Агнец

      У него была дурная слава в монастыре. Однако прогонять его никто пока не собирался. Его считали самым настоящим Божьим даром, поэтому молча закрывали глаза на все его выходки, хотя он, конечно, старался держать себя в руках. Настоятельница монастыря знала, что некоторые не совсем «чистые» монахини ходят к ангелу, спустившемуся на землю, не просто ради чтения молитвы. Этот бессмертный давал юным девушкам то, чего не мог дать ни один смертный мужчина. Божественная сила. Все хотели ее ощутить на себе. Все хотели окунуться в нее с головой. Даже если это и было грехом.        Лэйн была новенькой в храме, не знавшей еще здешних правил: «Увидела другую монахиню с тем ангелом — молчи». Устоявшийся закон среды молодых послушниц, и все почему-то его соблюдали.       Со временем Лэйн начала различать среди них типы. Сестра Агния, самая робкая, после встреч с ангелом ходила с расправленными плечами и голосом, в котором звенела сталь. Говорили, ее мучили ночные кошмары с детства, и только Каин дарил ей сон без теней. Сестра София, всегда бледная и хилая, будто расцветала изнутри — на щеках появлялся румянец, а в глазах — энергия, которой хватало на всю ее работу в храме. Агата же, самая пытливая и дерзкая из них, искала в его прикосновениях не исцеление, а знание — она шептала, что в пике блаженства ей являются символы и слова на забытых языках, которые она потом пыталась расшифровать в запретных фолиантах.       Лэйн занималась своей работой, всегда становясь случайным свидетелем некоторых сцен: то одна сестра увела ангела в саду за деревья под предлогом помочь собрать яблоки, то две другие решили оказать «необходимую» помощь в купальне… «Запретный плод всегда сладок» — твердила себе Лэйн, но не могла она просто наблюдать, как монахини оскверняют это Божье создание. А может все было наоборот?… Какими сладкими речами одаривал Каин послушниц, что те шли на грех. Точно ли он ангел? Не сам демон ли во плоти пушистого зайца с белыми крыльями?        Лэйн была готова поклясться, что, когда сестра Агния прямо перед ней попросила Каина помочь ей донести ведра с водой вглубь сада, его глаза блеснули красным, а губы тронула самодовольная ухмылка. Лэйн также была готова испробовать его чудодейственную силу на себе. Со временем ей стало невыносимо видеть, как сестры София и Агата еженедельно два раза проводили для Каина банные процедуры.        Просто смотреть на то, как они втроем уходили в купальню, было уже невозможно. Именно поэтому Лэйн напросилась четвертой. Конечно, Агата и София долго переглядывались между собой, отойдя в сторонку. «Новенькая хочет благословения, — тихо сказала Агата, и в ее голосе прозвучала не простая снисходительность, а почти что ревнивая гордость посвященной. — Посмотрим, выдержит ли она причастие». В конце концов они согласились.        Как оказалось, Каин уже сидел в большом деревянном чану, наполненном дымящейся водой, спиной к двери. София кивнула Агате и первая откинула вуаль с глаз и развязала свое монашеское одеяние, оставив тряпки на полу и перешагнув через них. Дождавшись Агату, она залезла прямо в чан к ангелу. Сестры были совершенно обнаженные стояли прямо перед мужчиной, который тоже был лишен всякой одежды, и при этом ни капли не стыдились. На их лицах отображалось лишь блаженство и наслаждение. Не в силах       выносить это зрелище Лэйн, стоявшая все это время в проходе, поспешно удалилась. Подумать только: от ангела ее отделяло лишь то, что он сидел спиной к двери, и тонкая вуаль на лице Лэйн.        Следующие несколько дней ее преследовали одни и те же сны. Никогда прежде она не испытывала такого запретного влечения к кому-то. Она не знала, все ли послушницы монастыря проходили своеобразное «посвящение» через этого ангела и о скольких было известно настоятельнице, но мысли о том, чем занимались Агата, София и Каин, когда Лэйн ушла, не давали девушке покоя. Соучастницей чего она бы стала. Совесть грызла ее уже только за одну мысль, не то чтобы за воображаемые картины.        Каждый раз, когда Лэйн видела, как другие сестры, мило улыбаясь, ведут ангела под руку в какое-то укромное место, ей хотелось двух вещей: сначала наброситься на девушек, выцарапав им глаза, а потом исчезнуть, чтобы назойливые, стыдные и неправильные мысли не посещали ее. Это было ужасно. Лэйн не должна так думать. Может быть, она единственная послушница, не испытывавшая Каина. Тогда это повод для гордости, тогда настоятельница, возможно, как-то наградила бы ее.        — Ты не должна, остановись, — шептала себе Лэйн, сжимая ткань своей рясы, но ноги сами собой несли ее в домик Каина. Ей тоже нестерпимо хотелось попробовать то, что он давал Агнии, Софии, Агате и другим сестрам. И это желание оказалось сильнее любого здравого смысла.         Ей повезло — Каин был один. Поблизости ни одной девушки. Господи, кажется сегодня все было за то, чтобы Лэйн была здесь. Тем не менее, сомнения закрадывались по мере приближения к       двери. Лэйн успокаивало лишь то, что лицо ее было скрыто черной вуалью, и если девушка не захочет — ангел не будет знать, кто она.        Лэйн постучала, Каин открыл ей дверь, и она застыла. Ангел был без своей рабочей рубашки, и заходящее солнце освещало все прелести его тела. Увидев очередную послушницу, Каин улыбнулся и отступил, пропуская Лэйн. Та вошла, оглянувшись по сторонам. Никого. Она выдохнула. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав ее от мира настоящих правил, распорядка и показной святости. Воздух в комнате был густым, пахнущим чем-то чужим — определенно не ладаном, а теплой кожей, солнцем и… чем-то металлическим, едва уловимым, как запах далекой грозы. Но гроза сейчас была в душе у Лэйн.        Каин стоял перед ней, и его полуобнаженное тело в лучах заката казалось чем-то нереальным, высеченным из янтаря, самым настоящим божественным образом. Улыбка на его лице была спокойной, привычной, ожидающей.       — Я не узнаю тебя, сестра, — его голос был низким, бархатным, словно оголенные провода касались ее кожи. — Стесняешься?       Лэйн не ответила. Комок в горле мешал говорить. Вместо этого дрожащими пальцами она сунула руку в складки своей рясы и вытащила длинную, оторванную от подола мантии полосу грубой черной ткани. Каин приподнял бровь. Удивление, смешанное с интересом и немым вопросом, промелькнуло в его взгляде. Он не стал сопротивляться, когда Лэйн, сделав шаг вперед, подняла руки к его лицу. Ее пальцы коснулись его щек, и в этот момент что-то в послушнице надломилось. Сердце не желало слушаться мозг, который, казалось, был все еще не против сбежать. Каин наклонился, облегчая ей задачу.       — Интригующее начало, — прошептал он, и его дыхание опалило ее лоб сквозь вуаль.       Лэйн завязала узел на затылке, плотно, убедившись, что ни один луч света не пробьется сквозь ткань. Теперь перед ней стоял не ангел с пронзительным взглядом, а слепой идол. Скульптура с идеальными чертами лица и повязкой, которая делала его одновременно беззащитным и в тысячу раз более опасным.       Зрение он потерял, но другие чувства обострились до мучительной остроты. Он повернул голову, точно следуя за звуком ее прерывистого дыхания.       — Страх, — констатировал он, делая шаг к ней. Лэйн отступила, наткнувшись спиной на прохладную стену. Он знал пространство своей комнаты пугающе досконально. — Сладкий, острый, как первое яблоко с древа познания. Но под ним… Да, я чувствую. Жажду. Любопытство, которое жгло тебя изнутри все эти недели.       Он протянул руку. Движение было безошибочным, будто он видел ее сквозь тьму и ткань. Его пальцы не коснулись ее тела — они остановились в сантиметре от складок ее рясы у груди, ощущая исходящее от нее тепло, вибрацию, бешеное биение сердца. У Лэйн перехватило дыхание. Отчего же он не брал ее так просто и молча, как других?       — Ты смотрела. Ты судила. А теперь пришла взять свою долю. Так?       — Я не как они, — выпалила Лэйн, но в ее голосе не было уверенности и истины, только отчаянная попытка убедить себя.       — О, ты именно как они. Только честнее, — он улыбнулся, в груди Лэйн затрепетало, и одновременно по спине пробежал холодок. — Они приходят под маской набожности, с молитвой на устах. Ты же принесла мне… свою тайну. Это ценнее.       Его рука наконец коснулась — не тела, а ткани вуали на ее лице. Он провел пальцами по краю, едва касаясь.       — Ты скрываешься вдвойне, — усмешка тронула его губы. — От меня. От себя. Позволишь ли ты мне прикоснуться к тому, что под этим?       Лэйн замерла. Разум неистово кричал «беги», но тело было парализовано странным, тягучим томлением. Едва ли она помнила момент в своей жизни, когда испытывала нечто подобное. Послушница кивнула, забыв, что он не видит.       — Говори, сестра. Я должен слышать твое согласие, — Лэйн на мгновение даже засомневалась, не просвечивает ли ткань на его глазах, но это было исключено.        —… Да.       Пальцы ангела скользнули под вуаль, коснулись ее щеки. Прикосновение было шокирующе нежным, по-настоящему ангельским. От него по всему телу пробежали мурашки, и внизу живота сжалось горячее, стыдное кольцо желания.       — Хочешь того, что я дал им всем? — прошептал он, приближаясь так, что его губы почти касались ее покрытой вуалью шеи.       Он не ждал ответа. Его другая рука нашла узелок ее пояса. Медленно, давая ей время остановить, он потянул за конец веревочки. Ткань рясы упала с глухим шорохом. Воздух коснулся обнаженной кожи, и Лэйн почувствовала себя невероятно уязвимой, хотелось поднять одежду, укутаться в нее и уйти. Однако поздно. Каин все еще не видел ее, но, казалось, знал каждый сантиметр, чувствовал ее, словно знал всю свою долгую, бессмертную жизнь.        Ангел опустился на колени перед ней. Сердце зашлось от одного лишь осознания. Ангел. На коленях. Перед ней. Будто они поменялись местами. Его поднятое вверх лицо с черной повязкой было подобно лику молящегося демона. Антуража добавляла ухмылка. Его руки обвились вокруг бедра Лэйн, и прикосновение его ладоней было уже не просто теплым — оно жгло, как если бы гореть в адском пламени. Заживо свариться в котле.        И прежде чем Лэйн успела что-то понять, протестовать или согласиться, его губы и руки совершили то, о чем она лишь смутно догадывалась, о чем грезила, представляя себя на месте Агаты и Софии в купальне, наблюдая за сияющими лицами сестер. Это была не ласка смертного человека. Это было причастие. Электрический разряд божественной силы, вплетенный в каждое прикосновение, в каждый поцелуй. Он не просто возбуждал тело — он заполнял его изнутри сияющим, невыносимым светом, от которого хотелось плакать.       Лэйн вскрикнула, когда его губы коснулись внутренней поверхности ее бедра. Крик был сдавленным, диким. Его рот был обжигающе горячим и влажным, не целовал, а будто ставил метку.        — Тише, — прошептал он прямо в ее кожу. — Кричишь, как будто тебя режут. А я только начал.       Он продолжил. Искусный язык двигался медленно, без спешки, облизывая и покусывая нежную кожу, подбирался все выше. Лэйн чувствовала, как каждый мускул внутри нее напрягается, сжимается в томительном ожидании. Ее пальцы вцепились в его белые волосы, не смея оттянуть от себя ни на миллиметр. Дыхание стало частым и прерывистым, но не настолько как после ночи самоудовлетворения.       Он всего лишь дышал, но горячий воздух попадал прямо туда, где Лэйн была уже мокрой и пульсирующей. Послушница выгнула спину.        — Боишься, — констатировал он, и его голос звучал приглушенно. — И хочешь. Так сильно хочешь, что аж трясешься. И все равно спряталась за эту тряпку.       Каин, наконец, добрался до цели. Его язык нашел клитор — маленький, твёрдый, чувствительный узелок. Ангел коснулся его кончиком, и Лэйн взвыла, закинув голову назад. Он не стал играть — прижался к нему всей плотью языка и начал водить. Быстрыми, короткими, неумолимыми движениями. Точное давление, влажная жара.       Руки его крепко держали сестру за бедра, не давая вырваться. Она и не пыталась. Все ее сознание сузилось до этого одного места, до этого жгучего, нарастающего ощущения. Он работал языком, меняя ритм, то быстрее, то медленнее, то задерживаясь, заставляя Лэйн стонать от нетерпения.       — Вот он, твой грех, — прохрипел он, оторвавшись на секунду. Его губы и подбородок блестели от влаги. — Он сочный. Сладкий. И ты уже не можешь без него.       Каин вновь приник к ней, и на этот раз его язык не просто ласкал. Он давил сильнее, проникал глубже, его движения стали грубее, требовательнее. Одной рукой он раздвинул ее еще шире, а пальцы другой руки нашли вход. Одним ангел легко вошел внутрь. Лэйн застонала громче, чувствуя, как сама же радушно принимает его в себе. Каин начал двигать пальцем в такт движениям языка — вглубь, наружу, задевая что-то внутри, от чего в глазах девушки темнело.       Напряжение в низу живота стало невозможным. И ангел это чувствовал. Его движения стали быстрее, настойчивее. Язык яростно терся, палец резко входил и выходил. Он определенно знал, что делает. Явно проделывал это не раз. В голове Лэйн всплыла картина: вот Агния стоит так же перед ним, только на его глазах нет повязки, и она может видеть его глаза. Интересно, заключается ли часть соблазна в его глазах, взгляде? Но внезапно картинка сменяется, и вместо Агнии Лэйн видит себя. И Каина. Без куска мантии. И она видит его глаза. Еще секунда — она бы поняла всю суть, но…       — Кончай, — приказал Каин, его голос не терпел возражений.       И Лэйн не выдержала. Спазм, острый и всесокрушающий, разорвал ее изнутри. Она дернулась всем телом, из горла вырвался хриплый, надрывный крик. Внутри все пульсировало вокруг его пальца, волнами, одна за другой, выжимая из послушницы последние силы. Она дрожала в его руках, не в силах контролировать свое тело. Перед глазами плясали разноцветные звезды.        Ангел не останавливался, пока последние судороги не отступили, заставляя Лэйн вздрагивать от переизбытка ощущений и адреналина. Только тогда он медленно убрал палец и оторвался от нее. Она услышала, как он облизнул губы.       Лэйн сидела на полу, разбитая, мокрая, дышала ртом, как рыба, выброшенная на берег. Грубые доски впивались в голую спину. Весь мир был сведен к влаге между ног, к пульсации, которая по-прежнему не унималась. Она чувствовала, как что-то теплое и липкое стекало по внутренней стороне бедра.       Каин не снял с лица повязки, которая немного сбилась набок. Напрягшись, он мог бы разглядеть ее, и ангел будто смотрел прямо в ее душу. Улыбался.       И Лэйн поняла страшную правду: сестры приходили к нему не за грехом. Они приходили за чудом. За тем, чтобы на миг ощутить себя не скованными плотью служительницами, а богинями, вместилищем чистой, дикой мощи. И это было страшнее любого разврата. Потому что это заставляло желать этого снова. И снова.