо разбирался.       те дни были… хорошими. если оглядываться на все те страдания, что всегда из преследовали, то можно сказать что те дни буквально были чем-то невероятно драгоценным. нил, натаниэль — не важно кто — он хранил эти воспоминания как нечто важное. как нечто, что достойно занять место в его разбитой осколками памяти.       нил примерно помнит маршрут, по которому они с рене шли тогда. с чем, с чем, а вот с построением местности в голове у него, благо, проблем не было и никто из лисов почти не был против пойти с ним чтобы показать ему эту самую местность. первое время он буквально не мог выходить куда-то в одиночку и забивался куда-то в угол до тех пор, пока не приходил кевин.       джостен таскался за мэтом — предпочитал, по крайней мере — реже за сэтом, который первое время всё пытался от него отвязаться, но в конце концов смирился с тем, что парню это просто нужно было.       свежий воздух, яркое солнце, синева небесная — всё такое странное. звуки улицы шумят в ушах, въедаются в мозг. слышать это всё странно до одури. нил никогда не любил обращать внимание на внешний мир, ведь это значило смотреть на что-то, чего у него никогда в жизни не будет. теперь у него было всё, весь мир под рукой, практически. так казалось, уж точно. человеку, что всю свою жизнь прожил в каком-то подвале того, что ему дали сейчас было более чем достаточно.       сумка пустая, там только кошелёк и паспорт, она при каждом шаге слабо о бедро бьётся. нил раньше всё пытался отрегулировать ремень так, чтобы он не бесил, но в итоге сошёлся на том, что к этому можно привыкнуть.       сначала он остановился у того магазина, куда заходил с рене. там, кажется, было что-то сладкое. нил не любил сладкое, но любил кислый мармелад и имбирное печенье. колокольчик над дверью слабо звякнул, когда он вошёл.       тут было прохладно, наверное работал кондиционер, а вокруг было столько сладостей, что он непроизвольно поджал губы. серьёзно, он до кислоты желчной на нёбе терпеть не мог сладкое, одно только воспоминание о каком-то жирном сливочном креме с торта вызывало у него такое отвращение, что хотелось развернуться и побежать отсюда.       — о, здравствуйте, — мягкий женский голос привлёк его внимание. — ты, кажется, тот мальчик который приходил с рене, да?       нил удивлённо уставился на неё. он с такой глубокой ненавистью смотрел на пачку шоколадных конфет, что не заметил как к нему подошла продавщица. средних лет дама, грубоватые черты лица, но по-натуре она казалось мягкой.       — о… да, я заходил с ней, — ему казалось удивительным то, что его заметили. не заметили, запомнили.       — как тебя зовут?       — э-ээ, нил? — он не был уверен, что зайдёт сюда ещё раз. вообще. поэтому не особо понимал зачем этой женщине его имя, если она, скорее всего, никогда его не увидит.       — так отвечаешь, как будто сам не знаешь как тебя зовут, — добродушно отозвалась хозяйка и нил поджал губы.       она, благо, сочла это за смущение. не за то, что нил и вправду просто не знает как ему зваться. его новое имя ему не нравилось, но оставить своё он не имел права. не заслуживал.       — ладно-ладно, тебе что-нибудь подсказать?       — у вас есть имбирное печенье? — возможность сменить тему ему понравилось. ещё лучше было бы, если бы от него отстали, но грубить не особо хотелось. просто отказывать спокойно он никогда и не умел.       — само собой!       какая, сука, радость.       нил вышел из кондитерской с тремя пачками мармелада, двумя фунтами печенья и, на кой-то чёрт, пачкой шоколадных конфет. он терпеть не мог шоколадные конфеты, ненавидел сладость, оседающую на языке, вязкую текстуру, если шоколад вдруг таял, но взял.       глаза цеплялись за всё вообще: за вывески, за цветастые товары на прилавках, за обилие оранжевого, белого и прочих цветов. это не была какая-то ярмарка, но вроде как весь магазинный ряд относился к университету напрямую. тогда такие цвета вопросов не вызывали. нил ходил, нервно теребя крестик, большим пальцем обводя пятна и какой-то узор, который он раньше рассматривал часами. тут был сувенирный. джостен понятия не имел, что там вообще можно было взять, поэтому и зашёл — узнать.       безделушки, часы, кружки с какими-то фотками, фигурки в виде достопримечательностей, плюшевые игрушки — одна лиса — кажется были какие-то брошки, кулоны, может быть. в глазах от такого разнообразия пестрело, но где-то там под рёбрами зашевелилось что-то, облизнулось. постучав ногтями по щеке, нил подошёл к ряду красивых брошек. почти все показались ему безвкусицей, но одна, в виде белой розы, которая была украшена камнями — наверняка стёклышки или пластик, подделка — да поблёскивала на свету.       эту вещицу он точно заберёт, нравится ему. дешёвка, но прелестная такая, что хочется нацепить на себя и носить. «наверняка подойдёт», — думает нил, когда подходит к небольшому зеркальцу. оно тут тоже товаром выставлено, но это не значит, что в него нельзя смотреть. приставляет к грудной клетке, к правой стороне, рассматривает, улыбается. и вправду хорошо.       всё остальное ему почудилось тут мусором, разве что на кассе он снова засмотрелся на плюшевого лисёнко. рыжий комок с грустными глазами. кого-то ему это напоминало.       — вот этого ещё дайте посмотреть, — он ткнул в игрушку. тот был на пару полок выше за стойкой и ему услужливо сунули лиса в руки. нил его погладил, потрогал, повертел. швы хорошие, шёрстка мягкая, чёрные пластиковые полусферы кажутся печальными. — и это тоже беру.       его отец убил бы его, узнай он на что его сын тратит деньги. если бы только, конечно, мог. но он ни убить его, ни узнать на что он тратит его деньги не мог, а значит что? правильно! пошёл он нахуй.       нил не знал, чем ещё можно тут заняться, да и весь его интерес рассыпался в пух и прах, когда в руках оказалась вещица, которая очень уж ему нравилась. а все остальные ему тогда зачем, а? неясно. ему теперь хотелось в общежитие вернуться обратно, но… но просто погулять ведь тоже можно, да? полюбоваться.       любоваться видами нил не умел, ну, ни в какую он не мог углядеть красоту сего мира. может потому что все его мысли крутились исключительно вокруг того, что он один. ему не нравилось быть одному и даже если крестик бьющийся о грудную клетку придавал слабое ощущение чужого присутствия, вещь памятная, то это было, блять, всем что его спасало. и едва ли это ему помогало.       плюшевая игрушка болталась у него в руках и в какой-то момент он, совсем переставший следить за дорогой, просто рассматривал плюшевую лисичку в своих руках.       она ему казалась живой, точно самый настоящий компаньон! мягкая шёрстка, ткань точно хорошая, буковки глазки, да цветастая такая. для кого-то вроде нила, прожившего всю жизнь в гнезде, где всё, нахрен, буквально всё черным черно, она была вырвиглазной и вообще, нравилось ему это.       лис он, правда, не очень любил, но, как и в жизни, так и в собственной голове выбирать не приходилось.       единственное, что в его голове было это «живи».       если он станет бесполезен для семьи морияма, то он умрёт. значит нужно быть полезным. и пока его отец всё ещё жив и занимает то место, которое занимает, натаниэль веснински не может быть полезен ничем, кроме как своей игрой.       значит нужно играть.       нужно выживать.       нужно стараться привыкать.       ничто из того, что происходит здесь не сможет сравниться с его «радужными» воспоминаниями о вороньем гнезде, а пока это так — он переживёт всё что угодно. у него нет выбора, он, блять, переживёт. хотя бы ради жана.       потому что он же, ну… он хотел чтобы натаниэль жил. а нат всегда был слабаком, если дело касалось его. никогда не мог отказать и всегда был готов самолично в рог бараний скрутиться, лишь бы сделать для жана всё-всё-всё на свете.       жить для человека, который умер звучит как херовый анекдот. очень херовый. но он не жалуется, он будет, он… он пообещал, вроде как.       отвлёкшийся на вереницу мыслей своих, он и не заметил, как врезался в кого-то. этим «кем-то» оказался паренёк с его курса — крашенный блондинчик с серыми глазами, рост чуть выше среднего, вроде неплохой парень.       потерянно захлопав глазами, нил непроизвольно покрепче прижал плюшевую игрушку к груди, бегло пробормотав:       — извините, я-       — о, нил? — а… а откуда он… ох, точно, он же буквально тут местная звезда. был, какое-то время. почти так же, как кевин, должно быть. странно было бы, если бы его не знали даже те, кто особо не интересовался экси. просто сложно знать лучшего нападающего страны и не знать защитника, особенно когда они тут комплектом. — мы с тобой вроде на одном курсе, да?       — у нас… да, какие-то пары общие, — давай, давай, блять! заведи, сука, разговор. простой, нормальный, не с кем-то из команды, не этим своим высокомерным тоном, не так, как будто кто-то тебе обязан… боже, годы жизни с рико не пошли ему на пользу. — ты джек, да?       — ого, ты помнишь как меня зовут, — ух ты, он что, не звучал как кретин?       — ну, имя запомнить же не сложно?       — ага, — рассеянно поглядев на него, парень зевнул и по-доброму улыбнувшись джек ему подмигнул. — выглядишь мило.       м-мило… так, это просто замечание или, типа, флирт? немного стушевавшись, нил отдал несчастную лисицу от своей груди и улыбнулся в ответ (не сказать, что ему хотелось, но он знал как выглядит его улыбка. и всё таки, было немного приятно).       — спасибо.       — пацан! — оживившийся джек (нет, его фамилию нил всё таки не запомнил, какая жалость). — тебе идёт улыбка. девчонки так и клеятся, а?       — не-а, — что-ж, о том, как он выглядит нил знал. нежные черты лица, миловидная рожа (джек правильно подметил), мягкие на ощупь и ухоженные волосы. в отличии от кевина, который цеплял «идеальностью», нил цеплял феминными чертами лица и тихим приятным голосом. — хотя, наверное могли бы.       — определённо, — соглашается джек и глянув на наручные часы (джостен непроизвольно подмечает марку. хорошие, дорогие). — о, ладно, пойду я.       он молча смотрел в след побежавшему ниже к лестнице вроде-как-одногруппнику и чувствовал, как что-то странное затягивается под рёбрами, мелким узелком обтягивает кости позвоночника, заставляя его выпрямиться.       нил, должно быть, был замечен в нелепейшем из положений: растрёпанные волосы (непослушные, б-блять), потерянный взгляд (слишком задумался), с огромной плюшевой, мать его, лисой в руках. он был воплощением нелепости. нелепости, которая совсем не пыталась быть красивой, но всё равно… его назвали милым? привыкший быть высокомерным мудаком в глазах людей — всё таки, у воронов был образ, а он сам был избалован — ему казалось, что тот факт, что его застали в таком виде был неловок, но, ему же всё равно сделали комплимент, да?       это было чем-то чуждим. интересно, кевину такие делали? то есть, в моменты когда он был глуп или уязвим в своей невнимательности?       хотя, вряд ли.       кевин он же… кевин.       всегда идеален, причёская шикарная, правильные черты лица, одетый с иголочки. таким обычно был и натаниэль на публике, но у него просто не было никаких сил строить из себя большее, чем он сейчас являлся.       на самом деле, ощущалось как маленькая победа. он вышел на улицу один, прогулялся, нашёл что-то, что смогло его заинтересовать, даже получил чью-то похвалу. от кого-то, кто не пытался познакомиться с ним — просто заметил, что он милый и всё!       на улице ему делать было нечего, потому что день вдруг показался законченным. не потому что солнце село, не почему-то там ещё, просто нилу показалось, что это всё хорошее, что он может получить от этого дня.       разве что…       — кев? — ноги сами принесли его к комнате, где ошивались чудовища.       «чудовища», правда, по сравнению с тем, кого нат знал были совершенно невинны, разве что чутка неадекватны. впрочем… не важно, да?       он не знал, зачем притащился. ещё с утра он был раздражён, в какой-то степени обижен и зол на кевина, но они все всё равно никогда не умели держать мелкие обиды долго. или держали их, но поговорить с кем-либо кроме как с друг другом просто не было возможности и приходилось запихивать свои обиды куда подальше.       дверь открылась с тихим щелчком и на пороге его встретил эндрю.       — о, смотрите, кто пришёл!       «опять угашенный», — подумал нил и заскрёб пальцами по щеке. он, должно быть, всё ещё выглядел как придурок полный.       успевший заскочить в комнату он закинул туда плюшевую лису, сумку только снять забыл.       они поглядели друг на друга и у нила в голове что-то щёлкнуло. завозившись в сумке под внимательным взглядом миньярда, джостен выудил из той пакет с шоколадными конфетами и протянул эндрю.       — ого! отравить меня решил? — весело поинтересовался эндрю и привалившись к косяку, помотал конфеты в руках, думая о том, стоит ли ему их просто выкинуть. — не важно. зачем пришёл?       — я обязательно должен тебе отчитываться? — придать своему голосу нужный тон не получилось. он всё равно прозвучал как-то слишком спокойно для человека, который хотел бы послать эндрю нахуй. — зайти к кевину.       миньярд, лениво оглядевший нила с ног до головы: собранные волосы, весь такой прихорошился, рубашечку чистую надел, крест- крестик? у него едва бровь не дёрнулась. крестик на джостене он не помнит. а если он не помнит, значит нил его ни разу не надевал или прятал. приглядеться если, то можно зацепиться взглядом за пятна крови, покрывающие старый металл.       — можно? — всё таки спросил нил и эндрю, хмыкнув, пропустил его.       кевин всё равно сидел и пересматривал записи матчей, перепроверяя тактику, которую пытался построить с участием нила в том числе, а это какая-то там очень сложная система, потому что изначально нил вообще не игрок в нападении, он игрок защи-и-иты и да-а, умеет играть в нападении, но не так хорошо…       в общем, огромное количество болтовни, на которую эндрю бы с радостью забил, но, спасибо его памяти-злодейке, забыть это у него теперь не выйдет.       лениво качнувшись на пятках, миньярд уже ожидал, что если это не дело какой-то срочной важности, то кевин, наверное, просто выпроводит своего дорогого рыжего друга, хотя… кто этих воронов разберёт?       правильный ответ — никто.       даже он, смотря на них, не мог понять как они работают и что из себя представляют.       — кев, — нил слабо дёрнул того за рукав, обращая на себя внимание и усевшись рядом, он ткнулся виском кеву в плечо.       что-ж, ничего удивительного, если честно. эндрю не был слепым и замечал… вещи. не предполагающие собой многого, очевидно, но слишком явно указывающие на то, что у этих ребят совсем не было чувства стыда или задней мысли о том, как они могут выглядеть.       временами он бы и сам предпочёл не знать о том, как они могут выглядеть.       — что? — дэй отозвался с привычным ему снисходительством, как человек, которого отвлекают от чего-то очень важного, но просто послать он не может.       — я гулял сегодня, — да, малыш, по тебе заметно, если честно. потому что если бы ты гулял в таком виде по общежитию или просто приоделся бы ради ничего, то это было бы странно. похер, конечно, лисы все странные, но всё же. — с парнем каким-то болтал.       это было донельзя глупо.       рассказывать о таких вещах как о чём-то… нет, в принципе считать, что такие вещи стоят того чтобы рассказывать?       но, кевин, кажется, этого сарказма не разделял. он удивленно вскинув брови отложил ноутбук и поглядев на нила — теперь уже правда посмотрев, заметив внешний вид и всё такое — он медленно кивнул.       — молодец.       ого-го!       эндрю знал кевина.       то есть, наблюдал и видел, какой он человек, с кем и как.       будь это кто угодно, миньярд готов поклясться, хотя ему нечем, что он был просто сказал что-то о том, что это идиотизм. что делится тем, что делают почти все люди — тупо.       что это не то чтобы стоит внимания, но…       кевин смотрел на нила, как будто позволяя пониманию того, что он сказал просочиться в самого себя и в этих вечно раздражённых малахитовых глазах мелькнуло что-то такое, что было непривычным мягким и нежным чувством.       потом нил не замолчал. потому что кевин спрашивал.       интересное это зрелище, а?       вроде два взрослых парня, оба прошедшие через что-то такое, о чём эндрю понятия не имел (у него были предположения, о, у него было очень много предположений, но ни одно из них не подтверждалось легко или быстро — ни с одним из них, потому что они ломали друг в друге паттерны поведения), хотя ему, как бы ни звучало, хотелось.       не совсем так, может, ага?       эндрю вообще нихера не хотел, но если нил был загадкой и головоломкой, то на пару с кевином они превращались в нечто такое, что разобрать было до опиздинения сложно, почти, с-сука, невозможно.       а очень хотелось, а?       давненько эндрю не было интересно, что же ему принесёт новый день.