Скверная Песнь

Они потеряли слишком много в столкновении с Кунари. Каллен не мог унять тревогу, хоть и сохранял видимость самообладания. Что-то ускользало от его внимания, и это что-то было крайне важным. История с одержимостью была быстро забыта всеми из-за бойни с Кунари, но Каллен-то всё помнил. Не мог не помнить, ведь были вещи, которые он никогда бы не смог забыть. От того он принял решение держать всё при себе. Даже Мередит, пусть и не знала об этом, лишилась его доверия. Особенно после её выпада в сторону власти наместника в Киркволле. Пусть он и отвечал каждому, что дело Мередит правое, сам он уже так не считал. Каждому человеку по месту, так считал Каллен, а Мередит начинала превышать свои полномочия. Какими бы мотивами она не руководствовалась, она переступала границу. И это тоже беспокоило Каллена. Рыцарь-командор всегда держала руку на пульсе и контролировала всё вокруг, но её резкая отчужденность от Церкви и явное высокомерие вызывали тревогу. Ко всему бедламу добавилась новая беда – были уничтожены филактерии магов, которым помогли сочувствующие храмовники. Ходили слухи о подпольном содружестве отступников и храмовников. Может, сам Каллен по молодости поучаствовал бы в такой авантюре, особенно если бы его поманила одна определенная чародейка. Сейчас же ситуация была иная. Он был старше и опытнее, да и не манил его никто. У него сложилась репутация холодного, отстраненного человека, которого кроме Создателя ничто не интересовало. Это и к лучшему, ведь, откровенно говоря, его занимала только умершая возлюбленная. С каждым днем его мания только усиливалась, и он был бы рад грешить на лириум, а не на самого себя. Но в отношении Солоны он стал честнее. Он принял её смерть, как и своё помешательство на ней. Оппозиция мятежников доставляла неприятности. Каллен понимал мотивацию обеих сторон, а также осознавал последствия и риски. Он не мог не думать о храмовниках, себе подобных, отдавших себя в служение Церкви и получивших взамен опасную зависимость и возможность попасть под раздачу разбушевавшегося мага. Он понимал положения магов, родившихся с особым даром, желающих реализоваться в жизни. Каллен в этом противостоянии ощущал себя жалкой песчинкой, желающей остановить катастрофу в городе. Пиком столкновения стало похищение Бетани Хоук, за которой он не уследил. Когда к нему пришел его старый товарищ Самсон с информацией о сбежавших магах, он поспешил на Рваный Берег. Он был крайне удивлен, но не встречей с вездесущим Гарретом Хоуком. Тот, конечно, только узнав о пропаже сестры, помчался её спасть. Каллен встретил давнего знакомца. Каллен молча слушал Защитника, пристально вглядываясь в показушно игнорирующего его Андерса. Если бы тот обратил на него внимание, Каллен подумал, что тот его и не помнит. Но Андерс демонстративно отвернулся в сторону моря, стараясь спрятаться от его взгляда. – Если убивать каждого, кому не нравится Мередит, то в Киркволле никого не останется, – сказал Гаррет, скрещивая руки на груди. Каллен вздохнул, борясь с желанием потереть виски. – Может, ещё можно что-то исправить, – буркнул Каллен, уступая. Хоук был неплохим человеком, шебутным, но надежным, как показала практика. Каллен не то чтобы симпатизировал свободолюбивому и яркому Гаррету, нет, скорее, он ощущал весомость опыта Хоука. Было в нём что-то чудное мудрое, и да, нечто сломленное, как и в Каллене. Гаррет кивнул ему, напоследок обнимая сестру. – Всех на допрос в Казематы, – приказал Каллен, но сам с места не сдвинулся, и не дал уйти Защитнику и его компании. Хоук отличался проницательностью, оставаясь на месте, и с любопытством следил за удаляющей толпой храмовников и магов. – Итак, – протянул Гаррет, когда на берегу их осталось пятеро, – когда все ушли, что ты от меня хо… – Не от тебя, – строго прервал его Каллен, указывая на Андерса. – От тебя не будет проблем, Андерс? Тот сделал удивленное лицо, но Каллен на это не повелся. Имя Андерса лет десять назад знала каждая собака в округе Кинлохской Башни, что уж говорить о храмовниках, ловящего этого паршивца. Сам он ни разу не учувствовал в поисках Андерса, но был наслышан от вышестоящих храмовников. – Вы знакомы? – спросил Хоук с удивлением. – Не лично, нет, – ответил Каллен. – Но мне известен характер твоего друга, как и его... – Я тебя что, чем-то обидел? – легкомысленно хмыкнув, спросил Андерс. Каллен замер от подобной наглости. Солона, словно живая, стояла у него перед глазами с невыносимо печальным лицом. Каллен только сейчас понял, почему она так спокойно воспринимала его внезапные уходы. Она попросту привыкла к этому. Семья оставила её в Круге. Её друг, который как раз сейчас стоял перед ним, постоянно сбегал и, если память не подводила Каллена, часто нарушал обещания. – Обидел? – горько переспросил Каллен. – Тебе бы стоило задуматься об этом. О людях, которых ты бросил. Если бы ты остался в башне, то её бы не забрали. Андерс мгновенно побледнел, а Хоук с товарищами уставились на мага. Они явно не понимали, о чем шла речь. Каллена уже было не остановить. Всё это было так нечестно. Солона привыкла к подобному отношению, поэтому не удивлялась ни его побегам, ни его жалким оправданиям. А что же тогда происходило во время Мора? Кто ещё сделал ей больно? Кто допустил её смерть? Несправедливо по отношению к Солоне, которая заслуживала самого большего счастья на свете. – Она вечно прикрывала тебя перед Первым Чародеем! – прорычал Каллен. – Она защищала твою тщедушную, самовлюбленную шкуру, а ты оставил её. Если бы ты только присматривал за ней, как она за тобой! Она была бы жива… – Мне жаль, – тихо сказал Андерс, нервно теребя браслет, но Каллен не верил ему. Встреться они на пару лет раньше, Каллен убил бы мерзавца, не задумываясь. – Конечно, – выплюнул Каллен. – Конечно, тебе жаль. Тебе бы стоило поостеречься, Андерс. Ты не в кандалах и не усмирен только из-за неё. – Так-так, – миролюбиво сказал Хоук, – давайте немного остынем. – Я лишь хочу знать, что от тебя не будет проблем, Андерс, – игнорируя Хоука, сказал Каллен. – Я не хочу пожалеть о том, что отпущу тебя. Андерс криво кивнул, поджимая губы, и Каллен ушёл. Пожалел ли он об этом? Ещё как. Взрыв Церкви и смерть Владычицы Эльтины, как после Каллен узнал дело рук Андерса, положили начало очередной бойне. Каллен даже… не удивился. Тревога, что терзала его столько лет, ушла. Он был готов к такому исходу событий, мобилизуя Орден. Услышав из уст Мередит о Праве Уничтожения, Каллен внутренне хмыкнул. Как удобно, что Владычица Церкви мертва, чтобы Мередит могла единогласно объявить об этом. И некому противостоять ей, кроме Защитника и горстки его людей. Каллен понимал, что, чтобы ни натворил Андерс, Защитник будет на стороне магов. Свою сестру он не отдаст. Бетани была последним родным человеком Хоука. За один вечер пали три лидера Киркволла: Эльтина, Мередит и Орсино. Каллен не знал, чья кончина была более бессмысленной. Эльтина не желала решать конфликт, зреющий между магами и храмовниками, отдавая ситуацию в руки Создателя, одновременно с этим оставаясь на пороховой бочке, игнорируя совет Верховной Жрицы покинуть Киркволл. Он не отрицал, что она была человеком широкой души, крепкой веры и неукоснительной добросовестности, но этого было недостаточно, чтобы остановить давнюю распрю. Орсино, пытающийся защитить тех немногих магов, кто выжил, отдался во власть магии крови, превратившись в чудовище. Ситуация с Правом Уничтожения загнала его угол и, как и любой другой маг, он прибегнул к самому простому способу уничтожить всё вокруг себя. Он убивал тех, кого хотел защитить, и был убит теми, кто был под его опекой. И Мередит, которую Каллен очень уважал, как своего Командора, пала от рук собственной гордыни и амбиций. Она уничтожила полгорода, который клялась оберегать. Каждая смерть ироничнее другой. Когда Защитник ушёл, Каллен огляделся. И в чем был смысл всего этого? Нельзя было сказать, что Круг Магов или Орден Храмовников уцелели, как нельзя было утверждать обратного. Кто-то выжил, кто-то погиб. Весь этот день был пустой резней без смысла и цели. Не было ни победителей, ни проигравших – только уцелевшие. Каллен оглядел растерянных храмовников, столпившихся на площади Казематов около иссохшей Мередит. После неё было не так много человек, способных взять на себя командование. Кому-то придется восстанавливать город, кому-то придется нести ответственность, кому-то придется принимать решения. Кому-то придется делать всё, что в его силах. Восстанавливать Казематы было гиблым делом. Что бы ни использовала Мередит для битвы с Защитником, оно заражало саму землю. Каллен надеялся, что морская вода не даст алой магической коррозии дойти до города. Им пришлось покинуть Казематы, закрыв остров на карантин. Сложность состояла в том, что никто не знал, что происходит. «Красный лириум», – слышалось отовсюду, но что именно он делал, было не ясно. Изучать этот феномен было некому. По всему Тедасу начались восстания Кругов Магов, и Церковь пыталась урегулировать вопрос с ними. Им было не до проклятого Киркволла, с которого начались все беды. Неожиданная поддержка Капитана стражи приободрила его, хотя Авелин сама называла это «возвращение должка». Скорее всего, помнила то, что Каллен предупредил Хоука о доносах на неё. Учитывая зависимость храмовников от лириума и искушение обрести свободный доступ к пусть непривычному и чужеродному лириуму, Каллен попросил Авелин ограничить доступ к острову. Та разделяла его опасения о распространении неизученного и потенциально опасного лириума. Никто не был против того, чтобы он занял место Мередит. Даже ревностные поборники устава не перечили ему, настолько произошедшее зверство выбило всех из колеи. Учитывая шаткое положение Ордена храмовников, они неплохо держались. До них доходили слухи о том, что многие уходили со своих постов, чтобы вершить самосуд над магами, но Каллен не позволял подобному происходить в Киркволле, как и не позволял магам устанавливать свои правила. Пока Солона улыбалась в его снах, Каллен знал, что шёл в правильном направлении. Когда он не был занят, то перебирал воспоминания, словно старые письма. Бережно, медленно прочитывал давно заученные слова. – Ты бы, правда, убил меня? – спросила Солона в тот самый, роковой, день. В её небесных глазах отражалось ожидание, казалось, что она не уйдет, пока он не ответит на неудобный вопрос. Каллен помнил, что первым его порывом тогда было отрицание. Он должен был уверить её, что, конечно же, нет, он бы ни за что не убил бы её. Но он выбрал честность взамен дружелюбию. Он признался, что да. Он бы убил её, если бы она не справилась с Истязанием. Каллен сказал ей это прямо, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Он до сих пор гадал, что дал ей его ответ. А ещё он спрашивал себя, почему Солона задала такой вопрос. Они тепло общались, играли пару раз в неделю и вели непринужденные беседы. Это если бы он спросил её: «Не хочешь ли ты запустить в меня демона?» и получил бы утвердительный ответ. Или он сам ей об этом сказал? Как и письма, воспоминания с течением времени стирались под пристальным изучением. Он уже не так хорошо помнил детали, что огорчало его. Он хотел помнить каждую мелочь, чтобы ощущать её присутствие. Он не мог отказать себя в этой слабости. Больше не было ничего, что заставляло бы его хотеть жить. Когда он начнет сходить с ума от лириума, Солона наверняка будет ему видеться. И он даже… ждал этого момента. Ждал, когда Солона окажется напротив него, ругая за безрассудство. Или она его пожалеет? Нет, он хотел, чтобы она была довольна. А может, он уже сошел с ума? Но даже если так, это был его способ справиться с жизнью. Солона дарила ему силы, и он не мог отказаться от них. Он нужен своему Ордену, своим братьям по оружию в это сумбурное время. Восстановление Киркволла и ордена занимали всё его время. Он настолько ушёл в дела, что не заметил, как пролетела пара лет. Тогда-то он и познакомился с Кассандрой Пентагаст, которая разыскивала Защитника. Обнаружила она только Варрика Тетраса и горстку людей, которые были очевидцами событий в Киркволле. Он также входил в их число. Несмотря на агрессивность Кассандры, Каллен видел, что Искательница была глубоко встревожена, а он хотел помочь, чем бы это ни было. Лириумная лихорадка начинала свою гонку, и он желал успеть сделать достаточно дел, чтобы искупить свои прегрешения. Каким бы опасным не было испытание, он был готов столкнуться с ним. Ему нечего было терять. – Он не знает, где Защитник, – сказала Пентагаст своей спутнице, когда он застал её после допроса Варрика. – Это прискорбно, – сказала женщина в капюшоне. – Слишком много совпадений для его пропажи. Стоило ей обернуться, как он узнал её. Каллен помнил её в Кинлохской Башне, наряду со старой чародейкой и нынешним королем Ферелдена. – Вы же… – Каллен пытался вспомнить имя спутницы Солоны, – сестра Лелиана? Та выглядела удивленной, услышав своё имя. Склонив голову набок, она изучала его. – Вы были в Кинлохской Башне вместе с Солоной, – подсказал ей Каллен, и лицо Лелианы мигом посерело. – Каллен Резерфорд, – задумчиво произнесла Лелиана, на что Каллен кивнул. – Как иронична жизнь. – Почему как сразу, так все знакомы друг с другом, – раздраженно выдохнула Кассандра. – Но стоит начаться неприятностям, как все разбегаются. Лелиана улыбнулась вспыльчивости спутницы, но её глаза оставались тревожными. Каллену не нужно было гадать, чтобы понять причину нервозности. Он сам страдал воспоминаниями о Солоне. Каллен сомневался, что кто-то упоминал при Лелиане имя Героини Ферелдена. – Так, – протянул Каллен, обращаясь к Кассандре, – вы узнали что-то полезное? – Боюсь, что нет, – разочарованно сказала Искательница. – Варрик весьма искусно рассказывает увлекательные сказки. – Ты ему не веришь? – уточнила Лелиана. – Есть много неточностей, которые он объясняет удачей или случайным стечением обстоятельств, – выплюнула Кассандра. – Но у нас нет времени, чтобы искать истину. – Возьмем его как свидетеля, – сказала Лелиана. – Выбора у нас нет, придется работать с тем, что есть. Может… Защитник придет спасти старого друга. И всё сложится более чем удачно. Пентагаст фыркнула. Лелиана странно покачала головой и вошла в допросную, из которой недавно вышла Кассандра. – Вы ведь самолично заняли пост рыцаря-командора? – внезапно спросила Кассандра. – Верно, – твердо сказал Каллен. – Вас это смущает? – Я считаю это странным, – призналась она, прищуриваясь. Каллен мог поспорить, что та изучала его связь с Хоуком, выискивая тайный сговор. – Я принял это решение у останков рыцаря-командора Мередит, – сказал Каллен. – На тот момент больше некому было взять на себя её обязанности, а после Церковь так никого и не послала. Я сложу полномочия сразу же, если таков будет приказ. Кассандра пристально разглядывала его, но Каллен ничуть не смутился. – Я разузнала о вас, – сказала Кассандра. – У меня есть предложение. Каллен недолго думал. Точнее он вообще не раздумывал над предложением, почти сразу соглашаясь отправиться в Ферелден. Он был свидетелем восстания магов в Киркволле, и он хотел поспособствовать восстановлению мира.