Весь мир-мой крематорий

Сяо Юаня снова окутал чужой запах. Но в отличие от теплого и чистого аромата Му Инъяна, от Сяо Ду исходил холодный шлейф пролитой крови. Оказавшись в этих объятиях, Сяо Юань почувствовал, как невыносимый жар в теле слегка отступил, позволив мыслям на мгновение проясниться. Сяо Юань стоял рядом с Сяо Ду, не отводя взгляда от Му Инъяна. Юноша тоже смотрел на него, и его губы беззвучно шевелились, словно он упрямо повторял: «Шисюн». Его правая рука неестественно повисла. И хотя открытой раны не было, становилось очевидно, что кости раздроблены вдребезги. Му Инъян, скорее всего, навсегда лишился руки. Сяо Юань заставил себя отвернуться и тихо произнес: — Хорошо. — Нет! — с трудом выкрикнул Му Инъян. — Шисюн, оставь меня, не обращай на меня внимания! Сяо Ду слегка вскинул голову, собственническим жестом коснулся щеки Сяо Юаня и вкрадчиво произнес: — Я не расслышал, что сказал А Ю. Повтори еще раз. Сяо Юаню пришлось встретиться с ним взглядом. Его длинные густые ресницы дрогнули, и он покорно прошептал: — Я сказал, что буду послушным. Я буду во всем слушаться тебя, только отпусти его. На губах Сяо Ду тут же заиграла торжествующая улыбка: — Просто так отпустить его нельзя. Я запру его в темнице — это станет отличной гарантией того, что А Ю и впредь будет вести себя хорошо. Сяо Юань так крепко сжал кулаки, что ногти едва не прокололи кожу. Опустив голову, он прерывисто вздохнул и выдавил: — Как пожелаешь. Услышав этот покорный ответ, Му Инъян отчаянно рванулся вперед. Он скорее согласился бы принять смерть, чем стать для своего шисюна вечным бременем и рычагом давления. — Сяо Ду, отпусти моего шисюна! Забирай мою жизнь, если хочешь! Но Сяо Ду даже не взглянул на него. Он холодно бросил Мэн Чи: — Запечатай его духовные каналы и брось в темницу Суосянь. Поскольку его база культивации была запечатана, Му Инъян не мог убить себя, даже если бы захотел. Закончив говорить, Сяо Ду поднял Сяо Юаня на руки и приказал: — Обними меня за шею. Сяо Юань беспрекословно подчинился, послушный, словно кроткий ягненок. На лице Сяо Ду отразилось удовлетворение. Он брезгливо сбросил на пол халат, которым до этого был укрыт Сяо Юань, и вышел из комнаты, крепко прижимая его к себе. Му Инъян издал душераздирающий, полный отчаяния крик: — Не уходи, шисюн! Вернись, не уходи! Отдай мне моего шисюна!.. Его голос сорвался на рыдания. Мучительная боль в раздробленной правой руке казалась ничем по сравнению со страданием от того, что его шисюна уводят у него на глазах, а он совершенно бессилен это остановить. Мэн Чи понимал, что само сохранение жизни Му Инъяна в такой ситуации — уже огромная удача. Он подошел ближе и мягко произнес: — Мастер Му, позвольте мне для начала осмотреть вашу руку. Оно попыталось аккуратно взять Му Инъяна за запястье, но тот резко оттолкнул его. — Я найду своего шисюна! Я спасу его! Несмотря на искалеченную руку и тяжелые раны, Му Инъян рвался вперед с такой силой, что Мэн Чи едва удерживало его. Внутри у Мэн Чи вспыхнуло глухое раздражение. Мэн Чи наотмашь влепило Му Инъяну пощечину и, процедив сквозь зубы, жестко осадило его: — Посмотри на себя, жалкое зрелище! Что ты сейчас можешь сделать для своего шисюна?! Ты и с двумя целыми руками не был противником для Почтенного Владыки, а теперь даже я могу без труда лишить тебя жизни. И ты с такими увечьями еще собираешься кого-то у него отбивать? Хватит витать в облаках, такое возможно разве что в твоих снах! Неизвестно, подействовали ли на Му Инъяна эти слова или у него просто иссякли последние силы, но он замер, тупо уставившись на свою правую руку. Взгляд его окончательно потух. Мэн Чи помнило его прежним — гордым, бодрым и полным жизни. Он когда-то признавался Сяо Юаню, что охотно заговаривал с Му Инъяном просто потому, что ему всегда нравились красивые юноши. И это было чистой правдой. Теперь же, глядя на сломленного, увядающего на глазах Му Инъяна, Он лишь тяжело вздохнул. Всего за одну эту ночь восемнадцатилетний юноша, казалось, познал все потрясения, какие только могут выпасть на долю человека за целую жизнь. Шисюн, которого он считал погибшим два года назад, его самый любимый шисюн, внезапно вернулся из мертвых. Шисюн обнимал и целовал его, и он отвечал ему тем же. Но стоило ему поверить, что они наконец-то будут вместе, как его руку безжалостно раздробили, а шисюна снова отняли. — С древних времен прекрасные юноши доставались лишь героям. Такому красавцу, как Сяо Юань, суждено стать достоянием по-настоящему могущественного мужчины, — тихо произнес Мэн Чи. — Дело не в том, что Небеса слишком жестоки к тебе. Тебе просто не хватает сил, чтобы соперничать с другими и удержать его. Му Инъян опустил голову, пряча взгляд под густыми ресницами. Мэн Чи всегда нравились его глаза, прежде яркие, словно звезды. Предыдущие два года они оставались тусклыми, а после короткой вспышки надежды сегодняшней ночью от них остались лишь потухшие угли. Мэн Чи терпеливо повторило свою просьбу: — Покажи мне свою руку. На этот раз Му Инъян не стал отталкивать его. Сяо Ду отнес Сяо Юаня в главный зал, опустил на просторное ложе за глухими пологами и крепко прижал к себе. Сяо Юань беспомощно прижал ладони к груди и прерывисто забормотал: — Противоядие… Противоядие… Дай мне противоядие… Сопротивление Сяо Юаня лишь сильнее раздражало Сяо Ду. Он перехватил обе его руки и завел их над головой, намертво удерживая запястья одной ладонью. Его губы скользили по чувствительной коже у самого уха Сяо Юаня, а голос звучал обжигающе близко: — Разве ты только что не исходил нежностью к Му Инъяну? Зачем тебе противоядие, когда я рядом? Тело Сяо Юаня продолжало источать тот самый дурманящий, таинственный аромат. Но Сяо Ду, в отличие от Му Инъяна, не был неопытным юношей, познающим первую любовь. Его лицо оставалось обманчиво спокойным, на нем не выступило ни единой капли пота. И только он сам знал, каких колоссальных усилий стоило ему это хладнокровие. — Расскажи, о чем ты думал в его присутствии, — Сяо Ду пристально всмотрелся в лицо Сяо Юаня, изучая каждую черту своего пленника. Он не сводил глаз с Сяо Юаня, словно пытался разгадать тайну, скрытую в его душе, и окончательно подчинить своей воле это бесценное и строптивое сокровище. Сяо Юань стал немного выше, чем два года назад, но всё еще оставался более стройным, чем большинство мужчин. Изящная талия, кожа цвета белого нефрита и контрастные ярко-красные отметины на груди приковывали взгляд. Кто знает, благословением или проклятием было то, что человек, столь равнодушный к делам сердечным, обладал столь пленительной внешностью. На теле Сяо Юаня не осталось никаких следов чужих рук, кроме тех, что виднелись на губах и шее. Напряжение в лице Сяо Ду немного спало, и его взгляд медленно опустился ниже. Нефритовый пояс на талии Сяо Юаня уже едва держался — стоило лишь раз потянуть за него, и... Глаза Сяо Ду потемнели. Он желал его слишком давно. Сделав этот шаг, он сможет навсегда заявить на него свои права, сделать его полностью своим. Если другие -позволяли себе подобное, то почему он должен отступать? Однако стоило пальцам Сяо Ду коснуться нефритового пояса, как пламя факелов на стене внезапно взметнулось вверх, на мгновение ярко осветив лицо Сяо Юаня. Эту великолепную внешность Сяо Юань, без сомнения, унаследовал от матери. На глазах у ошеломленного Сяо Ду огненные отблески вдруг превратились в бушующее море пламени из его прошлого. Маленького Сяо Ду из того кошмара отчаянно вытаскивала мачеха. Первая красавица Верхнего Бессмертного Царства тогда выглядела ужасающе: волосы растрепаны, лицо покрыто черной сажей. Она бережно передала ему младенца и тихо произнесла: «А Ду, с этого дня ты должен заботиться о своем шиди». Слезы маленького Сяо Ду еще не просохли, но он крепко сжал крошечную, мягкую ручку младенца и торжественно пообещал: «Мама... Мама, не волнуйся, я буду оберегать его как родного брата». Мачеха, удивленная тем, как он впервые назвал ее, мягко улыбнулась, и взгляд ее напомнил чистые осенние воды. Даже в шаге от гибели она оставалась потрясающе красивой. Она ласково коснулась головы маленького Сяо Ду и добавил: «А Ду, запомни: пусть в вас и не течет одна кровь, он твой единственный родной шиди». «Мой собственный шиди...»? Сяо Ду закрыл глаза и выпустил запястья Сяо Юаня. Тот, словно неведомо откуда обретя силы, тут же уперся руками в ложе и отполз глубже, жалобно сокрушаясь: — Противоядие… Мне нужно противоядие… М-м… В глазах Сяо Ду смешались угрюмость и горькое нежелание отступать. Он яростно взревел: — Сяо Юань, почему ты вечно бежишь от меня?! Почему всем остальным можно, и только мне нельзя?! Сяо Юань, казалось, испугался этого крика. Он широко распахнул глаза и непонимающе уставился на него. Бесконечная тоска затопила сердце Сяо Ду. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько беспомощным. Он судорожно прижал Сяо Юаня к своей груди и сдавленным, глухим голосом прошептал: — Не прячься от меня… Прошу, не отвергай меня… Он вложил в губы Сяо Юаня противоядие и ощутил, как дрожь в теле шисюна постепенно утихает. Акация Гу, безумствовавшая полночи, наконец затихла. Силы Сяо Юаня давно были на исходе, и он мгновенно уснул прямо в его объятиях. Сяо Ду так и остался сидеть у постели. Он разгромил павильон Юньцзянь, сокрушил Му Инъяна и заставил А Ю пообещать беспрекословное послушание. Однако вместо триумфа на его лице читалась смертельная усталость — словно в этой битве он потерял вообще всё. Неизвестно, сколько прошло времени. Когда небо за окном окрасилось в мраморно-белый цвет, в зал устало вошёл Мэн Чи, сокрушавшееся после бессонной ночи: — Владыка, позвольте мне обработать ваши раны. Сяо Ду совершенно забыл о собственных увечьях. Он безразлично мазнул взглядом по плечу и обронил: — Ладно. Осмотрев его плечо, Мэн Чи невольно ахнул — рана от меча оказалась пугающе глубокой. Во вчерашнем сражении Сяо Ду в одиночку противостоял троим противникам и поначалу легко доминировал. Но старейшины павильона Юньцзянь были опытными мастерами. Используя уникальное боевое построение, они сумели затянуть бой до самого вечера второго дня. С наступлением ночи в небе взошла полная луна, и Сяо Ду окончательно потерял терпение. Жаждя немедленной победы, он без колебаний задействовал запретную технику, чтобы пробить строй мечей. Это привело к сильнейшей отдаче, и противник сумел воспользоваться брешью, нанеся ему этот тяжелый удар. Помимо глубокого пореза от меча, Мэн Чи обнаружил на спине Сяо Ду длинную рваную рану. Кожа вокруг нее приобрела зловещий фиолетовый оттенок — явный признак действия яда. Мэн Чи потрясенно воскликнул: — Владыка, на вашей спине… — Я знаю, — оборвал его Сяо Ду. — Это можно вылечить? Мэн Чи на секунду замешкался, после чего осторожно спросил: — Это след от Дуйю Му Инъяна? Сяо Ду не стал ни подтверждать, ни отрицать его догадку. Для Мэн Чи это молчание послужило лучшим ответом — значит, он всё же недооценил Му Инъяна. Сяо Ду искалечил юноше руку, однако и сам не вышел из этой схватки невредимым. Поскольку Мэн Чи лично изготавливал яд для Дуйю, он прекрасно знал его сокрушительную силу. Лицо его стало предельно серьезным: — Исцеление возможно, но даже после этого в вашем теле останутся частицы яда. Вашей Светлости необходим полный покой как минимум на три месяца, иначе последствия могут оказаться непредсказуемыми. Сяо Ду равнодушно обронил: — Хм. По его беспечному тону Мэн Чи понял, что тот и не думает прислушиваться к советам. Голос Мэн Чи зазвучал строже: — Владыка, вы тяжело ранены и отравлены. Это не шутка. Скажу прямо: если старейшины павильона Шести Вершин Юньцзянь решат напасть прямо сейчас, вы не продержитесь и дня. Сяо Ду перевел взгляд на спящего Сяо Юаня и глухо произнес: — Я прекрасно понимаю, чем рискую. Больше ни слова об этом. Мэн Чи лишь обреченно вздохнуло: — Слушаюсь. Сяо Юань проспал до самого вечера. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что находится в совершенно незнакомой постели, а за окном уже сгустилась кромешная тьма. Всё произошедшее казалось ему затянувшимся кошмаром. Но стоило осознать, что он находится в своем собственном, настоящем теле, как иллюзия сна окончательно рассеялась. Воспоминания о прошлой ночи возвращались урывками, путаясь в голове. В один момент он сам настойчиво тянулся к Му Инъяну, в другой — Му Инъян пытался удержать его. Затем перед глазами всплыл образ юноши, поверженного и стоящего на одном колене… Последующие события он помнил уже отчетливее, как и свое вынужденное обещание Сяо Ду беспрекословно подчиняться. Сяо Юань никогда не имел ничего против своей слишком яркой внешности, но это лицо действительно приносило слишком много бед. Стоило ему подумать о том, чтобы снова принять облик Ань Му, как из темноты раздался тихий, предостерегающий голос Сяо Ду: — Не смей скрываться за чужими лицами. Сяо Юань слегка отодвинул шелковый полог. Сяо Ду стоял прямо у постели. Его лицо казалось бледным — признак того, что он действительно получил ранение. Сяо Юань мысленно усмехнулся: неужели людям из павильона Юньцзянь так улыбнулась удача, что они смогли знатно потрепать его? — Будь собой, — повторил Сяо Ду, пристально глядя ему в глаза. — Мне нравится видеть твое настоящее лицо. Сяо Юань согласно кивнул: — Хорошо, я понял. Раз уж он пообещал быть послушным, то покажет себя исключительно «примерным» и «покладистым» пленником.