Хочу верить

Малин уволился в начале 2000. Точнее как уволился. Его торжественно проводили на пенсию. И ему совершенно внезапно стало нечего делать. И тогда он вспомнил о письме.

***

Наверное, конверт подкинул Синицын, провожая их на вокзал. Другого объяснения Игорь не видел. Он нашел его когда в очередной раз вышел покурить на перроне, и долго разглядывал торопливый неряшливый почерк Кравцова, почти рвущий бумагу: НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО 1 ЯНВАРЯ 2000 ГОДА Анна внимательно осмотрела конверт и положила его на столик. — Это шантаж, — сказала она. — Письмо из прошлого, которое грозит вам, если вы его откроете. — Шантаж от человека, которого уже забрали, — ответил Игорь. — Почти признание. Они сидели в шикарном для советского поезда купе — деревянная обшивка, горячая батарея, за окном чернела финская ночь. Проводница принесла им чай, с любопытством покосилась на конверт и ушла. — Дня два, три максимум, — сказала Анна практично — Потом ты сам про него забудешь и не откроешь никогда. Давай. Игорь аккуратно разрезал конверт и вытряхнул несколько машинописных страниц. Анна пощупала бумагу и нахмурилась, даже самая лучшая печатная машинка оставляла следы на бумаге, да и чернила были не похожи. Буквы слишком ровные, шрифт незнакомый. Отдельные абзацы пропечатаны жирным курсивом. Если ты это читаешь, значит моя теория верна. Не важно. Важно то, что я видел. Анна назвала бы это узлом в волновом поле. В трехмерном пространстве это выглядит как башня, но оно существует в более сложной топологии. Запомни, Игорь, оно действительно существует. Анна прошептала: — Это не Кравцов. Это кто‑то другой. Резонанс Шумана — это фундаментальная частота электромагнитных колебаний между землёй и ионосферой. 7,83 Гц. На эту частоту откликается земное магнитное поле, на ней происходят молекулярные переходы в атмосфере, на ней работает центральная нервная система млекопитающих. Объект амплифицирует эту частоту. Усиливает колебания, добавляя энергию. И когда энергия достаточна, резонанс становится видимым — светящееся облако, которое мы видим. Игорь задумчиво поднял взгляд. — Это логично. Если система откачивает энергию из поля, усиливает стоячую волну… — Но откуда энергия? — спросила Анна. — Вечный двигатель? За стеклом мелькали редкие огни деревень. — Этого не может быть. Это фантастика. — Вся история фантастика, — ответил Игорь. — Эта конкретная напечатана на машинке. Автор будто предвосхищая их вопросы тут же кинулся в объяснения: Энергия идёт из самого поля. Система паразитирует на геомагнитной активности. В периоды высокой активности (магнитные бури) она может накопить достаточно энергии на несколько месяцев. Потом расходует её, когда условия благоприятны. Кравцов обнаружил периодичность: 23 года. Это не совпадение. Это цикл активности солнца — цикл Шведа-Глейсберга. На максимумах солнечной активности геомагнитное поле Земли более возмущено, больше энергии доступно. Объект становится активен именно тогда. Но это не значит, что «объект прилетает». Он здесь всегда, но существует в микроамплитудном режиме, в шумах естественного поля. Если энергии недостаточно он просто не может перейти на видимые частоты. Если он виден это не значит что он активен. Анна внимательно перечитала абзац и надолго задумалась. — Это правдоподобно, — сказала она наконец с изрядной долей сомнения. — Это может быть правдой. — Или убедительной ложью, рассчитанной на то, чтобы мы её приняли, — ответил Игорь. — Дальше. Вторая страница была вся в вычеркиваниях и подправках. Целый абзац сверху был замаран так что его нельзя было прочитать совсем и текст начинался со слов есть вторая гипотеза, которую я не рекомендую высказывать вслух. Это может быть результат искусственного вмешательства. Экспериментом. В 1920‑е годы велись первые серьёзные исследования радиотехники и ионосферных волн. Если кто‑то проводил в то время достаточно мощный эксперимент по возбуждению ионосферного резонанса… объект может быть эхом этого эксперимента. Стоячей волной, которая затвердела в поле планеты. А может она все еще движется. — Тесла? – озадаченно произнесла Анна Игорь закатил глаза и состроил скептичную гримасу, которая без слов говорила "И почему любую хрень валят на Теслу?" Дальше снова сплошные помарки и еще один абзац: Я не знаю. Вопрос некорректен. У разума должна быть память, должна быть способность к обучению, к репликации. У этого есть только один вид памяти — в структуре поля. И этот вид памяти повторяется как виниловая пластинка. Не важно, когда именно на пластинке была сделана очередная бороздка. Я думаю что смогу записать на ней себя. На этом текст обрывался. На обороте была приписка, явно добавленная намного позже, едва разборчивым карандашом: Ты попросил, чтобы я передал это тебе, если что‑нибудь случится. Сказал: «Время нелинейно. Я записал себя.». Игорь и Анна молчали. Поезд слегка покачивал их под мерный стук колес. Где‑то в первом вагоне плакал ребёнок, потом перестал. — Если это правда, — наконец сказала Анна, — то в 1923 году кто‑то запустил очень опасный эксперимент и получил нечто, что потом повторяется каждые двадцать три года. — И никто об этом не знает? — добавил Игорь. — Или очень мало людей знает, — поправила Анна. — И они хранят молчание. Игорь задумался, считая в уме. — Медузу видели в семьдесят седьмом и сейчас в восемьдесят втором, – сказал он мрачно, – это просто розыгрыш. — Сейчас ее вызвал Кравцов, – возразила Анна неуверенно. Малин посмотрел на нее и принялся молча собирать листы. — Если опираться на семьдесят седьмой, то следующий раз будет в двухтысячном году. Малин пожал плечами и порывшись достал свою тетрадь, чтобы заложить конверт между страницами. — Не думай об этом — сказал он. — Это бред.

***

Поздней осенью он приехал в Карелию еще раз. Город был таким же серым и неприветливым, но вместо Уазика его подхватило лимонно-желтое такси, заказанное через аэропорт. Водитель весело насвистывал что-то, Малин молчал. – Сразу на озеро или в гостиницу сначала? – спросил его водитель, когда они добрались до черты города. – На озеро, – сказал Игорь и пощупал плотный серый конверт сквозь карман пальто. Пальто было модным, на подкладке, но грело хуже, чем форменная шинель. – Потом... в гостиницу. Телефон дашь? Тебя и вызову. Водитель кивнул и продиктовал цифры. Малин помолчал еще немного и спросил, вспомнив. – Погоди. У вас тут где-то угря продают хорошего? Давай заедем по пути. Вечером он не позвонил. Впрочем, вечером запускали салют, в честь большой шишки из столицы и водитель даже не жалел о несостоявшемся пассажире, ему хватило заказов. А на песке, перемешанном со снегом один мужчина, седой, грузный, с грустными глазами человека, который так и не понял во что ему верить в жизни, окликнул другого, увлеченно устанавливающего аппаратуру для измерений. Окликнул и передал ему конверт. Они поговорили минут десять, после чего второй, смуглый сухопарый, с чуть сонными глазами, быстро собрался и ушел с пляжа, а Малин остался. Когда он, устав ждать, опустился на песок, звезды погасли. Никто этого не видел. Или видели, но забыли. Или помнили, но молчали.