Где это мы прячемся, моя любовь

Шейн стряхивает остатки липкого снега с шарфа перед тем, как зайти в бар. Внутри уже кипит жизнь: звон бокалов, громкий смех, сбивчивые разговоры, нелепые танцы. Под диджейским столом медленно вращается диско-шар, разбрасывая по стенам серебряные блики. Воздух плотный и теплый, даже немного убаюкивающий после холода улицы. До нового года больше часа. Роуз уже на месте, болтает с Алексом у барной стойки, активно размахивая руками. Они оба широко улыбаются, завидев его. — Шейн! — Роуз обнимает его так радостно, как будто они не виделись несколько лет. От нее уже пахнет игристым и сладкими духами. — Я уже думала, ты сбежишь! — А вот и он, — добавляет Алекс. — Привет-привет, — улыбается он. — Даже не думал! — Игристого? — предлагает Роуз.  — Если только один бокал под куранты, — говорит Шейн. Слишком много алкоголя в его жизни за последний месяц. — Пока обойдусь имбирным элем. — Какой он душка, — наиграно вздыхает Алекс, и они смеются. — Ладно, но хотя бы танцы будут?! — тянет Роуз, надув губы. Отказать ей Шейн, конечно, не в силах.  К ним присоединяется еще группа людей, и они выпивают за уходящий год. Судя по всему, сегодня тут вся культурная молодежь Монреаля. Спустя четверть часа, Алекс представляет Шейна обещанному режиссеру, и после короткого смолл-тока они даже обмениваются номерами.  Они болтают — о пустяках и планах на праздники. Роуз успевает немного поругаться с барменом из-за слишком кислого коктейля, Алекс рассказывает очередную веселую историю из жизни. Шейн смеется чуть громче, чем обычно, и ловит себя на мысли, что ему действительно хорошо. После этого Роуз все-таки тянет их танцевать. Сначала Шейн чувствует себя неловко, но Роуз обнимает его за плечи, Алекс делает наигранно сексуальные движения, и он понемногу расслабляется. И все равно его движения немного нелепые, без особого ритма. Он больше покачивается, чем по-настоящему двигается. Роуз протягивает ему бокал с игристым, и он все же делает небольшой глоток. Алкоголь теплом разливается по телу.  И именно в этот момент, почти случайно, между сменой трека и чьим-то смехом за спиной, Шейн замечает знакомый силуэт у другого конца бара. Знакомые кудри и широкая улыбка. Светлана. Живот Шейна скручивается от напряжения. Ему не нужно всматриваться, чтобы узнать, к кому она склоняется, чтобы что-то прокричать в ухо. Шейну почему-то и жарко, и холодно одновременно. Кажется, ему нужно чуть больше воздуха. Или воды. Или в туалет — точно, в туалет. — Я сейчас вернусь, — кричит он Роуз сквозь музыку. — Мы будем у барной стойки. В узком коридоре к санузлам темнее и тише. Музыка глохнет. Шейн изучает себя в зеркале — чуть розовые щеки и мутные глаза, — прежде чем умыться прохладной водой. Соберись. Он моет руки дольше, чем нужно, надеясь потянуть время. Но разве это поможет. Когда он выходит, у барной стойки уже гораздо больше людей, чем двадцать минут назад. Роуз смеется еще громче обычного, Алекс стоит рядом, наклонившись к ней, и кивает, демонстрируя интерес. Между ними… Светлана. А чуть сбоку, почти спиной к стойке, опираясь локтем о бар и держа в руках стакан с чем-то темным Розанов. Шейн замирает на секунду, разглядывая его. Он еще более красивый, чем обычно: немного растрепанные волосы, черная футболка и кожанка и, боже, эти крепкие плечи. Все те же идеальные пухлые губы, которые он целовал еще вчера. Рядом с ними крепкий высокий парень, которого Шейн смутно припоминает — здоровяк, которого он видел в мутной линзе глазка. Марло?.. — Шейн, — Роуз замечает его первая и машет рукой, — вот и он! Шейн неловко замирает, потому что, кажется, все взгляды обращены на него. Светлана и Марло разглядывают его с веселым интересом. Розанов, кажется, не выглядит ни капли удивленным. Алекс глядит обеспокоенно. — Ты в порядке? — спрашивает он тихо, похлопывая его по плечу, на что Шейн коротко кивает. Это движение не ускользает от взгляда Розанова, и тот чуть поджимает губы. — Шейн, это Светлана! Мы учились вместе в Колледже Искусств, — говорит Роуз. — Холландер, — произносит Розанов, салютуя ему стаканом. — Розанов, — кивает он. Роуз кусает губы в улыбке. И Алекс, кажется, тоже что-то начинает понимать. Но виду не подает. — Привет, я Клифф Марло. — Так это ты тот самый Шейн, — протягивает Светлана с хитрой улыбкой. — Я столько про тебя слышала. Светлана. Приятно познакомиться! — Да-да, — влезает Розанов слишком поспешно, — мой новый скучный сосед. — Запрещаю обижать моего мальчика, — шуточно грозит ему Роуз. — Как бы красиво ты там ни пел под свою балалайку. Вот только не надо его защищать… — Да, к прискорбному стечению обстоятельств этот придурок — мой сосед по лестничной клетке, — добавляет он. Розанов довольно улыбается, как будто ему сделали комплимент. — Не завидую, — добавляет Марло с усмешкой и получает от Розанова легкий подзатыльник. Светлана бросает на них обоих долгий нечитаемый взгляд. Алекс делает шаг ближе к Шейну. Почти незаметный, но достаточный, чтобы их плечи слегка соприкоснулись.  — Мы как раз обсуждали, где продолжим вечеринку после полуночи, — говорит Алекс непринужденно. И ладно, теперь Розанов определенно сверлит их взглядом. — Вот как, — отвечает он, не сводя глаз с Шейна. — Большие планы. — Все позже. Пойдем танцевать! — прерывает этот диалог Светлана, хватая Роуз за руку. Только посмотрите на них: лучшие подружки, с раздражением думает Шейн. Алекс, посматривая на него, идет за ними. Марло начинает флиртовать с какой-то девчонкой за барной стойкой, не обращая на них ни малейшего внимания. — Прямо глаз с тебя не сводит, — комментирует Розанов, склонившись к уху Шейна. Таким серьезным голосом, что по его шее бегут мурашки.  — Красоты мне не занимать, — отвечает Шейн. — Это правда, — легко соглашается Илья, опуская ладонь на его плечо. Шейну неожиданно хочется, чтобы мир вокруг исчез — остался только Илья, только его руки и голос. — Ого, вот так комплимент. Твоя девушка не расстроится? — спрашивает Шейн спокойно. Но сердце колотится как бешеное — вопрос, который сидел внутри в течение последних нескольких недель — и вот. Розанов кажется искренне удивленным. Потом смеется. — Светлана — моя давняя подруга из России, — говорит он коротко. И что, им запрещено спать вместе? — Потанцуем, Холландер? — Илья протягивает свою большую ладонь.  Шейн неприлично долго разглядывает ладонь Ильи — теплую и уверенную, ту самую, которой ему не хватало. Илья тянет его за собой вглубь танцпола. Свет мелькает, музыка бьется в груди, и на секунду Шейну кажется, что он пьян как никогда, хотя в нем всего один глоток игристого. Илья прижимается к нему сзади, кладет подбородок на плечо, и они начинают покачиваться в такт музыке. Руки сжимают талию, а затем перемещаются на живот. Шейн пытается дышать нормально, но чувствует, как внутри все сжимается от трепета, от желания быть еще ближе. Он кладет ладони поверх ладоней Розанова, переплетая их пальцы. Затем ловит короткий взгляд Светланы с другого конца бара и, не удерживаясь, покачивает бедрами, касаясь Ильи. Он ожидает любую реакцию, но та лишь коротко улыбается и подмигивает ему.  — Ты сводишь меня с ума, Холландер, — произносит он ему в кожу — где-то между ухом и изгибом челюсти. Шейн прикрывает глаза, захватывая ладони Розанова и водя ими по своему телу. Мягкие губы Ильи ложатся на его шею, оказываются на подбородке, на ключицах. — Черт. Илья как будто везде — на его коже и под кожей тоже. Шейн вдыхает сладко-терпкий аромат перца и ванили и едва удерживается от того, чтобы развернуться  и поцеловать. Прижаться носом к его шее и вдыхать. Шейн не знает, сколько проходит времени — он словно под кайфом в чужих уверенных и сильных объятиях, но когда открывает глаза, видит, как люди начинают собираться на улицу. — Новый год, Холландер? Все немного как в тумане. Они в толпе незнакомых людей на улице — Шейн потерял Роуз и Алекса из виду. Но рядом Розанов. Они вместе с другими незнакомцами считают бой курантов. Кажется, сейчас стоит загадать желание. Наверное, нет ничего проще и понятнее, когда он чувствует, как на последних секундах перед новым годом Илья берет его руку, переплетая их пальцы и проводя большим по внутренней стороне ладони. А затем трепетно, почти невесомо прижимается к его губам. Хочу быть рядом. Шейн чувствует прилив смелости и нежности. И может, он все же немного охмелел от шампанского. — Убежим? — улыбаясь, спрашивает он. — Никакого продолжения ночи с твоими друзьями… — щурится Розанов. — Предложение сгорает через три, два… — Нетерпеливый, Холландер. Мне нравится. Они ускользают из бара минут через двадцать. Идут пешком по живым улицам Монреаля вместо того, чтобы взять такси. Розанов снова берет его за руку и уже не отпускает. В основном молчит, выдыхая холодный воздух, и как-то странно посматривает. — Собираешься утащить меня в темный переулок и убить в новогоднюю ночь? — уточняет Шейн. — У тебя ничего не выйдет. — Холландер. Есть много более интересных плохих вещей, которые я хочу с тобой сделать. — Боже, каких же? — Начну с того, что оставлю кровать незаправленной на целый день. Вот у Мистера Идеальности крыша поедет, — ухмыляется Илья.  — Ты растяпа, — отвечает Шейн.  — Но по большей степени, конечно, все эти плохие вещи связаны с моим языком в твоем рту. И не только там. Шейн краснеет. — Фу. — И поверь, я собираюсь исполнить каждую, как только мы окажемся дома, — обещает Розанов. — Пустые обещания… — выдыхает Шейн. Когда они добираются до дома, громкие разговоры и смех на улице уже утихают. В лифте Илья что-то довольно мычит себе под нос, а Шейн очень старается не рассматривать его влажные от растаявших снежинок ресницы.  — Два часа ночи, Холландер, — посмотрев на часы, говорит Розанов. — Кому-то пора спать? — в его голосе слышится улыбка. Они на лестничной клетке, его внимательный взгляд скользит по веснушкам Шейна. — Думаешь, пора? — наблюдая за его взглядом, спрашивает Шейн. — Что ж… — он оглядывается на свою дверь, но вдруг чувствует, как его запястье мягко сжимают чужие пальцы. Его вторая рука уже на груди Ильи, и он чувствует это тепло через свитер. — Но вообще-то у меня были другие планы. Он наклоняется ближе, слыша, как Илья выдыхает. Их губы почти соприкасаются. — А, слышал полуночная стирка обходится дешевле, — кивает Розанов с видом знатока. — Или это в Европе? — Заткнись уже. Шейн целует его первым, подталкивая к стене — чуть неуверенно. Он вдыхает уже знакомый запах перца и ванили. Илья отвечает с тем же пылом, что и всегда, но все же находит в себе силы остановиться. — Хочешь, чтобы нас весь дом услышал, Холландер? — шепчет он. — Любишь внимание? Пока он открывает дверь, Шейн осыпает открытые участки его кожи быстрыми хаотичными поцелуями, прежде чем они заваливаются в квартиру. Не включая света, Илья прижимает его к входной двери, снова целуя и накрывая его своим крепким телом. Медленно снимает с него куртку, оставляя на полу. Его ладони мягко скользят по плечам, спине, пояснице, задерживаясь на задней части. Шейн непроизвольно вздрагивает и тянется ближе, цепляясь за ворот чужого свитера, вдыхая его запах. Сердце колотится слишком громко, слишком быстро, и он упирается лбом в плечо Ильи, на секунду позволяя себе спрятаться.  Илья не торопит. Только склоняется ближе, проводя носом по виску, по линии челюсти, оставляя короткие, почти неуловимые поцелуи.  — Пиздец как тебя хочу, — шепчет Розанов ему в висок. — Но сначала душ. Шейн выдыхает, чувствуя рой мурашек, бегущих по спине и плечам, когда Илья подталкивает его к ванной по коридору, стягивая свитер с себя и с него. Свет в ванной теплый и мягкий. Зеркало тут же запотевает, когда Илья включает воду, и Шейн смотрит на их размытое отражение. Розанов сзади, жадно целует его плечи и шею, зарываясь пальцами в чуть отросшие волосы. Он прижимается ближе задом, чувствуя чужое напряжение, когда руки Ильи оказываются на его ремне, расстегивая. Затем помогает Шейну снять джинсы, а следом и свои брюки. — Такой напряженный, — бормочет Илья, массируя его плечи. — Я тебя расслаблю. Горячая вода накрывает их обоих. Розанов мягко проводит по его щекам, большими пальцами задерживаясь на веснушках. Целует шею и ключицы, отчего у Шейна подгибаются колени. Он упирается ладонями в плитку, когда Илья опускается ниже, к уже напряженному члену. Нежно проводит языком по кончику, постепенно вбирая его в рот и увеличивая амплитуду движений. Пальцы сжимаются на бедрах. Шейн рвано выдыхает, зарываясь ладонями в его кудрявые влажные волосы, и нетерпеливо подается вперед, чувствуя обволакивающее его тепло. Это правда происходит? Илья Розанов, его невъебенно сексуальный сосед, буквально мечта, и его розовые губы сжимаются вокруг члена Шейна. Он скользит все быстрее, уже хаотично, постанывая от удовольствия. Бог послал его на землю, чтобы уничтожить Шейна. — Черт, Шейн, — шепчет Розанов, отрываясь на секунду и глядя на него снизу вверх из-под ресниц, — такой чувствительный, — и продолжает. Шейн чувствует жар, сжимающий живот изнутри, текущий по щекам и шее, очень близкий к тому, чтобы взорваться. Илья не сводит с него хитрых глаз и увеличивает скорость, лаская по всей длине теплым влажным языком и подводя Шейна к краю. Идеально. — Да, пожалуйста. Вот так, Илья. Розанов издает сдавленное мычание, похожее на стон. Шейн кончает спустя полминуты, но Розанов отстраняется не сразу, вылизывая его до конца. В голове звенящая пустота, в коленях приятная слабость, и хочется остаться в этой секунде на целую ночь. — Хороший, — выдыхает Илья, целуя его бедра, — я с тобой еще не закончил. — Хочу отсосать тебе, — шепчет он. — Еще успеешь. Они выбираются из душа, и Шейн первым делом хватается за футболку, но Илья берет его за руку, подталкивая к выходу из комнаты. Они оказываются на кровати — Илья наваливается сверху, прижимаясь к нему всем телом. Шейн снова чувствует мягкий прилив возбуждения и чужие бедра, касающиеся его собственных. Розанов, как ненасытный зверь, снова целует, гладит, кусает. Его руки и губы везде, куда могут только дотянуться, и Шейн выгибается вперед, желая еще больше, еще сильнее. Илья обводит языком чувствительные соски, пока ладонь спускается все ниже. Улыбается, проводя рукой по опять твердому члену, спускаясь к яйцам и ягодицам. — Розанов, — шепчет Шейн, сдвигая бедра и подаваясь навстречу чужим пальцам, но Илье удается ускользнуть. Он довольно улыбается, вглядываясь в лицо Шейна. Сам возбужденный и еще успевает дразниться.  — Чего ты хочешь, солнышко? Нежное «солнышко» бьет куда-то между ребер, и Шейн, кажется, задыхается. Розанов не торопится, оставляя влажные следы на его груди и плечах. Пальцы снова кружат между бедер, но никак не дальше. — Черт… — слова застревают где-то в груди вместе с желанием и стыдом. Он не привык быть таким открытым и откровенным, как Илья. Щеки заливаются румянцем. — Мм? — Хочу тебя, — говорит Шейн. Илья шумно выдыхает через нос, закусывая губу.  — Блядь, ты сводишь меня с ума, — стонет он и наклоняется к прикроватной тумбе, открывая ящик и доставая оттуда смазку и презервативы.  Действует Розанов намеренно медленно и осторожно, наблюдая за каждым изменением на лице Шейна. Мягко вводит один палец, давая ему привыкнуть, и начинает двигаться дальше.  — Такой узкий, Холландер, — с восхищением шепчет он, двигаясь чуть уверенней. Шейн откликается, подаваясь вперед. — Совсем себя никак не развлекаешь? — В приставку играю, — язвит Шейн. — Мм, расскажи подробнее. — Вообще-то у меня есть… кое-что, — шипит Шейн и тут же робко добавляет: — Дилдо. — Ого… Какого цвета? — смеется Илья. — Заткнись, а? — Как скажешь. Илья добавляет еще один палец, пока его губы скользят по бедрам, останавливаясь в самых чувствительных уголках, когда Шейн притягивает его, зарывшись в его волосы. Движения пальцами становятся все увереннее, Шейн сам подается вперед, насаживаясь глубже. Идеальное давление, идеальное трение, идеальный Розанов, который сам уже, кажется, на грани. Илья поглаживает свой идеально красивый, достаточно длинный и толстый член, и Шейн не может отвести глаз, следя за каждым движением. От Ильи это не ускользает.  — Хочешь член? — спрашивает Розанов, ни на секунду не останавливая движения пальцами. Живот Шейна сводит от удовольствия и бесстыдства, с которым Илья смотрит на него, и он стонет, закусывая губу. — Пожалуйста, — выдыхает Шейн, и это безоговорочно срабатывает. Илья ласково целует его в губы. Надевает презерватив и дополнительно себя смазывает, не отводя глаз от его лица. Он входит медленно и плавно, замирая и давая ему время. Шейн ловит этот момент между вдохом и выдохом, когда тело чуть сопротивляется, но просится навстречу. Ощущение распирающее, горячее, чуть болезненное, но это улетучивается, когда Илья начинает двигаться. Внимательно, сосредоточенно, считывая каждую реакцию: как у Шейна дрожат бедра, учащается дыхание и меняется выражение лица. Он наверняка весь красный, потный и такой растрепанный, но об этом нет времени думать. Илья кладет ладонь на его живот, продолжая двигаться. Тело постепенно расслабляется, и напряжение сменяется удовольствием. Шейн подается вперед, соединяя их губы в хаотичном поцелуе, бесстыдно вылизывая его рот, и Илья низко стонет в ответ. Он выпрямляется, перехватывая Шейна крепче за бедра, не давая ускользнуть. Движения теряют прежнюю осторожность: становятся все глубже, увереннее и ритмичнее. Каждый толчок отзывается волной, от которой темнеет в глазах.  — Вот так хорошо? — выдыхает Илья ему в шею, прикусывая кожу.  Вместо ответа Шейн выгибается вперед, цепляясь за его плечи и притягивая ближе, и это окончательно сводит Илью с ума. Он перехватывает его бедра, закидывая ноги Шейна себе на плечи, начиная вбиваться в него все резче, почти без пауз. Кровать под ними глухо отзывается, простыня сбивается под коленями. Шейн чувствует, как внутри все стягивается в тугой узел — слишком много, слишком охуенно. Розанов находит ту самую точку, двигаясь под идеальным углом. Шейн стонет, чувствуя пальцы Ильи на губах.  — Оближи, — шепчет Розанов коротко, почти грубо. Язык скользит по пальцам Ильи, по влажной коже, он обхватывает их губами, медленно, почти демонстративно, не сводя с него взгляда. Илья резко выдыхает, движения внутри на секунду сбиваются, а потом становятся еще резче, глубже. — Черт, — выдыхает он сквозь зубы. Он вынимает пальцы изо рта Шейна и тут же перехватывает его запястья, прижимая их к простыне над головой. Шейн дрожит от резкой фиксации, от ощущения, что он полностью раскрыт. Илья снова двигается — теперь уже без осторожности, ритм становится жестким и ровным, толчки частыми. Он наклоняется ближе, рвано выдыхая Шейну в шею, и одновременно свободной рукой накрывает член Шейна, сжимая крепко и задавая ритм. Это ощущение накрывает мгновенно. Шейн выгибается, тянется вверх, но руки остаются прижатыми к кровати. Напряжение внутри нарастает, и Шейн стонет открыто, не контролируя громкость. Его хватает ненадолго. Тело дергается, бедра сами подаются навстречу, пока Илья не замирает следом, удерживая его, не отпуская рук до тех пор, пока он не расслабляется окончательно. Только потом хватка слабеет. Илья медленно скользит ладонью по его запястьям, оставаясь близко, дыша ему в шею и целуя соленую от пота кожу. Шейн обнимает его за плечи, сплетая их губы в нежном, ленивом поцелуе.  — Это было не так плохо, Розанов, — выносит вердикт Шейн, когда они наконец отрываются друг от друга. — Не так плохо? — рычит Илья, смеется и щиплет его за бок. — Войдет в топ-десять моих сексов, возможно, — наигранно задумчиво отвечает Шейн.  — Ах ты маленький придурок, — Розанов прикусывает его плечо. Они снова целуются, и кто виноват, что Шейн не в силах стереть с лица дебильно счастливую улыбку. Они лежат какое-то время в обнимку, пока Илья не переворачивает его резко на живот и замирает сзади. — Татушка сердечка на заднице! — смеется он. — Я так и знал! Шейн раздраженно стонет. — Отвали! — Ты феномен, Шейн Холландер. Розанов наваливается на него сверху, и они лежат не разлучаясь какое-то время. Когда они приводят себя в порядок и засыпают в обнимку, за окном светает.

***

Новый год — новый Шейн. Сегодня он станет дерзким, смелым, решительным и наконец поговорит с Хаммером, потому что так больше продолжаться не может. Внимание льстит. Но одно дело — невинные маленькие кружки, шарф или фильтры. Другое — коробка с винтажным виниловым проигрывателем, которую он обнаружил под дверью несколько дней назад и в его голове все сошлось. Как раз тот день, когда Хаммер звал его на концерт.  Проигрыватель не выглядел очень новым — возможно, купленный с рук, но такая вещь — это уже серьезно. На дне коробки, конечно, обнаружилась привычная записка. Для хорошей музыки с хорошими людьми Шейн так и оставил коробку в коридоре, не зная, что с ней делать. Так что да, сейчас настало время расставить границы и все точки над и.  Хаммер ведет себя как ни в чем ни бывало, когда Шейн заходит в кофейню: что-то напевая себе под нос, расставляет чистые стаканы для воды на стойке. И с чего бы начать? — О, коллега, — машет Хаммер, — добро пожаловать на первую смену в новом году! — Можно только без этого… — выдыхает Шейн. Они быстро вливаются в работу, и в какой-то момент, свободный от посетителей, Шейн все же решается затеять ненавязчивый разговор. — Как твои праздники? — начинает он. — Эм… отлично, тусовались с друзьями. А твои?.. — Тоже. Повисает неловкая пауза, и Шейн раздраженно вздыхает. — Слушай, есть один вопрос…  — Да? — Мне нужен дружеский совет. Хаммер робко улыбается. Ну да, не то чтобы они друзья. — Конечно. — Представь, — начинает Шейн медленно, — что кто-то… ну… оставляет подарки под твоей дверью регулярно. — Подарки? — Хаммер морщит лоб. — Типа сталкер какой-то? Вполне искренне. Или это ему, а не Шейну дорожка в театр. — Вполне невинные. Шарф, фильтры для воды… — Фильтры, — усмехается Хаммер, — очень… зрелый выбор. Но какой-то не очень романтичный.  — Виниловый проигрыватель. — Ого, это уже серьезно. Он выглядит немного озадаченно, но не больше. Не похоже, что обычно неловкий Хаммер как-то смущен. Не похоже, что играет. — Вроде мило, — говорит Хаммер, — но как-то стремно. Может быть, в полицию обратиться? — Да вреда мне еще никто не причинил, — отвечает Шейн. — Скорее наоборот. Забота. Но от кого? — последняя попытка поймать его за хвост.  — Шейн, ну с твоей-то внешностью у тебя много поклонников, — улыбается Хаммер. — Я среди них! — Да? — А как не быть, приятель. Но кажется, в моей жизни новая глава, — продолжает Хаммер. — Ной. — Что еще за Ной? — переспрашивает Шейн. Тот самый с ковчегом? — Мой парень. Мы вроде как… встречаемся. Отношения. Ну… три дня. На новогодней вечеринке познакомились, — путано объясняет Хаммер. — О, круто. Я за тебя рад! Так значит, это конец? Намек, что больше никаких подарков? Или желание вызвать ревность? Или у Шейна поехала крыша с синдромом главного героя? Или… — Покажи потом, что за виниловый проигрыватель. Ной обожает музыку! На этом разговор заканчивается. До конца смены они перекидываются лишь парой дежурных фраз. Шейн раздражен, ничего не понимает и ощущает себя последним кретином. Он заканчивает смену на полчаса раньше, потому что к обеду у него начинает болеть голова от мыслей, и Хаммер обещает, что справится на пять с плюсом в одиночку. Он неспешно бредет домой, разглядывая крошечные снежинки. Сегодня в Монреале небольшой мороз с приятным зимним солнцем. Больше всего Шейну хочется первым делом зайти к Розанову и забраться с ним под одеяло, но тот сегодня освободится только после восьми. Это становится чем-то привычным. Они провели последние дни практически не вылезая из кровати, занимаясь сексом и разговаривая ни о чем. У Шейна еще никогда не было так много, так долго и так хорошо. Всю жизнь он ограничивался короткими интрижками с не самым удачным продолжением. Илья же воплощение секса. Внимательный и страстный любовник. Иногда вредный, потому что вынуждает Шейна говорить, чего он хочет. Он целуется до умопомрачения хорошо, касается именно там, где нужно, в меру дразнится и, боже, секс с ним каждый раз становится откровением. Кажется, больше нет места в квартире Розанова, где бы они не занялись сексом: на кровати, диване, кухонном столе и чуть ли не на полу в коридоре. Ильи так много, и это так хорошо — то, как он смотрит на Шейна в полумраке комнаты, пока медленно входит в него; как его руки и губы уверенно и безошибочно находят все слабые  места Шейна; как шепчет что-то бессмысленно нежное, кусая его за мочку уха; как скользит горячим языком между его ягодиц, прижимая к простыням. Шейн расслабляется сексуально, открывается, все меньше чувствуя неловкость. Смелее говорит о своих желаниях, дразнится в ответ, чувствуя себя желанным. И чем крепче эта физическая связь, тем сложнее Шейну понять, что же с эмоциональной. Они разговаривают, они делят интересы (и чай), они нравятся друг другу, очевидно, как бы Розанов язвительно ни утверждал обратного. Но кто они друг другу? Соседи слэш друзья с привилегиями? У них типа отношения? С этими мыслями Шейн заходит в подъезд. Он решает избавить свои уши от прослушивания мелодии в лифте (тот слишком долго едет) и поднимается пешком по лестнице, как слышит странные шорохи на лестничной клетке своего этажа. Он замирает, подтверждая, что ему не показалось, и старается двигаться как можно тише. Снова замирает, вглядываясь в щель между лестничными проходами. Кто-то очень высокий и крупный, в темном свитшоте с капюшоном, кладет что-то аккуратно упакованное в бумагу под его дверь и вызывает лифт. Как только двери закрываются, Шейн, как сумасшедший, летит вниз по лестнице, чтобы поймать этого маленького (большого) ублюдка. Он перескакивает через две ступени, сердце грохочет где-то в горле, дыхание сбивается, кроссовки скользят по ступенькам. Незнакомец почти выходит из подъезда, когда Шейн выкрикивает: — Стоять!  … И это становится ошибкой. Парень, не оглядываясь, рвется вперед, почти закрывая перед Шейном дверь, но тот проскальзывает на улицу и бежит за ним. Земля от мороза скользкая, и Шейн, ловко скользя, движется вперед за этим гаденышем. Несмотря на подарки и благие намерения дарителя, он чувствует себя донельзя раздраженным, а в крови уже бурлит азарт. Незнакомец почти сворачивает за угол, скрываясь от Шейна, но в этот момент координация на льду его все-таки подводит, и он смачно приземляется на свой зад. Шейн едва успевает затормозить рядом, уже слыша чужие ругательства. — Ебаный, блядь, лед, — стонет он, — мой за-а-ад. Незнакомец поднимает голову, его капюшон чуть сбивается в сторону, и Шейн узнает в нем… не призрака, не Хаммера, не Илью Розанова. — Марло?!

***

— Все будет супер, крошка, — говорит Роуз, похлопывая его по плечам. — Мы хорошо поработали. — Крошка? — переспрашивает Шейн. — У тебя всё нормально? Роуз хихикает и целует его в щеку. До их камерного показа «Монологов» всего час. Они отрепетировали все, что могли отрепетировать, выслушали финальные наставления от Шейлы и собираются с мыслями перед полным крахом… ну или головокружительным успехом. В голове Шейна только такие варианты. Они с Роуз сбегают во дворик за зданием театра, чтобы закурить на удачу — такая у нее традиция, а Шейн присоединяется. Они вдыхают скрученный в бумажку табак.  — Твой бойфренд придет? — выдыхая кольцо дыма, спрашивает Роуз. На слове бойфренд что-то скручивается в его животе — приятно, что кто-то так думает. Но правда ли это? — Он не мой бойфренд. — После того, как вы по-мудацки сбежали с новогодней вечеринки, я не нахожу других слов, — поддразнивает она. — Мы не сбежали. Я написал сообщение! — Которое дошло до меня в пять утра, а мы вас обыскались! — Ой, не гони, — щурится Шейн. Она над ними смеется. — Ладно… Но Алекс расстроился. — Ну что я могу поделать? — Надеюсь, ты нравишься своему бойфренду так же сильно, как и Алексу. Иначе я откручу ему башку. С этими его божественными кудрями. — Он не мой бойфренд, — нелепо повторяет Шейн, и Роуз со смешком закатывает глаза. — И давай вернемся к спектаклю?.. — Так он придет? — продолжает Роуз издеваться. — Если ничего не изменилось с утра, то да. — Мм, с утра. Проснулся в его жарких объятиях? Шейн краснеет, но на его лице все-таки появляется предательская счастливая улыбка.  — Завидуй молча. Роуз показывает ему фак.  — Ты дурила, Холландер. Они докуривают табак и возвращаются в гримерку — финальные штрихи макияжа, и до сцены совсем чуть-чуть.  Внутри все дрожит от мандража, но он старается себя успокоить. Всего лишь проба пера перед их знакомыми, которые даже не заплатят за билет. Все хорошо, он имеет право провалиться. Боже, или не имеет? Это его шанс проявиться. Его шанс быть замеченным. Сделать первый маленький шаг к своей цели. И если… — Крошка, — зовет Роуз, и Шейн лишь раздраженно качает головой, не глядя на нее. — Не паникуй. Телефон звенит уведомлением от входящего сообщения. Илья [10 января, 17:49]: Удачи Илья [10 января, 17:50]: Солнышко Шейн улыбается, как влюбленный пятиклассник, и не отвечает ни на один вопрос Роуз. Показ, по ощущению, Шейна проходит скомканно. Он ожидал, что будет смаковать и запечатлеет в памяти каждую секунду происходящего — важного события в его жизни, — но все происходит как в тумане. Яркий свет слепит в глаза, и он едва может разглядеть лица в небольшом зале. Он забывает несколько строк, за которые потом точно отхватит на разборе, но вроде бы никто в зале этого не замечает. Он потеет так, что, кажется, одежду потом легче выкинуть, чем выстирать. Но где-то к середине монолога все-таки немного расслабляется и входит в поток. Выплывает. Позволяет себе проживать, и реагировать. Чувствовать. Слова, которые он заучивал на протяжении последнего месяца, ощущаются не просто как речь у доски в школе, а как частичка его души. В конце монолога его герой задается вопросом: Скажи мне, что ты собираешься делать с твоей единственной, дикой и драгоценной жизнью? И, кажется, у него самого появляется робкий ответ. Да, показ проходит скомканно. Но это только начало. Эту жизнь он хочет жить ярче и смелее. Признавать свои чувства, посылать мудаков, наслаждаться каждой секундой. Хочет всегда быть влюбленным. Когда им аплодируют их зрители — пусть сейчас их только пятьдесят, но что дальше? — Шейн чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Он летит. Разбор полетов назначен на вторник. Шейн обнимает Роуз на прощание и бежит на улицу, где его уже ждет Розанов. Все еще в своей любимой кожанке, но под ней белая рубашка, натянутая на белую майку. В его руках уже немного помятый, но нежный букет ромашек. Что-то в сердце Шейна екает. — Что-то забыли, молодой человек? — спрашивает он серьезно, а у самого лицо вот-вот треснет от глупой улыбки. Он вдруг ощущает острую потребность поцеловать Розанова прямо здесь, на улице при всех, но все же сдерживается. Илья делает недовольное лицо, но в его глазах читается нежность. Этот взгляд Шейну хочется запечатать себе под кожу. В глазах, словах и действиях Ильи — сплошная нежность, и как он мог не замечать? Не понимать? — Потерял одного зануду, — говорит Розанов, подходя ближе. — Его окружает очень плохая музыка, скучные друзья-театралы, мутные коллеги-кофеманы. Он не может не заправить кровать спустя секунду, как встал, а еще помешан на балансе белков, углеводов и клетчатки. Не видели такого? — Простите, сэр, не могу помочь. Мало внешних примет. — Он очень красивый, — выдыхает Илья и проводит кончиками пальцев по его веснушкам. Шейн отдается этому ощущению, прикрывая глаза на пару секунд. — У него эти глупые веснушки на щеках. Он улыбается так, что мне хочется называть его солнышком. Но только после того, как назову его скучным, конечно. Передадите ему эти ромашки? Шейн смеется и забирает букет. Илья мягко целует его в уголок губ и наконец обнимает. — Это было неплохо, Холландер. Думаю, попадет в мой топ-пять постановок за всю жизнь. Шейн смеется. — Кто же знал, что ты такой злопамятный. — Я просто злой русский. — Пойдем домой, злой русский. Сегодня Шейн зовет его к себе. Квартира встречает мягким светом и прохладой. На журнальном столике стоит тот самый виниловый проигрыватель. Шейн ставит пластинку Blood Orange, которую успел найти в музыкальном магазине недалеко от дома, а затем наполняет вазу водой и ставит ромашки.  — Неплохой натюрморт, — говорит Илья. — Спасибо, — кивает Шейн. — Хочешь чай? У меня есть заваренный мятный.  — Почему бы и нет, — пожимает плечами Розанов, усаживаясь за стол. Шейн ставит чайник и достает те самые красивые кружки ручной работы. — Знаешь, нужен твой дружеский совет, — вдруг говорит Шейн. — Дружеский могу, — отмечает Илья. — Представь, под твоей дверью кто-то регулярно оставляет подарки.  — Какой-то сталкер, — качает головой Розанов, не сводя с него глаз. — Что же за подарки? — Мед, апельсины, кружки. Виниловый проигрыватель. Мое любимое: фильтры для воды…  — Очень практичный призрак. — Или чего-то немного напутал, когда я говорил про фильтр-кофе как-то. Но фильтр для воды даже лучше. Чайник свистит, и Шейн разливает кипяток по кружкам. — Видимо, слабоват в английском, — говорит Илья, кусая нижнюю губу.  — Еще записки. Такие короткие, как от скупого на слова подростка. — Сдай его полиции. Нечего шататься по подъездам. — Есть проблема, — морщится Шейн. — Какая же? — Не хочу, чтобы он исчезал, — шепчет он. Может быть, впервые за все время их знакомства Шейн видит, как на скулах Розанова загорается легкий румянец. Он делает еще глоток чая и пересаживается на диван. — Уверен, он тоже хочет остаться. Шейн садится рядом и кладет голову ему на плечо. Илья поглаживает его волосы. — И как он до всего этого додумался? — задается вопросом Шейн. — Похоже, ты ему очень нравишься. — Он мне тоже. Думаю пригласить его на настоящее свидание. — Он передает, что согласен. Шейн ловит его ладонь и целует костяшки пальцев. Все только начинается.

***

Утром следующего дня Илья Розанов обнаруживает под своей дверью коробку с красивым, разрисованным яркими цветами пузатым чайником. Похожий был у него в детстве, в Москве в родительской квартире. Внутри записка: Для твоего любимого чая с мятой

***

За углом соседнего дома Марло опять поскальзывается и приземляется на зад. Розанов и его «солнышко» в топе-два его пожизненных должников.

конец