Призрачная сделка

      Путь домой прошёл в молчании. Шэн Шаою не отпускал руку Юна, как будто боялся, что тот снова сбежит на крышу. В пентхаусе, сняв обувь, Шаою сразу же повёл мужа не в его спальню, а завёл в свою комнату и тут же в ванную.       — Ты промёрз до костей, — заявил он, не оставляя места для возражений. Быстрыми решительными движениями Шаою расстегнул и стянул с Хуа Юна пальто, затем — пиджак, не обращая внимания на смущённые попытки отстраниться. Остановившись на тонкой рубашке и обтягивающих боксерах, Шаою прижал ладонь к щеке Юна и большим пальцем стёр следы слёз и городской пыли. Затем резко отстранился, и проверив температуру у набранной умным домом воды, кивнул Хуа Юну на ванную.       — Вода горячая, самое то, что надо. Согрейся, — он развернулся и выудил из шкафчика стопку одежды. Своей одежды. — В свою потом переоденешься. Сейчас твоя задача не замерзнуть и не заболеть.       Хуа Юн, ошеломлённый такой прямой, почти грубой заботой, лишь кивнул. Дверь захлопнулась. Он разделся до гола и осторожно залез в огромную мраморную ванную. А пока вода смывала с него холод ночи и остатки паники, прокручивал только что случившееся. Наверное, со стороны господина Шэна всё выглядело очень даже логичным: ванная есть только в его спальне, у Юна лишь душевая кабина. Да и предложить свою домашнюю одежду, чтобы муж не простудился, пока будет идти до своей, тоже логично. Но почему же так сильно забилось сердце, а на скулах появился румянец.       Через шум воды Юн слышал шаги Шаою, удаляющиеся на кухню, и потом — приглушённые звуки: открывание шкафчиков, лязг посуды, бульканье чайника. Господин Шэн не закрыл дверь в свою спальню. Зачем? Слышать, что делает Хуа Юн? Неужели он испугался, увидев мужа на краю крыши?       Юн хмыкнул и принялся намыливать волосы. Он слишком любит жизнь, чтобы даже подумать о чём-то таком.

***

      Спустя пол часа Хуа Юн вышел облачённый в мягкие тёплые домашние брюки и огромный кашемировый свитер с высоким воротником — вещи из гардероба Шаою, но которые он почти не носил. Юн завернул волосы в полотенце, и, всё ещё ощущая странную нереальность происходящего, остановился посреди гостиной.       Шэн Шаою стоял у центрального острова на кухне. Он снял пиджак и галстук, рукава рубашки закатал до локтей, открывая сильные предплечья. На столе перед ним дымилась широкая плошка с тёмно-янтарной жидкостью. Он помешивал её длинной ложкой. Сосредоточенный профиль в мягком свете кухонной подсветки выглядел… непривычно мирным. Услышав шаги, Шаою обернулся.       — Садись. — Он подошёл с плошкой. Свободной рукой расстелил на диване огромный мягкий плед, другой — вручил Хуа Юну чашку. Аромат ударил в нос — острый, пряный, с мёдом и лимоном. Имбирный чай.       — Пей. Медленно, — приказал Шаою, но голос звучал уже не как распоряжение, а как наставление. Он накинул плед на плечи Хуа Юна, закутал его, поправил складки, а затем мягко, но настойчиво усадил в угол дивана.       Сам Шэн Шаою сел рядом, но не вплотную, оставив пространство. Он взял свою чашку кофе. Чёрный, без сахара: Хуа Юн за три года выучил. И откинулся на спинку, наблюдая за тем, как Юн делает первый глоток обжигающего чая.       Тепло от чая и пледа медленно растапливало ледяную скорлупу внутри. Хуа Юн сидел, закутанный, держа чашку в ладонях, и украдкой наблюдал за Шэн Шаою. Альфа выглядел уставшим, но собранным, его взгляд пристальный, но не обвиняющий в ответ изучал Юна.       — Завтра в девять утра мы поедем в Хэци, — сказал Шэн Шаою, прерывая тишину ровным голосом. — Ты получишь доступ ко всему. Но есть кое-что, что не может ждать до завтра.       Он отпил глоток кофе и с тихим стуком поставил чашку на журнальный столик.       — Надо было сразу тебя спросить, но я не хотел ворошить твои воспоминания после происшествия. Боялся, что ты закроешься ещё сильнее. — Господин Шэн посмотрел прямо на Хуа Юна, и в его глазах читалось не терзание, а решимость. — Но сейчас мне нужна любая информация. Любая деталь, которую ты запомнил о том, кто к тебе подсел в машину. Не внешность — её, я уверен, ты не видел. Запах. Звук голоса, манера речи. Любая мелочь. Что-то, что могло бы его выдать.       Прямой вопрос деловым тоном возвращал к привычному общению, но в нём не слышалось давления. Прозвучало партнёрство. «Мне нужна информация», а не «ты должен рассказать». Шэн Шаою признавал его как источник ценных сведений, а не как пассивную жертву.       Хуа Юн замер. Его пальцы сжались на тёплой керамике. Он думал о едком химическом запахе, общем у похитителя и Гао Ту. Но рассказать о секретаре Вэньлана? Выдать своё подозрение, связанное с безобидным бетой? Рискованно. И… слишком лично. Вывело бы к факту его собственного расследования.       — Запах… — начал Юн осторожно, глядя на пар, поднимающийся от чая. — От него пахло… не просто чужими феромонами. Что-то химическое. Резкое. Как дешёвый, очень сильный подавитель. Не такой, как… — он запнулся, не решаясь сказать «как у тебя на производстве».       — Не серийный, — мгновенно уловил его мысль Шэн Шаою. — Самопальный. Или контрафактный, с кустарным усилением. Это уже что-то. Голос? Слова?       — Голос был искажён, в маску встроили устройство изменения голоса. Но… когда он говорил про… про деньги и гарантии, — Хуа Юн сглотнул, вспоминая тот первый, настоящий звонок, — ему как будто не это интересно. Лишь… холодный факт. Как будто он просто выполнял техническое задание. И ещё… — он замялся, вспоминая странность, на которую тогда не обратил внимания. — Он сказал «совсем не ценит то, что имеет» с небольшим оттягиванием. Как будто проверял реакцию: понимаю я, о чём он или нет. И сказал, что ему «всё равно на конечные цели».       Шэн Шаою слушал, не перебивая, его глаза сосредоточенно сузились. Он кивнул, словно мысленно складывал пазл.       — Профессионал, имеющий дело с очень крупными суммами. Над ним есть ещё кто-то. И специфический подавитель… — Он замолчал, его взгляд стал отстранённым, аналитическим. — Полезно. Спасибо, что рассказал.       Шаою снова посмотрел на Хуа Юна, и его взгляд смягчился.       — Больше не заставляй меня искать тебя на крышах, — сказал он, и в голосе прозвучал не упрёк, а что-то вроде усталой заботы. — Если тебе страшно, или ты что-то вспомнил, или просто… нужно поговорить — я здесь, и мои личные номера у тебя на быстром наборе.       Он встал, взял свою пустую чашку.       — Выпей всё. И ложись спать. Завтра будет долгий день.       Хуа Юн смотрел, как он уходит на кухню мыть посуду — необыкновенно бытовая картина для Шэн Шаою. Он сжал чашку в руках, чувствуя странную смесь облегчения и новой, более глубокой тревоги. Он дал информацию, но не всю. Шэн Шаою предлагал защиту и партнёрство. Но сможет ли Хуа Юн принять их, не раскрыв всех своих карт? И не окажется ли предложенный союз самой изощрённой ловушкой из всех? Но одно он знал точно: игра изменилась. Теперь они оба охотились. И Хуа Юну нужно решиться: продолжать охоту в одиночку или рискнуть довериться руке, которая только что согрела его имбирным чаем.

***

      Архив больницы оказался лабиринтом из металлических стеллажей, заставленных картонными коробами и толстыми подшивками в кожаных переплётах. Воздух состоял из пыли, старой бумаги и химозного антисептика.       Шэн Шаою сидел рядом с Юном первые два часа, листая отдельную стопку документов, связанных, как Хуа Юн догадался, с историей финансирования больницы и возможными связями с зарубежными клиниками, в частности, из страны П. Он работал молча, сосредоточенно, лишь изредка бросая на него взгляд — не контролирующий, а скорее оценивающий, готовый помочь, если тот запутается. Но вскоре телефон Шаою начал вибрировать без перерыва. После пятого звонка он с раздражённым вздохом встал.       — Мне нужно в офис. Дела, — сказал он, поправляя манжет. — Охрана остаётся. Ни шага без них. Понял? Если найдёшь что-то… звони. В любое время.       Он задержал взгляд на нём на секунду дольше, чем требовала вежливость, затем развернулся и ушёл, его шаги быстро затихли в коридоре.       Хуа Юн остался один в окружении горы макулатуры. Он искал по датам своего рождения и раннего детства, которые, как он считал, прошли в стране П. Но в папках за те годы не нашлось ни одной записи о рождении, ни детской карты, ни прививок. Как будто его первые восемь лет не оставили следа в медицинской системе Цзянху. Странно, ведь если он жил здесь, должны остаться хоть какие-то записи. Отчаяние начало подкрадываться. Может, фото фальшивка? Ловушка, чтобы заставить его рыться впустую и тратить оставшееся время?       Хуа Юн через секретаря Чана получил скан своей мед карты из страны П. С девяти лет, сразу после смерти матери и переезда к отцу, в медицинской карте задокументированы скрупулёзно: записи о регулярных, почти насильственных медицинских осмотрах и курсе усиленных подавителей, о травле со стороны братьев, записанных как «бытовые травмы», и, наконец, сухой отчёт о поздней дифференциации в омегу с рекомендацией «пожизненной гормональной терапии и подавления». Каждое слово в этих документах дышало холодом, контролем и болью.       Он уже почти смирился с тем, что не найдёт ранних следов, когда встал, чтобы отнести очередную бесполезную папку на полку. К нему тут же приблизился человек в белом халате с бейджем санитара — невзрачный, средних лет, с очками в тонкой оправе. Тот спешил, видимо, чтобы сдать какие-то свежие документы в архив. Охранники у входа мельком глянули на его бейдж и отвлеклись, удовлетворившись. Санитар же поравнялся с Хуа Юном у стеллажа и, делая вид, что поправляет папку на полке, внезапно схватил его за запястье. Железная хватка оказалась знакомой.       Хуа Юн вздрогнул и хотел вырваться, но мужчина наклонился к его уху и прошипел «Не рыпайся!», через белую медицинскую маску с динамиком искажая голос, и в тишине архива голос невозможно перепутать. Голос альфы-похитителя из машины.       — Скажешь охране, что идёшь в туалет поправить пластырь. Служебный лифт ждёт. Спускаешься на минус второй. Пискнешь — и твоим двум альфам сегодня же доставят особый «Альфийский» подарок.       Хуа Юн замер, леденея изнутри. Он слышал слухи. В подполье Цзянху ходил особый, невероятно дорогой и редкий яд под названием «Альфийский», нацеленный не просто на альф, а на подавление их феромонной системы с последующим мучительным отказом органов. Смерть для альфы будет долгой и унизительной. И этот человек угрожал Шэн Шаою и… Шэнь Вэньлану?       Мысль ударила неожиданно. Шэнь Вэньлан — циничный, жестокий, но… единственный, кто отнёсся к нему по-человечески. И Шэн Шаою… который сейчас, кажется, пытался не контролировать, а защищать, вчера закутал его в плед и сварил имбирный чай. Эти двое альф, такие разные, оба стали — странно, необъяснимо — близки Хуа Юну. Даже холодный, сдержанный Шэн. Мысль о том, что из-за него им может угрожать такая смерть, вызвала приступ чистой, животной паники, сильнее, чем любая угроза ему самому.       — Понял? — прошипел санитар, видя его бледнеющее лицо. — Кивни.       Хуа Юн кивнул, сжав челюсти. Его разум лихорадочно работал. Похититель отпустил руку Юна и исчез за стеллажами. А Хуа Юн, стараясь, чтобы голос не дрогнул, повернулся к охранникам:       — Мне нужно в туалет. Поправить подавитель.       Хуа Юн вышел в коридор, чувствуя, как взгляд санитара жжёт ему спину. Лифт для персонала стоял с приоткрытыми дверями, как могила. Он шагнул внутрь. Двери закрылись по чьей-то невиданной воле, отрезая его от охраны, от коридора, от безопасности. Лифт плавно поехал вниз, в подземелье больницы.       Но теперь в голове Юна, рядом со страхом, поселилась неожиданная ясность и холодная ярость. Раньше он боролся за свою свободу. Теперь на кону стояло нечто большее. Они посмели пригрозить его альфам. Игра снова изменилась.

***

      Сознание вернулось к Хуа Юну волной тошнотворной боли в затылке и гулом в ушах. Он лежал на холодном, цементном полу, пахнущем плесенью, маслом и пылью. Тусклый свет пробивался сквозь запылённые окна под самым потолком высокого, пустого помещения. Заводской или складской цех. Юн не сразу осмелился пошевелиться, прислушиваясь. Голоса. Неподалёку.       — …точно стоит рисковать? Продажа на чёрном рынке провалится, если информация просочится. А держать его здесь — всё равно, что бомбу в подвале хранить. — Незнаковый голос говорил торопливо и с периодичностью срывался на писк.       — Это не «бомба», а золотая жила! Единственный живой, стабильный экземпляр! Его гены… Они сами себя оплатят, и не раз. Главное — правильно преподнести товар. Не как омегу, а как…- второй тоже оказался не знаком, но Хуа Юн услышал интересное сочетание иероглифов, такое же, которое использовал похититель из машины.       — Как универсальный ключ. Но он ослаб на вечном подавлении. Пока не вижу в нём того «сильнейшего», о котором говорили отчёты Господина, — мужчина замолчал и не назвал имя составителя отчётов.       — Отчёты не врали. Помнишь сканы от Господина? Тот выброс в машине? Не просто сбой подавителя. Вспышка. Цветочек показал шипы. Просто его годами травили, держали на коротком поводке. Но потенциал… потенциал колоссальный. Новый вид, я тебе говорю. Или, как минимум, мост к нему. Нам надо лишь передать Господину.       Хуа Юн лежал не дыша, сердце колотилось где-то в районе горла, мешая слушать. Они говорили о нём. Не о Шэн Шаою, не о выкупе, не о шантаже. «Продажа», «гены», «не омега», «ослаб на подавлении»… Все обрывки из детства, странности с феромонами, таинственная медицинская карта — всё складывалось в чудовищную картину. Он не просто омега. Он какой-то… образец. Эксперимент? Уникум? И Шэн Шаою… Господин Шэн им не нужен. Во всяком случае, не как главная цель. Возможно, как помеха или как способ добраться до него. Весь спектакль с похищением, шантажом: всё спланировали, чтобы выманить его, проверить, запугать, а может, и спровоцировать на что-то.       Один из голосов, тот, что Хуа Юн определил, как санитара, произнёс ключевую фразу, от которой кровь застыла в жилах:       — Выносить сильнейшего альфу он, может, и не сможет в нынешнем состоянии, но его генетический материал… его потомство… Новый виток эволюции. Или идеальное биологическое оружие. В зависимости от того, кого подобрал в покупатели Господин.       Хуа Юна чуть не вырвало. Его рассматривали не как человека. Как инкубатор. Как лабораторную крысу для выведения нового поколения или создания оружия. Он издал прерывистой всхлип и зажмурился. Голоса замолчали, а к Хуа Юну приблизились шаги. Хуа Юн продолжил изображать беспамятство.       — Долго он ещё будет отходить? — пробормотал второй голос.       — Скоро очнётся. Надо связать покрепче. И ждать инструкций от Господина. Он хочет лично осмотреть товар перед продажей, — ехидно проговорил «санитар», пиная ногу Юна.       Руки грубо перевернули его на живот, стали стягивать на спине запястья пластиковыми стяжками. Хуа Юн не сопротивлялся, сохраняя вялость. Внутри же бушевала ярость и холодный, острый как лезвие, расчёт. Они ошиблись, разговаривая при нём. Они показали свои карты. Теперь он знал, что является целью. И знал, что они боятся его «потенциала», того, что скрывалось под годами подавления. Юн больше не может беспомощно ждать помощи и изображать жертву. Он — разменная монета в игре, ставки в которой чудовищно высоки. И если они боятся того, кем он может являться… значит, у него есть шанс. Шанс стать тем самым «потенциалом». Ради того, чтобы никогда не стать «товаром». И ради тех двух альф, которым он, сам того до конца не осознавая, уже не мог позволить причинить вред.       Его связали и бросили обратно на холодный пол. Хуа Юн лежал с закрытыми глазами. Игра только началась. И теперь он знал правила.

***

      Шэн Шаою не мог дозвониться до Хуа Юна уже час. Сначала он списал на плохую связь в архиве, но ледяное предчувствие сжимало сердце. Он позвонил охране, оставленной у архива. Ответ поверг его в холодную ярость: «Господин Хуа вышел в туалет и не вернулся. Мы обыскали этаж, его нет. Видео с камер показывает, как он зашёл в служебный лифт на минус второй, парковку. Дальше… помехи. На записи одни «шумы».       Помехи. Цифровая чистота. Так же, как в машине.       Шэн Шаою немедленно набрал Шэнь Вэньлана. Возможно, тот что-то знал, как друг Юна.       — О! Господин Шэн! Слышал сегодня забавный анекдот в курилке. Говорят, в мире объявилась энигма. И не одна. Ходят теории, что по одной на континент — как высший вид, будущие правители мира. Смешно, правда? Как будто мало НАС — альф S-класса… — без приветствия начал шебутной Шэнь.       — Мне не до шуток, Шэнь. Хуа Юн пропал! Если узнаешь что-то — немедленно звони. — Шэн Шаою наплевал на сплетни о мифических энигмах. Его терпение вот-вот лопнет.       — Хуа Юн? Пропал? — Шэнь Вэньлан звучал удивлённо, послышался шум отодвигаемого кресла, — если у меня будет информация, я свяжусь с тобой.       Шаою угукнул и оборвал звонок, но не успел убрать телефон, как на вторую линию поступил вызов от главы службы безопасности с новыми деталями: на парковке нашли выброшенный, раздавленный подавитель Хуа Юна и его сотовый. Возможно господин Хуа сопротивлялся.       И тут Шэн Шаою вспомнил. Сегодня с утра он вручил Хуа Юну новые часы. «Чтобы время сверять», — сказал он, стараясь звучать небрежно. Он не сказал, что внутри спрятан миниатюрный GPS-трекер с автономным питанием, сигнал которого не глушили стандартные блокираторы. Он не сказал об этом никому. Даже охране. Паранойя, выработанная годами в бизнесе, сейчас могла спасти жизнь. Он открыл на телефоне специальное приложение. Слабый сигнал периодически прерывался, но оставался на месте. И вёл на окраину города, в заброшенный индустриальный район — складские ангары у старой фабрики.       Не теряя ни секунды, Шэн Шаою сорвался с места. Он отдал охране координаты для подхода, но сам поехал быстрее всех, на своей машине, игнорируя светофоры. По пути он звонил Чэнь Пиньмину, отдавая распоряжения о сборе команды, о подключении своих людей в полиции и тихом оцеплении района, о поиске любых данных о заброшенных объектах в указанной точке.       Когда его чёрный порш бесшумно остановился в полукилометре от указанного координатами ангара, он уже видел цель — огромное, тёмное, полуразрушенное здание. Охрана подтянется минут через десять. Десять минут могли стать критическими для жизни Хуа Юна.       Шэн Шаою вышел из машины и, как тень, двинулся к зданию. Он нашёл разбитое окно на уровне земли, заглянул внутрь. И увидел в тусклом свете, падавшем с высоких окон: на грязном бетонном полу лежал Хуа Юн. Его руки похитители стянули за спиной, он побледнел, но открытые глаза излучали ледяную ясность. А неподалёку двое мужчин в простой одежде о чём-то спорили, жестикулируя. Один из них что-то показывал на планшете.       Сердце Шэн Шаою бешено заколотилось. Ярость, холодная и безжалостная, смешалась с всепоглощающим страхом за того, кто лежал там, связанный. Он быстро отправил охране точные координаты и приказ: «Штурм моментальный. Тихий вход. Цель: два похитителя — захват живыми. Приоритет — безопасность господина Хуа».       Затем, не дожидаясь ответа, он бесшумно, используя тени и груды хлама, начал пробираться внутрь через другой разлом в стене. Он не мог ждать. Он должен оказаться ближе. На случай, если что-то пойдёт не так, когда начнётся хаос. Он будет тем, кто вытащит Хуа Юна из получившегося ада.       Подойдя ближе, Шэн Шаою уловил запах. Сначала — тонкий, чистый, узнаваемый аромат белой орхидеи. Его сердце, уже и так сжатое в тисках ярости и страха, болезненно ёкнуло. Запах Юна за три года стал синонимом тихого присутствия, тихой гаванью покоя в его бурной реке бизнес-целей. Он настолько привык, что перестал замечать, а сейчас осознал, насколько Хуа Юн мимикрировал под самого Шаою.       Но вдруг запах начал меняться. Он стал гуще, тяжелее, темнее. Из нежной орхидеи превратился в призрачную орхидею — редкую, опасную, растущую в темноте сырого таинственного леса. И в новом, доминантном аромате появилось то, что заставило кровь Шэн Шаою застыть, а потом ударить в виски с новой силой. Истинный. Глубокий, первобытный отклик его собственных феромонов, как эхо в пещере. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Ни с одним омегой. Запах… пары. Не временного мужа по контракту. Судьбы.       Пока Шэн Шаою, спрятанный в тени, пытался осмыслить ошеломляющий вывод, похитители тоже почуяли перемену.       — Чёрт! Пластырь! Мы забыли проверить пластырь! — зашипел «санитар».       — Дави его! Дави сейчас же! — крикнул второй, и оба, как по команде, надели фильтрующие маски и выпустили шквал своих альфа-феромонов — грубых, агрессивных, рассчитанных на подавление и даже боль. Но волна их феромонов, которая заставляет пригнуться к земле любого омегу, будто разбилась о невидимую стену. Хуа Юн даже не моргнул. Он медленно поднял голову.       И тут Шэн Шаою, затаив дыхание, увидел то, во что не мог поверить. Кожа на запястьях и шее Хуа Юна, там, где можно разглядеть тонкие венки под бледной почти прозрачной кожей, начала слабо светиться изнутри. Тусклым, но неоспоримым сиреневым сиянием. Тотемы. Признак мощной, активной феромонной системы. Признак… высшего ранга. Такие же, как у него самого, когда он выпускал феромоны на полную мощь.       — Так кто же я на самом деле? — прозвучал голос Хуа Юна. Но Шаою еле узнал его. Не тот тихий, мягкий, иногда дрожащий от волнения или страха голос. Уверенный, полный власти, силы и ледяной ярости, голос оказался в разы притягательнее для Шаою.       Хуа Юн поднялся на ноги неестественно плавным и сильным, как у большого хищника, слитным движением. Пластиковые стяжки, впившиеся в его запястья, лопнули с тихим, но отчётливым треском, как гнилые нитки. Он потер ладонью шею, где обычно располагался пластырь-подавитель. Он выбросил его на парковке, когда понял, что происходит. Пульсирующая, светящаяся железа оказалась ничем не прикрыта. Юн стоял посреди пыльного склада, и от него исходила такая аура подавляющей, спокойной силы, что двое похитителей, профессиональных альф, инстинктивно отшатнулись.       Шэн Шаою наблюдал, и мир перевернулся. Его тихий, покорный, «нежный» муж, которого он считал своим долгом охранять, оказался… этим. Не омегой. Не альфой. Кем-то большим. Кем-то, кто одним своим присутствием переписывал все правила. Глядя на Хуа Юна, который не воспринимался больше жертвой, а стал равным, Шэн Шаою понял две вещи. Во-первых, охранники, которых он вызвал, сейчас будут совершенно бесполезны против того, что происходило внутри. А во-вторых, и это главное — он не просто нашёл свою истинную пару. Его истинная пара в этот момент сама разбиралась со своими обидчиками. И Шэн Шаою оставалось только одно: наблюдать и готовиться вступить в бой на стороне партнёра.       За своими рассуждениями и изучением нового Хуа Юна, Шаою пропустил момент, когда похитители начали действовать. Щелчок выстрела пистолета с дротиком прозвучал в тишине гулко и отчётливо. Хуа Юн резко дёрнулся, когда игла вонзилась ему в бедро. «Санитар» с торжествующей злобой прошипел:       — Альфийский яд. Противоядие есть только у Господина. Теперь-то ты наш.       Светящиеся тотемы на коже Хуа Юна погасли, как перегоревшие лампочки. Его осанка, мгновение назад излучавшая безраздельную власть, дрогнула. Он пошатнулся, резкая боль и ледяная слабость растекались от точки укола, сковывая мышцы и затуманивая сознание. Аура силы исчезла, сменившись видимой, уязвимой хрупкостью.       Двое уже поднявшихся с пола альф мгновенно воспряли духом. Страх сменился злорадной агрессией. Они стали расходиться, окружая его, как шакалы раненого зверя.       — Видишь? Всё-таки не такой уж особенный, — усмехнулся один.       Именно в этот миг из тени, словно материализовавшись из самой тьмы, выбежал Шэн Шаою. Он не кричал, не произносил грозных речей. Его стремительные движения как удар кобры отбросили одного из похитителей в сторону второго. Шаою встал за спиной к Хуа Юну, приняв его вес, почувствовав, как тот практически обмяк и прислонился к нему, ища опоры. Запах призрачной орхидеи смешался с горькой нотой боли и химической горечью яда. Шэн Шаою обхватил рукой талию Юна, удерживая его. В голосе читалась ярость к ситуации и невероятная, внезапная нежность, обращённая к мужу:       — Так ты не омега?       Хуа Юн, с трудом удерживаясь в сознании, приоткрыл глаза. Мутным взглядом обвёл похитителей.       — Сам не знаю, — выдохнул он растерянно, подтверждая весь ужас открывшейся правды.       Этой секунды хватило. Похитители, ободрённые слабостью Хуа Юна, решили, что справятся и с этой помехой — ещё одним альфой, пусть и выглядящим опасно. Они сделали шаг ближе.       Больше Шэн Шаою ждать не стал.       Он не просто выпустил свои феромоны. Он обрушил их. Неконтролируемый выброс силы. Цунами чистой нефильтрованной альфа-мощи высшего S-класса, сконцентрированной годами выдержки и разъярённой до предела угрозами мужу. Воздух в ангаре сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Запах старого рома и тёмного апельсина, смешался с ядовитой призрачной орхидеей и полностью затмил грубые феромоны нападавших.       Мгновенный эффект сокрушил обоих альф, словно они наткнулись на невидимую бетонную стену. Фильтрующие маски не выдержали напора. Глаза нападавших закатились, колени подкосились. Они рухнули на грязный пол, потеряв сознание от чистого шока подавления. Их нервная система просто отключилась, не выдержав столкновения с такой абсолютной доминантой.       А наступившая после выброса тишина казалась оглушительной. Шэн Шаою даже не взглянул на поверженных врагов. Всё внимание обратилось к человеку в его объятиях. Хуа Юн тяжело дышал, его веки слипались.       — Держись, — глухо произнёс Шэн Шаою, чувствуя, как тело мужа становится всё тяжелее. — Держись, если не ради меня, то ради себя.       Снаружи донеслись приглушённые шаги — подоспела охрана. Но для Шэн Шаою они уже не имели значения. Он аккуратно, почти бережно, перехватил мужа и поднял его на руки.       — Мы здесь! Срочно скорую! — крикнул он, и во всегда таком уверенном голосе впервые прозвучала неуловимая, но настоящая нота страха.       Шаою смотрел на бледное лицо Хуа Юна, на губы, которые уже потеряли цвет, и думал не о загадке его тотемов, а о том, что едва обрёл свою истинную пару, едва увидел истинное лицо Юна, как может потерять его снова. И это било в сердце в тысячу раз страшнее, чем любая угроза. Он прижал Хуа Юна к себе, даря тепло.       «Ты должен выжить, — мысленно приказал он. — Потому что нам с тобой теперь очень многое нужно выяснить. И начинать мы будем не с оставшейся сотни дней. Мы начнём всё сначала».