Где это мы прячемся, моя любовь

Шейн правда старается. Но репетиция «Монологов» сегодня никак не клеится. Он пробегается по тексту несколько раз, прежде чем произнести его с финальными корректировками Шейлы, но что-то постоянно идет не так.  — Ребята, я знаю, мы все устали к концу года, — говорит она, когда они собираются в круг, чтобы обсудить сегодняшнюю репетицию перед тем, как отправиться домой. — Я с вами. Вы молодцы, но нам всем стоит немного собраться. Последний рывок… Шейн чувствует укол совести, будто это он, единственный виноватый в том, что их спектакль не склеивается. Может быть… — Я сегодня совсем без сил, — выдыхает Роуз, когда они выходят из театра. Все расходятся, пока они с Шейном не остаются вдвоем. — С баром, пожалуй, пас.  — Да, это точно, — говорит он. — Ты сегодня тоже сам не свой, — во взгляде Роуз беспокойство. — До сих пор под впечатлением от концерта? — игриво тянет она. Шейн закатывает глаза уже на автомате. — Голова болит весь день, — и в этом нет и капли лжи.  — Надеюсь, к субботе ты будешь как огурчик. Шейн уже хочет спросить,что же такого случится в субботу, когда Роуз его обгоняет: — Это будет незабываемая вечеринка! Точно, ее день рождения. Черт, совсем забыл. Друг из него сейчас так себе.  — Увидимся! Он неспешно бредет к метро.  Да, на дворе почти конец декабря, и он искренне вымотался — это был один из самых трудных, но важных годов его жизни. Он наконец переехал в новую квартиру и, можно сказать, определился со своим будущим. И если он продолжит дальше двигаться к своей цели, нет никаких поводов для беспокойства. И… дело ведь не только в декабре. Будь честен уж хотя бы с собой, Холландер.  Чертов Розанов забрался ему под кожу. Он прокручивает в голове тот вечер, когда он, пьяный и отчаянный, почти умолял соседа поцеловать его. Шейн до сих пор чувствует это желание. Он помнит тот взгляд Ильи и мягкое, почти невесомое дыхание на своих губах и потом… Ничего. Шейн раздраженно выдыхает, мысленно ругая себя, что придает этому так много значения. Он был пьян и слишком много себе придумал. Потому что, очевидно, для Розанова это все — сущий пустяк. Манера общения. На следующее утро он как ни в чем ни бывало написал: [Илья, 24 декабря, 09:19]: Аспирин помог? [Шейн, 24 декабря, 09:40]: Почти [Илья, 24 декабря, 09:41]: Живи Шейн возвращается мыслями в тот день. Над этим «живи» он усиленно работал все полдня своей рождественской смены в Blue Moon. Людей было не так много, но голова Шейна была готова взорваться от каждого звона дверных колокольчиков. Черт бы побрал это похмелье. И… это странное послевкусие от поцелуя, которого даже не было. Вечером он столкнулся носом к носу с Розановым у подъезда и даже не удивился. Этому дню точно нужно было его добить. Но Илья был непривычно мягок — точнее, подкалывал чуть меньше, чем обычно.  — А ты прямо живчик, Холландер, — прокомментировал он, подмигивая. — Как школьник, который впервые попробовал алкоголь. — Я собираюсь проигнорировать тебя, — усмехнулся Шейн. — Ты просто призрак, Розанов. Тебя не существует. — Еще как существую, — широко улыбнулся он и уже мягче добавил: — И собираюсь устроить целый вечер рождественского ничегонеделания. Спасибо католикам за такую возможность. — И правда. Это приглашение? — И у меня есть что-то волшебное, что избавит тебя от похмелья, — как бы невзначай добавил Илья. — Так что… Заходи, если хочешь, Холландер. И даже ни одной шутки про его горячие руки, сексуальность и что-то с тем самым подтекстом? Удивительно.  Шейн бы хотел. И он поддался этому желанию. Через несколько минут они снимали ботинки в коридоре Розанова, а затем прошли на кухню. — Фу, блядь. Я бы ни за что не стал пить воду из-под соленых огурцов, — поморщился Шейн, когда Розанов все-таки предложил ему свой волшебный способ. Илья засмеялся. — Это лучшее средство против похмелья. Сделано в России. — Не так уж мне и плохо. — Что ж, ты знаешь, где его найти.  Выпить rassol он так и не решился, но они провели почти весь вечер, смотря «Ночь на земле» Джармуша. Илья сделал им привычный чай и оставлял лишь редкие комментарии по сюжету и фильму. И опять же… почти никаких подколов Шейна, только если уж совсем смолчать нельзя. Что в случае с Розановым практически невозможно — обычно его веселил каждый шаг Шейна. Шейн несколько раз набирался воздуха, чтобы спросить о вечере до этого. Но каждый раз запинался на полувздохе. А с чего начать? Да, люди правы. Ты несносный и горячий. Боже, поцелуй меня прямо сейчас… На чем мы вчера остановились? (Ах да, я, пьяный и жалкий, отчаянно хотел, чтобы ты прижал меня к стене лифта и…) Сказать что-то из этого не осмелился. А Розанов и не начинал. Но что-то все равно поменялось. Он смотрел больше нужного, как будто оценивая каждую реакцию Шейна на происходящее. Когда они пили чай и даже во время фильма. А может это, конечно, Шейну все и привиделось в полупохмельной дымке. Но все-таки он устал думать. Заснул он на диване Розанова еще до окончания фильма. Когда разлепил глаза, сосед складывал грязную посуду в посудомойку, напевая себе под нос лиричную песню, наполовину на русском, наполовину на английском. За окном уже стемнело. Like moon, like sun we share one sky But never meet (Подобно луне и солнцу, мы делим небо, Но никогда не встречаемся) — Как давно я сплю? — Полчаса, — пожал плечами Розанов. — Я, наверное… — Можешь поспать тут, если хочешь. — Я думаю, я все-таки… — Как скажешь. Илья провожал его нечитаемым взглядом. И может быть, Шейн опять себе что-то надумал, но этот воздух между ними… Такой неловкий и в то же время наэлектризованный. You're so close but yet so far It's bitter-sweet (Ты так близко и так далеко, Это горько-сладко) — Красивая песня, — отметил Шейн уже в коридоре. — Да, это Айспик. Российский дуэт. — Скинешь? — Все, что попросишь, — сказал Розанов. Как будто имея в виду не только трек. Совсем не трек. — Ну уж не будь жадиной, Розанов. — Только не с тобой. В его голосе прозвучала привычная усмешка, от которой Шейну так сильно хотелось толкнуть его к стене и прижаться к нему всем телом, скользить ладонями по плечам, груди, бокам.  — Увидимся, Розанов. — Бывай, Холландер. Он бросил быстрый взгляд на губы Шейна, но не двинулся с места. Шейн почувствовал, как они начинают гореть, будто обветренные. Выйдя за дверь, Шейн вдохнул и прислонился к стене. Еще чуть-чуть, и он бы не выдержал. Находиться в одном помещении с Розановым, в приглушенном свете квартиры, и не иметь возможности его поцеловать. Почувствовать его руки на своем теле. Сладкая пытка.

***

В какой-то момент это становится просто пыткой. Теперь, кажется, нет ни секунды, когда Шейн не думает о соседе. Интересном. Горячем. Возбуждающем. Что ж, получается, люди не врали.  На смене в Blue Moon он так рассеян, что это замечает даже Хейден, а это говорит о многом. Илья же, который еще недавно отправлял ему что-то короткое и, конечно, лишенное всякого смысла (например, мемы на русском, понятные только ему), теперь молчит. Это похоже на помешательство. Все, чего ему хочется — забраться Розанову под бок, накрыть их одеялом и дышать, дышать, дышать им. Дома Шейн не выдерживает. Первым делом скидывает с себя всю одежду и встает под душ. Капли горячей воды стекают по его груди. Шейн представляет, что это могут быть губы Розанова — там, на его коже, мягкие и исследующие, — и больше не может остановиться.  Илья, мягко целующий вены на его шее, скользящий языком в ложбинку за ухом. Его крепкие руки прижимают Шейна к стенке душа, а потом… Шейн слабо стонет, представляя, что мог сделать Розанов, дыша через рот, и сжимает в ладони уже стоящий колом член. Прикрывает глаза и мягко, но дразняще проводит по головке большим пальцем, другой рукой зажимая сосок. Он представляет, как Розанов мог бы опуститься на колени прямо перед ним и сжать его бедра. И, боже, Шейн почти физически чувствует, как язык Ильи мог бы скользить по всей длине его члена, пока он сжимал бы его кудри, массируя кожу головы. И Шейн бы точно умер, подними на него Розанов взгляд своих ореховых глаз. Такое возможно пережить? «Хороший мальчик», — звучит в сознании Шейна такое сладкое и далекое, как эхо. И тот хитрый взгляд. Шейну требуется всего несколько минут, чтобы кончить с чужим именем на губах. Черт. Блядь. Черт! Он чувствует себя блаженно разбитым. В запотевшем стекле ванной комнаты отражаются его чуть покрасневшие, затуманенные глаза, горящие щеки и искусанные розовые губы. Понравился бы Розанову такой Шейн? Разбитый, разгоряченный и исступленный. Официально и теперь бесповоротно: ему пиздец. Уже ближе к полуночи, когда Шейн готовится ко сну, а в его телефоне по-прежнему нет ни одного сообщения от несносного русского, он слышит шум на лестничной клетке и громкие голоса. Аккуратно, едва касаясь носками пола и, будто ребенок, боясь, что его поймают за чем-то неприличным, он подбирается к двери и прислоняется к глазку. Светлана. Ну кто же еще? Но сегодня вместе с ней и Розановым какой-то парень. Розанов что-то громко говорит на русском, пытаясь открыть дверь, а Светлана хихикает, держа в одной руке бутылку вина. — Iliusha, ty kak vsegda! — восклицает она на русском. А потом, нежно смеясь, оставляет легкий поцелуй на его щеке. Сердце Шейна сжимается от ревности. — Тут же люди, — добавляет незнакомый парень рядом с ними. Илья кидает на него неодобрительный взгляд. — И вообще, больше двух — говорят вслух! В вашем случае на английском. — Ты придурок, Марло, — как-то нежно говорит Светлана. Илье наконец удается открыть дверь, и они втроем почти вкатываются в его квартиру.  — Ура! — последнее, что различает Шейн, прежде чем дверь захлопывается. Ночь он проводит в полубреду и долго не может заснуть. Перед глазами мелькают русые кудри Светланы, внимательный взгляд Розанова, его руки, они в лифте, вдвоем, затем тот короткий поцелуй в щеку. Как непринужденно Светлана это сделала. Шейн тоже хочет. К трем часам ему удается провалиться в дрему, которую нагло прерывает звонок утреннего будильника.

***

В субботу он собирается на день рождения Роуз: натягивает белую облегающую майку и долго выбирает и гладит рубашку. Сегодня он собирается действовать: Роуз обещала представить его Алексу. Все мысли о соседе напротив Шейн яростно вытесняет из головы. У него есть Светлана. Шейн не будет тем самым безответно влюбленным другом-геем. Именно в этом он пытается убедить сам себя. Из колонки льется трек Monoplay, который звучит чуть трагично, но в то же время жизнеутверждающе. Шейну хватит сил, чтобы убить в себе это странное, скручивающее внутренности, зудящее ощущение. Постоянное желание вперемешку с отчаянием. Just one last time i should pray Never thought, I gotta go (Я в последней раз должен помолиться. Никогда не думал, что мне придется идти) Он об этом точно пожалеет, но еще до ухода к Роуз опустошает полстакана белого вина и захватывает новую бутылку в подарок. Гулять так гулять.  Шейн выходит из дома спустя полчаса, завершив свой сегодняшний — стильный, но не вычурный — образ парочкой пшиков любимым Томом Фордом. У Алекса не будет шансов… Улица встречает его пронизывающим холодом. Тот шарф от тайного дарителя он оставил на комоде.  — Кто разрешил тебе гулять после шести? — слышится знакомый голос сбоку. Конечно, это Розанов. Он не спеша курит у подъезда в куртке нараспашку, как будто ему любые морозы нипочем. — И тебе привет, Розанов. Шейн так отчаянно хочет звучать отстраненно и прохладно, но тело выдает его, и он неловко замирает рядом. Такси приедет через три минуты. Розанов смотрит на него спокойным, ясным взглядом, и Шейну становится еще более неловко. — Куда-то идешь, — констатирует Илья. — Дела. — Ммм, — Илья делает еще одну затяжку. — Выглядишь презентабельно. — Вау… презентабельно, —  с усмешкой повторяет Шейн. — Замена скучному, надеюсь? — Нет, это никуда не денется, — улыбается сосед. — Естественно. А то бы я уже испугался, что у тебя горячка. — Мм. Будешь за меня переживать? — игриво уточняет Илья. — Пока что ты самый сносный из моих соседей. Они смеются, и Шейн снова ловит это чувство тепла и комфорта: вот он, Розанов, такой… близкий? Возьми и дотянись — чего он, конечно, не делает. — Так что… Корпоратив? — гадает Илья. — Идешь выносить мусор? День рождения кого-то из твоих скучных друзей?   — Может быть. А как же свидание? — вкидывает он неожиданно даже для самого себя. — М… Так значит, свидание, — заключает Розанов. Его лицо темнеет, и что-то внутри Шейна сжимается. Но он сам это начал. — Может, да, может, нет, — пожимает Шейн плечами. — Странно, что ты его даже не включил в список. — Не первое, что приходит в голову, — без тени улыбки говорит Илья. — Что ж, а вдруг я все-таки умею удивлять? — настаивает Шейн. Сигарета медленно тлеет между пальцами Розанова. — Не обожгись. — Ауч, — морщится Розанов. Пепел приземляется на костяшку пальца. — Держи в курсе, Холландер. У подъезда останавливается такси. Шейн сверяет номер с тем, что в приложении — да, его. — Обязательно, пришлю телеграмму. — И веди себя прилично, — слышит он, не удерживается и все-таки показывает средний палец Розанову. Тот снова ухмыляется. — Бывай, Розанов. — Ты сегодня колючка, Холландер… Мне нравится, — доносится напоследок. Шейн закрывает дверь машины и громко выдыхает. Таксист косится на него через зеркало заднего вида, но не говорит ни слова.

***

— Шейн, ты пришел! — Роуз встречает его радостным визгом. Одной рукой она держит бокал с «Мартини бьянко», второй крепко обнимает его.  — Я пришел, — с широкой улыбкой отвечает Шейн. Он оглядывается по сторонам. Лофт, который сняла Роуз, переполнен незнакомыми людьми. Все разбиты по небольшим компаниям, болтают и выпивают, кто-то уже танцует. За диджейским столом красивая девушка, явно кайфующая от себя и процесса. Шейн не фанат танцев, но фанат музыки. Она хороша. Но на мгновение ему становится некомфортно — вокруг ни одного знакомого лица из их с Роуз театра. Видимо, все, как обычно, опаздывают. Но сегодня Шейн — обновленный Шейн, намеренный расслабиться и забыть все, что нужно забыть — отменяет социальную тревожность. — Пойдем, я познакомлю тебя с Джейн и Колином, — Роуз уверенно тянет его вперед. — Она моя подруга-сексолог, а он недавно сыграл свою первую роль в кино. Шейн с радостью втягивается в диалоги со всеми людьми, которым представляет его Роуз, и в очередной раз поражается, как много у нее друзей, причем самых разных профессий: психологи, маркетологи, художники, музыканты и даже айтишники. Роуз, звезда этого вечера, бегает от одного гостя к другому. А потом они с Шейном и еще группкой людей, чьи имена он уже подзабыл, пьют игристое и танцуют. Да, Шейн не фанат себя на танцполах, но сегодня он планирует выполнять все желания, которые только придут в его голову. К тому же… Роуз еще не познакомила его с Алексом, и Шейн — сам того не желая — представляет, как хорошо будет смотреться в приглушенном свете лофта танцующим, если этот незнакомец увидит его прямо сейчас. Сегодня он целится на вечер с продолжением.  С Алексом он знакомится уже не в таком привлекательном положении — сразу после третьего игристого, когда пытается не потерять равновесие и облокачивается о барную стойку. Чьи-то крепкие руки ловят его. — Ммм, спасибо, — улыбается Шейн. — Что-то я уже немного навеселе. — Понимаю, — улыбается парень. — Я Алекс. — Шейн. — Ах, тот самый Шейн, — с улыбкой отзывается Алекс. — Роуз мне прожужжала про тебя все уши. — Надеюсь, был озвучен весь список моих достоинств, — флиртует Шейн. Алекс — объективно очень привлекательный мужчина: темные вьющиеся волосы, карие глаза, привлекательные пухлые губы. Он чуть выше Шейна, примерно на уровне Розанова. На нем обтягивающая черная футболка и модные прямые джинсы. В его вкусе. — Но ничего про то, как быстро ты напиваешься, — говорит Алекс. Их короткий диалог прерывается радостным криком уже поддатой Роуз. — А вот и ты! А вот и… вы! — хихикает она. — Уже сами познакомились. Шейн чувствует, как его щеки заливает румянцем — все это как-то неловко. Как в какой-нибудь телепередаче с нелепыми знакомствами и свиданиями. Но он выдыхает и старается вести себя естественно. Такой был план. — А вот и мы, — легко смеется Алекс, как будто для него это все — привычное дело. — С днем рождения, моя красота!  — Спаси-ибо! Они еще какое-то время болтают о пустяках, а потом вместе с бокалами шампанского усаживаются за столик. Роуз и с ними, и где-то далеко — пытается поговорить со всеми.  Алекс рассказывает о работе, увлечениях и путешествиях, но в очень спокойной и привлекательной манере. В ответ он интересуется Шейном и задает ему много вопросов о жизни и особенно мечте играть в театре. Потом обещает познакомить его с очень классным режиссером — вдруг что-то из этого сложится?  Шейн слушает его с любопытством и абсолютно искренне смеется над всеми шутками — он и правда очень забавный. Из тех людей, что есть, а не кажутся. В нем есть и эта сладкая долька игривости, отмечает для себя Шейн. То, что его очень притягивает в Розанове (забыть). Но эта игривость чуть более… Мягкая? По крайней мере, здесь его никто ни разу не назвал скучным. Шейн раздумывает, что могло бы из этого получиться, когда Алекс зовет его покурить. Это знак: он хочет остаться с ним наедине. Они поднимаются на второй этаж к балкону и остаются практически в тишине этого праздника жизни. Шейн чувствует, как немного подрагивает от волнения. — Будешь? — предлагает Алекс, протягивая ему сигарету. Шейн соглашается — сегодня будет. Он делает первую затяжку и закашливается с непривычки. Алекс улыбается, но ничего не говорит. — Так что ж, тот самый невероятный и талантливый друг Роуз, с которым она уже давно хочет меня познакомить, — улыбается Алекс. — Как проходит твой вечер? Шейн смущается от непривычной похвалы. — Как нельзя лучше. Болтаю с очень привлекательным парнем, — отвечает Шейн. Он смотрит на звезды, вдыхая леденящий монреальский воздух.  Вот он. Здесь. В той самой точке, где и хотел быть сегодня — с идеальным парнем, который, по всей видимости, в нем заинтересован. Но что-то все равно не клеится — не так, как нужно. Не здесь. Не с ним. Его неожиданно одолевает волна тревожности — он находит взглядом Малую, а затем Большую медведицу, чтобы хоть как-то успокоиться. Сосредоточиться на чем-то. — Шейн, ты в порядке? — спрашивает Алекс, обеспокоенно глядя на него.  — Да… да, — выдыхает он, качая головой. Мир вокруг слегка кружится. Ему нестерпимо хочется взять такси  и поехать домой. — Просто… — Все хорошо, Шейн, ты не должен мне ничего объяснять. — Ты такой классный, — выдыхает Шейн, — умный и интересный, — продолжает он. — Но кажется… Он замолкает и не озвучивает главное. Кажется, мне нравится кто-то другой. — Я понимаю, — Шейн чувствует легкое похлопывание по плечу и ловит на себе участливый взгляд. — Все хорошо. Шейн, не паникуй. Думаю, мы будем неплохими друзьями. — Не хочешь вернуться в зал и порвать всех в караоке, как начнется? — О, в этом я ас, — улыбается Алекс. — Особенно с таким привлекательным парнем. Шейн чувствует волну облегчения и улыбается. — Ох, ты меня захваливаешь. — Дружеская поддержка, — пожимает плечами Алекс. — Так что... что за парень, который лишил меня шанса? Это было очевидно. Шейн смущенно качает головой. — Один несносный русский. — Оу… Он знает о твоих чувствах? — Все странно… и сложно. — Не может быть, чтобы этот парень не был очарован тобой, Шейн Холландер. Попробуй… хотя бы намекнуть ему. Шейн ничего не отвечает. Они выкуривают по сигарете и спускаются вниз. Роуз снова затягивает его в безумные танцы, и Шейн пытается двигаться в такт музыке, но в голове под хаус-биты так и крутится одна мысль. Намекнуть ему. А что, если…

***

Это ужасная затея. Так, возможно, скажет будущая похмельная скучная версия Шейна. Нынешний же Шейн абсолютно навеселе — четыре бокала просекко бурлят в его животе, мир кажется добрее, ярче и светлее. Они с Алексом порвали всех в караоке. Мир в руках этого веселого Шейна. Он громко подпевает попсовому треку в такси под неодобрительные взгляды таксиста, а когда выходит, непозволительно громко хлопает дверью. Вот такой бунтарь.  Шейн поднимается на свой этаж и застывает у двери Розанова, прислушиваясь к звукам внутри. Никого. А затем с силой жмет на звонок. Просто намекнуть. Сейчас Шейн что-нибудь ловко сочинит на ходу. За дверью слышатся тяжелые шаги. Через секунду Шейн видит на пороге сонного и хмурого Розанова, и это… Точно не ужасная затея. Импровизация — его конек. Сейчас он что-то придумает. Намекнет — но так, чтобы все стало ясно. Была не была. — Холландер, ты перепутал двери? — бормочет Илья, но отходит в сторону, пропуская Шейна в квартиру. Затем Розанов смотрит на часы.  — Два часа ночи, еб твою мать. Шейн делает качающийся шаг внутрь, опираясь о стену. Затем смотрит на лицо Розанова — тот похож на сердитого сонного котенка. Он морщится еще сильнее, когда зажигает свет в коридоре. Импровизация. Призрачный намек. Шейн Холландер — гений флирта и недосказанности. — Ты не поцеловал меня в лифте, — вырывается из него хриплое. Лицо Ильи чуть комично вытягивается, а затем он как-то нервно смеется. — Я думал… — Холландер. — Мне показалось, что… — Холландер, — более настойчиво повторяет Розанов, но Шейна уже несет.  — Мне показалось, ты этого тоже хотел. И я не один… такой, — шепчет Шейн. — Но если мне показалось… Хорошо. Я могу с этим жить. Я просто хотел убедиться, — он пятится назад. Ему срочно нужно домой. Он больше никогда не выйдет из квартиры — это позорище. Шейн чувствует, как дрожит — от холода и тупой необратимости.  — Боже, — выдыхает Илья, приближаясь к нему одним шагом. Сейчас Розанов устроит ему взбучку. Шейн пятится назад, когда чувствует сильные, крепкие руки на своих плечах — именно та сила, о которой он мечтал. Илья наклоняется к его шее, проводя по ней кончиком носа. Тепло и щекотно. — Ты сейчас пьян и курил, — шепчет он. — И тогда был пьян. — Тогда да. Извини, что надумал себе, — качает головой Шейн. Еще одну секунду в этих руках — он все похерил. — Ты не только скучный, но еще и глупый. Идиот, — бормочет Илья и начинает покрывать короткими горячими поцелуями шею, всю линию челюсти, ушную раковину. Он зарывается руками в его волосы и слегка тянет их, отчего Шейн шумно выдыхает, подаваясь вперед. — Я не хочу целовать тебя в первый раз, когда ты пьяный.  — Розанов… — Шейн отклоняет голову назад. Губы Ильи и его горячий влажный язык скользят ниже. К ключицам, но не губам. Он сосет, слегка покусывает, оставляет нежные поцелуи. Шейн растает прямо здесь и сейчас. — Черт, ты… — Я хочу целовать тебя, когда ты будешь отдавать себе полный отчет в происходящем. — Я… — Когда ты прямо, словами попросишь меня об этом. — Розанов, — его фамилия вырывается стоном из губ Шейна. Он чувствует, как крепнет его член — и Илья, прижимаясь к нему бедром, очевидно, ощущает то же самое. Он приглушенно стонет Шейну в плечо. — Пожалуйста. — Холландер, — выдыхает он, отстраняясь, но будто желая совсем не этого. — Ты сейчас разденешься и… ляжешь спать.  — Это жестоко и бесчеловечно, — почти стонет Шейн. — Жестоко и бесчеловечно — врываться в мою квартиру посреди ночи и просто… — шепчет Илья. Что просто? — Сводить меня с ума. Он проводит большим пальцем по нижней губе Шейна, собирая слюну. А затем наклоняется и мягко целует его в уголок губ. — Завтра ты проснешься. Я приготовлю тебе завтрак. Ты протрезвеешь и попросишь меня поцеловать тебя на трезвую голову. Словами, да? Шейн громко выдыхает и кивает. Голова начинает кружиться от выпитого алкоголя, и возбуждения, и отчаяния. Чертов Розанов. — Да. Розанов целует его в челюсть, а затем мягко похлопывает ладонью по щеке.  — Тогда спать. — Спать… — повторяет Шейн с задержкой. — Кажется, меня сейчас стошнит. — Ты просто катастрофа, Шейн Холландер.

***

Шейн просыпается от тихой музыки, играющей откуда-то издалека. Черт, он вырубился и забыл выключить колонку? Он открывает один глаз, что отдается легкой болью в голове, затем медленно второй. Не его люстра. Не его постельное белье. Блядь… Он со стоном поворачивает голову и видит Розанова в одних лишь серых трениках, разбивающего яйца в сковородку. Илья, уловив шум, поворачивается, и по его лицу растягивается довольная улыбка, как у чеширского кота.  Ебаная импровизация. Шейн жмурится, пытаясь притвориться спящим, но, очевидно, Розанов — внимательный придурок, посланный на эту землю, чтобы позорить Шейна Холландера. Хотя, судя по воспоминаниям прошлой ночи, он и сам справляется с этим на ура. И что теперь? Сейчас Розанов скажет, что все это просто какая-то злая шутка? — Проснулся, Холландер, — усмехается Илья. Шейн зарывается под одеяло, чтобы не чувствовать на себе этот проницательный и хитрый взгляд. Не выходит. Слышится короткий стук, а потом Розанов садится на одеяло у него в ногах. — Выпей. Полегчает. Чувствуя себя нашкодившим котом (очень-очень глупым), Шейн все-таки высовывается из-под одеяла и оказывается под пристальным взглядом ореховых глаз. Розанов улыбается так, будто единственный в мире понял загадку черной дыры. И прямо сейчас продаст свои исследования за миллиарды долларов. — Тебе точно нужно в душ, — принюхиваясь и морща нос, говорит Илья. — А ты все смеешься, — бормочет Шейн, чувствуя, как щеки заливает привычным румянцем. Первая реакция — бежать. Подальше от стыда. — Чего же мне грустить? — удивляется Розанов. Он почти забирается на Шейна поверх одеяла, теснее прижимая к дивану и ловит его подбородок пальцами. Нежно проводит по щекам кончиками, разглядывая веснушки. Шейн забывает, как дышать и двигаться. — Особенно после сегодняшней ночи. — Что же порадовало тебя ночью? — ровным голосом спрашивает Шейн, но все же шумно выдыхает, когда эти пальцы начинают гладить его скулы. — Мой придурковатый сосед. Ворвался в мою квартиру посреди ночи и начал требовать объяснений, почему мы не целовались. Шейн стонет, снова пытаясь закрыться одеялом, но Розанов перехватывает его руки, прижимая над головой.  — Но у меня тоже есть принципы, — продолжает Илья, наклоняясь ближе. — Хотя мне очень хочется поцеловать его уже сейчас. Шейн прикрывает глаза, чувствуя, как дрожат ресницы. — Но все же сначала выпей это, — Илья указывает на стакан. — И в душ. Я закончу с завтраком, — он отстраняется, и Шейн вздыхает. По крайней мере, все это звучит многообещающе. Розанов от своих слов не отказывается. После таблетки обезбола, стакана воды и двадцатиминутного душа Шейн снова чувствует себя живым. Он присаживается за стол, пока Розанов, лишь изредка на него поглядывая, засыпает зерна в кофемолку. С каких пор у него есть кофемолка? Шейн уже хочет задать компрометирующий вопрос, но обнаруживает в телефоне несколько непрочитанных от Роуз и отвлекается. [Роуз, 27 декабря, 00:30]: ммм пропали с алексом вдвоем 😋 [Роуз, 27 декабря, 00:41]: ты гдеее?? [Роуз, 27 декабря, 00:52]: я такая пьяная! Шейн качает головой, не сдерживая улыбки. [Шейн, 27 декабря, 10:10]: как ты себя чувствуешь? — Что-то радует тебя там с утра? — уточняет Розанов, замечая его улыбку. — Да так, — поджимает губы Шейн, — друзья. — А, — коротко реагирует Илья. Молет кофе, перекладывает яйца на тарелку и сдержанно продолжает: — Так как твое вчерашнее мероприятие? Или… Как ты там сказал: свидание. — Я ничего такого не говорил, — спокойно отвечает Шейн. Но что-то внутри него сыпется, когда Розанов наконец откладывает все дела и медленно подходит к нему. Одна его нога оказывается между ног Шейна, и он внимательно смотрит на него сверху вниз. Шейн поднимает голову и смотрит ему в глаза. — Только выразил удивление, что тебе даже не пришел в голову такой вариант. — Получается, никакого свидания? — Илья ловит его подбородок двумя пальцами. — День рождения Роуз. — М. Он уже хочет отстраниться, как Шейн ловит его запястье. Ему физически нужно, чтобы его поцеловали прямо сейчас. Иначе он взорвется. — Розанов. — Спасибо, что напомнил мою фамилию, — дразнится Илья, вероятно, читая Шейна, как открытую книгу. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что?  Он наклоняется ближе, и Шейн почти чувствует его теплое дыхание у уголков губ.   — Ты знаешь, что, — сопротивляется Шейн. — Я позабыл, Холландер. Столько событий. Он сведет Шейна с ума. — Поцелуй меня, — шепчет Шейн.  Что-то между ними щелкает — и в эту же секунду Шейн ощущает горячие губы на своих. Илья сжимает его щеки ладонями, целует уверенно, но медленно, будто изучая новую территорию. Шейн жадно отвечает, зарываясь пальцами в непослушные кудрявые волосы и притягивая его еще ближе. Их языки соприкасаются, и Шейн нетерпеливо стонет в его губы. Идеально. Еще лучше, чем в любых фантазиях. Не отрываясь от поцелуя, Розанов пересаживается ему на колени, и Шейн мягко стонет, ощущая на себе вес чужого тела. Шейн спускается ладонями по оголенному торсу, к соскам и ниже к животу — блядь, это вообще законно — иметь такое тело? Розанов низко стонет, когда руки Шейна оказываются на его бедрах, и мягко трется о него. Он уже возбужден — так быстро и от простого поцелуя, но Шейн не лучше. Его собственный член требует внимания, и он подается вперед, чтобы получить еще больше давления. Еще больше трения. — Черт, Розанов, — выдыхает Шейн, когда его губы перемещаются на шею. Он не пропускает ни одного участка, целуя, мягко покусывая и посасывая кожу. Может быть, там останутся отметины, но Шейн не может думать о чем-то другом, кроме этих прикосновений. Он откидывает голову чуть назад, прижимая Розанова еще ближе, но тот играет по своим правилам. Его губы спускаются к плечам и груди. Сначала целует их через тонкую ткань футболки, пока Шейн не начинает стягивать ее с себя. Илья его останавливает. — Холландер, — шепчет он, поднимая взгляд. — Я уложу тебя на свою кровать, полностью раздетого, и буду целовать все твое тело, пока ты не начнешь умолять меня о большем.  Шейн стонет. — Разрешишь мне довести тебя до отчаяния? — Да-да. Пожалуйста. — Хорошо. Но не сейчас, — выдыхает Илья ему в грудь. — У меня дела в 11. Шейн чувствует щепотку разочарования, когда Розанов, оставляя несколько последних коротких поцелуев, отстраняется.  — Свидание? — передразнивает Шейн. — Ну, можно и так сказать, — отвечает Илья. Шейн хмурится, и он добавляет: — Репетиция, а потом нужно закрыть несколько задач от клиента. Я буду свободен после восьми. — Хорошо.

***

Вот так это становится чем-то. Чем-то, чему Шейн еще не придумал названия. Они видятся, слушают музыку, смотрят фильмы, разговаривают о всяком. Но теперь еще и целуются, кусаются, трогают и просто не могут друг от друга оторваться. Это как наваждение, которому они оба не могут сопротивляться. В воскресенье после той репетиции Розанов оказывается в его квартире и после того, как они долго целуются в темном коридоре, он толкает Шейна к стене, опускается на колени и так страстно ему отсасывает, что Шейн, кажется, видит звезды перед глазами. Ему хватает нескольких минут, чтобы кончить. Шейн отплачивает ему той же монетой, когда они приземляются на его кровать. Илья мягко сжимает его волосы и задает ритм движений. Шейн ласкает кончик, водит языком по всей длине, целует и стонет в кожу, прежде чем Илья кончает ему на грудь с тихим сладким «Блядь».

***

Розанов продолжает захаживать и в Blue Moon, теперь еще с миссией не только сделать жизнь Шейна Холландера несносной, но и, кажется, возбудить его.  — Кофе с сырной пенкой? — морщится он. И, пока никто не обращает на них внимания, наклоняется к Шейну и шепчет: — Знаю, что будет ощущаться получше на моих губах. — Ты отвратительный, — бормочет Шейн, отворачиваясь и безбожно краснея. Розанов смеется и ничего не отвечает. Хаммер все-таки обращает внимание на странные отношения между ними и даже пытается завести с Шейном неловкий разговор. — Вы типа… встречаетесь? — осторожно уточняет он, когда они остаются в кофейне одни. — Эм… неа. Нет, — быстро отвечает Шейн. Ведь это же правда. — Мы общаемся. Просто по-соседски. Заходил рассказать, что в почтовый ящик кинули платежки за ноябрь. (Да, только кроме этого: «Хочу отсосать тебе так сильно, чтобы ты забыл, как говорить. Как тебе такая идея? Моргни два раза, если хочешь». Шейн заморгал так, что, казалось, заработал нервный тик). — О… ну это круто, — улыбается Хаммер с облегчением. — Слушай, я знаю, ты любишь хорошую музыку… И у меня тут… О нет, кажется, Шейн знает, куда это ведет. — У меня тут два билета на вроде как неплохих, но не очень известных ребят. Не хочешь сходить в четверг? — У меня репетиция в театре, — Шейн выдыхает. Даже врать не приходится. — Потом встречаюсь с друзьями. — А… ну тогда, может, в другой раз. Шейн едва сдерживается, чтобы не надавать ложных обещаний. Ну уж нет, не в этот раз. (В четверг вечером Розанов останавливает начатый фильм, стоит Шейну легко провести по резинке его шорт, и быстро избавляет его от одежды).

***

Помимо этого, Розанов все больше знакомит его с русской электронной музыкой, а Шейн не может сопротивляться. Больше всего ему западает в душу дуэт АИГЕЛ — звучит мрачно и красиво. Как-то дома Шейн даже забивает некоторые треки в гугл-переводчик, чтобы еще больше почувствовать их творчество.  Где это мы прячемся,  Моя любовь (Where are we hiding, My love) Он выписывает себе пару русских слов в блокнот, но Илье об этом знать не обязательно. У него и так с самооценкой все отлично. My love = moya lyubov’  

***

— Так эта штука с Розановым… — начинает Роуз, когда в один из вечеров они сидят в баре. Алкоголя с Шейна хватит, но от банки имбирного эля он не отказывается. — Вы теперь типа вместе? Эль явно попадает не туда, куда нужно, и он закашливается. — Думаю… нет? Просто соседство. С привилегиями. Роуз играет бровями. — Очень горячее соседство, — хихикает она. — А ты бы хотел попробовать? Пойти на свидание, например?  Шейн о такой возможности задумывался мельком. В большинстве своем его мысли занимали губы Розанова на его теле. Его горячее тело. Грязные словечки. По сути, они и так проводили время вместе, просто не особо выходя за пределы квартиры. Это ведь считалось романтикой? И еще… была Светлана. Розанов несколько раз упоминал ее в разговорах, но Шейн так и не разобрался в природе их взаимоотношений. Но все же, признаться честно, мысль о том, чтобы выйти с Розановым куда-то на ужин в ресторан или поделать что-то такое романтичное вдвоем, флиртуя и заигрывая, воодушевляла Шейна. Возможно, они бы и могли сделать это. Но как к этому подойти, Шейн не имел понятия. — Не знаю, — вместо этого отвечает Шейн. Сегодня у него нет сил на откровения. — Пока что меня все и так устраивает. — Главное, что ты доволен, — кивает Роуз.  Почему-то в ее голосе слышится сомнение. Шейн на это никак не реагирует.

***

— У тебя когда-нибудь был секс с другими парнями? — спрашивает Шейн. Вопрос неожиданный. Учитывая, что они потные и разгоряченные лежат в кровати после того, как Шейн мучительно лениво подрочил им.  — Проснулось любопытство, Холландер? — подмигивает Розанов. — Или соревновательный дух? — Любопытно, — Шейн достаточно взрослый, чтобы не поддаваться на провокации. — Да, я как-то встречался с парнями. Один был в Москве — мы вместе делали музыку. Потом в Бостоне с одним режиссером, но это было недолго. Просто веселились. — Мм.  — Ревнуешь, ptenchik? — Нет. И без понятия, что ты там сказал дальше. — Маленькая птичка, — улыбается Розанов, ведя пальцем по его груди. Неугомонный. — Что насчет твоих бойфрендов? — У меня не было серьезных отношений. Как-то… не складывалось. — Любишь интрижки, Холландер? — Отвали. — А хороший секс? — продолжает Илья. — Легче составить список запомнившегося плохого, — откровенно отвечает он.  — То есть никто не трахал тебя хорошенько? — уточняет Розанов. Шейн краснеет и отворачивается. А ведь он сам начал этот разговор. — Пару раз, может. — Ммм, — улыбается Илья и мягко щиплет Шейна за сосок. — До этого мы еще дойдем. — Если перестанешь быть придурком. — Что? Я идеальный. Они лениво целуются, сплетаясь языками, пока Шейн не возвращает их к разговору. — А что насчет девушек? — спрашивает он непринужденно. — Собираешь на меня досье, Холландер? — хмыкает Илья. — Мне нравятся девушки. Обычно меня окружают умные, красивые и сексуальные. Под стать мне. — Наверное, мне просто послышалось. Розанов смеется. — Да? Думал, с этим ты согласен. — Может быть, со всем, кроме умного. И сексуального, — острит Шейн. — Быть просто красивым тоже неплохо. — Так ты… встречаешься с девушками тоже? — уточняет Шейн.  — Мм… случалось. Но обычно это что-то несерьезное. Мы развлекаемся и занимаемся сексом без всяких обещаний. Шейн сглатывает. Сильно понятнее, кажется, не становится. Они ведь делают то же самое? Он хочет спросить про Светлану, но Илья его опережает: — Много разговоров, Холландер, — нарочито преувеличенно рычит Розанов, навалившись на него сверху. — Пора заняться делом.

***

— Какие планы на новый год? — спрашивает Шейн, делая глоток мятного чая.  Роуз позвала его на большую вечеринку в баре недалеко от театра, и первое, о чем подумал Шейн — это Розанов. Они могли бы пойти вместе — даже если просто по-дружески. Необязательно для этого браться за руки. Илья пожимает плечами. — Светлана позвала на вечеринку какой-то арт-богемы. Шейн чувствует легкий укол раздражения. С другой стороны, что он хотел? Новый год уже на носу. У Розанова могут быть другие планы, о которых он договаривался давно. Со Светланой. — Круто, мы с Роуз тоже идем тусоваться, — непринужденно отвечает он.  — Повеселись, Холландер. Но я тебя умоляю, не как в прошлый раз. Ничего. Они и не обязаны вместе праздновать новый год. Они не вместе. Только почему-то Шейн ощущает это скребущее чувство внизу живота. В воздухе повисает неловкость. Шейн прочищает горло. На кончике языка так и остается вопрос про Светлану, когда у Ильи звонит телефон.  Он переходит на русский и уходит в спальню. — Da, Alexey? Kak on? Шейн не понимает ни слова, но все же чувствует, как изменилось настроение Ильи, когда он возвращается на кухню спустя пару минут. Он напряжен и нахмурен. Вопрос о Светлане отпадает сам собой. — Ты в порядке? — В порядке, — кивает Розанов раздраженно. — Брат заебывает. Бешеные траты на роуминг не останавливают. Обычная история. — Если хочешь поделиться, — предлагает Шейн. — Все окей, ничего такого, — пожимает плечами Илья. Но все же на его лице ни капли привычного веселья. Скорее печальная задумчивость. — Иди сюда, — Шейн ловит его в объятия и оставляет поцелуй на губах. Илья быстро перехватывает инициативу. Они целуются мягко и нежно — Розанов обводит языком его губы и гладит щеки. «Я хочу провести с тобой новый год. Пойти на свидание. Целовать тебя при всех друзьях», — лихорадочно крутится в мыслях Шейна. — Кто-то уже возбужден, — вместо этого шепчет он Илье в губы. — Мм, знаешь, как мне помочь? — ухмыляется Розанов. Не отрывая взгляда от его ореховых глаз, Шейн опускается на колени. — Есть способы. Они не вылезают из кровати, пока за окном не темнеет. Шейн натягивает футболку, которая оказалась на полу.  — Ты можешь остаться, если хочешь, — предлагает Илья, нежно проводя по его руке. — Я лучше пойду. Мне завтра рано в кофейню, не хочу тебя будить, — неуверенно отвечает он. Может, на лице Розанова отражается легкая грусть. А может, так падает свет уличного фонаря, и Шейн себе сам все придумал. Он осторожно закрывает за собой входную дверь и вздыхает с болезненным осознанием. И сладким, и горьким. Он влюблен, влюблен, влюблен. Сразу, почти с первой встречи. А у его двери вместо привычного маленького пакета — среднего размера коробка с подарком.  От содержимого Шейну хочется и смеяться, и плакать одновременно. Кажется, ему предстоит серьезный разговор. С Хаммером.