Взбалмошная принцесса

Смогли бы вы убить человека? И я сейчас далеко не про физическую способность сделать так, чтобы кто-то испустил свой последний вздох. Я про моральную сторону вопроса. Что должно произойти, чтобы вы убили человека? Может, угроза вашей жизни или жизни ваших родных? Может, деньги? Статус? Любовь? А что должно произойти, чтобы вы убили человека, которого любите? Сложный вопрос, не так ли? Вот и я не знаю на него ответа. Ведь я убила далеко не одного любимого человека. Из-за чего, спросите вы? Просто так. Впервые я столкнулась со смертью, не успев сделать даже первого вздоха. Моя мама скончалась при родах. И, честно сказать, мне не жаль. Я не знала её. Но вот отец, любивший её до беспамятства, не смог смириться. Он начал употреблять, пытаясь заглушить этим боль и отчаяние. Всё время, что я провела с ним, он вдалбливал мне в голову, что это я виновата в её смерти. Иронично прозвучит с учётом моих будущих заслуг, но первым моим словом стало «смерть», сказанное с беззубой детской улыбкой без осознания его значения. В детстве, глядя на то, как живут другие дети, я искренне ненавидела отца. Я не понимала, за что он так со мной, почему не может просто отказаться от веществ, чтобы мы смогли жить как все. Задать этот вопрос я не успею. В семь лет в очередном наркотическом бреду он выкинет меня из окна второго этажа. То ли по счастливой случайности, то ли по иронии судьбы, упав из того окна, я ударюсь головой и рассеку губу, но больше на мне не будет ни царапины. Добрые соседи вызовут полицию, и меня заберут в детдом. Много лет спустя я узнаю, что отец проживёт ещё полтора года, когда скончается, вскрыв себе вены. Что ж, можно сказать, что мне просто не повезло с семьёй, и, боги, я была бы невероятно счастлива, если бы это хотя бы на день оказалось правдой. В следующий раз я встречусь со смертью лицом к лицу в буквальном смысле. Мне будет тринадцать, когда Эрик умрёт прямо на моих руках. И это будет моя вина. Делить свой гонорар с наркоманом-беспризорником — кто ещё мог бы до этого додуматься? На что же потратит приличную сумму человек, всю жизнь собиравший бычки, чтобы покурить? Я не хотела оставаться в этом мире без него и попыталась уйти за ним. Но Алан оказался не в том месте, не в то время. В тот момент я впервые задумалась о том, что смерть играет со мной в какую-то странную игру. Тогда мой прожжённый наркотиками мозг окончательно решил, что чувство самосохранения — это что-то абсолютно ненужное. Следующие два года навсегда останутся в моей памяти чередой обрывочных кадров моих безрассудных, едва не самоубийственных выходок. В те годы я, уже имевшая приличное количество денег на банковском счету, попробовала буквально всё, на что мне только хватило фантазии. Я прыгала с парашюта, участвовала в подпольных гонках, в стельку пьяной и обдолбанной накупила оружия, из которого научилась стрелять и которое на постоянной основе носила с собой. Сколько раз Алан вытаскивал меня из притонов — даже думать страшно. И каждый божий раз меня спасала какая-то невероятная, просто мистическая удача. Но в своём безрассудном желании проверить грани дозволенного я совершенно забыла о том, что было по-настоящему важно. Хотя что уж врать самой себе — я не забыла, я просто не могла смотреть в глаза людям, которые из-за меня потеряли буквально члена семьи. Честно говоря, я не смогла появиться даже на его похоронах, пока все не разошлись. И когда впервые за полгода мне позвонила Кэтри и попросила приехать на наше место, я сорвалась в ту же минуту. В тот момент я не понимала, почему после двух лет отчуждения я без раздумий согласилась на встречу, но что-то буквально тянуло меня туда. И приехав, я поняла, что это было. Кэтрин сидела на парапете, когда я открыла дверь на крышу многоэтажки. — Кэт? — мои ноги будто вросли в гудрон, а воздух в лёгких резко закончился, когда девушка повернулась ко мне лицом. Её когда-то горящие жизнью серые глаза сейчас казались выцветшими. — Лилиан. Неужели ты всё-таки соизволила выделить капельку своего драгоценного времени? — со злой усмешкой заговорила девушка. — Ну же, расскажи, каково это — купаться в деньгах и всеобщем обожании? Во рту было настолько сухо, что я не смогла вымолвить ни слова. — Каково это, когда тебя любят? — она сорвалась на отчаянный крик. Её голос был пропитан болью и отчаянием, а по щекам покатились горькие слёзы. — Почему ты? Чем ты лучше меня? Пересиливая себя, я пошла к ней. Девушка встала на ноги. Я приблизилась в попытке обнять её и успокоить, как мы всегда делали в детстве. Но явно нетрезвая Кэт махнула руками, пытаясь оттолкнуть меня, и полетела вниз. Из-за таблеток моя реакция была заторможенной, и я не успела. Я не успела. Что было дальше, я не помню. Пришла в себя я сидя около её окровавленного тела. Мои руки были разбиты в кровь, а голос сорван от крика. Позже Алан обматерит меня за это — ведь кто-то снимет меня на видео и выложит его в сеть. Но в ту ночь, сидя у стены напротив окна в своей квартире, я пойму одну простую истину: я порчу жизнь всем, кто мне дорог. И сейчас, сидя на подоконнике в палате одной из частных клиник, я в очередной раз убеждаюсь в этой простой истине. Ещё сегодня утром, казалось бы, всё было нормально. Ичиро предложил подвезти меня до студии, и я, очень соскучившаяся по нему, с радостью согласилась. За рулём сидел он, ибо мой стиль вождения Ичиро не переносил. Я, ещё не успевшая до конца проснуться, дремала на сиденье рядом с ним. Момент, когда фура вылетела на встречку и врезалась в нашу машину, я не помню. В себя я пришла в машине скорой помощи, когда мне обрабатывали содранные в кровь ноги. Ичиро же повезло далеко не так сильно. Шесть часов он провёл в реанимации, а сейчас лежал в коме на койке, подключённый к десятку пищащих аппаратов. Кристиан и Кенго должны были прилететь из командировки только утром. А я не смогла пересилить себя и уехать из больницы. И сидя на этом подоконнике, я в очередной раз задумываюсь: а сколько же на самом деле стоит человеческая жизнь?