Достижение Совершенства

Всё началось с мальчика. Юджи Итадори. Обычный школьник, чья жизнь была перевернута с ног на голову после того, как он проглотил палец Короля Проклятий. Для общества магов это было не просто несчастным случаем, а первым зловещим шагом в тщательно спланированной паутине мирового господства Сукуны. Они видели в Юджи не жертву, а сосуд, инструмент, через который древнее зло стремилось вернуться в мир. Мир замер в ужасе. Слухи распространялись со скоростью лесного пожара: Король Проклятий, Рёмен Сукуна, пробудился. Его пробуждение ознаменовалось серией необъяснимых и пугающих событий. Проклятые духи становились сильнее, а в воздухе витало предчувствие неминуемой катастрофы. Магическое сообщество наблюдало, как тело молодого Итадори Юджи, казалось бы, одержимое, совершает странные и жестокие поступки.

***

Заброшенный храм, некогда служивший обителью молитв и умиротворения, стал местом кошмара для местных жителей на окраине Токио. Его каменные стены, давно покрытые мхом и паутиной, казалось, стонали под натиском невидимой силы. Внутри, в полумраке, где лучи заходящего солнца пробивались сквозь трещины в крыше, разразилась битва; если кто и слышал это, осмелившись приблизиться, то отголоски этой битвы навсегда запечатлелись в душах. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом тлена и чего-то еще — чего-то зловещего. Посередине зала, где когда-то стоял алтарь, теперь клубился мрак, пульсирующий темной энергией, не видимой людскому глазу. В центре этого мрака стояло измененное человеческое тело. Сейчас оно больше напоминало какого-то сказочного монстра. Голос вырывался из этой массы, создавая впечатление, будто где-то сломался радиоприемник. Слегка механическое и очень жуткое звучание привело бы в ужас того, кто оказался бы здесь. Но не Юджи Итадори. А точнее, пребывавшего в его теле Сукуну Рёмена. — Палец! — подал голос Сукуна, наполняя каждый уголок храма своей аурой и проклятой энергией. В его голосе не было ни тени человечности, лишь холодная, безжалостная воля. — Ты осмелился утаить его от меня? Ты думаешь, что сможешь спрятать то, что принадлежит мне по праву? Слова эти звучали очень дерзко изо рта ещё вчерашнего школьника, но было в этом голосе что-то гипнотическое и властное. В ответ на этот призыв из самого сердца искореженного проклятием тела раздался механический рёв. Одержимый проклятием человек, обитавший в храме, о котором давно ходили разные слухи, из-за чего это место обходили десятой дорогой, ответил с такой силой, что казалось, будто сама реальность искажается. Из его тела, словно из жерла вулкана, хлынули потоки проклятой энергии. Они были чёрными с красным, беспорядочные, будто их обладатель сам не понимал, что происходит. Эти потоки, извиваясь и пульсируя, окутывали тело, из которого исходил голос, создавая вокруг него ореол то ли зла, то ли отчаяния. Суеверные жильцы этого района рассказывали об этом месте, как тени в храме оживают, принимая причудливые, устрашающие формы. Казалось, что сам ад открыл свои врата, выпуская на волю своих самых ужасных порождений. Воздух наполнился запахом серы и гнили, а температура резко упала, словно зима решила наступить посреди лета. Воздух в храме сгустился до состояния желе, каждый вдох обжигал легкие ледяной проклятой энергией. В ответ на рёв одержимого лицо Сукуны исказила ухмылка, не имеющая ничего общего с обычной добродушной гримасой Юджи. Это было выражение чистейшего, почти интеллектуального зверства. — Как скучно, — произнес голос Сукуны, и слова, казалось, резали мрак острыми лезвиями. — Ты всего лишь сосуд для отбросов. Отдай то, что не способен переварить. Тело Юджи, движимое волей Короля Проклятий, даже не пошевельнулось с места. Оно просто исчезло. Не было вспышки скорости — было нарушение реальности. В следующий миг оно уже парило в центре черного энергетического вихря, который изрыгал одержимый. Темные потоки, способные разъедать камень и плоть, бились о невидимый барьер в миллиметр от кожи. Они не могли коснуться его. Это было не защитой, а демонстрацией абсолютного превосходства. — Рассечение, — прозвучало тихо, почти небрежно. Пространство между ними дрогнуло. Невидимый клинок, тонкий как атом и бесконечно острый, рассек энергетический поток, каменный пол и самого одержимого пополам — от макушки до промежности. Храм огласился нечеловеческим визгом, в котором смешалась ярость и агония. Но проклятие не умерло. Его половинки, держащиеся на нитках черной слизи, поползли друг к другу, пытаясь срастись. — Упрямая падаль, — в голосе Сукуны послышалось раздражение, смешанное с презрением. Он щелкнул пальцами. Вокруг одержимого, из самой тени, вспыхнули багровые сферы — «Огненные стрелы». Они не полетели, а материализовались уже внутри цели. Серия беззвучных взрывов разорвала тело проклятого на десятки клочьев, разбросав их по храму. Каждый кусок затрепетал, пытаясь превратиться в новое существо. И тут на лице Юджи на мгновение мелькнула другая гримаса — боль, ужас, протест. Глаза на секунду потеряли свое красное свечение и стали обычными, карими, а узоры на лице на мгновение испарились. — Остановись… — выдохнул хриплый, человеческий голос Юджи, пробиваясь сквозь волю Сукуны. — Молчи, несносный мальчишка, — мысленный удар Сукуны был холоднее льда. — Это не твоя битва. Это — возвращение того, что было утрачено. Контроль был восстановлен мгновенно. Но эта микроскопическая заминка дала выжившим клочьям одержимого шанс. Они слились в ещё более бесформенную, пульсирующую массу ртов, когтей и глаз, которая обрушилась на Сукуну лавиной плоти и костей. Это был уже не бой, а инстинктивный взрыв отчаяния, сила которого в десятки раз превосходила прежнюю. Сукуна отступил на шаг. Первый раз за весь бой. Не от угрозы, а от отвратительной грязи атаки. Его ухмылка стала шире, почти безумной. — Хорошо! Хоть какое-то развлечение! Он скрестил руки перед собой. Воздух завибрировал, завыл, наполняясь мощью, от которой треснули несущие колонны храма. На груди у бесформенного чудовища стали один за одним появляться порезы. И в следующий миг пространство внутри него было разрезано на бесчисленное количество частей. Не одним ударом, а тысячью, нанесенных одновременно со всех направлений. Это была не атака, а акт тотального стирания. Масса замерла, а затем рассыпалась на куски плоти, которые испарились, не успев упасть на пол. Тишина. Густая, давящая. Прах одержимого медленно оседал в лучах заката. В центре разрухи стоял Юджи, нет, Сукуна. Он медленно поднял руку. Между его пальцами, притянутый невидимой силой, парил сморщенный, темный объект — палец. Проклятый палец, бывший сердцем этого места. — Жалко, — произнес он, разглядывая трофей. — Надеялся на большее. Он бросил взгляд на треснувшие фрески святых на стенах, будто насмехаясь над их безмолвным ужасом. Палец проглотил в одно мгновение. Затем тело Юджи пошатнулось. Из его рта вырвался стон, уже его собственный, полный боли и опустошения. Он рухнул на колени среди обломков, обеими руками ухватившись за голову, в которой бушевала чужая, торжествующая тьма. Битва была выиграна. Храм — уничтожен. А цена за палец была внесена не в камне, а в душе того, кто теперь, скорчившись от мучений, в одиночестве встречал наступающую ночь в царстве своих кошмаров. В воздухе витал запах озона, смешанный с запахом крови и чего-то еще — чего-то, что вызывало тошноту и отвращение. Это был запах разложения, запах смерти, но не той, что приходит естественным путем, а той, что несет в себе абсолютное зло. Сукуна. Король Проклятий. Его возвращение. Это было не просто возвращение, а триумфальное вторжение. И мир, казалось, был готов погрузиться в вечную тьму, в царство кошмаров, где единственным законом будет воля этого древнего зла. Битва в заброшенном храме была лишь прелюдией к апокалипсису, который только начинался. «Сукуна…» — как только стало известно о произошедшем в храме, в обществе магов стало распространяться именно такое известие. — «Он готовится к своему триумфальному возвращению». Эта новость, словно ядовитая стрела, пронзила всё магическое сообщество. Они знали легенды. Знали о Короле Проклятий, о его безграничной силе и жажде разрушения. И сейчас, в этом заброшенном храме, они видели, как его возвращение становится реальностью.

***

Огни неоновых вывесок расцвечивали ночное небо оживленного города, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя. Толпы людей, спешащих по своим делам, создавали гул, привычный для мегаполиса. Но сегодня этот гул был пронизан едва уловимым, но нарастающим чувством тревоги. В этом месте произошло нечто, что заставило магический мир дрогнуть. Это случилось на фестивале косплееров. Яркие краски, фантастические костюмы, смех и музыка, запах уличной еды — всё это создавало атмосферу праздника. Юджи Итадори, или то, что им управляло — древний и могущественный дух, известный как Сукуна, Король Проклятий — двигался сквозь толпу с неестественной грацией. Его глаза, обычно полные юношеской живости, сейчас горели холодным, хищным огнем. Он не искал еды, не жаждал хаоса в привычном понимании. Его целью было нечто более фундаментальное, более личное. Взгляд, скользящий по толпе, был лишен любопытства. Это был взгляд оценщика, смотрящего на скот. Глаза, которые видели не людей в костюмах, а клочья энергии, страхи, слабости и… потенциальные сосуды. Он не обходил людей — они расступались, подчиняясь неосознанному импульсу. Школьница, разворачиваясь с подносом тайяки, едва не столкнулась с ним грудью. Она уже открыла рот для раздраженного «Эй, смотри куда…», но встретила его взгляд. Слова застряли у нее в горле, превратившись в короткий, резкий выдох. Она отпрянула, прижав поднос к груди, сердце бешено заколотившись — не от испуга, а от внезапного, животного ужаса, причины которого не понимала сама. Дальше — группа подвыпивших парней в доспехах из пенопласта. Один из них, широкий в плечах, увидев, как этот розоволосый парень будто «продавливает» себе путь, нахмурился. — Чего прёшь как напролом? — проворчал он, намеренно сделав шаг, чтобы преградить путь. Его друзья захихикали. Сукуна даже не повернул головы. Он просто продолжил идти. Его плечо на мгновение коснулось плеча парня. И этого оказалось достаточно. Тот, кто секунду назад был надут от бравады, вдруг побледнел. По его спине пробежал ледяной, липкий пот. В уши ударил внезапный звон, а в ноздри ударил запах… крови и старой, холодной меди? Иллюзия длилась миг, но ее было с избытком. Парень резко отшатнулся, словно обжегшись, натыкаясь на своих товарищей. Смех их мгновенно затих. Они не видели причины, но видели результат — внезапную, немую панику в глазах своего обычно обезбашенного друга. После этого вокруг Сукуны образовался небольшой, но четкий ореол отчуждения. Люди начинали обтекать его за шаг до того, как приблизиться. Смех в его присутствии обрывался, разговоры стихали. Он был живым пробоем в ткани веселья, невидимым вихрем, который гасил звуки и выжимал тепло из воздуха. Его внимание, холодное и прицельное, выхватило из пестроты группу. Они копировали облики разных персонажей и существ, смеясь и позируя для фото. Но один… Его взгляд остановился. Светлое дешёвое кимоно, напоминающее одеяние его самого, да ещё и с розовыми волосами, привлекло его внимание особенно. Раз они выглядят похожими, возможно, это жалкое существо съело его палец? Он подошел к нему, его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила, способная сокрушить. Когда он приблизился, воздух вокруг него, казалось, стал плотнее, холоднее. Толпа вокруг начала инстинктивно расступаться, будто чувствуя исходящую от него угрозу. — Ты! — он указал на парня в розовом парике. Косплеер, молодой человек с испуганными глазами, замер. Даже на фоне Юджи Итадори это был жалкий молодой человек. Он, вероятно, думал, что это какая-то шутка, часть представления, или что его костюм привлек внимание какого-то фаната. Но когда он поднял взгляд и увидел глаза, которые не принадлежали ни одному живому человеку — глаза, светящиеся алым и не сулящие ничего хорошего — его сердце ушло в пятки. — Где мой палец? — Вопрос прозвучал не как просьба, а как приговор. В нём не было ни тени сомнения, ни намёка на возможность отказа. Косплеер, в ужасе, попытался бежать. Его ноги, обутые в гэта, задвигались, пытаясь оторваться от смертельной опасности, которую он почуял только глядя на этого разрисованного чёрными узорами типа. Но Сукуна был быстрее. С молниеносной скоростью он протянул руку, его пальцы с черными когтями схватили парня за плечо. Хватка была железной, грубой. Косплеер издал приглушенный крик, когда его оттолкнули, словно тряпичную куклу. Он потерял равновесие и, не сумев удержаться, упал в кучу мусора, скопившуюся в темном переулке, затерянном среди ярких палаток и декораций фестиваля. Запах гнили и отчаяния окутал его, контрастируя с праздничной атмосферой. И в этот момент Сукуна увидел. Увидел правду, которая была хуже любого воровства. Он увидел не потенциального вора или мага, скрывающего его палец. Он увидел пустоту. Жалкое, тщеславное существо, нацепившее его подобие как безделушку, даже не ведая, чей лик оно профанирует. В этом человеке не было ни капли силы, ни искры знания, ни тени той древней энергии, что Сукуна искал. Была только трусость, слабость и полнейшее, абсолютное неведение. Разочарование, пришедшее на смену охотничьему азарту, было ледяным и беззвучным. Оно не вызвало гнева. Оно вызвало скуку и презрение такого качества, что даже воздух вокруг будто вымер окончательно. — Жалко потраченного времени, — произнес Сукуна тихо, и в этом слове не было ни капли сожаления к жертве. Было только глубокое, личное отвращение к напрасно потраченному времени. — Ты даже недостоин быть пешкой. Ты — пыль среди этой толпы. Его интерес испарился мгновенно и без остатка. Он больше не смотрел на косплеера. Тот перестал для него существовать, став частью пейзажа — такой же незначительной, как разбросанный мусор. Сукуна повернулся, его взгляд скользнул по замершей, отводящей глаза толпе, и в нем промелькнула та же ледяная усмешка: он только что наглядно продемонстрировал им разницу между игрой в богов и тем, кто был богом на самом деле. В глазах Сукуны, когда он смотрел на упавшего косплеера, не было ни жалости, ни сожаления. Только холодный расчет и предвкушение. Он знал, что это только начало. Город, полный людей, был для него лишь огромной игровой площадкой, а они — лишь расходным материалом в его стремлении к полному восстановлению. И этот жалкий его фантом, который он только что оттолкнул, был лишь вторым шагом в его мрачном пути. Несколько очевидцев, шокированные увиденным, замерли. Их глаза, расширенные от ужаса, не могли поверить в реальность происходящего. Это явно не было частью представления. Сукуна, уже повернувшийся спиной к своей жертве, на мгновение задержал взгляд на этой замершей, отводящей глаза толпе. В уголке его рта — нет, рта Юджи — дрогнула едва заметная, ледяная черточка, похожая на презрительную усмешку. Именно так. Они были идеальны. Стадо, которое предпочитает не замечать волка, пока тот не вцепится зубами именно в его шею. Он ушел так же неспешно, как и пришел. Не потому что его спугнули, а потому что здесь больше не было ничего, что представляло бы для него малейший интерес. Эпизод был исчерпан. Пустая трата сил. Он растворился в гуле фестиваля, оставив за собой не только униженного парня, но и леденящее осознание (для тех немногих, кто подсознательно его уловил) — что в их мир только что заглянуло нечто, для которого их страхи, их праздник и сама их жизнь значили ровно ничего. А жалкий косплеер в грязном переулке был лишь случайным и уже забытым пятном на пути этого древнего, равнодушного к ним всем, зла. В магическом сообществе потом гадали, что же Сукуне было нужно от этого парня в нелепом наряде. Возможно, этот парень был как-то связан с тем, кто знает, где очередной палец Короля Проклятий? Он точно начал свою кампанию по сбору своих сил. И этот несчастный парень в светлом кимоно, с его нелепым видом дешевого косплея, стал первой пешкой в его зловещей игре. Общество магов было в панике. Все их усилия были направлены на то, чтобы остановить пробуждение Короля Проклятий. Они видели лишь хаос, разрушение. Каждый новый инцидент, связанный с телом Юджи, лишь укреплял их уверенность в том, что Сукуна плетет паутину мирового господства. Поэтому за Юджи был установлен особенный надзор.

***

Гладко стриженный газон на заднем дворе Токийского столичного техникума магии был идеальным местом для тренировок и оттачивания техник. В воздухе витал сладковатый запах осенней листвы, смешанный с едва уловимым металлическим привкусом магии — обычный фон для этого необычного учебного заведения. Именно здесь и сейчас Мэгуми и Итадори упорно тренировались. С тех пор, как новость о пробуждении Короля Проклятий расползлась по магическому миру, Юджи не давали продыха. Его тренировали все: и наставники, и те, кто дольше его учился, и даже ученики по обмену, что имели больший опыт, чем он. Парня нужно было натаскать и научить быть готовым сопротивляться древнему злу, а лучше держать его под контролем. — Слишком предсказуемо, Итадори, — глухо произнес Мэгуми, легко парируя очередной удар. Его собственные техники и боевые приемы выглядели в разы лучше, хотя и были легче, чем у Итадори. Всё-таки парень был сильный от рождения. Тени под его ногами слабо колыхались, как поверхность воды, готовая по первой команде обрести форму. — Твоя сила — это таран. Но таран бесполезен, если ты не можешь пробить оборону. Думай. — Я… концентрируюсь! — выдохнул Юджи, отскакивая и чувствуя, как тяжелеют руки. Он вытер лоб тыльной стороной кисти, оставив на лице полосу грязи, так как они, не стесняясь, валяли друг друга по земле. Уметь падать — это тоже искусство. Так считал Панда. Итадори снова ринулся в бой. Именно в этот момент — когда тело Юджи, измученное долгим напряжением, на миг замедлилось для нового рывка, а сознание полностью сосредоточилось на противнике, — из глубин его души этим воспользовался другой. Это не был полный захват. Это была вспышка. Мгновенная трещина в воле хозяина. Глаза Юджи на одно лишь мгновение вспыхнули и погасли алым, а на лице и торсе появился уже знакомый узор. Его тело, вместо того чтобы продолжить атаку, застыло в неестественной, расслабленной позе. Рука из привычной для атаки стойки опустилась. Мэгуми уловил это изменение мгновенно. Его стойка изменилась, став ниже и опаснее. Взгляд, всегда сосредоточенный, стал острым, как лезвие. Тени у его ног замерли, натянувшись струной. Он увидел не Юджи. — Сукуна, — произнес он ровно, без вопросительной интонации. Голос не дрогнул, но в нём появилась сталь. Лицо Юджи скривилось в странной, отчужденной улыбке. Голос, когда заговорил, наложился на его собственный, создавая жутковатое эхо в тишине двора техникума. — О-о-о, зоркий глаз. Всего лишь миг, щенок. Расслабься. Я не за твоей жалкой душой сегодня. Тело сделало шаг вперед — движение было плавным, кошачьим и оттого несообразным с мощной фигурой Юджи. Это была грация хищника, а не привычно мешковатого Итадори. — У меня к тебе… вопрос риторического характера. Мэгуми молчал, но его пальцы всё равно были готовы к тому, чтобы использовать технику для защиты или боя. Он помнил все инструкции Годжо о взаимодействии с угрозой такого уровня. Но этот «вопрос» сбивал с толку. — Предположим, — продолжил голос Сукуны, звучавший так, будто он смаковал абсурдность ситуации, — что некто… невероятно, невообразимо могущественный… возжелал произвести впечатление. Не запугать, не раздавить, а именно… привлечь внимание. На кого-то… ну, скажем, на личность стойкую, с непробиваемой серьёзностью и утонченным вкусом. Чисто гипотетически. — Он двигался расслабленно, как бы обходя кругом Фушигуро. Мэгуми продолжал молчать. Он не спускал взгляда с Короля Проклятий, наблюдая, как тот маячит вальяжно перед его глазами. Его лицо, обычно хмурое, теперь было подобно маске из камня. Его аналитический ум, отточенный на тактиках изгнания проклятий и их классификации, столкнулся со странным диссонансом, от которого шёл кругом. — Так вот, — Сукуна лениво покрутил запястьем, как будто примеряя чужую кожу. — Считаешь ли ты, что текущий… временный сосуд… для этой цели адекватен? Или все же стоит обрести истинную форму? Чтобы было… презентабельно. Тишина двора стала вдруг звенящей. Где-то вдалеке прозвенел колокол, означавший конец какого-то занятия. Контраст был поразителен: обычная учебная жизнь там, и это — здесь. Странно, что ещё сюда не сбежались все. Мэгуми медленно моргнул, обрабатывая услышанное. Его мозг отказывался втиснуть эту информацию в какую-либо известную схему поведения проклятий или людей. — Ты — Король Проклятий. Твои «личные» дела обычно включают в себя геноцид и разрушение цивилизаций. Что ты можешь собирать, кроме голов врагов? Сукуна вздохнул — звук вышел странным, будто он впервые использовал лёгкие для выражения раздражения. — Ну, знаешь ли… порой и у Королей бывают… иные устремления. Скажем, потребность в достойной компании. Или… ну, в общем, ты понял. — Он попытался изобразить загадочную улыбку, но в теле Юджи это выглядело скорее как гримаса боли. Мэгуми лишь приподнял бровь. Его хмурость достигла такой концентрации, что, казалось, вот-вот материализуется в отдельное проклятие. — Я не понимаю. И, честно говоря, мне это не нравится. В глазах Сукуны снова, чуть дольше, мелькнул алый свет — на этот раз явно раздраженный. — Какой же ты неблагодарный. Ладно. Запоминай это чувство «неприязни». Позже, возможно, будет с чем сравнить. Контроль ослаб. Тело Юджи дёрнулось, он согнулся, схватившись за голову с тихим стоном. Узоры перестали покрывать его тело, вторая пара глаз исчезла. — Мэ… Мэгуми? Что… что это было? У меня снова в ушах этот голос… Мэгуми всё ещё находился в боевой стойке несколько секунд, изучая друга холодным, оценивающим взглядом. Потом медленно выдохнул и расслабил стойку. На его лице застыло редкое, совершенно искреннее выражение — полная, абсолютная, вселенская недоуменность. Он сталкивался с ужасами, которые не снились обычным людям, но чтобы само воплощение древнего зла озаботилось вопросами эстетического восприятия и «презентабельности»… — Ничего, — наконец произнес он, отводя взгляд к зданию общежития, где в окнах уже зажигался свет. Решение созрело мгновенно. Тренировки на сегодня достаточно. Возможно, на неделю. — Просто… очередная странность. Идем, Итадори. Надо проверить учебники по аномальной психологии проклятий. Вдруг есть новая глава. После того как Мэгуми рассказал эту историю своему наставнику, в мире магов снова покатилась волна паники. Однако Годжо Сатору, как всегда, наслаждался хаосом, но всё равно он начал беспокоиться. «Этот Сукуна… он ведет себя странно. Обычно такие как он просто крушат все подряд или изобретают очередной план по захвату мира. А сейчас он какой-то… целеустремленный. И это пугает больше, чем их обычная ярость и предсказуемые планы». Итадори, который периодически теперь терял контроль над своим телом, был в ужасе. Он видел, как Сукуна пытается флиртовать с Мэгуми, как он жаждет собрать все пальцы, и как все это приводит к ещё большим недоразумениям. Юджи понятия не имел, связаны ли как-то эти два пункта, или Король Проклятий ведёт какую-то игру. Но истина была куда более… нелепой. Рёмен Сукуна, действительно пробудился. И действительно, он собирал свои пальцы. Но не для того, чтобы захватить мир. Его амбиции были куда более личными и, признаться честно, совершенно не соответствовали его репутации. «Так, еще один палец», — думал Сукуна, с трудом контролируя тело Юджи, которое норовило споткнуться на ровном месте. — «И тогда я смогу обрести тело. Не просто тело, а тело, которое… ну, которое понравится Мэгуми Фушигуро». Несмотря на то что Итадори был под присмотром и всё время отправлялся на задания, Сукуна умудрялся находить пальцы и съедать их, хитро обводя вокруг пальца магический совет и попытки перехватить артефакт у него из-под носа. А что насчёт Мэгуми Фушигуро… Этот хмурый, но невероятно сильный маг с его теневыми псами казался Сукуне… очаровательным. В нём было что-то такое, что заставляло Короля Проклятий чувствовать себя… неловко. И он решил, что единственный способ привлечь внимание этого загадочного юноши — это стать более… привлекательным. А что может быть привлекательнее, чем могущественный Король Проклятий в своем полном величии? Проблема заключалась в том, что мир не был готов к такому повороту событий.

***

— Сукуна, пожалуйста, перестань! — кричал он в своей голове. — Ты только пугаешь всех! И Мэгуми тоже! — Заткнись, мальчишка! — рычал Сукуна. — Я почти у цели! Еще немного, и я смогу пригласить его на свидание. Может быть, в парк аттракционов? Или в кино? Я слышал, там показывают какой-то новый фильм про… проклятых духов. Это должно его заинтересовать. — Для начала перестань вести себя как проклятие и сделай уже что-то полезное! — психовал Юджи. Он в последние дни чувствовал себя как никогда… странно. Не то чтобы он когда-то был образцом здравомыслия, но сейчас, когда его сознание было переплетено с чем-то древним и могущественным, его собственные инстинкты казались искаженными, словно отражение в кривом зеркале. Его последняя попытка «нормального» поведения, как он сам её окрестил, была продиктована внезапным, почти болезненным желанием сделать что-то «человечное», что-то, что не несло в себе разрушения. И это было не его собственное желание, потому что он хоть немного научился отличать желания Сукуны от своих. В последнее время Итадори не всегда знал о намерениях существа, живущего в нём. Ему просто нужно было куда-то отправиться, или он терял контроль над телом и оказывался на месте после происшествия. Как бы он ни пытался предотвратить это — у него ничего не выходило. Когда доходило до дела, Сукуна брал верх над телом Юджи, хотел тот этого или нет. И вот, в этот раз он стоял на углу оживлённого перекрёстка, наблюдая за потоком машин и спешащих людей. Это было последнее, что он видел, прежде чем его телом завладел Король Проклятий. Взгляд красных глаз, наконец, выхватил цель — пожилую женщину. Она нерешительно переминалась у бордюра, сжимая в руке потрёпанную сумку, её взгляд метался между несущимися автомобилями. Внутри Сукуны что-то щелкнуло. Идеальная возможность. Простой, ясный акт помощи. С решимостью, которая могла бы сбить с толку даже опытного мага, изгоняющего проклятия, он шагнул к женщине. Его движения, однако, выдавали иную природу. Это не была легкая походка юноши. Это был уверенный, властный шаг существа, привыкшего, чтобы пространство перед ним расступалось. Он приблизился к женщине и, следуя искаженному внутреннему руководству «как быть полезным», взял её за руку. Но хватка его была не той аккуратной или нежной, которую ожидала бы любая посторонняя женщина от незнакомца. Это была хватка, привыкшая к борьбе с проклятиями или магами, к удержанию чего-то неуловимого и опасного. Его пальцы сомкнулись вокруг её тонкой руки с силой. Она взвизгнула и в ужасе посмотрела вверх — и увидела глаза. В них мелькнуло не добродушие, а холодная, отстраненная целеустремленность, словно он не помогал пожилой женщине, а обезвреживал сложный механизм. В этот миг из-за поворота, нарушая правила, вынеслась машина. Реакция Сукуны сработала мгновенно, смешав остатки его паники и древний, первобытный инстинкт защиты «цели». Мозг, сплетенный из двух сущностей, выдал единственно верное решение: устранить объект из опасной зоны. Немедленно. Он не оттолкнул ее. Он швырнул. Лёгкое, тщедушное тело женщины отлетело, как тряпичная кукла, описывая короткую дугу, и с глухим, мягким стуком приземлилось прямиком в какой-то куст, пышно цветущий розами. Колючки впились в тонкую ткань платья, ветви хрустнули под весом. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь ревом удаляющейся машины. Сукуна, стоя на тротуаре, ощутил странное удовлетворение, которое, вероятно, принадлежало больше Юджи, а не ему. Значит, он следовал согласно человеческим законам. Миссия выполнена. Опасность устранена. Его губы сами собой растянулись в неестественную, больше похожую на оскал, улыбку. — Запомни это, старая женщина! — с одолжением сказал он. Он даже не взглянул на результат, развернулся на каблуках и растворился в ближайшем переулке. Чувство выполненного долга, смешанное с остатками страха и неловкости, заставило его развернуться и, словно тень, исчезнуть в ближайшем переулке. Женщина, перепуганная до полусмерти, вся в земле и с царапинами от роз, лежала на клумбе, пытаясь отдышаться. Её платье было испачкано, а в спутанных, уже седеющих, волосах застряла ярко-красная роза. В её глазах, полных ужаса, мелькнуло что-то, что не имело ничего общего с обычным испугом от падения. Обращаясь к сбежавшимся прохожим, она, задыхаясь, выдохнула: — Он… он напал на меня! Он хотел меня бросить под машину!!! У него глаза как у самого демона! Он хотел принести меня в жертву! Ее слова, подкрепленные шокирующим зрелищем — испачканным платьем, расцарапанными ветками и шипами руками, и розой, торчащей из волос, — быстро распространились. Фотографии ее жалкого вида, сделанные на мобильные телефоны зевак, позже облетели все новостные каналы, породив волну паники и недоумения. В заголовках кричали о татуированном хулигане, который нападает на молодых людей на фестивалях и женщин, о том, что теперь даже самые обыденные места стали небезопасны. Никто не мог предположить, что за этим чудовищным актом стояла лишь жалкая, искаженная попытка совершить доброе дело, обречённая на провал из-за нелепой попытки древней, темной сущности сделать что-то «человечное». Юджи, тем временем, мчался по лабиринту городских улиц, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно взбудораженным. Он не помнил, как оказался здесь. Просто в какой-то момент он очнулся, стоя в переулке… Он смутно видел в своем сознании образ женщины, розовый куст, как она летит туда, и это зрелище вызывало у него тошноту. Но вместе с тем, где-то глубоко внутри, шевелилось и другое чувство — странное удовлетворение от того, что он действовал. Пусть и неправильно, но действовал. Король Проклятий был доволен. Юджи это ощущал всеми фибрами своей души. Он остановился у мусорного бака, тяжело дыша. Его руки дрожали. Он посмотрел на свои ладони, словно ожидая увидеть на них следы крови или грязи. Но они были чисты. Только ощущение силы, чужой и пугающей, все еще пульсировало в его венах. Он знал, что это только начало. Его попытки действовать будут продолжаться, и каждая из них будет нести в себе риск превратиться в новый кошмар. Он был заперт в этом теле с этим чудовищем внутри, и мир вокруг него становился все более враждебным и непонятным.

***

Тишина в комнате Итадори в общежитии была густой и неловкой. Юджи сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел в пустоту, его лицо выражало полную растерянность. Мэгуми, стоя у окна, методично перебирал версии, как детали пазла, который никак не складывался в целостную картину. Сукуна давно сбил их с толку, даже несмотря на то что Итадори что-то слышал и до него доносились какие-то условия и факты от Короля Проклятий. Воедино собрать не мог никто, да и не особо верили в это. Древнее зло очень коварное, наплести могло что угодно. А пальцы тем временем были собраны почти все. — Он никогда не действует просто так, — говорил Мэгуми, анализируя происходящее. — Каждый его жест — знак. Каждое действие — часть плана. Вопрос в том, какой сигнал он пытался послать этой… демонстрацией… особенно с пенсионеркой. Фушигуро сейчас был, можно сказать, единственным, кого к Юджи подпускал Сукуна. И кто не боялся долго находиться рядом с ним, даже если расписное древнее зло вылезет наружу. Хотя и было немного нервно иногда. — Иногда мне кажется, что это был вовсе не он, а я! Настолько наши сознания переплетаются, что я начинаю думать, будто это моих рук дело, — попытался возразить Юджи, сжимая ладони в кулаки. — Может, он просто… наблюдает? — Слишком пассивно для него, — отрезал Мэгуми, не оборачиваясь. — Это мог быть тест. Проверка общественной реакции. Или попытка создать определённый эмоциональный фон — страх, замешательство. Может быть, это часть ритуала, требующего публичного страдания невинной жертвы в определённом, «украшенном» месте. Это, по-моему, единственный перекресток, где столько цветов вокруг… Розы ведь не случайны. Они символичны. Юджи съёжился. Звучало логично. Слишком логично, чтобы быть правдой, но, вероятно, так и должен был действовать древний Король Проклятий, если бы это был он. — Или, — продолжал Мэгуми, наконец, повернувшись к нему, — это был намёк. Намёк нам. Что он контролирует не только тебя, но и ситуации вокруг. Это было бы… изящно. И жестоко. Внутри Юджи что-то ёкнуло. От этой версии стало холодно. Она была чудовищной. — Нет, — вдруг прозвучал собственный голос Юджи, но интонация в нём изменилась, став плавной, ядовито-терпеливой. — Нет, Мэгуми Фушигуро. Это было бы не изящно. Это было бы банально. — Тело Итадори моментально покрылось уже знакомыми узорами. Мэгуми не отступил ни на шаг, но все его мускулы напряглись до предела. — Тогда объясни, — бросил Мэгуми вызов, его собственный голос стал сразу холодным. — Если это не послание о твоей власти, не ритуал и не пытка, то что? Сукуна (в теле Юджи) встал не спеша и, сунув руки в карманы, сделал шаг вперед в сторону Фушигуро. Его движения были неестественно плавными, как у большой кошки, запертой в клетке человеческой плоти. — Это был жест! — зарычал он, и в этой интонации, помимо привычной насмешки и недовольства, прозвучало что-то другое — неистовое, детское разочарование. — Попытка создать не разрушения, а… просто творческий подход к видению мира! Я наблюдал за тобой, Мэгуми Фушигуро. Ты убегаешь от силы, которая лишь берет. Ты сражаешься с тем, что лишь уничтожает. Он замолчал, его алый взгляд, пылающий, впивался в Мэгуми. — Я подумал… что если продемонстрировать потенциал к иному. К действию, которое даже в этой жалкой оболочке можно совершить… безупречно. Грациозно. Впечатляюще. Чтобы ты увидел не только разрушителя, но и… архитектора. Того, кто может формировать реальность не только в хаос, но и в… — он с трудом выжал слово, будто оно было ему физически противно, — …порядок. Красивый порядок. В комнате повисло ошеломленное молчание. Даже тени Мэгуми замерли в нерешительности. Его аналитический ум, способный разложить по полочкам всё и со временем любое проклятие, споткнулся об эту концепцию и рухнул. — Ты… — Мэгуми медленно начал, его голос был пустым от потрясения. — Ты устроил этот цирк с розовым кустом… чтобы произвести на меня хорошее впечатление? Чтобы показать, что ты… что ты можешь быть добрым? Или, прости, «безупречным» в доброте? — Не «добрым»! — рыкнул Сукуна, и тело Юджи содрогнулось от отвращения к этому слову. — Эффективным! Эстетически безупречным! Демонстрация тотального контроля над обстоятельствами, направленного на… положительный исход! Разве это не то, что ценится? Разве мастерство — в любой области — не заслуживает… внимания? Он смотрел на Мэгуми почти выжидающе, и в этом взгляде, среди ярости и надменности, мелькнула искра какой-то чудовищной, не укладывающейся в голове надежды. Он, Король Проклятий, в своем искривленном восприятии, пытался понравиться. Мэгуми просто смотрел. Он даже боевую стойку более не предпринимал. Несмотря на всю витающую в воздухе ауру силы и тёмной энергии, Мэгуми чувствовал себя спокойно. Почти… Все его теории и представления о Сукуне как о высшем, почти стихийном зле, рассыпались, уступая место картине чего-то бесконечно более странного и, возможно, опасного: титанического, древнего эго, запутавшегося в сети непонимания и пытающегося флиртовать актами стихийного бедствия. Мэгуми наблюдал, методично анализируя. Не как враг, а как учёный за сбоем в сложной системе. Он видел не просто злобу. Он видел неудачу. Древнее проклятие, потерпевшее фиаско в чём-то, что для любого человека было бы элементарно. И тогда Мэгуми Фушигуро сделал то, чего не делал никогда. Он не напал. Не прочитал нотацию. Он дал наводку? Если древнее зло так старается понравиться, то почему бы это не использовать? — Сукуна, — его голос прозвучал не громко, но чётко. — Твой метод неэффективен. Ты применяешь логику тотального контроля и доминирования к области, где это всё не работает. Взгляд горящих алым глаз замер, сосредоточившись на нём. Ярость застыла в ожидании. — Ты хочешь произвести впечатление? — Мэгуми говорил медленно, подбирая слова, как ключи к сложнейшему замку. — Создать положительный образ? Тогда тебе нужны не грандиозные жесты. Нужны точечные воздействия. Предсказуемые. Соразмерные. Без побочного ущерба, который затмевает цель. Он сделал паузу, позволяя словам усвоиться или хотя бы дойти до того, к кому они были обращены. Он примерно так и общался с Юджи. Только там парень не всегда понимал, что от него хотят, а тут одно неверное слово может привести к тому, что от техникума останется одно мокрое место. — Швырять женщин в кусты и делать что-то эпатажное — это просто пустой звук. А вот помочь по-тихому, по-настоящему — это уже послание. От первого все только пугаются. А второе… сперва могут не понять. Потом — задумаются: «А чего он хотел-то?». Хочешь, чтобы на тебя обратили внимание? Делай не показуху, а что-то конкретное и полезное. Не «смотри, как я могу», а «вот тебе реальная помощь». Даже если это просто сумку донести. В комнате воцарилась тишина. Алый взгляд потерял часть своего разрушительного накала, в нём появилась напряжённая, сосредоточенная мысль. Теперь стояла другая цель. Не разрушить всё к чертям, а достучаться. И достучаться так, чтобы ответили. — Ты… предлагаешь инструкцию… — прозвучал заинтересованный голос Сукуны. Как если бы ему показали неизвестную, но потенциально полезную технику. — Я устанавливаю причинно-следственную связь, — поправил Мэгуми. — Ты жалуешься, что твои действия неверно толкуют. Я указываю на ошибку. Хочешь, чтобы тебя правильно поняли? Говори на том языке, на котором тут слушают. Не на своём. Контроль над телом начал слабеть, но теперь это было не хаотичное отступление, а скорее обдуманное ретирование. Алый свет в глазах Юджи померк, узоры с лица пропали, оставив после себя лишь усталое лицо молодого человека. Юджи ахнул, пошатнулся, но на этот раз не упал. Он стоял, тяжело дыша, глядя на Мэгуми с немым вопросом. Мэгуми выдержал его взгляд, а затем, с едва заметным кивком, добавил: — И если в следующий раз ты решишь «произвести впечатление»… начни с того, что не порти имущество городского озеленения. Это создаёт ненужные административные преграды. Сукуна уже не отвечал. Но в глубине сознания Юджи, на самом его дне, остался вибрирующий отзвук — не ярости, а заинтересованности. Проблема была распознана. Все данные есть. И вот ещё что-то новое подкинули — какой-то «совет». Это была очередная загвоздка, которую предстояло обдумать.

***

Когда последний из двадцати пальцев слился с его сущностью, случилось не просто возвращение силы. Произошло перерождение плоти. Не из ниоткуда — из самой тьмы, из сгустившейся до тверди проклятой энергии, из воли, отказавшейся остаться бесплотным духом. Это был болезненный, величественный акт самовоплощения: кости, выросшие из теней, мышцы, сплетенные из злобы тысячелетий, кожа, ставшая барьером между этим миром и тем, что скрывалось внутри. Он не занял чужое — он вернул своё, идеально откалиброванное под свою волю, выглядевшее также величественно, как и прежде. Тело Рёмена Сукуны, Короля Проклятий, встало на землю, впервые за тысячу лет ощущая её тяжесть своими ногами. После обретения тела Сукуна не стал скрываться. Вместо этого он сознательно оставил «след» — всплеск своей уникальной, тёмной подавляющей энергии. Ему хотелось дать знать Фушигуро и всему сообществу магов, что он вернулся. Первым делом он расправился с одним из проклятых духов особого уровня, который доставлял сейчас техникуму особенные хлопоты, а его голову, обернув красивой лентой, понес на территорию учебного заведения. Ему не составило труда проникнуть на закрытую территорию. Он не собирался делать это скрытно, а как раз наоборот, это было прямое заявление. Он знал, что магические сенсоры техникума или сам Мэгуми (как человек, тоньше других чувствующий его присутствие) это обнаружат. Для него это была первая официальная «презентация» своего истинного облика ключевому зрителю. Он хотел видеть реакцию Мэгуми без помех. Помня, как несколько раз в это время он заставал Фушигуро на тренировочном поле, он отправился сразу туда. И не прогадал — тот тренировался, правда в гордом одиночестве. После того как Сукуна покинул тело Юджи Итадори, тому потребовалось несколько дней пронаблюдаться в лазарете. Так что древнему злу это было только на руку. Сукуна появился внезапно, как всегда. В его руке, зажатой за волосы, болталась голова проклятия особого уровня. Лицо монстра ещё хранило оскал ужаса, но сам «подарок» был тщательно, с немыслимой аккуратностью, обмотан широкой атласной лентой. Лента была яркого, изумрудного цвета и завязана в нелепый, кропотливый бант. Обнаружив этот сконцентрированный сгусток энергии, Мэгуми оказался перед выбором: проигнорировать (и позволить Сукуне действовать далее непредсказуемо) или обратить на него своё внимание (и попытаться оценить угрозу напрямую). Его аналитический ум и чувство ответственности (как за невинных людей, своих близких, так и, странным образом, за последствия действий Сукуны, в которые он был косвенно втянут) заставили его выбрать второе. Мэгуми уже подготовился к худшему. Он заметил Сукуну, который встал на каком-то валуне во всей своей красе и явно чего-то ожидал. Его поза, его наслаждение собственным существованием в новом теле — всё говорило о том, что эта сцена была тщательно продумана. Сукуна дал ему время осмотреться, оценить обстановку. Он протянул эту жуткую ношу Мэгуми, как дарят коробку конфет. В воздухе повис тяжёлый, медный запах крови. Мэгуми отшатнулся от неожиданности, его лицо не смогло сдержать ледяного ужаса и отвращения. Руки инстинктивно приняли нужную комбинацию для атаки. Он был готов ко всему — к насмешке, к новой битве, к демонстрации силы. Но не к этому. Сукуна наблюдал за его реакцией, и на его лице впервые появилось не зловещее веселье, а искреннее, неподдельное недоумение. Он наклонил голову, как любопытный зверь. — Тебе… — спросил он, сбивчиво указывая на трофей, — цвет ленты не понравился? Я думал, зеленый подходит под цвет твоих глаз. — Он швырнул голову, и та покатилась к ногам Мэгуми. Сукуна, наконец обретший свободу, первым делом явился именно к Мэгуми. Не из-за плана, а потому что потянуло к нему той странной, необъяснимой тягой, которую сам Король проклятий не стал бы называть по имени. Мэгуми же опустил руки, поняв, что атаковать его пока что не будут, не собирался теперь сражаться, надо понять новые правила игры. Мир изменился: древнее зло обрело плоть и, кажется, затеяло свою непредсказуемую игру. И больше всего Мэгуми сбивает с толку одно: почему-то в самом центре этой игры оказался именно он. — Этот мир полон назойливых насекомых, — философски начал Сукуна. — Но есть существа… особенные. Как ты. Твоя тень способна укрыть от всего этого шума. Мне… импонирует эта тишина. — Говорил он это немного с одолжением. «Это что? Подкат?» — пронеслось в голове у Фушигуро. Он скрестил руки на груди. Его взгляд был холодным сканером, фиксирующим каждую деталь. И пытаясь хоть какую-то логическую цепочку составить у себя в уме. Но ни одна из версий не укладывалась в план по захвату мира или тотального уничтожения человечества. — Ты знаешь, Сукуна, — голос Мэгуми был ровным, но немного усталым, — мне уже надоело повторять. Тебе не требуется быть больше, громче или страшнее, чтобы быть… замеченным. Ты уже явление. Сам факт твоего существования, нахождения здесь, дышащего своим воздухом, уже сбивает мир с толку. Зачем усложнять? Сукуна медленно повернул к нему голову. Все четыре глаза сфокусировались на Мэгуми с почти тактильным давлением. Его губы растянулись в улыбке, лишённой тепла, но полной живого, хищного интереса. — «Замеченным»? Какое узкое, человеческое понятие. Я не занимаюсь показухой, Фушигуро. Я меняю саму реальность вокруг. А это тело… — Он поднял руку, разжал кулак, наблюдая, как сухожилия играют под бледной кожей. — Это не костюм для впечатлений. Это факт. Окончательный и неоспоримый. Я здесь. Целый. И я больше не арендатор. Я — хозяин, вернувшийся в свой дом. — В том-то и дело, — голос Мэгуми стал сухим. — Поэтому все твои порывы «сделать красиво» смотрятся так топорно. Ты пытаешься вышить узор бревном. Ты не помощник, Сукуна. Ты — ураган. Ураган не спрашивает, куда дуть. И самое разумное, что он может сделать — не заходить в город. Сукуна наклонил голову, изучая Мэгуми с новым, более глубоким любопытством. Взгляд его нижней пары глаз будто насквозь прожигал и изучающе сканировал парня. — Ты думаешь, мир такой хрупкий? Он уже пережил меня. Он гнется, но не ломается. Мне интересно, где его предел. И как надавить, чтобы согнулось… эстетично. — Эстетично? — в голосе Мэгуми послышалась сухая насмешка. — По-твоему, красиво — это та история с пожилой женщиной и розами? Это только доказывает мою правоту. Оставь мир в покое. Сила, с которой нельзя работать точечно, только калечит. А у тебя в руках, кажется, одни кувалды. Наступила тишина. Сукуна, казалось, обдумывал слова не как оскорбление, а как очередную подсказку. Он провёл ладонью по груди, ощущая под кожей ровный ритм собственного, вновь созданного сердца. — Допустим… — произнёс он на выдохе, и эта уступка прозвучала непривычно. — Допустим, я действительно пренебрёг деталями и точностью. В погоне за масштабом воздействия упустил… тонкости исполнения. Меня это никогда не интересовало, но если для достижения цели это важно… спасибо за направление. — непривычно сдержанно сказал Сукуна. Мэгуми слегка приподнял бровь. Благодарность? Он ожидал ярости. Это меняло всё, и ему заново пришлось оценить угрозу. — Но, — Сукуна поднял голову, и в его четырёх глазах вспыхнул знакомый, неумолимый огонь, — это не отменяет цели. Просто нужен другой подход. Если грубая сила сеет хаос, найдём обходной путь. Ключ. — Ключ? — Мэгуми почувствовал холодок на спине. Сукуна сделал шаг вперед. Тело двигалось с непривычной, чуть скованной грацией новорождённого хищника, но каждый шаг был полон беззвучной власти. — Я создал эту форму. Она работает, но ей нужно… привыкнуть к этому миру. Я собираюсь изучить его правила. Не чтобы им подчиниться, а чтобы научиться ими виртуозно управлять. И для этого, — он сделал ещё один шаг вперёд, грузно спрыгнув с валуна, его тень накрыла Мэгуми, — мне нужен проводник. Ты. — Проводник? — Мэгуми не отступил, но тени у его ног зашевелились, готовые к защите. — Начнём с малого, — голос Сукуны понизился, став пугающе интимным. — Предлагаю совместно изучить местные обычаи. Ужин. Я слышал, в этом мире такой ритуал часто используют для неторопливой беседы и знакомства. Мэгуми застыл. Его ум, всегда работавший на пределе, на секунду завис, пытаясь осмыслить эти слова. Сукуна. В своём теле. Приглашает на ужин. Будто на свидание. Абсурд ситуации достиг предела. Мэгуми выбрал единственно возможную реакцию — ледяной анализ. — Это часть эксперимента? — спросил он ровным голосом. — Всё — эксперимент, — легко согласился Сукуна. — Но некоторые его условия могут быть… приятны для участников. Ты — единственный, кто смотрит на меня не с ужасом и не ждёт милости. Ты наблюдаешь. Анализируешь. Это… интересно. Такой ресурс стоит изучить поближе. В контролируемой обстановке. За трапезой. Мэгуми медленно и глубоко вдохнул. Он взвешивал риски. Отказ мог вызвать непредсказуемый взрыв. Согласие было шагом на минное поле. Но оно же давало шанс наблюдать, влиять и хотя бы частично контролировать происходящее. Возможно, это была самая странная миротворческая миссия в истории — попытка социализировать саму катастрофу. — Хорошо, — сказал Мэгуми, и его собственное спокойствие удивило его. — Я знаю одно место. Тихое. Без лишних свидетелей. Улыбка Сукуны растянулась, осветив его резкие черты. В ней было что-то почти человеческое, отчего становилось только страшнее. — Идеально. Я готов подстроиться. Учитывая твоё расписание, разумеется. Теперь у меня, — он развёл руки, словно снова демонстрируя своё тело, — есть личный запас времени. — Завтра вечером, — отрезал Мэгуми, мысленно выстраивая маршрут, отмечая запасные выходы и возможные точки сдерживания. — Я сообщу, куда прийти. — Я буду ждать с… нетерпением, — кивнул Сукуна. Его взгляд скользнул по Мэгуми с такой пристальностью, словно он пытался просканировать не только тактику, но и что-то более глубокое. — И не тревожься насчёт «эстетики». Я принял твои правки к сведению. Завтра… я буду точен. Он сделал шаг назад и ещё, а затем развернулся и растворился в сгущающихся сумерках. Мэгуми остался стоять один. Он только что назначил встречу с тысячелетним проклятием. Его разум был полон тактическими расчетами и оценками угроз. Но где-то в самой глубине, под всеми этими слоями холодной логики, шевелилось другое чувство — острое, неудобное, неодолимое любопытство. Взгляд невольно потянулся к тёмному пятну на земле. Там, в траве, лежала лишь лужица смрадной жижи и та самая, теперь испачканная, изумрудная лента. Цвет действительно совпадал с его глазами — эта нелепая, жуткая деталь вдруг показалась не демонстрацией силы, а чем-то сбивающе личным. «Подарок», — сухо отметил про себя Мэгуми, чувствуя, как по спине пробегает холодок, в котором странным образом смешались ужас и какое-то щемящее смущение. «Смотри, что я могу уничтожить. И смотри, как я запомнил оттенок твоих глаз». Он стал свидетелем не просто возвращения зла. Он стал свидетелем его странной, искривлённой попытки приспособиться. И, как любой исследователь, столкнувшийся с уникальным феноменом, он не мог упустить шанс изучить его вблизи. Даже если цена ошибки была равна концу всего.