Призрачная сделка

      «Домом» Шаою назвал последний этаж в престижном небоскрёбе. Так как все четыре квартиры принадлежали президентам Апекса, они обнаглели и перекрыли доступ в общий холл. Теперь там сидела охрана, лифт на этаж поднимался только с использованием электронного ключа. Доступ к камерам в холл управляющая компания передала наёмникам. Ну, для всех они представлялись одним из подразделений службы безопасности Апекс S-Групп, а по факту подчинялись Джо и Шаою. Холл оброс мебелью: диваны, столы с мониторами. У безопасников появился доступ к камерам в коридорах во всех четырёх пентхаусах и аудио датчикам по всем квартирам. Вэньлан и Шаою тут оказались очень сплочёнными и убедили своих партнёров в необходимости таких мер. Гао Ту тогда поворчал, что теперь как в телешоу, а Юн просто кивнул и вжался в мужа.       И вот через час четыре президента вышли из лифта, поздоровались с охраной. Шаою молча показал главному как «застегивает молнию» на губах. Жест обозначал, что вся запись видео и аудио сейчас прекращается, и у безопасников наступает решим тишины, остается только следить за лифтом и консьержкой по мониторам.       Шаою пригласил всех к «себе», Юн фыркнул. Муж ещё не совсем отошёл от «предложения развода» и иногда вот так напоминал.       Уже сидя на просторной кухне пентхауса Шаою и Юна, где пахло едой и ощущался настоящий уют, не как в офисе созданный искусственно секретариатом, Энигма смог расслабиться. Всё же его безопасность сейчас в приоритете, и Юн нервничал вне стен дома.       Ужин прошёл в неформальной, почти семейной атмосфере. До тех пор, пока Хуа Юн не принялся за сооружение своего «шедевра». С невозмутимым видом гения-кулинара он положил на кусок ржаного хлеба толстый ломоть суань ла байцай и острого Чаоцай, сверху водрузил две сладкие зефирки, накрыл всё куском плавленого сыра и вторым ломтём хлеба, а затем отправил конструкцию в сэндвич-пресс.       — И… это съедобно? — с неподдельным ужасом спросил Гао Ту, наблюдая, как сыр растекается, смешиваясь со сладкой и острой начинкой. Его собственный, строгий вкус восставал против подобного кощунства.       — Гао Ту, не надо, — прошептал ему Вэньлан, отводя глаза. Им с Гао Ту пока что рано о таком задумываться, сейчас очень осторожно их близость замерла на обоюдных ласках. Да и сама идея беременности со всеми её странностями для А-Лана представлялась загадочной и немного пугающей территорией.       — У всех беременных такие… пищевые аномалии? — не унимался Гао Ту с научным интересом глядя, как Хуа Юн с блаженным видом откусывает хрустящий, сладко-острый бутерброд.       Тут уже Шаою не выдержал и расхохотался, обнимая за плечи мужа, который с набитым ртом показал большой палец вверх.       — Это ещё цветочки, — с гордостью заявил Шаою. — У нас в первый месяц на каждой горизонтальной поверхности в доме лежали гроздья винограда. А недавно ночью проснулся и заявил, что если не съест устриц с клубничным вареньем прямо сейчас, то умрёт. В час ночи! Пришлось будить шеф-повара из «Метрополя». Но ты знаешь, — он посмотрел на Хуа Юна с такой нежностью, что у того даже уши покраснели, — это стоило того. Каждая его дурацкая, то есть милая прихоть.       Вэньлан слушал со странным чувством — смесью зависти, недоумения и какого-то смутного предвкушения. Гао Ту же, казалось, делал в уме какие-то тревожные пометки на будущее.       После ужина, с новыми силами, они переместились в домашний кабинет Шаою, чтобы наконец поставить последние точки в Соглашении. И именно там, за чаем и уже без лишнего накала, они и дошли до рокового финального пункта 8.3.       Дебаты о разделе активов в гипотетической кризисной ситуации снова накалились. Шэн Шаою упёрся, требуя включить в устав механизм «вызова на дуэль». Шэнь Вэньлан повысил голос, тыча пальцем в цифры. Его терпение истощалось, а идея с «аукционом» представлялась более логичной.       — Предлагаемый тобой «вызов» — чистая провокация! Один из нас, сбегая, может назвать заведомо завышенную стоимость активов в момент, когда у другого просто не окажется нужной суммы для выкупа! Мы же братья, а не ростовщики. — Вэньлан ткнул пальцем в иероглифы на планшете.       — Именно потому, что мы братья, нам нужен честный и быстрый механизм! Не хочешь покупать долю по названной цене — значит, сам готовься продать свою. Без обид. — Шаою откинулся на кресле и побарабанил пальцами по листам с черновиками.       — Без обид? Ты оценишь нашу общую лабораторию и патенты на новые препараты по баснословной стоимости? — Вэньлан фыркнул, — Нет, только независимая оценка авторитетной биотех-аудиторской фирмы, утверждённая четверкой президентов и аукцион. И срок для мобилизации средств — не меньше квартала.       — Квартал? — Шаою немного повысил голос, — За такое время можно обвалить репутацию компании слухами! Месяц — и вопрос решён. Или ты не веришь, что мы всегда сможем найти общий язык, и сразу готовишься к войне?       — Я готовлюсь к тому, чтобы наше общее дело не развалилось из-за одной вспышки гнева некоторых альф! Если механизм такой справедливый, почему ты против, чтобы цена была прозрачной и доказанной для всех? — Вэньлан тоже повысил голос и наклонился вперед ближе к брату.       Два альфы снова загремели. Они не заметили, как Гао Ту поднялся. Но заметили, когда он резко, беззвучно щёлкнул пальцами. Шэнь и Шэн замерли. Гао Ту лишь поднял бровь и указал взглядом в угол комнаты.       Там, в огромном кресле, подложив под щёку бархатную подушку, спал Хуа Юн. Он свернулся калачиком, одна рука лежала на животе. Он выглядел таким беззащитным и уставшим, что весь гнев мгновенно испарился.       Шаою первым двинулся. Он подошёл, осторожно поднял мужа на руки. Хуа Юн что-то пробормотал, уткнувшись носом в его шею, но не проснулся. В полной тишине все четверо перебрались в гостиную. Шаою уложил любимого на диван, укрыл пледом и сел рядом, чтобы служить опорой.       Вэньлан кивнул на уснувшего друга и тихо спросил:       — Есть результаты расследования?       Шаою, не отрывая ладони от плеча спящего Хуа Юна, после продолжительного молчания нарушил тишину. Его голос звучал низко и весомо, без тени прежних препирательств.       — Заказчик. Тот, кто стоял за Лянем. Я выяснил имя и подтвердил у доктора. — Шаою усмехнулся, конечно подтвердил, попробовал бы тот не сказать.       Шэнь Вэньлан выпрямился, его глаза сузились. Гао Ту наклонился вперёд.       — Он не просто «влиятельный бизнесмен», — продолжил Шаою. — Лю Цзиньлун. Владелец сети «Золотой дракон». Отелей класса люкс и игорных домов по всему миру, от Макао до Лас-Вегаса. Его состояние исчисляется десятками миллиардов. И у него… глубокие, многовековые связи с теневой Азией и Востоком. С тем, что раньше называли «триадой». Сейчас триада «переквалифицировалась» в транснациональный криминальный конгломерат с легальным фасадом.       Он сделал паузу, давая информации усвоиться.       — Мы все. Ты, я, наши компании, даже наш новый, уже влиятельный бизнес. Для него не конкуренты. Мы — помеха. Или… потенциальный актив, который можно поглотить. Если он узнает, что мы в курсе его старого «заказа» на Хуа Юна, и что активно сопротивляемся… — Шаою посмотрел на брата, — …война будет не корпоративной. Она будет тотальной. Без правил. Он играет не по тем законам, по которым привыкли мы.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже спящий Хуа Юн, казалось, затих ещё больше.       — У него есть над нами рычаги? — спросил Шэнь Вэньлан, его голос стал таким же холодным и деловым, но в нём появилась новая, опасная нота.       — Всё, что можно купить: чиновников, судей, журналистов, — кивнул Шаою. — А что нельзя купить… можно устранить. У него репутация человека, который добивается своего любой ценой. Его отели не только для туристов. Они превратились в узлы его сети, места для встреч, отмывания денег, вербовки. Если мы ввяжемся в открытую битву с ним, рискуем всем. Нашими компаниями, нашей репутацией, нашей… — его взгляд упал на Хуа Юна и скользнул к Гао Ту, — …нашей безопасностью.       Гао Ту слушал, и по мере рассказа его лицо теряло краски. Он с детства осторожен, всегда просчитывал риски. Но услышанное выходило за все рамки их возможностей. Когда Шаою произнёс «игорный бизнес» и «глубокие связи с теневой Азией», Гао Ту не просто взял Вэньлана за руку. Он инстинктивно прижался к нему плечом, ища защиты, опоры, подтверждения, что этот кошмар реален, и что они что-то могут противопоставить. Его пальцы сжали руку Вэньлана так сильно, что кости хрустнули.       — А с тобой-то что? — тихо, но отчётливо спросил Шэнь Вэньлан, не отводя глаз от брата, но всем телом развернувшись к Гао Ту, сидящем в соседнем кресле. Его вопрос без упрёка звучал с острым, хищным любопытством и той же тревогой, что сжала его сердце при виде реакции партнёра. Он знал Гао Ту. Этот человек никогда не выдавал эмоций просто так. Эта паника сидела в его душе глубже, чем страх за общее дело.       Гао Ту лишь покачал головой, словно отгоняя наваждение, но его рука в ладони Вэньлана дрожала.       — Позже, — выдохнул он, едва слышно. — Объясню. Позже.       — Значит, открытой войны нельзя допустить, — холодно констатировал Вэньлан, возвращаясь к диалогу с Шаою, но его рука ответила на сжатие, обхватывая пальцы Гао Ту. — Нам нужен другой подход. Возможно не совсем законный. Обезглавливание. Найти его слабое место и ударить так, чтобы у него не осталось сил мстить.       — Его империя, — ответил Шаою. — Она огромна, но хрупка, как карточный домик, потому что держится на коррупции и страхе. И его жена. Та самая бета, которая не может иметь детей. Она… его ахиллесова пята в эмоциональном плане. Всё случилось из-за неё. Из-за его маниакального желания продолжить род именно с ней, но любыми средствами. — Он осторожно погладил бок Хуа Юна.       — Мы не можем действовать в одиночку. Нам нужны союзники. Тихие, влиятельные. Те, кому Лю Цзиньлун тоже перешёл дорогу. И информация. Много информации. Чтобы ударить наверняка и так, чтобы у него не осталось сил или желания мстить. — Шаою посмотрел на брата.       — Значит, мы временно откладываем внутренние споры. Объединяем ресурсы. Полностью. Ради них. — Взгляд Вэньлана переместился с Гао Ту на спящего Хуа Юна и затем на брата. — И ради всего нашего будущего.       Шаою встретил его взгляд таким же полным решимости и уверенности.       — Полностью, — подтвердил Шэн Шаою.

***

      Позже, когда тяжёлая дверь закрылась за ними, отсекая внешний мир, уже в своём пентхаусе Вэньлан не стал ждать и развернулся к Гао Ту, который молча снимал пиджак скованными механическими движениями.       — Объясни сейчас, — сказал Вэньлан без предисловий. Он блокировал путь в гостиную, не агрессивно, но не позволяя избежать разговора. — «Игорный бизнес». Почему эти слова тебя так… вывели из строя? Не просто страх перед мафией. Что-то личное. Я помню твоё лицо. Ты увидел призрака.       Гао Ту замер. Тишина в прихожей гулко окутала их. Он отвёл взгляд, уставившись в темноту гостиной, в которой, видимо, хотел спрятаться. Казалось, он собирался с силами, чтобы вытащить наружу что-то очень тяжёлое и давно закопанное.       — Мой отец, — проговорил А-Ту плоским, безжизненным, как зачитывающий показания свидетель, голосом. — Он не был бизнесменом, как я всегда говорил, ещё со школы. Он игрок. Мелкий, вечно проигрывающий игрок в подпольных притонах на задворках Цзянху. Проигрался в одном городе, перебрался в следующий. Его мир состоит из запаха дешёвого табака, феромонов сильных соперников и вечной надежды на крупный куш.       Он сделал паузу, сглотнув.       — В нашем роду, по его словам, иногда рождались… «ценные дети». Омеги или альфы высшего эшелона. Их можно выгодно пристроить в богатые семьи в качестве жён, мужей, любовников… или продать тем, кто посулит большую выгоду. — Гао Ту обнял себя руками и опустил голову, он не мог посмотреть на партнёра, ведь сейчас вскрывается ещё одна его тайна из прошлого. — Я был его инвестицией. С самого детства он смотрел на меня не как на сына, а как на лотерейный билет, который вот-вот должен выиграть.       Вэньлан не двигался, не дышал, слушая. Его циничный ум уже достраивал ужасную картину. Теперь становилось понятно, почему Гао Ту даже в школе подрабатывал в магазине.       — Когда мне исполнилось десять, стали проявляться признаки, — продолжил Гао Ту. — Не явные, но… мать поняла. Она всё поняла раньше всех. Однажды ночью, пока он спал пьяным сном, она отвела меня к одной… женщине. На окраине. Там, в комнате, пропахшей травами и страхом, мне вкололи первую дозу. Грубый, кустарный подавитель. Мать сжала мою руку так, что я думал, кости сломаются, и сказала: «Ты — бета. Простой, ничем не примечательный бета. Твоя единственная ценность в том, чтобы быть никем. Запомни. Иначе он продаст тебя. Или проиграет в карты».       Его голос наконец дрогнул, показывая эмоции.       — Девятнадцать лет, Вэньлан. Девятнадцать лет я жил с этим химическим вкусом страха во рту. Притворялся. Стирал себя. Но передоз всё изменил. Я думал, что похоронил того «ценного ребёнка» так глубоко, что никто не найдёт. Но пришлось отказаться от защитной легенды, приходится учиться быть той самой «ценной омегой». А сегодня… — он посмотрел на альфу, и в его глазах стояла та самая, детская, немыслимая паника, — сегодня я услышал, что за всем этим стоит не абстрактный «враг», а король игорного бизнеса. Человек из того самого мира, от которого я бежал. И мне показалось… мне почудилось, что мой отец всё же нашёл меня. Что он пришёл забрать свой выигрыш.       Гао Ту замолчал, его плечи сжались под невидимой тяжестью. Вся его выдержка, всё его бесстрашие мощного беты испарились, обнажив того самого перепуганного малыша омегу из вонючей комнаты на окраине.       Шэнь Вэньлан не сказал ни слова. Он просто преодолел расстояние между ними в два шага и обхватил Гао Ту руками. Порывисто, твёрдо, безвозвратно прижимая его к себе так, словно пытался своим телом заткнуть ту дыру, из которой сочился старый страх.       — Он не найдёт, — прошептал Вэньлан ему в волосы, и голос, всегда такой язвительный или холодный, звучал низко и неоспоримо уверенно. — Потому что ты больше не его. Ты мой. И никто. Ни король игорного бизнеса, ни твой проклятый отец, ни вся теневая Азия — не посмеет до тебя дотронуться. Понял?       Гао Ту не ответил. Он просто вжался лицом в шею своего альфы, и тихая, беззвучная дрожь наконец стала отступать, растворяясь в тепле и силе этих рук. Впервые за много лет призрак из прошлого столкнулся со стеной, которая оказалась крепче. Стеной по имени Шэнь Вэньлан.       Шэнь Вэньлан не отпускал омегу, пока дрожь в плечах Гао Ту не утихла, сменившись глухим, истощённым спокойствием. Затем, всё так же молча А-Лан взял партнёра за руку и повёл в гостиную. Огромное минималистическое пространство с панорамными окнами и низким диваном из тёмной кожи. Здесь нет уюта пентхауса Шаою и Юна, здесь холодный, безупречный порядок, отражавший самого Вэньлана. Но сейчас он казался не враждебным, а нейтральным, безопасным полем, где можно выложить все страхи и остаться под защитой.       Вэньлан усадил А-Ту на диван, принёс стакан воды и сел рядом, опять обнимая.       — Расскажи, — сказал он просто. — Всё. Не для галочки. Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело. Познакомь меня с твоими демонами.       И Гао Ту… прорвало. Словно плотина, сдерживавшая годами ледяную воду страха, боли и одиночества, рухнула под тяжестью сегодняшнего признания и под неожиданным, жёстким милосердием Вэньлана. Он говорил тихо, монотонно, глядя в одну точку на идеально отполированном журнальном столике, но слова острые как осколки стекла впивались А-Лану в душу.       Гао Ту рассказывал не общими фразами, а деталями. Ужасающими, бытовыми, унизительными деталями. О течках. Не о тех, что бывают у омег в книгах — романтичных и желанных. О своих — тихих, ядовитых, подавленных до состояния постоянной лихорадки, ломоты в костях и тошноты, которые он переносил в полном одиночестве, запершись в своей каморке. О том, как душил себя подушкой, чтобы соседи не слышали стоны, и как потом неделю ходил в рубашках с длинными рукавами, чтобы скрыть синяки и ссадины.       — Стандартные подавители перестали помогать лет в шестнадцать, — его голос стал ещё более безжизненным. — Организм адаптировался. Те тётушкины были сильнее. Но и они перестали помогать к окончанию универа. Тогда через знакомых я стал покупать те самые с черного рынка. Дороже. Я устроился на работу к тебе, сказал службе персонала, что у меня астма. Колол… — он на мгновение замолчал, и Вэньлан почувствовал, как его пальцы снова непроизвольно сжались. — Колол в вены на щиколотки и на бедре, под одежду. Но не в вены на руках. Частые синяки, следы от уколов… могли вызвать вопросы. Астматиком я притворился так же, чтобы объяснить шприцы и ампулы в личных вещах. «Экстренный ингалятор», если кто-то спрашивал.       Он говорил о постоянном страхе: что подавитель подведёт в людном месте, что кто-то учует его истинный запах под химической маской, что отец случайно наткнётся на улице на сына-«бету» и что-то заподозрит. О жизни в режиме постоянной конспирации, где каждый день игра в шпионаж против самого себя.       — И этот… этот подавитель, с чёрного рынка, которым я пользовался последние два года, — голос Гао Ту наконец сорвался, в нём прозвучала острая, свежая горечь, — он такой же, как у того… у того похитителя в машине у Хуа Юна. Юн рассказал потом, когда мы обсуждали детали. Та же химическая горечь, тот же спиртовой оттенок. Я покупал яд у того же источника, что и люди, которые хотели его похитить. Возможно, у того же поставщика, что работал на… Лю Цзиньлуна. Того самого, чьих людей потом… «убрали».       Он поднял на Вэньлана глаза, полные отвращения к себе и ужаса за близких.       — Я все два года, пытаясь спастись, мог финансово поддерживать ту самую систему, которая в итоге нацелилась на нас. На всех нас. И доктор Лян… — он сглотнул.       — Доктор Лян больше никого не побеспокоит, — спокойно, почти буднично, перебил его Вэньлан. Никаких подробностей. Только холодный, неоспоримый факт. — Его цепочка оборвана.       Слова А-Лана стали последней каплей. Гао Ту содрогнулся и заплакал. Вэньлан потянул его к себе, прижал голову к своему плечу, позволив тому спрятать лицо.       — Поплачь, — практически приказал он. — Ты выживал. Ты делал то, что должен был, чтобы выжить. И ты здесь сейчас со мной. А та система, те люди… — его голос стал тихим и опасным, — …мы их разнесём. До основанья. Мы сожжём весь чёрный рынок так, что от него пепла не останется. Я тебе обещаю, как твой альфа.       Он впервые произнёс слово «Альфа» в таком контексте. Не как биологический ярлык, а как клятву. Как объявление войны всему, что причиняло боль его омеге.       Гао Ту не ответил. Он просто сидел, впитывая эти слова. Страх ещё не ушёл. Стыд и отвращение тоже. Но поверх них, тонким, прочным слоем, легло что-то новое.       Вэньлан почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело омеги в его объятиях.       — Всё, хватит на сегодня, — сказал он, уже мягче. — Ты выговорился. Теперь твоя история — наше общее прошлое, без утаек и лжи.       Вэньлан осторожно отстранился, чтобы посмотреть в лицо А-Ту. Потом его пальцы, обычно такие точные и быстрые, медленно, почти невесомо коснулись виска Гао Ту, сдвинули непослушную прядь.       — Идём, — просто сказал Вэньлан и поднялся, не размыкая объятий, потянул за собой Гао Ту.       Сначала они прошли в ванную. Вэньлан повернул Гао Ту к себе спиной, лицом к зеркалу, и его пальцы, привыкшие к точности цифр и жёсткости контрактов, нашли пуговицы на строгой рубашке. Каждую он расстегивал медленно, как будто открывая не ткань, а очередной слой защиты. Ткань, пахнущая чужим кабинетом и долгим днём, мягко шурша, упала на пол. Затем — ремень, пряжка, змейка на дорогих шерстяных брюках. Вэньлан встретился с Гао Ту взглядом в зеркале, подмигнул ему, развернул омегу и прижал к раковине. Нежный поцелуй в уголок губ. А затем А-Лан присел на корточки, помогая Гао Ту освободиться и от брюк, и пальцы, снимая ботинки и носки, на секунду задержались на голой щиколотке — лёгкое, почти нерешительное касание, которого прагматик Вэньлан никогда бы не позволил себе раньше.       Гао Ту замер, дыхание застряло в горле, он упёрся руками в столешницу. Вэньлан взял его левую ступню в ладони. Его большие пальцы мягко, с почти хирургической точностью, провели по тонкой, бледной коже щиколотки — там, где когда-то были следы от игл. Теперь там лишь гладкость бледной шёлковой кожи, но Вэньлан водил по этим невидимым картам боли так, словно читал их кончиками пальцев. Образование биотехника позволяло представить, как рисковал А-Ту, делая уколы не в привычные сгибы локтей, а украдкой в зону повышенного риска. Вэньлан дотронулся нежно до косточки и, отпустив ступню, повторил то же с правой ногой. Его прикосновения тёплыми, властными и в то же время поклоняющимся танцем становились фетишем — не на сами щиколотки, а на историю, на выносливость, на ту боль, которую они скрывали и которую он теперь клялся никогда больше не допустить.       — Здесь больше не будет ни одного укола, — прошептал он, и его губы на секунду коснулись внутренней стороны бедра. Не поцелуй в привычном смысле. Печать. Обет. — И здесь.       Ванная наполненная теплой водой, ждала их. А-Лан помог А-Ту зайти и сесть, а затем, сбросив с себя пиджак и быстро освободившись от собственной одежды, залез в воду следом. Он уселся напротив, но тут же разворачивая притянул Гао Ту спиной к своей груди и обхватил его руками, сомкнув ладони на его плоском животе.       Вэньлан медленно, с непоколебимым терпением намыливал тело омеги: провёл ладонями по каждому сантиметру кожи перед собой. По ключицам, по груди, поднял руки Гао Ту и прошёлся по каждому пальчику, как будто смывая следы чего-то невидимого. Лишенные привычной прагматичной резкости движения наполнились какой-то новой, почти неуклюжей нежность, к которую он ещё не привык, но уже не скрывал.       Наклонившись вперёд, Вэньлан провел руками по животу, бедрам, коленкам, а носом уже вдыхал чистый мыльный запах в районе шее омеги. Гао Ту млел и, отпустив страхи и скованность, облокотился на твёрдую грудь альфы. Ладони уже прошлись по щиколоткам, уделяя особое внимание тем местам, где когда-то оставались следы.       Затем Вэньлан включил душевую лейку, позволив воде смыть усталость и запахи дня, и просто сидел так, прижимая к себе мокрое податливое тело. Губы альфы коснулись мокрой кожи на шее Гао Ту. Дыхание Вэньлана обжигало, а сердцебиение отдавалось в спину Гао Ту спокойным, неспешным ритмом.       Вэньлан осторожно поднялся и потянул омегу на себя, помогая ему выйти, завернул в большое банное полотенце и вытер с той же безмолвной тщательностью. Затем быстро вытер себя, взял А-Ту за руку и повёл в спальню. В полумраке он сбросил с них обоих полотенца, уложил омежку на простыню, быстро накинул пижамные брюки, лёг рядом и натянул одеяло. Притянул его к себе, обвил тело руками, прижал спину к своей груди в защитной позе.       Его рука легла на предплечье Гао Ту, и пальцы снова задвигались медленно, гипнотически — поглаживая кожу, под которой когда-то прятались синяки и следы инъекций.       — Ты идеальный омега, — тихо сказал Вэньлан куда-то в макушку. — Не потому, что слабый или покорный. А потому что пережил ад и не сломался. Потому что ты теперь мой. И я никогда, слышишь, никогда не позволю прошлому аду снова до тебя дотронуться.       Гао Ту не нашёлся с ответом, а развернулся в крепких объятиях, прижался ближе и уткнулся носом в шею Вэньлана, вдыхая его чистый, лишённый агрессии альфа-запах: запах безопасности, обещанной мести, дома, которого у него никогда толком-то и не было. Под тихими ласками, под тяжестью непривычно нежных слов, последние осколки льда внутри А-Ту наконец растаяли. Он заснул, дыша ровно и глубоко, тело полностью расслабилось в сильных безопасных объятиях. Вэньлан же лежал без сна, прижимая к себе хрупкое, полное скрытой силы тело, и пытался переварить водоворот того, что случилось за сегодняшний вечер.       Для Шэнь Вэньлана, циничного прагматика, который всегда ставил логику выше эмоций, происходящее внутри было как неожиданная аллергическая реакция на проверенный препарат — организм, который он считал предсказуемым, вдруг отвечал странной, необъяснимой лихорадкой. Дико. Пугающе. И, чёрт возьми, непреодолимо. Он посмотрел на спящее лицо, прижатое к его груди, на покрасневшие щеки, и чувствовал что-то тяжёлое и тёплое в районе солнечного сплетения. Не изжога. Что-то гораздо более опасное.       Вэньлан как раз мысленно составлял план, как тихо и эффективно найти отца Гао Ту и навсегда решить с ним вопрос. Варианты менялись от дорогостоящей высылки за пределы страны до более… окончательных мер, когда на прикроватном столике завибрировал телефон Гао Ту.       Яркий экран разрезал темноту спальни. На нём высветилось одно слово, от которого всё тёплое внутри Вэньлана мгновенно превратилось в лёд: «ОТЕЦ».       Инстинкт сработал быстрее мысли. Вэньлан аккуратно высвободил руку, на которой лежала голова Гао Ту, и взял трубку. Он не сказал ни слова. Просто поднёс её к уху, его дыхание стало беззвучным.       В трубке послышался хриплый, нетерпеливый голос, уже начавший тираду:       — Мальчишка! Гао Ту! Наконец-то ответил! Деньги нужны, срочно! Старый долг, понимаешь? Ты же там у богатых крутишься, пару сотен тысяч для отца найдешь! Или забыл, кто тебя вырастил, неблагодарный…       Голос умолк, почуяв неладную тишину. Потом раздалось нерешительное:       — Алло? Гао Ту, ты слушаешь?       Ещё несколько секунд молчания со стороны Вэньлана. И тогда на том конце провода страх сменился злобой. Голос понизился, стал скользким и ядовитым.       — Что, прикидываешься, что нет дома? Думаешь, я не найду? Я всё про тебя знаю, сынок. Знаю, где ты работаешь. И помню про твою сестрёнку. Милую такую, шестнадцать лет, альфа-то вон какая перспективная! Да и железу вы ей восстановили! — в голос вкралась гадливая слащавость. — А знаешь, как государство относится к несовершеннолетним альфам без должного родительского надзора? Особенно если мамаша… временно не в состоянии содержать? Социальные службы быстро свяжутся со мной и передадут под мою опеку. Подальше от братца, который забыл о семье. Так что, Гао Ту, лучше будь умницей. Завтра же деньги на счёт. Или я наведаюсь с гостями из опеки в вашу шикарную контору. Понял?       Тишина в ответ, казалось, ещё больше разозлила его. Послышался скрежет зубов.       — Ты мне ответишь! Ты…       Вэньлан медленно, бесшумно опустил трубку, разорвав соединение. Он выключил и положил безжизненный телефон обратно на тумбочку. Лицо в свете ночника казалось абсолютно непроницаемым. Но в глазах, обычно таких насмешливых или холодных, бушевала настоящая буря. Не просто гнев. Ледяная, бездонная лютая ярость, которую он давно не чувствовал.       Альфа осторожно отстранился от спящего омеги, встал с кровати и вышел в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь в спальню. В полной темноте, глядя на огни города, он набрал номер Шэн Шаою. Брат снял трубку почти мгновенно. Тоже видимо не спал из-за надвигающейся угрозы.       — Шаою, — голос Вэньлана тихим ровным и оттого в тысячу раз более опасным шёпотом раздался в трубке. — Мне нужна информация. Всё, что есть на отца Гао Ту. Малышку Сяо Линь надо обезопасить. Думаю, парочки наёмников хватит. И… — он сделал микроскопическую паузу, — подключи Джо, а также лучшую команду юристов для вопроса по опеке и «тихому» разрешению вопросов. У нас появился срочный, личный проект.       Он выслушал короткий, деловой ответ брата и отключился. Потом вернулся в спальню. Гао Ту спал, ничего не подозревая. Вэньлан снова лёг рядом, снова обнял А-Ту. План «тихого решения вопроса» с отцом Гао Ту только что сменился на план «тотального и беспощадного уничтожения».       Он прижал губы к виску спящего омеги.       — Никто, — прошептал он в темноту обещание, обращённое и к Гао Ту, и к самому себе, и ко всему миру, который посмел угрожать его семье. — Никто больше не сделает тебе больно. И сестра твоя будет в безопасности. Я позабочусь.       Вэньлан провалился в неглубокий, тревожный сон, всё ещё обдумывая планы мести и защиты. Но всего через пару часов его вытянуло из забытья не громким звуком, а едва уловимым, прерывистым всхлипом. Глухие, подавленные, как будто кто-то плачет, зажав рот подушкой, всхлипы раздавались над кромкой одеяла.       Сознание Вэньлана прояснилось мгновенно. Он лежал неподвижно, прислушиваясь, и в груди у него похолодело. Плакал Гао Ту. И плакал он во сне, всё ещё вжимаясь в грудь Вэньлана.       И тут до него дошло второе, почти шокирующее осознание. Они впервые заснули вместе. По-настоящему. Если не считать того вынужденного аудита месяц назад в спа-отеле, когда из-за накладки с бронированием им пришлось делить один номер. Тогда всё ощущалось по-другому. Нервозность от близости, пробные, неловкие прикосновения, первый поцелуй. А вернувшись домой, Вэньлан попробовал развить и увеличить прогресс, но Гао Ту, собравшись, тихо сказал: «Мне лучше уйти». И ушёл в свой отдельный пентхаус через общий холл. И так происходило каждый раз после свиданий, которые постепенно становились всё более интимными. Гао Ту всегда уходил, оставляя Вэньлана одного в его огромной, безупречно чистой, но пустой квартире.       И сейчас А-Ту лежал здесь, и его разум, даже в безопасности объятий, продолжал бороться с демонами. Вот она причина «раздельных спален».       Вэньлан не стал будить омегу. Он знал, что резкое пробуждение из кошмара может оказаться ещё более травмирующим. Альфа осторожно притянул Гао Ту ближе, обвив его и руками, и ногами, чтобы тот почувствовал границы реальности: тепло тела, стук сердца, крепкие объятия вокруг. Вэньлан прижал губы к его виску, шепча бессвязные, успокаивающие слова, смысл которых не важен, важна лишь интонация: твёрдая, незыблемая, здесь-и-сейчас.       Слёзы текли по щеке Гао Ту и впитывались в ткань. Его тело время от времени вздрагивало, пальцы непроизвольно цеплялись за одеяло. Он что-то бормотал сквозь сон, Вэньлан услышал лишь обрывки фраз: «…нет… не туда…», «…я бета…», «…не трогай сестру…», «…Шаою…», «…А-Лан…» и чётко и с ужасом «…Юн, беги!»       Последний выкрик заставил сердце Вэньлана сжаться: кошмар смешивал прошлое и настоящее в один клубок ужаса: страх за себя, пронзительная, знакомая паника за сестру, и новая, острая ответственность за того, кто стал почти братом — за Хуа Юна, и страх за них, за альф, за Шаою и за него самого, Вэньлана — двух опор, которые теперь могли стать мишенями из-за связи с энигмой.       — Всё в порядке, — настойчивее прошептал Вэньлан прямо ему в ухо, чуть усиливая хватку и выпуская немного успокаивающих феромон. — Я здесь. Шаою за стенкой. Все в безопасности. Сестра в безопасности. Слышишь? В безопасности.       Или его голос, или само ощущение непреложной силы, окружавшей его, наконец пробилось сквозь слои сна. Гао Ту вздрогнул всем телом, сделал глубокий, судорожный вдох и открыл глаза. Широким, полным невыплаканного ужаса и полным дезориентации взглядом он обвёл комнату и уставился в темноту, не узнавая интерьер.       — Вэнь… лан? — его хриплый голос прорезал тишину.       — Я, — коротко ответил Вэньлан, не отпуская его. — Ты со мной. В моей постели. Ты видел сон. Просто сон.       Осознание медленно возвращалось к Гао Ту. Он ещё раз обвёл взглядом знакомые теперь очертания спальни, почувствовал тепло тела, к которому прижался, и плечи наконец обмякли.       — Прости, я… — стыдливость попыталась поднять голову.       — Никаких «прости», — отрезал Вэньлан, мягко, но не позволяя возразить. Его рука снова задвигалась, гладя спину твёрдыми, размеренными кругами. — Ты выдержал ад один. Теперь не один. И твои страхи теперь наши общие страхи. Ты боялся за всех нас во сне. Мы семья, и не оставим тебя одного! Понял?       Гао Ту снова кивнул, на этот раз с большей уверенностью. Он опустился обратно и прижался лбом к шее Вэньлана, вдыхая его феромоны, как антидот от остаточного кошмара.       — Понял, — прошептал он. — Просто… так непривычно. Проснуться и… не быть одному.       — Привыкай, — сказал Вэньлан, и в его голосе впервые за всю ночь прозвучало что-то отдалённо похожее на удовлетворение. — Потому что теперь навсегда. И никакие кошмары, никакие отцы, никакие короли игорного бизнеса не изменят новой традиции. Теперь спи. Я буду охранять твои сновидения.       И, к собственному удивлению, Гао Ту повиновался. Через несколько минут его дыхание снова стало глубоким и ровным. Вэньлан, удовлетворившись тем, что Гао Ту снова погрузился в спокойный сон, позволил себе расслабиться. Тяжесть ночи, эмоциональная встряска и планы мести постепенно отступали, уступая место глубокой усталости. Он уже почти соскальзывал обратно в объятия забытья, как вдруг почувствовал легкое движение рядом.       Нерешительные, почти робкие пальцы Гао Ту, которые минуту назад беспомощно цеплялись за него, блуждали, сначала просто легко прикасаясь к его боку поверх одеяла, будто проверяя реальность. Потом медленно, задумчиво скользя вверх по груди, задержавшись в нерешительности на месте, где уже закончилось одеяло.       Вэньлан замер, притворяясь спящим, его дыхание оставалось ровным, но все чувства обострились до предела. А пальцы спустились ниже, скользнули под одеяло по плоскому животу, стягивая одеяло к ногам и зацепляясь за резинку его пижамных брюк, задержались там на мгновение, будто обдумывая следующий шаг.       Адреналин от кошмара, видимо, не до конца покинул Гао Ту. Он проснулся не вялым и разбитым, а на странной, нервной волне: тело требовало подтверждения жизни, реальности, безопасности самым примитивным, тактильным способом. А раз они уже перешагнули определенные границы в спа-отеле, за просмотром дорам и после, раз доверие и близость уже закрепились сегодняшней тяжёлой ночью признаний… Почему бы не отвлечься именно так?       Вэньлан почувствовал, как рука под одеялом становится смелее. Пальцы Гао Ту проникли под резинку пижамы, осторожно прошлись по возбуждению альфы и стянули тканевую преграду вниз. Холодок воздуха коснулся кожи, и тут же его сменило тепло ладони, обхватившая стояк.       Вэньлан не смог сдержать тихий, сдавленный вздох. Он открыл глаза в полумраке, но не остановил омегу. Просто наблюдал, как в скупом свете ночника проступает профиль Гао Ту: сосредоточенный, решительный, с лёгким румянцем на щеках.       Гао Ту, почувствовав, что его не отталкивают, что Вэньлан проснулся и позволил продолжить, набрался смелости. Его движения стали увереннее, целенаправленнее. Он опустил голову ниже к животу альфы, и Вэньлан закинул голову на подушку, подавшись навстречу прикосновениям, выпуская низкий стон, когда губы Гао Ту нашли свою цель.       Гао Ту будто пытался не просто доставить удовольствие, а стереть что-то: остатки страха, вкус кошмара, ощущение собственной уязвимости. Вэньлан протянул руку и запустил пальцы в его мягкие волосы, не направляя, а просто касаясь, подтверждая свое присутствие, свое одобрение. Его собственное тело отвечало горячим, стремительным откликом на неожиданную, отчаянную ласку.       — Вот так… — прохрипел он в темноту, и его голос прозвучал низким, перегруженным от сдерживаемого желанием. — Вот именно так, А-Ту…       И когда волна наконец накрыла Вэньлана, смывая остатки напряжения ночи, он притянул омегу к себе, не дав тому отстраниться, и поймал его губы в глубоком, терпком, безраздельно властном поцелуе, делясь вкусом и дыханием, стирая последние границы.       Вэньлан перевернул Гао Ту на спину, и тот послушно уступил, его глаза в полумраке горели двумя огромными, тёмными и полными ожидания блюдцами. Адреналиновая дерзость, управляющая им минуту назад, сменилась тихой, доверчивой податливостью. Вэньлан оценивающе провёл взглядом по его обнажённому телу, освещённому полосками лунного света, затем медленно, почти церемониально, скользнул вниз, сбрасывая на ходу одеяло, прикрывающее ноги А-Ту.       Альфа не стал торопиться: приник губами к внутренней стороне бедра, туда, где когда-то властвовали те самые проколы от игл, и оставил там медленный, влажный поцелуй: не просто ласку, а новую метку поверх старой боли. Гао Ту вздрогнул, тихо ахнув. Затем Вэньлан двинулся выше, его дыхание горячим потоком коснулось нежной кожи живота. Он взял возбуждение Гао Ту в рот без предупреждения, но с такой отточенной, уверенной нежностью, что у того перехватило дыхание. Каждое движение языка, каждое изменение давления рассчитано и направлено на то, чтобы довести, дать почувствовать каждую крупицу наслаждения. Вэньлан действовал так, будто разгадывал сложнейший код, и единственно правильный ответ — содрогающееся тело под его губами и томные стоны, которые Гао Ту не мог сдержать.       Одной рукой А-Лан крепко держал своего омегу за бедро, фиксируя, а пальцы другой скользнул ниже, между ягодиц, и подушечками коснулся плотного, сжатого колечка мышц. Не проникая. Просто прикоснулся снаружи, лёгким, едва ощутимым круговым движением, изучая реакцию. Гао Ту вздрогнул всем телом, его руки вцепились в простыни.       — Тише, — прошептал Вэньлан, на секунду отпустив его, чтобы оставить фразу висеть в воздухе. Его пальцы повторили движение, чуть более уверенно, но всё ещё оставаясь снаружи, просто намекая, просто давая понять, что эта территория тоже существует в пределах его внимания, его заботы. — Просто почувствуй.       Затем он вернулся к своему первоначальному занятию, удвоив усилия. Более настойчиво, более требовательно, ведя Гао Ту к краю с неумолимой, безжалостной нежностью. И когда тот, наконец, с тихим, сдавленным криком достиг кульминации, Вэньлан не отстранился, приняв всё, до последней капли.       Спустя пару мгновений он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, и снова лёг рядом, притягивая Гао Ту, всё еще дрожащего и неспособного вымолвить ни слова, к своей груди.       — Видишь? — тихо проговорил Вэньлан удовлетворённым хрипловатым голосом. Он погладил А-Ту по волосам. — Здесь, со мной, тебе не нужно отвлекаться на страхи и кошмары. Потому что всё, что ты заслужил, теперь твоё по праву. А всё плохое… его скоро не станет.       Гао Ту не ответил. Он лишь обнял его крепче, прижимаясь всем телом, словно пытаясь впитать в себя эту новую, оглушительную реальность, где боль из прошлого растворялась в волнах тепла и безопасности из настоящего. И когда сон снова затянул их обоих, в нём не осталось места для кошмаров. Только тяжёлое, синхронное дыхание и знание, что, какая бы буря ни бушевала снаружи, здесь, в их постели, они построили непробиваемое убежище.