закрой глаза

Глубокий вечер в Санкт-Петербурге и предрассветная ночь в Токио. Влад читает книгу, весь укутанный в тëплый плед в своей съëмной квартире, а Егор пъëт горячий чай в маленьком домике в пригороде Токио, откуда видны огни города и тёмный силуэт Фудзи. *Звонок* - это не просто звук. Это прикосновение, перенесенное через пространство на невидимых нитях волн. Сначала - щелчок, тихий вздох соединения. И мгновенная тишина, густая и сладкая, пока в трубке рождается дыхание. Потом - голос. Не тот, что в толпе или в быту, а особенный, интимный, предназначенный только для одного слуха. Он входит прямо в ушную раковину, теплый и бархатистый, будто говорящий притронулся губами к щеке. - Я почувствовал, что ты не спишь - голос старшего был дурманящий, с лёгкой приятной хрипотцой. - Без тебя мне не спится - тихо и медленно ответил Бабкевич, прижимая телефон к уху так, словно через него мог передаться не только голос, но и тепло. - Знаю, мне тоже - Клюка прошелестел в трубку, и в голосе его появились нотки одобрения, от которых у младшего по спине пробежали мурашки. - Что ты делаешь прямо сейчас ? - продолжил Егор. - Сижу на кровати и читаю книгу, а ещё я представляю... - Влад делает короткую паузу. - И что же? - голос старшего сладко дрогнул. - Представляю как ты входишь в комнату. Свет из коридора падает за твоей спиной, очерчивая плечи. Я не вижу твоего лица, только стройный силуэт. И ты подходишь к кровати... - проговаривает Бабкевич, специально обрывая предложение. - А дальше? - судорожно глотает слюну Клюка, он очень заинтригован. - Дальше... Я чувствую, как край матраса прогибается под твоим весом. Ты садишься рядом. Кладешь руку мне на грудь, прямо здесь, над сердцем. И говоришь... «Спи» - договорил Влад с застенчивой улыбкой. - И всë? - разочарованно сказал Егор, ожидая куда большего. - Да - ответил парень, а на другом конце провода послышался тихий, сдавленный смешок - звук, который младший знал лучше любого другого. Звук, от которого живот сжимался томным, знакомым напряжением. - Врешь, ты представляешь не это - старший ухмыльнулся, Влад это почувствовал даже через телефон. Молчание повисло в трубке, густое и сладкое, как патока. - А что по-твоему? - наконец выдавил из себя Бабкевич. - Ты представляешь, как моя рука лежит не на твоей груди - голос Клюки понизился до опасного шепота. - А как она медленно сползает вниз. По ребрам. По животу. Останавливается там, где твоя футболка замялась... И дальше... - от этих слов Влад зажмурился, почувствовав, как жар приливает к щекам и ушам. Он был рад, что это не видеозвонок. - И что потом? - прошептал младший, почти не владея голосом. - А потом я спрашиваю: «Вот о чем ты думал, глупый?». И жду честного ответа - закончил старший, а Бабкевич провел свободной рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Воздух в комнате казался густым и спертым. - И... какой был бы ответ? - с вызовом спросил Влад, вдруг ощутив прилив смелости. На том конце провода снова послышался тот же смешок, но теперь в нем слышалась темная, манящая удовлетворенность. - Ответ был бы... без слов, милый. Совершенно без слов - не спеша проговорил Егор, после чего он делает паузу. А в ответ слышно лишь то, как у Бабкевича перехватывает дыхание от чужого тембра голоса. Паузы здесь - не пустота, а самое насыщенное пространство. В них слышно биение сердец, разделенных километрами, но бьющихся в одном ритме. Слышно, как младший переворачивает страницу книги, а Клюка помешивает ложечкой чай. Эти бытовые шумы становятся священными - это звуки жизни, которой они, пока, лишены вместе. И главное - это то, чего не слышно, но что витает в каждой микросекунде. - Ты бы поцеловал меня сейчас? - голос Влада становится приятным шепотом, близким к микрофону. - Ещё спрашиваешь, конечно - с усмешкой сказал старший. - Что-бы ты... ещё сделал? - продолжает Бабкевич, тем временем кончики его ушей покраснели от смущения. - Поцеловал бы твои родинки на плечах - Егор на секунду представил, как прикасается к его коже и проходится по ней губами, медленно, до мурашек. - А я бы запустил пальцы в твои шелковистые волосы - младший машинально тянется рукой к своим волосам, пропуская через пальцы мягкие пряди, представляя старшего. Они говорят негромко, будто боясь спугнуть само чудо этой связи. Слова становятся чем-то большим: в паузах слышно дыхание, в лёгком усмешке - улыбку, в тишине - биение сердца. Голос - это единственный проводник осязания. Он заменяет взгляд, жест, прикосновение. Он обволакивает, как тёплое покрывало, или щекочет, как луч солнца. - Закрой глаза - властно приказал Клюка, громко дыша в трубку. - Хорошо - парень сглатывает накопившуюся слюну и закрывает глаза, так как и сказал ему старший. - Представь что я не в Японии. Я в твоей комнате. Представь как скрипит пол под моими ногами. Я подхожу к тебе сзади. Ты чувствуешь моё дыхание на своей коже. Оно горячее. Я целую тебя ниже линии шеи. Прямо туда, где тебе нравится больше всего - Клюка говорит слишком медленно, слишком сладко, отчего в голову Влада ударяет возбуждение. - Егор... - сдавленно стонет Бабкевич. - Ш-ш... дай угадаю, ты уже дрожишь? - ехидно бросает Егор прекрасно понимая, что парень ели держится, хотя он сам давно возбуждëн. - Это от холода - младший решает сказать первую попавшуюся мысль. - Конечно... потом я снимаю с тебя футболку, медленно, потому что ты знаешь как я люблю мучить тебя. Она лëгкая, аккуратно падает на пол... бесшумно. Теперь ты весь открыт для меня. Прохладный воздух касается тебя... и ты вздрагиваешь. А я... я дышу тебе прямо в шею. Тепло моего дыхания встречается с холодком твоей кожи. Я провожу языком по ней, будоражая все твои рецепторы - старший продолжает эту пытку для них обоих, а у Влада вырывается резкий, прерывистый вздох. - Ах.. пожалуйста, не останавливайся - парню сейчас совершенно не до чтения книги, ведь он занят делом куда по-важнее. - Твои руки... что они сейчас делают? - Клюка догадывается, но он хочет услышать это от Бабкевича. - Ничего - как можно уверенней выговорил парень. - Врëшь... Скажи мне правду, малыш. Что ты сейчас делаешь? - младший не умеет ему врать и Егор это прекрасно знает. - Они... Я..я прикасаюсь к себе - голос Влада дрогнул, стал тише, словно боялся собственных слов. И правда, его руки давно уже были под линией трусов, поглаживая себя так, словно это делает не он, а кто-то другой, кто-то кто знает все его чувствительные места. - Умница - одобрительно сказал старший, представляя у себя в голове эту прекрасную картину, где Бабкевич весь покрасневший от стыда, трогает свой идеальный член, дрожит, задыхается от своих же прикосновений и тихонько постанывает в трубку, это чертовски возбуждает. - Продолжай трогать себя и слушай мой голос - после этих слов, младший наконец-то сжимает набухший член у себя в ладони, отчего покрасневшая головка начинает сочиться природной смазкой. - Мм.. - не сдерживается парень и из губ вылетает стон. - Тише - говорит Клюка, чувствуя как собственный член неприятно упирается в ткань штанов. - Мои пальцы скользят по твоей груди, чуть касаясь сосков, и я чувствую, как твоё тело снова вздрагивает под моими ладонями - от этого Влад прерывисто дышит, одна ладонь проходится по всей длине, размазывая обильно смазку, а вторая ныряет под футболку, нащупывая соски. - Одной рукой я прижимаю твои запястья к кровати над головой, удерживая, ровно настолько, чтобы ты помнил, кто здесь главный и кому ты принадлежишь - то, как сейчас ощущал себя Бабкевич было просто не описуемо, ему безумно нравилось, когда Егор напоминал, где его место. От этого он готов кончить почти сразу же. - Другой рукой медленно веду по твоему ребру, ощущая, как под пальцами вздрагивает кожа. Останавливаюсь у края нижнего белья, замираю на секунду, давая тебе время представить, что будет дальше. Мой взгляд скользит по твоей шее, по пульсирующим венам. А губы... губы следуют за пальцами, повторяя тот же мучительный путь, но уже оставляя на коже горячий влажный след - шепчет старший, уже зная как чужое тело пытается выгнуться навстречу. В его голосе чëтко слышатся нотки возбуждения, которые он ели сдерживает. Парень громко вздыхает, продолжая движения рукой и сжимая орган до приятной и сладкой боли, вслушиваясь в любимый голос. - Каждый твой вздох, каждый стон принадлежит только мне. И ты это прекрасно знаешь, правда? - голос Клюки резко понизился, отчего член младшего только сильнее твердеет и набухает, прося скорейшей зарядки, тоже самое происходит и с Егором. - Ах.. Да - дыхание Влада прерывается, но рука не останавливается. Его взгляд затуманен, он полностью поглощён его голосом, каждым словом, которое звучит как приказ и как ласка одновременно. - Я опускаюсь ниже, и твой пресс непроизвольно напрягается. Моё дыхание, горячее и неровное, обжигает кожу твоего живота. Я целую чуть ниже пупка, чувствуя, как твои мышцы вздрагивают - старший намеренно замедляет речь, вкладывая в каждый слог твёрдую нежность. Движения Бабкевича учащаются, становятся более отчаянными, но всё ещё подчинёнными ритму, который диктует ему голос. Младший делает глубокий, сдавленный вдох, и его пальцы сильнее сжимаются у основания, отчего по его телу пробегает судорога. Глаза закрываются на миг и парень кончает. - Егор.. Я..Ах.. - содрагаясь в оргазме, Влад пачкает свою ладонь горячей спермой. - Хороший мальчик - ласково произнëс Клюка, представляя как прямо сейчас парень слизывает свою же сперму с пальцев, слегка подрагивая от пережитого оргазма. - А теперь...закрой глаза - командует Бабкевич ещё не до конца продышавшись. - Как скажешь - вальяжно ответил Егор, поудобнее располагаясь на кровати и облизывая губы от предвкушения. - Представь что твои руки всё так же крепко держат мои запястья над головой, ты нависаешь сверху, потом прикасаешься пальцами к моим губам, а я облизываю их - Клюка на это молчит, и это молчание - тяжёлое, влажное, липкое - оно заполняет парня, как физическая субстанция. Влад пытается дышать тише, чтобы услышать его дыхание, и по его ритму он ставит диагноз - возбуждение. - Представь как твоя ладонь сжимается вокруг моей шеи, пальцы впиваются в кожу. Сильно, до синяков. Я хочу, чтобы они оставили следы, а ты хочешь задушить меня и я не сопротивляюсь - старший громко выдыхает себе под нос, скользя рукой в штаны, болезненно сжимая своë возбуждение. - М-м-м... Чëрт - чуть-ли не скулит Егор. Его пальцы скользят быстрее, влажно и жарко, ладонь плотно обхватывает всю длину его члена. - Ты просовываешь одно колено между моих ног, резко раздвигая их, всë также продолжая душить - голос младшего становится густым, как мёд, и таким же липким. Клюка глухо стонет. Большие пальцы сжимают чувствительную кожу под головкой, от чего он резко дергается всем телом. - Приятно слышать как ты дрожишь - сладко шептал Бабкевич, представляя в голове старшего. - Ах.. - рука Егора замедляется на мгновение, пальцы дрожат от напряжения и он переходит на более медленные, давящие движения, от которых в животе сводит горячими судорогами. - Потом ты грубо входишь в меня на всю длину, задаешь башенный темп, как ты любишь, толчки быстрые, глубокие, с каждым новым движением ты задеваешь простату, заполняя меня своим членом и я выкрикиваю твоë имя - старший начинает быстрее двигать рукой, уже не скрывая отчаянного темпа, скуля тихо в такт каждому движению, полностью отдаваясь любимому голосу. - Ты кончаешь внутрь и не отпускаешь меня пока не заполнишь до краëв - после этих слов Клюка делает ещё пару движений рукой, кончая себе в ладонь с глухим стоном. - Молодец - нежно говорил Влад прямо в трубку, из-за чего Егор мог почувствовать его дыхание на своих губах. - Мои губы скучают по тебе - старший переходит на приятный шëпот. - А я скучаю по тому чувству, когда твои руки обнимают меня - отвечает парень таким же бархатным шëпотом. Да, словами можно прикасаться. И ещё нежней, чем руками. - Спокойной ночи - желает Клюка, и его шёпот растворяется в тишине спальни. - Доброе утро - произносит Бабкевич, и его губы касаются виска Егора в самом лёгком, воздушном поцелуе. Это их давний ритуал, их формула «до завтра», которая на самом деле означает «навсегда». Связь обрывается. Воздух еще несколько минут вибрирует от только что прозвучавшего голоса, а на губах остается привкус нежности, переданный по проводам. Это не разговор. Это сеанс связи двух миров, на мгновение состыковавшихся в звуке, чтобы напомнить: нить между ними не оборвана, она просто стала невидимой и звенит, как натянутая струна, отзываясь в самом сердце тихим, чистым эхом.