Призрачная сделка

      Тишина в пентхаусе после отъезда Шэн Шаою оглушала. Оставленная у дверей охрана лишь подчёркивала ощущение заключения. Адреналин от ночного звонка и паника от сообщения похитителя сменились нервным ожиданием. Хуа Юну нужно придумать контратаку, но мысли путались, упираясь в тупик страха и осознания, что он — пешка в чужой игре.       После часа метаний по пустой квартире Юн понял: ему нужен совет. Или просто… человеческое общение. К кому обратиться? Братья предали. Старейшины продали.       Хуа Юн усмехнулся. Старейшины тогда три года назад пытались разыграть партию «бракованного» партнёра для великого Шэн Шаою. Узнав, что Хуа старший завещал всё наследство не первенцу-альфе как полагалось, а омеге-жениху, придумали гениальный план. Если в браке нет детей, то наследство можно попытаться вернуть в семью Хуа. А чтобы дети не появились, омегу меняем на альфу. Но брат сбежал. Тогда все вспомнили про Юна. Ребенка с пожизненно подавленными феромонами из-за детской болезни. После всех тех событий Хуа Юн вычеркнул всю родню из числа своих близких. Оставался только один человек, который, как ни странно, всегда относился к нему по-другому. Юн вызвал водителя и отправился в штаб-квартиру HS-групп, под присмотром охраны, но без возражений с их стороны.       Шэнь Вэньлан встретил его не за рабочим столом, а в уютной нише с панорамным видом на город, диваном и кофейным столиком. Его лицо, обычно искажённое язвительной усмешкой или холодной жестокостью, озарилось редкой, почти искренней улыбкой.       — Хуа Юн! — он встал и жестом пригласил сесть. — Какой приятный сюрприз. Вырвался из-под крыла своего сурового альфы?       Хуа Юн приветливо улыбнулся в ответ, опускаясь на мягкое сидение. Шэнь Вэньлан сложный, опасный, решительный циник и прагматик до мозга костей. Но с ним Хуа Юн чувствовал себя спокойно, защищённо. Он никогда не скрывал своего отвращения к омегам вообще, но Хуа Юн еще при знакомстве десять лет назад стал исключением. Может, потому что Хуа Юн с самого начала не заигрывал, не искал выгоды, а просто… дружил. Их странная дружба зародилась на каком-то светском рауте в стране П, где Шэнь Вэньлан, мучимый мигренью от обилия чужих феромонов, нашёл единственную тихую точку покоя рядом с Юном, чей аромат не вызывал у него тошноты.       — Он улетел, — просто сказал Хуа Юн, принимая чашку чая, которую протягивал Шэнь Вэньлан. Жест обыденный для них двоих.       — В страну П, знаю, — Шэнь Вэньлан скривился, откинувшись на спинку дивана. — Какие-то дела с твоим наследством. Будет там как слон в посудной лавке, уверяю тебя. — Он устало вздохнул. А Хуа Юн заглушил смех в чашке.       — Работать с твоим мужем — всё равно что пытаться обнять кактус. Жёсткие тиски, холодный расчёт, ни капли гибкости. Иногда думаю, не слишком ли я ему дёшево продал свой патент и сотрудничество за процент в объединённом конгломерате? — Вэньлан покачал головой и, махнув рукой, потянулся за своей чашкой.       Хуа Юн лишь молча слушал. Он знал о сделке. Знал всё о том, как Шэнь Вэньлан держал Шэн Шаою на крючке, используя надежду на спасение отца. А господин Шэн в свою очередь зацепил вечного соперника инвестициями и новейшим оборудованием собственного производства.       — А ты… как держишься? — Вэньлан пристально посмотрел на друга, его острый взгляд видел больше, чем хотелось бы. — Контракт-то на исходе. Не думаю, что Шэн Шаою так легко сдастся. Он никогда не упускает своей выгоды.       — Я… пытаюсь найти выход. — Хуа Юн почувствовал, как сердце ёкнуло. Он опустил глаза в чашку.       — Деньги? — угадал Шэнь Вэньлан без колебаний. — Отступные в сто миллионов? Да, я помню условия.       — Чёрт, Хуа Юн, если бы я мог… Но я связан. Устным договором с твоим мужем. Он три года назад дал мне доступ к архивам Шэнфан Биотех по прототипу «генетических ножниц» в обмен на выпуск препарата для отца и… моё невмешательство в ваши личные дела, особенно в финансовые вопросы, касающиеся тебя. Если я дам тебе деньги, он узнает. И тогда всё наше партнёрство, все исследования… прости. — Он покачал головой, в глазах мелькнуло неподдельное сожаление.       Хуа Юн кивнул, сжимая пальцами горячий фарфор. Он и не надеялся. Но слова, услышанные от единственного способного помочь человека, больно били в сердце. Хуа Юн переключился на светские сплетни и не рассказал про телефон, про шантаж. При таком тесном партнерства с Шэн Шаою Шэнь Вэньлан четко расставил приоритеты. Откровенность сейчас: слишком рискованный шаг. И Хуа Юну стало немного стыдно перед другом, который, несмотря на всю свою жестокость и цинизм к жизни, всегда оставался с ним добр и честен.       Разговор перешёл на нейтральные темы, но напряжение не спадало. В какой-то момент дверь открылась, и вошёл Гао Ту с папкой документов. Он замер, увидев Хуа Юна, и почтительно поклонился.       — Господин Шэнь, бумаги по слиянию отделов…       — Положи на стол, — махнул рукой Шэнь Вэньлан, даже не глядя на него.       Гао Ту молча исполнил приказ и развернулся, чтобы выйти. И когда он проходил на расстоянии вытянутой руки, Хуа Юн уловил запах. Не просто фоновый аромат офисного воздуха. Сначала — сдержанная, почти лекарственная глубина шалфея, прикрытая тонкой горьковатой нотой полыни. Чистый, характерный запах омеги, но какой-то… усталый, приглушённый. И поверх него, словно грубая, липкая плёнка, наброшенная поверх нежного шёлка — резкий, химический, почти обжигающий нос оттенок. Запах подавителя феромонов, но не того, что производил Шэнфан Биотех, а до боли знакомый, вырывающий из памяти кадры, которые Хуа Юн хотел бы забыть. Темнота салона машины. Холод лезвия на горле. И тот же самый едкий, дешёвый химический запах, смешанный с потом и феромонами, исходивший от похитителя, сидевшего сзади. Тот же спиртовой оттенок, синтетическая горечь и налёт подпольного производства.       Сердце Хуа Юна заколотилось так, что, казалось, его услышат. «Гао Ту замешан?» Нет, не может быть. Искажённый программой голос похитителя отличался по манере речи, рост тоже не соответствовал. И похититель — альфа, его давление чувствовалось. Но запах… специфический, кустарный подавитель… несовпадение. Значит, они пользовались одним и тем же источником. Одной и той же подпольной лабораторией или поставщиком.       Гао Ту вышел, не подозревая, что только что обронил невольную улику. А Хуа Юн больше не смог высидеть.       — Мне нужно идти. Спасибо за чай. — Он поспешно, но стараясь сохранить видимость спокойствия, попрощался с Шэнь Вэньланом.       — Всегда рад, — Шэнь Вэньлан кивнул, взгляд на мгновение стал пристальным, но он ничего не спросил.       Выйдя из кабинета, Хуа Юн не пошёл к лифту. Он успел заметить, как Гао Ту свернул в коридор, ведущий к блоку вспомогательных офисов. Сердце бешено стучало, но ноги несли вперёд на автомате. Ему нужно узнать. Хотя бы просто увидеть, куда идёт Гао Ту. Понять, есть ли связь. Или всё же Юн себя накручивает… Он двигался осторожно, держась на почтительном расстоянии, не привлекая внимание. Охрана, приставленная Шэн Шаою, следовала за ним в отдалении, но, к счастью, не вмешивалась — их задача защищать, а не ограничивать.       Гао Ту не пошёл в какой-то тайный подвал или потайную комнату. Он зашёл в обычную, неприметную комнату отдыха для персонала на одном из нижних этажей. Хуа Юн замедлил шаг, притворившись, что проверяет что-то на телефоне у цветочного горшка в коридоре.       Через приоткрытую дверь он увидел, как Гао Ту подошёл к своему шкафчику, достал из кармана пиджака маленький, невзрачный флакон без этикетки и быстро, почти украдкой, глубоко вздохнул из ингалятора, плечи на мгновение обмякли, прежде чем Гао Ту снова выпрямился, приняв привычную бесстрастную позу, и вышел из комнаты в противоположную дверь, видимо, возвращаясь к работе.       Хуа Юн отпрянул, чтобы его не заметили. Ответ пока оставался где-то там за горизонтом, но появилась зацепка. Флакон, запах: ниточка, которая могла привести его к тому, кто стоял за похищением. Или, как минимум, к источнику опасных, подпольных препаратов, которые использовал и похититель.       Юн развернулся и направился к выходу, к ожидавшей его охране. План шантажа оставался в силе. Но теперь у него появилась параллельная задача: выяснить, что связывает скромного секретаря-омегу и профессионального похитителя. И почему они пахнут одним и тем же химическим адом.

***

      Тишина в пентхаусе к вечеру стала физически ощутимой. Хуа Юн бродил из комнаты в комнату, бесцельно поправляя уже идеально ровные подушки. Осознание накрыло его волной — он скучал. Чтобы заглушить тягостное чувство он почти на автомате достал спутниковый телефон из тайника. Едва он включил его, пришло сообщение. От Шэн Шаою. С короткого, никому не известного номера.        «Поговорим? Обсудим детали. Без записи.»       Сердце бешено заколотилось. Хуа Юн забрался на свою большую кровать, закутался в одеяло с головой, создавая себе кокон безопасности, и набрал номер.       Первый гудок не успел стихнуть.       — Алло. — Голос Шэн Шаою спокойный, ровный обволакивал.       — Алло, — искажённый электронный голос Хуа Юна прозвучал глухо из-под одеяла. Он старался звучать угрожающе. — Условия прежние. Место и время передачи сообщу в последний день. Просто собери деньги!       На том конце провода послышался тихий звук, похожий на усмешку.       — Терпение. Деньги почти готовы. Мне нужны гарантии, — ответил Шэн Шаою, его деловой тон с лёгкой, едва уловимой нотой чего-то ещё даже успокаивал Юна.       — Какие ещё гарантии? Ты выполняешь условия, или твой муж станет достоянием общественности, — пробурчал Хуа Юн через вокодер.       — Гарантии того, что после передачи… мой муж будет в безопасности, — Шэн Шаою произнёс слова медленно, вкладывая в слово «муж» странный акцент. — И что его репутация останется нетронутой. В конце концов, я плачу не только за молчание, но и за его благополучие, верно? Интересный приоритет для простого вымогателя.       Хуа Юн почувствовал, как под пижамой на шее выступает пот. Он пытался вести переговоры, а Шэн Шаою вёл какую-то свою, непонятную игру.       — Ты что, пытаешься меня понять? — язвительно бросил он. — Говори, что тебе нужно?       Тишина в трубке длилась несколько секунд.       — Можно, я предположу? — наконец произнёс Шэн Шаою, его голос стал тише, проницательнее. — Ты молодой парень, которому для своей жизни отчаянно нужны деньги. Но сейчас… тебя самого шантажируют. Или запугали, и ты не знаешь, как выпутаться. Поэтому ты пытаешься выжать из меня то, что, как тебе кажется, решит твои проблемы, выполнив чей-то приказ.       Хуа Юн онемел. Воздух словно застыл в лёгких. Каждое слово било точно в цель, обнажая его собственный страх и замешательство.       — Я… я тебя вообще-то шантажирую! — выкрикнул он через модулятор, звуча жалко и фальшиво даже на собственный слух. — А ты тут психологию разводишь?!       На другом конце провода воцарилась короткая пауза.       — Деньги будут готовы через три дня к вечеру, — сказал Шэн Шаою ровно, внезапно вернувшись к деловой манере. — Жду инструкций на данный номер. И подумай… кому на самом деле ты служишь. Себе? Или тому, кто приставил тебе к горлу нож?       Пять минут. Личный телефон Хуа Юна запищал, сообщая о лимите. Хуа Юн итак собирался разорвать звонок, так как чувствовал пронзительный понимающий взгляд мужа. Ещё минут пятнадцать Хуа Юн сидел, закутанный в одеяло, дрожа от бури внутри. Его личный телефон на тумбочке завибрировал. Два раза.       Первое сообщение. От Шэн Шаою, с его обычного номера: «Я долетел. Всё хорошо. Спокойной ночи.»       Просто. Безмолвно. Как будто тот душераздирающий разговор не случился четверть часа назад!       И сразу же второе. С анонимного номера. От настоящего похитителя: «Не забывай. Ты ему не нужен. А тебе нужна та информация, которая у нас есть о твоём здоровье и статусе.»       Хуа Юн уставился на экран, разрываясь между двумя безднами. Одна — тихая, опасная игра, в которой его, кажется, не столько хотят уничтожить, сколько… понять. Другая — ледяная, безжалостная правда, угрожающая раскрыть тайны его собственного тела.       И он, со своим жалким планом и фальшивым голосом, застрял посередине.       Хуа Юн отшвырнул спутниковый телефон, как раскалённый до красна металл, зарылся лицом в подушку и натянул одеяло на голову. В темноте, под тяжестью ткани, бушевали эмоции, которые он не мог ни назвать, ни контролировать. Не ярость. Не страх перед разоблачением. Более глубокий, первобытный ужас — как в глазах у загнанной трепетной лани преследуемой голодным тигром. Шэн Шаою даже через искажённый голос, через километры расстояния разглядел его душу. Разглядел отчаяние, панику, безысходность. И вместо гнева предложил… что? Понимание? Снисхождение? От этого становилось в тысячу раз страшнее. Ломались все его представления о муже-тиране, о холодном, расчётливом альфе, которому он безразличен.       Хау Юн побился головой о подушку, прогоняя эмоции. Ему нужны козыри против мужа. Что-то, что поставило бы его снова в позицию силы, а не жалкой, раскрывшей себя пешки.       На полу, куда он бросил спутниковый телефон, раздалась короткая, резкая вибрация. Сообщение.       Хуа Юн замер, потом медленно, как во сне, высунул руку из-под одеяла, нащупал холодный корпус и потянул его к себе.       Пришло вложение. Фото. Нечёткий, видимо, отсканированный фрагмент старой медицинской карты. В верхнем углу — его имя, Хуа Юн, детским, корявым почерком дата рождения. Ниже — графа «Родители / Законный представитель». И там, чернилами, выведено имя, от которого в груди что-то ёкнуло тупой, забытой болью. Имя его матери.       «Лань СиньЮн»       Он почти не помнил её. Красивая, тихая женщина-учёный, чей ум и талант в области генной инженерии когда-то привлекли внимание его отца. Именно на её исследованиях он и выстроил первый успех своей фирмы. Именно поэтому, вопреки желаниям Старейшин, он признал её сына — тринадцатого, внебрачного ребёнка, позднего омегу — дав ему свою фамилию и номинальное место в семье. Она умерла, когда Хуа Юну исполнилось восемь лет, оставив после себя лишь смутный образ и имя в официальных бумагах.       Но затуманенный воспоминаниями взгляд зацепился не за имя. Он упёрся в нижний угол фотографии. Там, рядом с печатью какого-то учреждения с длинным, нечитаемым названием, чья-то рука нацарапала и зачеркнула карандашом, почти срывая бумагу, три фразы:        «Омега»        «Бета»        «Альфа»       Слова будто ударили его по голове. Хуа Юн перечитал их снова и снова. Разум отказывался понимать. Он омега. Вся его жизнь, все тесты, все подавители, вся его реальность строились на омежьей сущности. Поздняя дифференциация, да, редкая, но всё же в омегу. Что это значит? Ошибка? Шутка? Но запись сделана быстрым врачебным почерком как вывод или даже диагноз.       И тут всплыли обрывки воспоминаний. Его странные, меняющиеся после свадьбы феромоны. Подавители, которые с каждым днём рядом с Шэн Шаою начинали быстрее истончаться. Шаою даже позаботился о муже и выдал своим фармацевтам задачу на улучшение свойств итак хорошей продукции. Дальше больше: идентичный химический запах подавителя на Гао Ту и похитителе… Не просто дешёвый подавитель, а кустарная работа. И если у похитителя веские основания: ну там засвеченное в сводках лицо или национальный поиск, то Гао Ту? При его финансах не стал бы так рисковать.       Сообщение от похитителей приобрело новый, зловещий смысл. Простой шантаж трансформировался в игру за его собственную идентичность. Хуа Юн медленно сел на кровати, прижимая телефон к груди. Страх перед Шэн Шаою, замешательство от его странного поведения — всё отступило на второй план перед этим открытием. Кто-то знал о нём что-то, чего не знал он сам. Что-то, что могло перевернуть всё с ног на голову.       Его план с деньгами и свободой внезапно показался детской забавой. На кону стояло нечто большее. Его прошлое. Его природа. Его мать, чьё имя появилось из небытия на зловещей бумажке.       Хуа Юн теперь не просто отчаявшаяся омега, пытающаяся сбежать. Хуа Юн — разгадка к какой-то старой, мрачной тайне. И теперь предстояло выяснить — кем он является на самом деле, пока те, кто знает правду, не использовали её, чтобы сломать жизнь Хуа Юна окончательно.

***

      Утро началось с тихой вибрации на прикроватной тумбочке. Ещё не полностью проснувшийся от тревожного сна из обрывков медицинских карт и карандашных надписей Хуа Юн потянулся к телефону. На экране высветилось сообщение. От Шэн Шаою.        «Доброе утро.»       Всего два слова. Он уставился на них как на оптическую иллюзию. Вчера — «спокойной ночи». Сегодня — «доброе утро». За предыдущие девятьсот семь дней Шэн Шаою никогда не писал ему ничего подобного. Их общение сводилось к деловым указаниям через Чэнь Пиньмина или холодным распоряжениям с глазу на глаз. Простые, почти бытовые фразы нарушали все установленные правила: пугали и… сбивали с толку. Что это? Новая игра? Попытка манипуляции? Или что-то ещё?       Прежде чем он успел подумать, пришло второе сообщение, уже привычное от Чэнь Пиньмина.        «Господин Хуа, добрый день. В связи с отсутствием господина Шэна требуется ваша подпись на ряде срочных документов по слиянию отделов. Могу я прислать курьера или вы заедете в офис?»       Хуа Юн сел на кровати. Подпись. Да, формально, как вице-президент на время отсутствия Шэн Шаою, он имел право подписи. Но за все три года он своим правом так и не воспользовался. Не возникло надобности. Его декоративная роль заключалась в улыбках и сопровождении мужа на всех мероприятиях. И вот теперь, в такой критический момент, когда Шэн Шаою, судя по всему, расследует угрозы против них обоих… ему доверяют подпись.       Хуа Юн прогнал ненужное сейчас волнение и, ответив секретарю Чэну, начал быстро собраться, движимый смесью недоумения и нового, странного чувства ответственности.

***

      Хуа Юн вышел из лифта на верхнем этаж небоскрёба Шэнфан Биотех и направился по тихому, устланному ковром коридору в кабинет Шэн Шаою. Рука уже тянулась к матовой хромированной ручке, когда его сознание наконец дорисовало картину.       Он замер, пальцы в сантиметре от металла. Память подсунула воспоминание о первом визите. Назначение вице-президентом Хуа Юна. Через неделю после переезда в пентхаус мужа.        «Шэн Шаою доверил ему право подписи три года назад».       Не на пустяковую задачу забирать посылки. Право на документы по слиянию, на бумаги, которые имеют юридическую и финансовую силу. Зная, что Хуа Юн с первого дня брака мечтает развестись. Ловушка? Ведь за «неправильные» подписи могут и посадить. Нет. Шаою всегда играет по правилам. Доверие? Холодное, расчётливое, рискованное — но доверие. Эта мысль ударила с такой силой, что у него перехватило дыхание. Всё его восприятие мужа — равнодушного тюремщика, циничного стратега — дало трещину. Шэн Шаою видел в нём не только пешку или проблему. В какой-то момент, по какой-то причине, он начал видеть в нём… партнёра? Или, по крайней мере, человека, на которого можно положиться в своё отсутствие.       Хуа Юн медленно опустил руку, но уже не с привычным чувством покорности или отстранённости. В груди что-то распрямилось, стало твёрже. Он расправил плечи и вошёл в кабинет не как приложение к Шэн Шаою, не как несчастный омега, отбывающий срок, а как его законный представитель. Как человек, который только что принял часть власти и ответственности.       Чэнь Пиньмин уже ждал его, со стопкой аккуратных папок.       — Господин Хуа, вот документы. На страницах с жёлтыми стикерами требуется ваша подпись и печать. Господин Шэн просил вас лично всё проверить. — Секретарь Чэнь протянул перьевую ручку и достал из сейфа печать.       Хуа Юн кивнул, сел за чужой, но теперь временно свой стол, и взял первую папку. Уверенно читал документы, вникал в суть. Он не думал о том, как использовать эту возможность для саботажа. Он думал о том, как правильно выполнить то, что ему доверили.       А в глубине души, под слоем новых, сложных эмоций, тихо шевелился вопрос: почему? Почему сейчас? И связано ли с той странной проницательностью вчерашнего звонка и с тем, что Шэн Шаою, возможно, знал или догадывался о его отчаянной игре? Хуа Юн не знал ответа. Но впервые за три года он чувствовал себя не узником в золотой клетке, а человеком, стоящим на пороге чего-то нового и непонятного.

***

      Хуа Юн засиделся допоздна. Тишина опустевшего офисного этажа нарушалась лишь тихим гулом системы кондиционирования и шелестом бумаг. Он склонился над последней папкой, его пальцы бегали по столбцам цифр, мозг, отвыкший от такой интенсивной работы, просыпался, включая старые, забытые навыки. Полученное не для галочки образование, и годы пусть и формальной работы в фирме отца давали о себе знать. Он нашёл ещё две неточности в отчёте по закупкам — не критические, но способные привести к мелким финансовым потерям.       — Здесь, кажется, опечатка в коде поставщика, — тихо сказал он, передавая листок Чэнь Пиньмину. — И здесь сумма не сходится с приложенной накладной на три сотни юаней.       Секретарь взял бумагу, его обычно бесстрастное лицо выразило лёгкое, но отчётливое удивление. Взгляд, всегда холодный и отстранённый, когда дело касалось омеги босса, теперь стал пристальным, оценивающим. В нём читалось не привычное снисхождение, а уважение. Не к статусу супруга, а к компетентности.       — Благодарю вас, господин Хуа, — произнёс Чэнь Пиньмин забирая документ на корректировку, и в его голосе впервые зазвучали ноты искреннего признания. — Я сейчас проверю и исправлю. Господин Шэн будет… впечатлён вашей внимательностью.       Хуа Юн лишь кивнул, чувствуя странное тепло в груди от простой фразы. Он закончил работу, откинулся на спинку кресла и, чтобы отвлечься, потянулся к телефону. В ленте новостей мелькнуло знакомое имя — Шэнь Вэньлан. Юн нажал на сноску. Пост оказался про благотворительность: глава HS-групп пожимал руку директору престижной частной больницы Хэци, получая благодарственную грамоту за щедрые пожертвования на лечение феромонной железы тяжелобольных детей-альф и омег.       Хуа Юн усмехнулся про себя. «Пронырливый лис». Под маской благотворительности ненавидящий омег Шэнь Вэньлан оплатил операцию и реабилитацию сестры Гао Ту. Всё ради того, чтобы привязать к себе безгранично преданного и благодарного секретаря. Цинично, но эффективно. В духе прагматика Шэня.       Он лениво листал фоторепортаж с мероприятия. Вот Шэнь Вэньлан с грамотой, вот он с медицинским персоналом… А вот — архивные кадры в рамке на стене в кабинете директора больницы. Снимки, иллюстрирующие историю Хэци. Старое здание, врачи в ретро-халатах, и… логотип.       Хуа Юн замер. Его палец застыл над экраном. Он увеличил изображение.       Старый логотип больницы: стилизованное дерево с корнями и длиннющая надпись. Та самая печать в углу фото, которую он видел всего несколько часов назад на зловещем снимке медицинской карты, присланной похитителем. Та самая печать учреждения, где, судя по всему, наблюдался в детстве он сам.       Но это невозможно. Больница Хэци находилась здесь, в Цзянху. А он… он же родился и вырос в стране П! Так всегда говорили. Его детство, его первые годы — всё связано с той ненавистной для него страной. Он никогда не лежал в больницах Цзянху в детстве: физически невозможный факт. Мать рассказывала маленькому Хуа Юну, что они жили в пригороде недалеко от столицы, и когда отец приехал за ними, он ещё долго ругался на ухабистые дороги. И еще море подробностей. Сейчас же Хуа Юн начинал вспоминать и другие обрывки: как он мог не выходить из внутреннего дворика их маленького дома неделями. Как однажды уснул после обеда, его как будто вырубило. Неужели мама подсыпала маленькому пятилетнему Юну снотворное? Ведь проснулся он уже снова дома в своей кровати, только прошло полтора дня.       Ледяной пот выступил на спине. Мир вокруг поплыл. Если печать с его детской карты — от больницы здесь, значит… Значит, он провёл часть детства не в стране П. Или тот эпизод со сном… прошлое липкой ложью окутало Хуа Юна. Он резко вскочил, сбивая со стола накопитель с бумагами. Ему нужно в архив Хэци. Сейчас же.       — Чэнь Пиньмин! — его голос прозвучал резко, срываясь. — Немедленно машину. В больницу Хэци.       Секретарь, как раз принёсший документы на подпись, вздрогнул, увидев его бледное, искажённое паникой лицо.       — Господин Хуа, вам плохо? Может скорую вызвать? — Чэнь Пиньмин внимательно посмотрел на юношу.       — Нет! Со мной всё хорошо, мне нужно в архив! — перебил его Хуа Юн, уже на ходу накидывая пальто. — Едем. Свяжись с директором, с кем угодно! Скажи, что по личному поручению Шэн Шаою. Я должен попасть в архив!       Он не объяснял причин. Не мог. В голове крутилась только одна мысль: всё, что он знал о себе — ложь. А похороненная в старых бумагах правда раскроет тот самый «статус», за которым охотился похититель. И если Хуа Юн сейчас всё выяснит, возможно, поймёт причины двойной игры похитителя. Иначе он станет оружием в руках шантажиста.       Машина мчалась по ночному городу, а Хуа Юн сжимал кулаки, глядя в тёмное стекло. В отражении показался не представительный кроткий супруг господина Шэна, а готовый разломать стены собственного прошлого Хуа Юн, жаждущий понять, кто он на самом деле.       Архив оказался крепостью. Даже имя Шэн Шаою не смогло сломить ночной режим и бюрократию частной клиники. Охрана, вежливая, но непреклонная, развела руками. «Завтра с утра, с официальным запросом».       Но завтра слишком далеко. Правда, висевшая над ним как дамоклов меч, ждать не хотела. Охваченный слепым, иррациональным порывом, Хуа Юн оторвался от сопровождавших его телохранителей и, пользуясь знанием планировки здания, оставшимся с прошлых визитов, нашёл служебную лестницу и вырвался на крышу.       Холодный ночной ветер рвал на нём одежду, забираясь под рубашку, но он не чувствовал холода. Только леденящую дрожь осознания, что почва уходит из-под ног. Он стоял на краю смотровой площадки, глядя на морок огней спящего города. Он похлопал по карманам брюк и понял, что оставил смартфон в пальто в машине. А с собой оказался только спутниковый телефон, который Хуа Юн взял в офис, боясь, что в доме без него могут провести обыск. На такое Шаою способен.       Спустя мгновение телефон завибрировал, и на экране высветился не анонимный номер, а личный номер Шэна. И всего одно слово от него: «Поговорим?»       Сердце ёкнуло. Без раздумий, движимый тем же отчаянием, что привело на крышу, Хуа Юн нажал кнопку вызова.       — Алло, — Шэн Шаою снял трубку почти мгновенно, его приглушённый голос проникал в самую душу юного шантажиста.       — Алло, — голос Хуа Юна сорвался, его заглушал вой ветра в микрофон. Страх отступил. Внутри поселился озноб от нахлынувшей лавины эмоций — ярости, обиды, растерянности.       — Расскажи о себе? — спросил Шэн Шаою, и на фоне слышалось его ровное дыхание и отдалённые, гулкие шаги, будто он шёл по пустому коридору или перрону. — Пока я тут собираю деньги…       — Что тебе интересно? — выпалил Хуа Юн, и его голос начал срываться. — Может, поговорим о твоём муже, который стал заменой для другого брата? Который не нужен тебе? Ты же не любишь его! Зачем ты мучаешь его? Зачем? Отпусти его! Дай свободу!!!       Он кричал в трубку, ветер уносил его слова в ночь. Он не видел больше ни города, ни звёзд. Он видел только девятьсот семь дней молчания, холодных взглядов, золотую тюрьму и ослепительную, жгучую несправедливость всего мира к бедному «бракованному» омеге.       На том конце провода наступила тишина. Не пустая, а тяжёлая, напряжённая. И когда Шэн Шаою заговорил снова, его голос понизился ещё сильнее, медленный, будто подбирающий каждое слово с невероятной осторожностью.       — Вот ты и попался… — прозвучал в трубке голос Шэн Шаою, низкий и невероятно близкий, несмотря на сотни километров. — Ты ничего не знаешь о моих чувствах к мужу. Он не замена…       Хуа Юн слушал, и слова, казалось, застревали в вихре его собственных эмоций. Но вдруг обострившийся слух уловил несоответствие. Гулкие шаги в трубке сменились… полной тишиной. А потом — едва слышный щелчок, будто дверь на крышу открыли. И шаги. Настоящие, не из телефона. Тяжёлые, уверенные, по гравию крыши. Сзади.       Его обоняние, будто сбросив оковы подавителей, уловило знакомый, тяжёлый, доминирующий аромат — ром, тёмное апельсиновое дерево, власть. Не через тысячи километров. Здесь, в нескольких метрах.       Он резко, почти инстинктивно, разорвал соединение, сунул телефон в карман и развернулся.       Из тени медленно, с невозмутимой, хищной уверенностью вышёл Шэн Шаою. На плечи накинуто то же тёмное пальто, что и позавчера утром, когда он уезжал. А на усталом немного бледном лице напряжённым, сосредоточенным огнём горели глаза. Он за двое суток уладил дела и вернулся. Видимо вообще не спал. И вернулся не домой. Сразу сюда к мужу, о котором скорее всего доложила охрана.       Шаою стоял перед ним, усталый, но с едва заметной улыбкой-ухмылкой. Прилетел, узнал у охраны расположение мужа и нашёл его здесь, на краю, в прямом и переносном смысле.       Хуа Юн внутренне сжался, но решил стоять на своём. Шаою не раскрыл, что знал, с кем говорил по телефону. Значит, есть шанс. Его фальшивая роль «шантажиста» ещё могла пригодиться, чтобы выиграть время, которого катастрофически не хватало. Закопанная в архивах больницы правда маячила перед ним как единственный ключ, способный вернуть ему контроль над собственной жизнью, над своим телом, избавить от невыносимой ситуации. Он должен узнать правду быстрее. Пока не наступило тринадцатое июня.       — Ты… уже вернулся, — пробормотал Хуа Юн, отводя взгляд. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь придумать причину своего ночного визита сюда, хотя, скорее всего, охрана уже обо всём доложила.       — Дела в стране П решились быстрее, — коротко бросил Шэн Шаою, не вдаваясь в подробности. Он взглянул на мужа не тяжелым и изучающим взглядом, и даже не равнодушным, а каком-то согревающим и защищающим. — А ты что здесь делаешь, Хуа Юн? В полночь, на крыше больницы, в одиночестве?       — Не смог попасть в архив. Решил подышать воздухом, — прямо сказал Хуа Юн, чувствуя, как жалко звучит. Он не дышать сюда вышел, а убежать от себя же. Юн нервно переместился с ноги на ногу, ступая на шаг вперед. Носок наткнулся на какой-то гибкий, запутанный провод — вероятно, от старого оборудования или временного освещения. Неустойчивости, неожиданного препятствия и порыва ветра оказалось достаточно: он пошатнулся, потерял равновесие и полетел назад, к низкому парапету.       — Осторожно! — сильные руки схватили его за запястье, потом за талию, резко, но умело притянув к твёрдому, тёплому телу. Падение превратилось в резкое вращение, и через секунду Хуа Юн уже стоял, прижатый лицом к груди Шэн Шаою, который крепко держал мужа, не давая упасть.       — И-извини… — выдохнул Хуа Юн, дрожа от адреналина и неожиданной близости.       Шэн Шаою не отпустил, а продолжал крепко прижимать к себе. Учащённое дыхание выдавало волнение мужчины. Он замер, успокаиваясь. Потом, не говоря ни слова, снял своё тёплое, ещё хранящее запах дороги и отеля пальто и накинул на плечи Хуа Юна, закутав мужа по самые щёки, как ребёнка. Затем отстранился, оглядел и снова прижал, завернув в ткань и обхватив руками, создавая защитный кокон от ветра.       — Ты простудишься на таком ветру, — проговорил Шэн Шаою, и его голос прозвучал необычно мягко, без привычной металлической ноты. Тёплое дыхание касалось уха Хуа Юна. — Омеги — нежные создания. Им нельзя так рисковать.       В этих словах без насмешки и снисхождения послышалась простая, искренняя забота, которая прозвучала так естественно, что у Хуа Юна перехватило дыхание. Он замер, уткнувшись лицом в грудь альфы, втягивая его знакомый, всепроникающий запах, смешанный теперь с холодом ночи. Объятие, защита… они сейчас неожиданно и дико не вписывались в картину их ледяных отношений.       И в то же время где-то в глубине, предательски, его омежья природа отозвалась на эту заботу тихим, слабым трепетом облегчения. Но разум тут же насторожился. «Омеги — нежные создания». Слова, звучащие как забота, напоминали так же о его месте. О зависимости Хуа Юна от господина Шэна. О том, что он всё ещё считался хрупкой собственностью.       Хуа Юн медленно выдохнул и осторожно отстранился, всё ещё кутаясь в огромном пальто, пахнущем Шэн Шаою.       — Спасибо, — тихо сказал он. — Я… я просто хотел узнать кое-что о своём детстве. Здесь, в этой больнице. Нашёл старый бланк из времён, когда я жил в стране П. Вот и удивился. Но архив закрыт.       Он поднял глаза на Шэн Шаою, пытаясь прочитать его реакцию. Говорил полуправду, проверяя почву.       Шэн Шаою посмотрел на него с интересом и кивнул, коротко и чётко.       — Завтра утром архив будет открыт для тебя. Я распоряжусь. А сейчас… — он взял Юна за руку своей тёплой ладонью. — Сейчас мы едем домой. Ты промёрз. И нам с тобой нужно поговорить.       Он повёл его к выходу с крыши, не отпуская руки. Хуа Юн шёл рядом, укутанный в его пальто, с бьющимся сердцем. Шаою предлагал помощь. И диалог. Но Юн уже не знал, чему верить. Забота или новый виток контроля? Помощь или ловушка? Но одно он знал точно: игра вышла на новый уровень. И тайна его прошлого теперь висела не только вопросом, но и точкой, в которой пересеклись интересы мужа, таинственного похитителя и его самого.