Призрачная сделка

      Субботний день тянулся лениво и сладко, словно густой мёд. Солнце клонилось к закату, заливая гостиную тёплым янтарным светом. Шэн Шаою растянулся на диване, ощущая приятную, глубокую усталость во всём теле — благодарное эхо утренних исследований, которые Хуа Юн провёл с трепетной тщательностью. В стеклянной вазе на низком столике скромно синели незабудки — простые, полевые, но удивительно живые. Хуа Юн принёс их с утренней прогулки, сменив надоевшие вычурные орхидеи. «Они пахнут свободой», — сказал он тогда. Шаою понял. Маленькие синие цветы напоминали, какую свободу и правду они отвоевали у мира.       Покой витал в воздухе, почти осязаемый. Шэн Шаою улыбнулся, следя, как пылинки танцуют в луче солнца. Послеобеденная идиллия.       Вибрация телефона, лежавшего на животе, разрезала тишину подобно лезвию. SMS. От Джо, нанятого полтора месяца назад для тихого, тщательного расследования одной старой, гнетущей истории. Истории, чьи корни уходили в холодные стены Хэци двадцатилетней давности.              Сообщение оказалось лаконичным, без лишних слов. Но и те, что прочитал Шаою — капли ледяного яда.       «Шэн. Мы нашли его. Доктор Лян, бывший главный врач детского отделения эндокринологии Хэци. Тот, кто подписывал детский диагноз вашему супругу. Живёт в тихом пригороде в Стране П. Ваши подозрения подтвердились. Он намеренно фальсифицировал результаты. Скрыл статус энигмы, превратил в омегу, назначил пожизненные подавители. Перебрался в страну П следом за Хуа Юном и его мамой, чтобы контролировать получаемые ребёнком препараты. Связан с чёрным аукционом в Макао. Вёл досье. Активное планирование похищения для продажи совпало по времени с гибелью отца господина Хуа. Поэтому отложено на три года. Сейчас задержан. Готов дать показания. Ждём.»       Шэн Шаою прочёл. Один раз. Потом ещё, будто надеясь, что буквы сложатся в иной смысл. Не сложились. Тихий треск, будто лёд под ногами, прозвучал где-то внутри. Тёплый, наполненный запахом незабудок и субботним покоем мир в гостиной внезапно отдалился, стал плоским, словно декорация.       Перед глазами встал не сильный, цветущий Хуа Юн, дремавший сейчас в соседней комнате под классическую музыку. Встал призрак. Маленький мальчик с пустыми глазами в больничной пижаме. Химическая апатия, вколотая в него с пяти лет под видом «терапии». Пожизненный приговор, вынесенный не по ошибке или из страха, а по расчёту. Чтобы сломать, подавить, превратить в товар. И потом… украсть. Продать с молотка, как редкий экземпляр.       Ярость поднялась из самых глубин. Не горячая, а ледяная, чёрная, бездонная. Она сжала горло, вытеснила воздух из лёгких. Шаою сжал телефон так, что стекло затрещало. Этот человек… нелюдь в белом халате… украл у Хуа Юна двадцать лет. Украл право быть собой. Планировал украсть его будущее, тело, жизнь.       Мысль о Хуа Юне, о хрупком равновесии его нынешнего состояния, о маленькой тайне, которую они бережно хранили, пронзила ярость острой иглой паники. Ни слова. Ни единого намёка. Его это не коснётся.       Шэн Шаою поднялся с дивана. Движения стали резкими, отточенными, лишёнными всей прежней расслабленности. Он прошёл в кабинет, закрыл дверь. Набрал номер Чэнь Пиньмина. Голос прозвучал ровно, металлически-спокойно.       — Секретарь Чэнь. Срочно. Я, возможно, пропаду на сутки. Молчание даже для СБ. Абсолютное. Если господин Хуа спросит — скажешь, что меня вызвали на срочные неотложные переговоры по старому проекту. Задержусь, возможно, до завтра.       — Понял. Будет сделано, господин Шэн. — В голосе секретаря мелькнуло удивление, какие переговоры в субботу, но годы выучки взяли верх.       Шэн Шаою отключился. Взял ключи от неприметного, но быстрого внедорожника из гаража. На пороге кабинета его взгляд упал на вазу с незабудками. Синие, хрупкие, символ всего, что он должен защитить. Он коснулся прохладного лепестка.       — Я всё исправлю, — беззвучно пообещал пустой комнате, цветам, самому себе. — Юн даже не узнает, что это чудовище дышало с ним одним воздухом.       Шаою вышел из квартиры бесшумно, словно тень. Вместо лица непроницаемая маска. Кивнул на прощание охране. Один из наёмников плавно поднялся с дивана в холле и последовал за ним, ещё трое остались охранять покой господина Хуа. На первом этаже Шаою улыбнулся консьержке и пробормотал что-то про неожиданные переговоры. Сегодня он лгал ради самого святого — ради покоя того, кто сейчас сладко спал в их спальне, и маленькой жизни, растущей под его сердцем.       Машина вырвалась на пустынную загородную трассу. Пункт назначения — заброшенный логистический терминал в пригороде. Наёмник молча ввёл нужные координаты в бортовой компьютер.

***

      Через полчаса двое людей в тёмном с бесстрастными лицами кивнули и провели Шаою и наёмника внутрь холодного, пустого дома.       В центре гостиной под одинокой лампой сидел человек. Доктор Лян. Старый, съёжившийся, в помятой домашней куртке и пижамных штанах. Он поднял голову, и при виде Шэн Шаою в глазах вспыхнул животный, неприкрытый страх. «Вы…»       Шэн Шаою подошёл, остановившись в двух шагах, заслонив собой свет. Его фигура отбрасывала на доктора длинную, густую тень.       — Доктор Лян, — голос прозвучал тихо, ровно, но в ледяной тишине пустой комнаты каждый слог падал увесистым камнем. — У нас сегодня долгий разговор. Начнём с самого начала. С пятилетнего ребёнка. И с того, как вы решили, что он — ваша собственность.       В его фразах без крика, без угроз слышалась абсолютная, бездонная холодная пустота. Доктор Лян, глядя на вошедших, понял, что игра для него окончена. И альфа перед ним не остановится ни перед чем, чтобы выкорчевать правду и смести в небытие всех, кто посмел причинить боль тому, кого он прячет за спиной, под усиленной охраной.

***

      Шэн Шаою вырулил с территории заброшенной деревни на пустынную дорогу, ведущую обратно в город. В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и далёким шумом федеральной трассы. Наемник что-то строчил в своём телефоне, а Шаою ехал на автопилоте, пальцы судорожно сжимали руль, хотя внутри царило мертвенное спокойствие. Подобно глади океана перед цунами. Или после того, как в его глубины бросили несколько трупов.       Операция по извлечению доктора Ляня из страны П прошла чисто. Мужчина, десятилетиями прятавшийся под фальшивыми именами и работавший в больнице, где проходил осмотры Клан Хуа, оказался в заброшенном доме на окраине мегаполиса лицом к лицу с Шэн Шаою. Допрос не потребовал физического насилия — один лишь вид холодного, безжалостного хищника, в которого превратился обычно сдержанный наследник клана Шэн, заставил того заговорить. Два часа! Всего два часа потребовалось Шаою, чтобы узнать всё. Доктор Лян, когда-то блестящий эндокринолог, выбравший теневой бизнес, оказался не храбрее своих жертв. Он пел охотно, выкладывая детали, словно драгоценности, в надежде на снисхождение.       Он являлся ключевым звеном в цепи. Логистом «проекта». Заказчиков оказалось несколько, как уже знали Джо и Шаою. Но им были важны подробности.

***

      — Первый. Богатый бизнесмен из Макао, — пел Лян. — Его молодая жена-бета оказалась бесплодной, а ему отчаянно требовался наследник. Но не просто наследник. Там свои заморочки про наследственность и статичность. Нужна гарантия «чистоты» и силы. Идеальным решением оказалась мифический энигма, к которому у меня был доступ! Не просто как суррогатная мать, а как биологический инкубатор высшего сорта. План простой: сначала оплодотворить энигму спермой самого альфы, а затем, на раннем сроке, подсадить второй эмбрион — уже созданный из яйцеклетки жены-беты и заказчика. Таким образом, энигма выносил бы двойню: собственного ребёнка от альфы, ценный «гибрид» и «законного» наследника для публики. Жена получала бы своего кровного младенца, альфа — сверхребёнка от энигмы.       — А сам Юн… Юн становился расходным материалом, биологической фабрикой. Который, скорее всего, не выжил бы после подобного. Ведь чтобы подсадить эмбрион, вы бы утопили его в гормональной терапии. — Шаою успевший прочитать и про ЭКО, примерно представлял, какой терапии бы подвергли его мужа.       — Не обязательно, но возможно. Но мне больше нравился второй заказчик, — усмехнулся доктор Лян, — по иронии судьбы вторым заказчиком… стал двоюродный дядя самого Хуа Юна. Оказалось, семейка не так чиста, как кажется. Дядюшка хотел контролировать уникальный актив Байхао, заполучив наследника-энигму. И в будущем использовать его как разменную монету в своих политических играх. Он вышел в финал аукциона и финансировал покушение наравне с бизнесменом из Макао.

***

      Шаою тряхнул головой прогоняя воспоминания. Но откровения доктора не хотели просто так исчезать или становиться мене яркими. Именно по указанию доктора Ляна разработали план «побега». Всё выглядело так, будто Хуа Юн, устав от договорного брака, сам сбежал, выманив у мужа круглую сумму. Те самые деньги, что фигурировали в их брачном контракте как отступные. Юн даже невольно включился в эту игру, начав шантажировать Шаою, что идеально ложилось в картину «обиженного супруга, сбежавшего с деньгами».       Услышав про шантаж, Шэн Шаою лишь холодно усмехнулся. Этот эпизод они уже закрыли. Между ним и Юном всё решилось. А глупые угрозы канули в прошлое, оставшись лишь горьким свидетельством отчаяния его мужа. Его больше не касались.       Но доктор Лян, воодушевлённый собственной безнаказанностью и научным интересом, совершил роковую ошибку. Шаою глубоко вдохнул и свернул к въезду в свой квартал. А последняя фраза из похабного грязного рта доктора Ляна зазвучала в голове Шаою.

***

      Взгляд развалившегося на стуле доктора Ляна, аналитический и бесчувственный, скользнул по фигуре Шаою, остановившись на плоском животе, а затем вернулся к лицу.       — Интересно, — проговорил он задумчиво, словно обсуждал редкий ботанический образец, — а в вашей паре… кто вынашивает? Энигма всё-таки. Вы или он? От кого… в конечном счёте, следует ждать продолжения рода? Потомство, выношенное Энигмой или Альфой вашего ранга — ведь до сих пор редкость. Ваш супруг носитель уникальных генов, но и вы… не менее уникальны, не просто S-класс, а редкий Lux. Информацию о вашей… уникальности… скрыли даже от вашего отца. Негоже ребёнку обладать подобной силой. Вот только подавители вам не подсунули. Жаль.       Он сделал театральную паузу, и в его глазах вспыхнул неприкрытый, алчный интерес.       — Представляю, какой коктейль из генов у вас получится. Настоящий шедевр селекции. На чёрном рынке за такого ребёнка… да вы и сами знаете, наверное, мечта всех коллекционеров. — Его взгляд скользнул по фигуре Шаою с оценивающей холодностью. — Хотя зачем им ребёнок, когда можно заполучить саму фабрику? Таких бы, как вы двое, под замок — и штамповать супер-солдат или идеальных любовниц на конвейере. Уверен, у господина из Макао далеко идущие планы. Не только на одного наследничка.       Тишина в доме стала звенящей. Шэн Шаою даже не пошевелился. Не изменился в лице. Он просто медленно поднял на доктора Ляна свои тёмные, бездонные глаза. И отпустил тормоза.       Не обычная волна доминирующих феромонов, а сброс первозданной, хищной мощи, квинтэссенции инстинкта, который даже альфы S-класса выпускают лишь в момент смертельной угрозы. А Шаою всегда казалось, что его феромоны мощнее. Вот в чём причина. Концентрированный удар абсолютной, нечеловеческой агрессии, замешанной на ледяном, всепоглощающем презрении к тому, кто осмелился коснуться его семьи, его территории, его мужа.       Доктор Лян, обычный, немолодой альфа А-класса лишённый какой-либо инстинктивной защиты усиленными подавителями, даже не вскрикнул. Его глаза закатились, став мутными и невидящими, лицо исказила гримаса первобытного, животного ужаса — того самого, что испытывает кролик, увидев взгляд удава. Его тело обмякло и рухнуло на бетонный пол с глухим стуком, словно тряпичная кукла.       — «Случайный» обморок от «случайной» и «неконтролируемой» утечки феромонов в стрессовой ситуации. Свидетели, конечно, всё видели и могли подтвердить. — проговорил Джо, закрывая глаза доктору.       Шэн Шаою спокойно отошёл, поправил манжеты пиджака и вышел из дома, не оглядываясь на неподвижное тело. Вопросов больше не осталось. Лишь ответы, каждый из которых становился приговором. И список для визитов сократился до одного адреса — Макао.

***

      Вся нужная информация оказалась у него. Имя заказчика. Схемы. Доказательства. Этого хватит, чтобы начать войну. Тихую, подпольную, но тотальную.       Теперь Шаою торопился домой, надо успеть, пока Хуа Юн не проснулся от долгого послеобеденного сна. Успеть смыть с себя холод того места, привкус гадости и безумия. Успеть вернуться в тот мир, где на столе стоят незабудки, а не встают призраки сломанного детства.       Он загнал машину на подземную парковку, а сам поспешил в лифт.       В квартире царила тишина. Шэн Шаою сбросил куртку, прошёл в спальню на цыпочках.       Хуа Юн спал. Повернувшись на бок, одна рука под щекой, другая — на едва заметном, ещё плоском животе. Его лицо выглядело безмятежным, губы слегка приоткрыты. Здесь, в этой комнате, пахло им, чистотой, покоем и… будущим.       Шаою замер в дверях, просто глядя на мужа. Вся ярость, весь холод, вся грязь, прилипшие к нему в той заброшке, медленно отступали, растворяясь в тихом сиянии сна любимого энигмы. Шаою прокрался в ванную, разделся, чтобы смыть остатки чужого страха и собственной жестокости. Тёплая вода, знакомый запах своего геля для душа. И лишь бушующие немного агрессивные феромоны напоминали о случившемся.       Когда он вышел, закутанный в мягкий халат, Хуа Юн как раз потягивался, просыпаясь. Он приоткрыл глаза, увидел мужа, и на лице расплылась сонная, блаженная улыбка.       — Ты куда-то ездил? — прошептал он хриплым от сна голосом. — Переговоры?       Шэн Шаою подошёл к кровати, сел на край, провёл рукой по разгорячённой щеке.       — Да, — ответил он, и голос наконец обрёл ту самую искреннюю мягкость, предназначенную лишь для него. — Но всё закончено. Всё хорошо.       Шаою наклонился и поцеловал Юна в лоб, затем в губы, коротко, но со всей нежностью, на которую способен.       — Спи дальше. Я здесь.       Хуа Юн что-то невнятно пробормотал, обнял мужа за талию и притянул к себе, уткнувшись лицом в живот и положив голову на колени. Через мгновение его дыхание снова стало ровным и глубоким.       Шэн Шаою сидел так, позволяя мужу обнимать себя, глядя в темноту за окном. В его голове уже выстраивались планы, цепочки действий, ходы против того самого «влиятельного бизнесмена». Война только начиналась. Но здесь, в этой комнате, под его ладонью, лежало самое важное поле битвы. Он постарается, чтобы война осталась за стенами их дома. Хуа Юн не узнает. Не почувствует. Он будет знать только запах незабудок, тепло их постели и твёрдую уверенность, что его Шаою всегда вернётся домой.       Шаою попытался осторожно высвободиться, чтобы лечь рядом, но руки, обхватившие его талию, сжались с неожиданной, стальной силой. Не сонная нежность, а хватка.       Он замер, глядя вниз. Хуа Юн уже не спал. Его глаза, обычно такие тёплые или игривые, сейчас смотрели на него снизу вверх: тёмные, пронзительные, абсолютно ясные. В них не осталось сонливости. Лишь трезвая, холодная концентрация. Концентрация энигмы, улавливающей малейшие фальшивые ноты.       — Шаою, — голос Хуа Юна прозвучал тихим, но каждое слово падало чётко, подобно капле в тишине. — С кем ты встречался?       Шэн Шаою почувствовал, как под этой хваткой и этим взглядом вся его тщательно выстроенная защита дала трещину. Он попытался улыбнуться, сделать лёгкое лицо.       — Старые деловые партнёры, надо было подписать…       — Ври лучше, — мягко, но неумолимо перебил его Хуа Юн. Его пальцы впились в ткань халата. — Когда ты вошёл, я почувствовал запах твоих феромонов. Не просто доминирующих. Агрессивных. Густых, как после драки. Такие ты выпускаешь только тогда… когда тебя доводят до предела. Когда хочешь кого-то сломать. С кем ты дрался, Шаою?       Ложь застряла в горле. Глядя в глаза, которые видели насквозь, знали каждый его оттенок, каждый запах, врать оказалось невозможно. И нечестно. Хуа Юн заслуживал правду. Но не всю. Не ту чудовищную, циничную правду, что могла снова ранить его, уже взрослого, уже сильного, но сейчас в таком уязвимом положении.       Шэн Шаою опустил голову. Его пальцы сами собой запутались в тёмных волосах Хуа Юна.       — Я нашёл его, — пробормотал альфа медленно, осторожно подбирая слова, словно ступая по тонкому льду. — Того, кто… причинил тебе боль много лет назад. В Хэци.       Он почувствовал, как тело под ним напряглось, но хватка не ослабла.       — Доктора, — не вопрос, а утверждение, выдохнул Хуа Юн.       — Да. Того самого. Я хотел… понять, почему. Зачем он это сделал.       — И? — голос Хуа Юна прозвучал ровным, но Шэн Шаою уловил в нём лёгкую, едва слышную дрожь.       — Он рассказал. — Шэн Шаою закрыл глаза, пытаясь отфильтровать самое страшное, ведь он никогда не говорил мужу о предполагаемых целях похищения, когда получал прошлые зацепки. Он сделал паузу, чувствуя, как сердце Хуа Юна застучало быстрее у него под ладонью.       — Тебя выбрали. Ещё тогда. Из-за твоего… уникального статуса. Кто-то очень влиятельный, очень богатый, хотел… — он проглотил ком в горле, — …гарантированного, сильного наследника. А его жена не могла выносить ребёнка. И они… увидели в энигме идеальное решение.       — Могут и оплодотворять, и вынашивать. Чистая генетика. Я… оказался для них не человеком. Инвестицией. «Идеальным инкубатором». — понял всё Юн. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, ядовитые.       Шэн Шаою ждал взрыва, слёз, ярости. Но Хуа Юн молчал. Его дыхание казалось ровным, слишком ровным. Когда Шэн Шаою рискнул открыть глаза, он увидел, что муж смотрит куда-то в пространство над его плечом. Лицо выглядело бледным, но спокойным. Слишком спокойным.       — Продолжай, — попросил Хуа Юн тихо. — Всё.       — Пожизненная терапия подавителями… не «лечение». Подготовка. Чтобы сломать твою волю, сделать послушным, управляемым. А потом… когда вырастешь… тебя должны были похитить. Продать. Или просто забрать. Чтобы ты выносил для них ребёнка.       Он не смог удержаться и прижал Хуа Юна крепче, словно защищая от произнесённых слов.       — Доктор… оказался лишь подрядчиком. Он рассказал всё. Имя заказчика, схемы. Всё. Я… его… Я сделал так, что он никому больше не опасен.       Он умолк, ожидая реакции. Боясь её.       Хуа Юн медленно перевёл на него взгляд. В глазах не оказалось ужаса. Не оказалось слёз. Лишь странная, леденящая ясность. Как будто какая-то последняя часть пазла встала на своё место, и картина, наконец, обрела чёткость. Ужасную, но законченную чёткость.       — «Идеальный инкубатор», — повторил он без интонации. — Так вот почему… всё так. Не просто несчастный случай. Не просто судьба. Меня… покупали. Как вещь.       — Нет! — резко, почти отчаянно вырвалось у Шэн Шаою. Он взял лицо мужа в ладони, заставляя встретиться взглядом и сесть на постели. — Ты никогда не был вещью. Ты оказался ребёнком, которого хотели сломать. Но ты не сломался. Ты выжил. Ты выбрался. И стал сильнее их всех. Ты стал моим. Моим мужем. Моей судьбой. Никто и никогда больше не посмотрит на тебя, как на вещь. Пока я жив.       Хуа Юн смотрел на него, и постепенно, медленно лёд в глазах таял. Не сменяясь слезами, а превращаясь в твёрдую, непоколебимую решимость. Он выпрямился, руками обвил шею Шаою.       — Ты пошёл туда один, — прошептал Юн. — Рискнул. Из-за меня.       — Я не рисковал, — ответил Шаою, целуя в висок. — Долг. Моя единственная работа — защищать то, что моё. Со мной прибыл Джо с половиной команды.       — А вторая оставалась охранять меня? — немного зло проговорил Юн.       — Да, — Шаою прижался к мужу, — я защищаю тебя, как умею.       — Из-за контракта? — Хуа Юн отстранился. Резко, словно прикосновение Шаою его обожгло. Он молча потянулся к дальней тумбочке, движения отточенные и безжизненные. Две одинаковые кожаные папки легли на одеяло между ними. Он открыл одну, извлёк знакомый Шаою брачный контракт, а к нему — прикреплённый скрепкой чек. Цифры. Единица и восемь нулей.       — Сегодня сорок четвёртый день периода охлаждения, — голос Хуа Юна прозвучал плоским, лишённым всякой теплоты. Он подтолкнул папку в сторону Шаою, его рука на мгновение легла на едва заметный, но уже существующий, твёрдый изгиб собственного живота под пижамой — бессознательный жест защиты. — Я хочу развод.       Затем Юн встал. Не глядя на Шаою, не дожидаясь ответа, прошёл через комнату и скрылся в дверях, ведущих на кухню. Спустя мгновение донёсся звук бегущей из крана воды.       Шэн Шаою остался сидеть на кровати, ошеломлённый, словно после удара током. Его взгляд застыл на папке. На чеке. На цифрах, которые кричали о конце. Он медленно протянул руку, взял бумаги. Контракт… их контракт, с подписью Юна на листе о расторжении. И чек. На сто миллионов. Отступные, которые теперь Юн мог спокойно заплатить, став главой Икс Холдинга.       В голове стучало одно: он уходит. Хочет уйти. И забрать с собой…       Но… невозможно. Они ещё утром… лежали здесь, прижавшись друг к другу, и сейчас обнимались и делились самой страшной правдой. Хуа Юн позволял ему прикасаться к своему животу, где таилась их общая тайна, их будущее. Шаою любит его. Любит до сумасшествия, до боли в груди. И он… знал, что Хуа Юн любит его в ответ. Все три месяца, нежность в постели, ярость в защиту друг друга от посягательств омег, доверие с самой большой тайной… не могло оказаться игрой. Не могло!       Он не слышал, как Хуа Юн вернулся. Увидел его лишь тогда, когда Юн остановился в дверном проёме, держа в руке стакан воды. Он пил маленькими глотками, а глазами прикипел к Шаою. В них читалась странная смесь: ожидание, усталость и… предвкушение?       — Хуа Юн… — заговорил Шаою, и его голос прозвучал хрипло, сломлено. — Что… происходит? Объясни. Пожалуйста. — Он поднял чек, встал, бумаги смялись в его кулаке.       — Всё предельно просто, я хочу развода, — Хуа Юн подошёл ближе и указал на бумаги. — Подпиши.       — Ты сказал, что любишь меня. — Голос Шаою прозвучал как обвинение. Как последняя, отчаянная попытка ухватиться за реальность. — Ложь? Всё… всё оказалось ложью? До самого конца? Даже… даже…? — его взгляд упал на живот мужа.       Хуа Юн медленно подошёл ближе и поставил стакан на тумбочку. Он не ответил сразу. Его лицо выглядело бледным, но непроницаемым. Пальцы на животе слегка сжали ткань пижамы.       — Я сказал, что хочу развод по контракту, — повторил Юн тихо, но уже не так уверенно, видимо напугавшись реакции мужа. — Всё остальное… существует отдельно.       — Как отдельно? — Шаою шагнул вперёд, его тело тряслось. — Ты говоришь о разводе, когда у тебя под сердцем растёт… наш ребёнок! Ты хочешь разорвать одну бумагу, пока внутри тебя уже пишется самая главная наша история? Или… — его голос сорвался, а взгляд прикипел к животу мужа.       Хуа Юн вздрогнул, его рука крепче прижалась к животу. Ледяная маска на лице дала глубокую трещину. В глазах мелькнула настоящая, животная боль и растерянность.       — Нет… — выдохнул Юн, и это оказалось уже не игрой. Мольбой. — Нет, Шаою, не это… ребёнок… наш ребёнок… он не часть сделки. Он никогда…       — Тогда что происходит?! — Шаою почти крикнул, тряся смятым договором на развод и чеком. — Почему сейчас?       — Потому что я хочу стать равным тебе! Чтобы отношения, брак… всё по-настоящему! — внезапно выкрикнул Хуа Юн, и слёзы, наконец, хлынули из его глаз, смывая всю фальшь. — Я хочу, чтобы он родился у родителей, которые вместе не потому, что их связала грязная бумага три года назад! Я хочу, чтобы наша семья начиналась не с этой… этой сделки! Я хочу быть с тобой, потому что ты мой, а я твой, а не потому, что мы что-то друг другу должны по пунктам! Даже сегодня ты оставил защиту из-за пунктов договора о моей безопасности!       Он сделал шаг вперёд, и прижал руку к губам Шаою, не давая возразить.       — Эти деньги… я хочу их отдать. Не тебе. Прошлому. Чтобы выкупить у него себя. Чтобы прийти к тебе и сказать: «Вот я. Без контракта. Просто я. Беременный твоим ребёнком. Хочешь ли ты меня такого?» — Голос Юна задрожал. — Глупый, панический план. Разорвать старый мир до того, как в новый придёт наш малыш. Чтобы он не унаследовал это… это чувство, что его любят по договору.       Шэн Шаою замер. Слова доходили до него, медленно, сквозь шум в ушах и боль в груди. Он смотрел на сильного, сломленного, беременного их ребёнком, плачущего от страха потерять их «настоящее» ещё до того, как оно началось, мужа и вся ярость, весь ужас рассыпались в прах, оставив только бесконечную, щемящую нежность.       — Дурак, — прошептал Шаою, и у самого голос стал нервным от слёз. Он бросил бумаги на пол и преодолел расстояние между ними одним шагом, осторожно, словно боясь спугнуть, обняв Хуа Юна, прижимаясь лбом к его лбу. — Наш ребёнок уже рождается в самой настоящей любви. Какие ещё контракты? Ты… уже давно мой. Не по бумаге. По праву. По праву всех этих дней, всех пролитых слёз, всей этой ярости и всей нежности. Я давно не защищаю тебя из-за контракта! — он положил свою руку поверх руки Хуа Юна на его животе. — А потому что люблю. И ты, и он для меня важнее жизни. Дороже любой бумаги.       Хуа Юн всхлипнул и обвил его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, позволяя Шаою, чтобы его плач сотрясал их обоих.       — Прости… я так испугался… что наша любовь не выдержит веса всего этого прошлого… что она окажется нечистой для него… да и новые факты про инкубатор… Мне показалось, что ты станешь смотреть на меня по-старому, опять вспомнишь прошлое обращение с «хрустальным омегой».       — Наша любовь сильнее всего на свете, — твёрдо сказал Шаою, целуя его мокрые ресницы, щёки, губы. — И малыш это знает. Чувствует. Здесь. — Он мягко надавил на живот. — Так что никаких разводов. Только продление. На вечность. И новый, единственный пункт в нашем уставе: «Любить. Защищать. Быть семьёй». Подписываешь?       Хуа Юн кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и снова поцеловал его, солёный от слёз, но бесконечно правдивый. А чек на сто миллионов так и остался лежать на полу, не нужный никому. Потому что самое ценное уже оказалось в их руках, и в том крошечном будущем, которое тихо зрело между ними. Настоящее. Без бумаг.

***

      Солнце падало на разбросанные листы с пунктами «Соглашение об управлении и распределении полномочий в Апекс S-Групп». На первый взгляд — сухие деловые бумаги. На самом деле — поле битвы, где решалось, как будет управляться новая империя.       Для мира они уже давно стали единым, могущественным конгломератом Апекс S-Групп. Председателем правления единогласно избрали Шэнь Вэньлана. Юридическая регистрация завершилась. Капиталы трёх кланов слились воедино. Публика восхищалась гениальным союзом. Но внутри, за закрытыми дверями, оставалось самое важное и сложное: выработать правила правления вчетвером.       Структура владения строилась на элементарном принципе долевого участия. На основе влитых капиталов Шэн Шаою и Хуа Юн вместе контролировали 60% долей в новом конгломерате. Шэнь Вэньлан вносил оставшиеся 40%. Распределение акций новой компании решили быстро: по 30% получили Шэн Шаою, Хуа Юн и Шэнь Вэньлан. Оставшиеся 10% Шэнь Вэньлан, без лишних слов, передал Гао Ту — своему партнёру, который десятилетие фактически являлся его правой рукой, а теперь стал равноправным совладельцем. Формально — для соблюдения баланса. По сути — как признание: без А-Ту Вэньлан не добился бы и этих 40%.       И вот, спустя почти два месяца, пока конгломерат набирал обороты, проявилась фундаментальная загвоздка. Любое голосование совета президентов, где каждый из четверых имел по одному голосу, заходило в тупик. Получался пат: 2 на 2. Шэн Шаою и Хуа Юн блокировали любое предложение Шэнь Вэньлана и Гао Ту, и наоборот. Система парализовала сама себя. Нужны новые железные правила игры прописанные в Соглашении об управлении. И каждый пункт в нём становился предметом ожесточённого торга.       Шэнь Вэньлан откинулся в кресле, его длинные ноги, действительно выигрывающие у брата сантиметров десять, небрежно вытянулись под столом. Он водил пальцем по экрану планшета, сдвинув к переносице брови, и взгляд, полный вызова, прикипел к брату, сидевшему рядом.       — Пункт 4.7, — произнёс он ледяным тоном. — «Принятие стратегических решений требует консенсуса всех президентов». Это прямая дорога к параличу. Заменяем на «согласие трёх из четырёх голосов». Иначе мы утонем в болоте, которое ты называешь «стратегическим консерватизмом».       Сидевший рядом Шэн Шаою не выглядел впечатлённым. Его поза оставалась расслабленной, но в глазах застыла сталь. Три месяца как они узнали, что являются братьями. В двадцать девять лет! И эти три месяца лишь добавили топлива в вечное противостояние, которое теперь переместилось из детских драк и скрытого студенческого соперничества за стол переговоров над многомиллиардным активом.       — Консерватизм сохраняет активы, Сяо-Лан, — парировал Шаою, его голос не уступал в твёрдости. — А твой пункт даёт возможность двоим сомнительным единомышленникам заблокировать любого третьего. Включая председателя правления. Это не эффективность, а интрига. Мы строим корпорацию, а не заговор.       Напротив главных действующих лиц Хуа Юн и Гао Ту наблюдали за дуэлью братьев с одинаковыми выражениями лиц — смесью профессионального интереса и едва сдерживаемого веселья. Хуа Юн прикрыл рот рукой, делая вид, что зевает, а уголки его губ откровенно лезли вверх. Гао Ту откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и его взгляд, полный немой иронии, перебегал с Шэна на Шэня.       — О, смотри-ка, — шёпотом, но достаточно громко, чтобы услышали альфы, процедил Хуа Юн в сторону Гао Ту. — Началось. «Мой стол длиннее». «Нет, мой!».       Гао Ту ответил почти неслышной усмешкой и таким же тихим, язвительным комментарием:       — Думал, после объявления о родстве перестанут. Ан нет. Теперь им есть, что делить официально. Прямо как в песочнице, только песок — золотой.       — Ага, а совочек и формочки для куличиков — платиновые, — Хуа Юн подмигнул омежке.       Шэнь Вэньлан медленно обвёл взглядом стол, скользнул по лицу Шаою, затем перешёл на Хуа Юна, который тут же принял невиннейшее выражение лица, и, наконец, остановился на Гао Ту. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, язвительной усмешке.       — Заговор? — переспросил Вэньлан, и его голос внезапно потерял ледяную остроту, наполнившись театральным раздумьем. — Интересный вопрос. Допустим, гипотетически, возникнет необходимость в таком… альянсе. — Он нарочито медленно указал пальцем то на Гао Ту, то на Хуа Юна. — Так кто из этих двоих, по-твоему, предаст своего партнёра первым, чтобы втереться в доверие к другой паре? Говорю сразу: мой — никогда. У него слишком развито чувство самосохранения и… хороший вкус на альф.       На противоположной стороне стола Хуа Юн фыркнул, откидывая чёлку со лба.       — Спасибо за комплимент моему вкусу, раз уж я выбрал другого альфу, — он кивнул на Шаою, — но позволь усомниться. Мой партнёр, в случае чего, выведет на чистую воду любого заговорщика за пять минут. Так что ставка рискованная. А твой… — в его глазах появился озорной блеск, — твой, Вэньлан, просто слишком устанет от придирок, чтобы плести интриги. Заговор ради тишины и покоя — вот его мотив.       Гао Ту, которого неожиданно назначили главным подозреваемым в гипотетической корпоративной измене, лишь покачал головой, глядя на Вэньлана с немым укором. Но в его глазах читалось живое веселье.       — Спасибо за веру в мою аморальную гибкость, — сухо заметил он. — Но для сговора нужна выгода. А что может предложить мне эта пара? — он кивнул в сторону Шаою и Юна. — Только повышенный уровень драмы в вашем вечном семейном психозе в нагрузку. Не самая заманчивая сделка.       Шэн Шаою, наблюдавший за этой абсурдной дискуссией, наконец не выдержал и рассмеялся — коротко, но искренне.       — Прекращайте, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Вы доказываете мою точку зрения лучше любых аргументов. Если даже в шутку мы начинаем выяснять, кто кого предаст, значит, правило слишком двусмысленно.       В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась. Вошёл Чэнь Пиньмин с идеально бесстрастным лицом, неся поднос с кофе, чаем и сладостями. Он быстро и беззвучно расставил чашки перед каждым, учтя предпочтения: крепкий капучино для Вэньлана, чёрный эспрессо без сахара для Шаою, зелёный чай для Гао Ту и для Хуа Юна — тёплый имбирный напиток с мёдом, который Чэнь принёс в специальной термокружке. Взгляд секретаря на мгновение задержался на Хуа Юне, оценивая, не нужно ли что-то ещё, прежде чем он так же тихо удалился.       Хуа Юн взял свою кружку, с благодарностью кивнул и обхватил её ладонями. Он сидел чуть в стороне от стола, в глубоком мягком кресле, накинув на плечи лёгкий кашемировый плед. Строгий костюм скрывал все изменения, но лёгкая бледность и чуть более глубокие тени под глазами выдавали усталость. Он старался держаться, но долгое напряжение и, главное, невидимая, но постоянная волна конкурирующих феромонов двух альф медленно, но верно истощали его. Он делал мелкие экономные глотки, стараясь не показывать, как тяжело даётся ему эта «лёгкая» дискуссия.       Шаою, заметив его бледность, на мгновение отвлёкся от спора, и его взгляд смягчился.       — Давайте вернёмся к редакции пункта, — предложил он, возвращаясь к делу, но голос его стал чуть тише. — Предлагаю добавить чёткий арбитражный механизм на случай тупика 2 на 2. Например, привлечение независимого эксперта, утверждённого всеми четырьмя.       — Ладно, ладно. С независимым экспертом можно работать. Но только если это не очередной «старый друг» из твоего тайного списка, Шаою. — Вэньлан, всё ещё с лёгкой улыбкой, откинулся в кресле отхлёбывая с громким звуком из своей чашки.

***

      Согласование последних пунктов растянулось на весь день. Солнце давно скрылось, сменившись сумеречными огнями мегаполиса за окном их офиса в небоскрёбе «Апекс». Усталость и упрямство витали в воздухе, перемешанные с крепким кофе. Но все четверо знали: уйти, не завершив документ, нельзя. Фундамент их общего будущего должен быть заложен сегодня.       — Он хочет, чтобы мы принимали все решения вместе, как сиамские близнецы. Неэффективно, — фыркнул Вэньлан, но, поколебавшись, всё же взял очередную чашку капучино.       — А он хочет права вето на всё, что движется! — парировал Шаою, тоже потянувшись к чаю. — И да, я старше! У меня должно быть последнее слово!       Шэнь Вэньлан медленно поднял глаза. На его лице появилось опасное, ядовитое спокойствие.       — Старше. На тринадцать минут, — произнёс он, растягивая слова. — Это даёт тебе право первым закричать в родзале. И всё. А вот рост… — он медленно поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост, глядя на брата сверху вниз, — …рост, братец, имеет практическое значение. Например, чтобы видеть чуть дальше твоего упрямого затылка.       Шэн Шаою тоже вскочил. Рост после признания родства стал вдруг болезненной темой, и феромоны в комнате снова загустели от соревнующейся агрессии альф.       — Рост важен баскетболистам! А в бизнесе нужны мозги и опыт! Которых у меня, напомню, больше на целых тринадцать минут жизненного опыта! — Шаою сделал шаг вперед, сокращая расстояние между собой братом.       — Опыт чего? Опыта падения с дерева в семь лет, потому что полез за яблоком без плана? — парировал Вэньлан, тоже делая шаг навстречу.       Гао Ту, сидевший рядом с Хуа Юном заметил, как в глазах Юна появилась не только усталость, но и лёгкая тошнота от феромонного прессинга. А-Ту незаметно кивнул и пододвинул вазу с пресным печеньем и ломтиками имбиря ближе к нему.       — И так каждый раз, — тихо вздохнул Гао Ту, больше для Хуа Юна, чем для себя. — Уже лучше, — также тихо ответил Хуа Юн, взяв кусочек имбиря. Он закрыл глаза на секунду, делая мелкий вдох. — Раньше дело доходило до драк. Теперь хотя бы только до взаимных оскорблений по поводу роста и возраста.       — Н-да, прогресс, — кивнул Гао Ту, бросая быстрый, оценивающий взгляд на Шэня и Шэна. Он поймал момент, когда Шаою, несмотря на весь свой гнев, всё же украдкой скользнул взглядом по Хуа Юну, проверяя его состояние.       И на «поле боя» тем временем произошёл неожиданный поворот: Шаою вдруг сел и с силой ткнул пальцем в документ.       — Ладно! Пункт 4.7. Компромисс. Для решений с бюджетом свыше 50 миллионов созываем совет президентов. До этой суммы право оперативного решения остается у стороны инициатора. Но с обязательным уведомлением остальных в течение 24 часов.       Шэнь Вэньлан замер, оценивая. Его аналитический ум уже просчитывал риски.       — Уведомление — с предоставлением полного финансового обоснования, — добавил он.       — Согласен, — кивнул Шаою. — Но обоснование не должно быть размером с твою докторскую диссертацию. Максимум пять страниц.       — Десять.       — Семь.       — …Принято.       Они обменялись быстрыми, деловыми, без тени улыбки кивками. Но Гао Ту и Хуа Юн увидели, как уголки их ртов дёрнулись почти синхронно. Их способ договориться: через спор, препирательства, напоминание о разнице в росте и этих вечных тринадцати минутах. Воздух в кабинете постепенно очищался от агрессии, феромоны пошли на спад.       — Ну что, — Шаою откинулся с видом победителя, но его рука легла на стол, касаясь пальцами вытянутой руки Юна. — Следующий пункт? Или твои длинные ноги уже устали стоять?       — Мои ноги обеспечивают отличную циркуляцию крови к мозгу, в отличие от твоих, которые, я подозреваю, ты отсидел, — огрызнулся Вэньлан, но тоже сел, беря в руки следующий документ.       Хуа Юн улыбнулся, поймав взгляд Гао Ту, и сделал ещё глоток тёплого напитка, уже чувствуя облегчение. Они сидели здесь, пили свои напитки, слушая, как за столом снова завязался спор — уже менее яростный, более деловой, но всё такой же азартный. Два бывших соперника, два брата, строили что-то общее. И даже их рычание и перепалки стали частью этого фундамента — странного, шумного, но своего. А их партнёры сидели напротив, чтобы вовремя поднести кофе и печенье, тихо посмеяться над этими двумя упрямыми нелепыми альфами и, самое главное, — зорко следить за тем, чтобы их общий мир, их хрупкое и драгоценное будущее оставалось в безопасности. Даже если для этого приходилось терпеть бесконечные споры о том, кто на сколько сантиметров выше.       Гао Ту встретился взглядом с Хуа Юном. Тот всё же сильно побледнел от усталости и наплыва феромонов двух соревнующихся альф. Энергия явно упала до нуля. Гао Ту кашлянул, привлекая внимание.       — Предлагаю перерыв, — сказал он сухо, зацепив взглядами Шаою и Вэньлана и кивая на Юна. — Мы здесь с девяти утра. Продуктивность падает. И пора подумать об ужине.       Прозвучало как приказ, замаскированный под предложение. Шаою, заметивший бледность мужа, первым сдал позиции.       — Согласен, — он поднялся, его гнев мгновенно сменился заботой. — Давайте продолжим дома. Там спокойнее.