Эпитафия погоревшему идеалу

      — Лестер, знаешь кто ты? Ты такса, которую пчёлы покусали!       — Идиот, бля!       Бо рассмеялся, хлопнув входной дверью. Лестер сидел на табуретке около потрескавшейся синей столешницы и держал у щеки завёрнутую в грязное полотенце банку пива из морозилки.       — Ой, с-сука, распёрло-то как!       Винсент ел суп, даже не обращая внимания на братьев. Для него было крайне странным то, что сын врача не знал очевидного — после операции могут быть отёки и боли. Синклейр уже привык к непроходимому наплевательству Лестера на собственное здоровье, поэтому не поднял глаз от тарелки, где плавала розовая плоть рыбы. Утро сегодня выдалось солнечным.       Прямо как в его мечтах о Малышке…       Серая старая футболка с облупившейся красной надписью закрывала руки Винсента до самых локтей. В его условиях жизни одежду по размеру особо выбирать не было возможности, но он и не сетовал на это. Ложка каждые пять секунд стукалась о дно тарелки, набирая новую порцию наваристого рыбного супа.       — Винсент! — прокричал Бо с улицы,       — Винсент! Иди сюда!       Художник не стал особо спешить. Утерев подбородок рукой, он встал, одёрнул футболку, откинул волосы назад. Проснулся он совсем недавно, поэтому быстро соображать просто не мог.       — Винсент, чё копаешься? К тебе, между прочим, гости приехали!       Выйдя на скрипучее деревянное крыльцо, Синклейр даже не сразу понял, что происходит. Утреннее солнце ударило в глаза, а сонливость замыливала взгляд. На пыльной тянущейся через весь Амброуз дороге, приминая коричневыми ковбойскими сапогами комья земли, стоял Отис Дрифтвуд.       Отис.       Отис!       Винсент даже не сразу поверил своим глазам. А вдруг он ещё не встал с постели и всё это — спровоцированный ожиданием сон? Но нет. Вот он, Отис, стоит где-то в пяти ярдах от крыльца. На нём белая майка-алкоголичка и обыкновенные синие джинсы. Дрифтвуд выжидающе улыбается, слегка прищурившись.       — Ну здравствуй, художник! — говорит он, и Винсент больше за себя не отвечает.       Если бы судьба не забрала у него голос, то он бы завизжал от радости, как обычно визжат девочки после долгой разлуки друг с другом, а потом с криками «Отис! Отис!» ринулся бы к гостю, повиснув у того на шее. Но криков не было. А вот сногсшибательная радость, заставившая сорваться с места и сломя голову побежать навстречу Отису, очень даже.              — Господи! Иди сюда! Давно я тебя не видел!       Винсент едва ли не прыгнул в крепкие объятия Отиса, который, в свою очередь, стиснул его так, что Синклейр пискнул в загорелое плечо друга. Его так давно никто не обнимал… Этот жест был настолько человеческим и забытым, что у Винсента заболели кости, когда с ним это сделали. А может, у Отиса слишком сильные руки.       — Задушишь, Винни! Ей-богу задушишь! — Дрифтвуд потрепал Синклейра по голове, чувствуя, как пальцы путаются в нерасчёсаных после подушки волосах. Тот обнимал его долго, крепко, как будто очень соскучился по обычному человеческому теплу. Когда же Бо или Лестер в последний раз обнимали его?..       Винсент насилу оторвал лицо от плеча Отиса и с надеждой посмотрел ему прямо в глаза. Для художника это был настоящий праздник. Значит, что Отис приехал к нему. Не к Бо, не к Лестеру, а к нему!       — Оп-па! — Дрифтвуд потрепал так полюбившегося ему члена семьи Синклейров по покрасневшим от эмоций щекам, — Ну что, приготовил нам пёсика?       Винсент восторженно кивнул. Волосы гостя трепал утренний ветер, пахнущий земляникой с ближайших лугов и хвойной смолой, а взгляд голубых глаз, которые словно тоже выгорели на солнце и стали совсем синими, гладил лицо художника нежнее всяких рук. Самый долгожданный взгляд.       — Ну иди похвастайся! Бо, впустишь?       — Располагайся, — малодушно кивнул тот, всё ещё прокручивая в голове эту необычно тёплую встречу. Как-то образ Отиса, который скорее пырнёт ножом под ребро, чем обнимет, не вязался с происходящим секунду назад. Бо пожал плечами. Видимо, Дрифтвуд очень хорошо подстраивается под людей.       — Вот это яма, блин, у вас на въезде! Чуть не встрял нахрен в этой колдоёбине!       Отис прошёл в дом Синклейров. Запахи сигарет и рыбного супа, смешавшись между собой, сотворили удушающее абмре, заставив белобрысого маньяка непритворно кашлянуть. На табуретке около холодильника всё также сидел Лестер.       — Ждарóво, Отиф! — не отрывая от лица полотенца со льдом, произнёс он как смог. Теперь он вплотную прижал к щеке холод, надеясь, что так злостный отёк поскорее спадёт.       — И тебе не хворать, — тот дежурно пожал ему холодную руку, — Что это с тобой?       — Операфия. Ымпланты делал. Два винта вкрутили!       — М-да, тяжко тебе, — максимальное, что смог выжать из себя Отис, это похлопать знакомого по плечу, а затем пройти на кухню и сесть на место, где когда-то сидел Винсент, — Я чё приехал-то… — он окинул взглядом братьев и задумчиво простучал пальцами по скатерти, — Мне тут передали, что Цербер наш уже готовенький.       — Так оно и есть, — Бо деловито сел напротив, готовясь к переговорам, но долго разговаривать Дрифтвуд никогда особо не любил.       — Мы, значит, поступим так, — он облокотился на стол, расставив локти в стороны, — Погружу в машину художество, и художника.       — В каком это плане? — Лестер от такого заявления даже убрал от лица замёршее пиво. А стоящий в дверях Винсент едва не подпрыгнул от удовольствия.       Он увезёт его!       Увезёт к Малышке!       — В прямом, мистер Железные-Болты-Во-Рту, — булькающе усмехнулся Отис. Его сутулая фигура глыбой возвышалась около стола. Казалось, в нём нет ни одного острого угла— каждый выступ на теле сглажен ровной подушечкой мышц. Винсент прерывисто втянул воздух сквозь зубы, стараясь не выдать счастливого возбуждения. В этот момент Дрифтвуд был для него волшебником, который наконец вызволит его из пучины томного ожидания и бросит к ногам той, в которой он нуждается больше всего на свете.       Бо посмотрел на Лестера.       — Ну-у, мы планировали поехать все вместе. Как бы, это наше семейное дело, — Бо поводил бровями. Ему не нравилось, что в семье Файрфлай его обесценили настолько, что даже в дом не зовут.       — Слушайте, чё суетиться? Ехать вам долго, дорога вся разбитая. Охота потом подвеску менять, что ли?       Бо скривил губы. Такие слова были сравнимы с пинком в грудь. А радостный настрой Винсента его ещё больше раздражал. Чтобы этого калеку и так уважали?!       — Ты давай собирайся, а то передумаю! — Отис подмигнул Винсенту снова. Конечно же, менять своё решение он не собирался, потому что не за тем он тащился в такую глушь с утра пораньше. Ну и хотелось ещё разок посмотреть на эту радостную искорку в взгляде. Не так часто Винсента что-то радует.       Бо всё происходящее жуть как не нравилось.       — Послушай, Отис, даже по отношению к Глории это неприлично! — Синклейр скрестил руки на груди, когда Винсент исчез в своём подвале, — Она наверняка послала тебя за всеми нами.       — Не-а.       Лестер показательно отвернулся, снова приложив к щеке холод. Бо едва не сказал Отису в лицо всё, что о нём думает. Он одним коротким словом смог послать его круче, чем все матерные слова вместе взятые.       Дрифтвуд ждал Винсента в машине. Он сам сегодня ночью едва ли смог поспать. Всё думал, правильно ли показалось Файрфлай, что приглашённый в их дом художник очень понравился её дочери. Вера привыкла к мужчинам, они не были для неё диковинкой, как для заточённой в башне принцессы, что ждёт своего принца, поэтому такое её отношение к простому маньяку из заброшенного городишки Отиса, мягко говоря, удивило. Он-то думал, что Малышка к нему как минимум даже не выйдет, а как максимум сделает какую-нибудь гадость. Например, прядь волос ему отрежет или поставит синяк под глазом. Видимо, она такая же, как обычные девочки её возраста. Её тоже привлёк молчаливый творческий патлатый парень.       — Как ты резво-то собрался!       Бо преградил выход из подвала, едва не наступив брату на ногу. Отис уже унёс в машину скульптуру, поэтому Винсенту осталось лишь вынести свои вещи.       — Какой же ты наивный! Мало того, что урод, так ещё и наивный! — Синклейр сделал шаг вперёд, нарушая всякие личные границы, — Они об таких кретинов, как ты, ноги вытирают, а ты радуешься!       Винсент дёрнул здоровой бровью. Бо часто обесценивал его чувства и запирал в доме, но в этот раз он ему такого не позволит. Это, видимо, ещё детская обида взяла верх. Может, нужно просто нормально себя вести, чтобы тебя уважали?       — Думаешь, они тебя там ценить будут, а? У них таких слабоумных как ты вагон и маленькая тележка. Отработанный ма-те-ри-ал! — выплюнув эти слова брату в лицо, Бо постучал кулаком по стене, выстукивая каждый слог. Винсент закусил щёки. Ах, если бы он только мог послать его! Если бы он только мог сказать ему всё, что думает! Но единственное, на что тот способен, это слабо попытаться отпихнуть Бо с дороги.       — Даун недоразвитый!       Огромная ладонь пронеслась в миллиметре от макушки, намереваясь вцепиться в длинные чёрные волосы. Винсент резко согнулся. В шее что-то щёлкнуло.       — Винни, ну ты там скоро?       Отис появился в паре шагов от Бо. В узеньком коридоре, освещенном лишь светом из небольших окон, Дрифтвуд был похож на дикую пуму, готовую через мгновение броситься на свою жертву. Бо осёкся, отойдя от брата. Если раньше житель дома Файрфлай вызывал в нём непритворное уважение и желание поговорить по душам, то теперь он в глазах Синклейра стал главным антагонистом этой борьбы за авторитет в глазах Глории. Как и Винсент. Бо было безумно обидно — всегда привык в собственной голове ставить себя выше братьев.       Отис сразу всё понял.       — Пойдем-пойдем, — он прошёл вперёд и встал между братьями, ограждая немого от такой родной угрозы, и уверенно пошёл к двери. Бо, поджав губы, потащился за ними, наблюдая, как Винсент робко опустился на переднее сидение кабриолета. Следом за ним за руль резво запрыгнул Дрифтвуд.       Один-единственный поворот ключа и все мечты станут реальными.       — Прощайте, братья по образу жизни!       Бо хмыкнул, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть вслед уезжающей лощёной тачке с откидной крышей. Нашёл что сказать на прощание! Лестер следом выполз на улицу, будто бы прячась за спину брата.       — Интересно, кто им брякнул наш адресок? Такую глушь ещё найти надо.       — Сойеры теперь, — Бо обиженно пожал плечами, — Они ж, поди, семьями дружат — весь Техас в страхе держат. А у этих язык как помело, вот и рассказали по доброте душевной.       Мотор лихо взревел, а серебряная магнитола зашлась визжащими струнами глэм-метала.       — Ну что, трогаем!       Винсент откинул голову на подголовник, чувствуя, как волосы щекотливо рассыпаются по спине. Он уехал в той же серой футболке, даже переодеваться не стал — не в его эмоциональном состоянии тратить время на поиск, выбор и глажку шмотья. По его лицу расползлась широченная улыбка, располовинив рельеф шрамов. Белые зубы сверкнули на солнце. Господи, оказывается свобода пахнет так незамысловато! Она пахнет свежескошенной травой, бескрайними полями и табачным дымом. Отис поджёг сигарету, неотрывно смотря перед собой. Его блондинистые волосы развевал рьяный ветер, присущий самой быстрой и отвязной езде.

      Боже! Свобода!

      Винсент поднял руки к небу, словно победитель самых тяжких соревнований. Сейчас счастье наполняло каждый миллиметр тела, забираясь в желающую петь душу, и требовало выхода. Хотя бы какого. Хотелось прыгать, бегать и смеяться. Хотелось раздать всему миру тот восторг, который вихрем кружил в черепной коробке, развевая всякие прочие мысли и чувства.       — Ну что, прибавим газу?! Кстати, как тебе музон? — Отис, выпллюнув бычок от сигареты прямо на шоссе, повернул голову в сторону попутчика не в силах не замечать, как тот исходит весельем, словно щенок, которому впервые купили пищащий мячик, — «Mötley Crüe» просто разъебали эту богадельню патлатых рокеров!       Дрифтвуд надавил на педаль, и новый поток ветра обдал лицо Винсента, вынуждая закрыть глаза и полностью раствориться в экстазе немыслимой скорости. Красная стрелка неумолимо пересекала окружность спидометра. Синклейр впервые испытывал что-то подобное. Бо и Лестер никогда не разгонялись выше разрешённых на лесных дорогах миль в час и никогда не включали радио громче едва различимого мурлыканья, да и сам он если водил, то очень осторожно и предельно внимательно. Всё же, один глаз должен был работать за два. А тут скорость, ветер, и разнузданные вопли вокалиста изо всех динамиков автомобиля смешались в освежающий адреналиновый коктейль, который заставлял каждый удар сердца раскатываться по всему телу.       — Во-о-оу! Е-еа! Подхлестни мой пульс и встрепени-и-ись! — пропел Отис, подняв вверх руку, будто намереваясь поймать ускользающий сквозь пальцы порыв суховея. Винсент смотрел на него как под гипнозом, не в силах оторвать взгляд даже на секунду и утопая в головокружительном восхищении.       Отис.       Для него нет правил, нет заповедей, нет кодексов. Он сам себе судья, сам себе прокурор и сам себе хозяин. Вряд ли такой, как он, стал бы, подобно Винсенту, молча проглатывать подобное отношение братьев. Да он сам кого хочешь назовёт и уродом, и слабоумным, и даже малейшее угрызение совести его не кольнет! Этой жужжащей под ложечкой после каждого спорного поступка зверюги у него просто нет!       — Эй, да мы с тобой как ковбои, Винни! — Дрифтвуд легко, чтобы не оставить синяка, толкнул Синклейра в плечо, — Рассекаем дикие прерии на на нашем верном жеребце! И-иха-а! — он покрутил мощной рукой в воздухе, будто забрасывая лассо, и внутри у Винсента снова вспыхнул ожесточённый пожар. Отис вальяжно положил локоть на дверь автомобиля. Аккорды электрогитары путались в развевающихся блондинистых и чёрных волосах вместе с ветром.       — Почти приехали, дружище, — констатировал водитель, когда песня подошла к концу и сделалась чуть спокойнее, — Хочешь завернём в «Тако Белл»? Тебе нравятся тако? — Винсент пожал плечами, на что Дрифтвуд округлил глаза так, словно увидел какого-нибуль лавкрафтовского пришельца, — Ты что, в самом никогда не пробовал тако? Ах, бляха! Лево р-руля, мать его!       Кабриолет резво свернул влево к небольшой закусочной с цветастыми вывесками на окнах. Винсент схватился за сидение. Отис даже не включил поворотники. А затем зашёл в «Тако белл» и минут через десять вынес оттуда два порождения мексиканской кухни, завёрнутых в пропитавшуюся соусом и жиром пергаментную бумагу с логотипом компании. Уголки рта сразу же испачкались в оливковом масле. Синклейр признал — ничего лучше он в этой жизни не пробовал.       Доехали они действительно быстрее. Бо по этой дороге ведь плёлся, как подбитый осёл. Сегодня перед домом семьи Файрфлай машин стало больше — к поржавевшим железным зомби сбоку пристроился аккуратненький длинный «Форд».       — Я тебя хочу кое с кем познакомить, — заискивающе прояснил Дрифтвуд, выходя из машины, — Он тебе понравится, не бойся.       Винсент просочился в прихожую вслед за Отисом. Сегодня в доме пахло по-особенному — в воздухе витало присутствие кого-то нового, чужого и оттого пугающего.       — Ну и где же наш Микеланджело?       Из ближайшего дверного проёма прямо перед Синклейром вырос невероятно огромный тучный мужчина с пунцовыми щеками и изящно подстриженными чёрными усами. Его смокинг пах пьяной вишней и попкорном, а на лице играла добродушная улыбка. Винсент эту улыбку вспомнил — точно такого же господина он видел на фотографии в коридоре, только теперь он под клоуна не разукрашен.       — Дьявол всемогущий! Так вот ты какой, гениальный скульптор!       Рядом с ним тут же материализовалась Файрфлай. Сегодня на ней было короткое трикотажное платье цвета вызревших оливок, а на шее, разливаясь по загорелым ключицам, блестело ожерелье из сруглённых ракушек, выловленных в Панамском заливе. Женщина что-то шепнула на ушко незнакомцу, после чего тот понимающе приложил руку к груди.       — Винсент, я слышал о тебе столько хорошего, что даже не знаю с чего начать! — произнёс тот, и низкий голос его показался Винсенту тоже каким-то до боли знакомым, словно давным-давно он мог слышать его довольно часто, — Будем знакомы — Забойщик! — он протянул свою огромную мягкую ладонь, — Но для тебя, дорогой друг, я могу быть просто Джонни.       — Капитан Сполдинг звучит солиднее, — хихикнула Файрфлай, наблюдая, как Винсент пожал руку своему новому знакомому. Синклейр вдруг вспомнил, откуда он знает этот голос. Неоднократно наблюдал этого человека по телевизору… Разглядев в его единственном глазу осознание, Забойщик закивал, догадываясь и заодно теша своё самолюбие:       — Да-да, именно меня ты видел, дружище!       — Отис, вы привезли фигуру?       — Ещё как! Щас принесу. Где у нас эта хрень на колёсах…       Винсент, конечно, знакомству был рад, но немного расстроился. Зачем ему этот клоуноподобный отброс шоу-бизнеса? Где же его милая восторгательная Вера, ради которой он всё так бросил?..       — Винсент!       Он задрал голову. Перегнувшись через балюстраду и подметая светлыми волнами волос тягучий воздух, наверху стояла Малышка.       — Винсент! — завидев дорогого друга, она сорвалась с места, цокнув позолоченой пряжкой толстого ремня на джинсовых шортах. Споткнувшись на толстых ступенях старой лестницы, Вера влетела аккурат в объятия Винсента.       Вера!       Его нежная Вера!       Он прижал её к себе так, как прижимают к груди самых хрупких ангелов, которых ждали из Рая целую вечность. Её смуглый нос впечатался в его пропахшую воском и дешёвым дезодарантом футболку. Винсент не помнил, когда в последний раз был так счастлив.       Наверное тогда, когда увидел её впервые…       — Я по тебе скучала! — промурлыкала она, — Я так ждала тебя! Каждый день думала о том, как ты там, как твои дела… Я знала, что ты ко мне приедешь!       Синклейр чувствовал, как её руки ложатся на его спину. Теплота обжигала, заставляя локти покрываться мурашками, но этот момент не должен был заканчиваться. Сейчас их сердца разлеляли лишь несколько дюймов грудины, кожи и одежды…       «Погоди, у меня для тебя подарок!..»       — Ого! Вот это махина! — выкатил глаза Сполдинг, когда Отис и Руфус принесли в дом Цербера, стоящего на дыбах, — Вот это ты, Винни, отгрохал! Прямо как живой!       — Там ещё картина, — Дрифтвуд кивнул в сторону машины, утерев пот со лба, — Винсент, мы ж не заказывали!       Тот не стал ему ничего объяснять. Вместо этого он вышел на улицу, вытащил из машины обёрнутый мешковиной холст и занёс его в дом. Вера перебирала пальцами в узких карманах шорт. Винсент как-то странно смотрел на неё, улыбаясь, будто что-то знает.       Синклейр подмигнул Малышке и стащил покрывало с холста.       «Это тебе!».       Файрфлай поражённо ахнула, а Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног, оставляя вокруг только оглушительное восхищение. С искусного портрета на неё смотрела она сама. В белом воздушном платье,       — Это мне? — с трудом произнесла Малышка, ощупав раму, словно это был свалившийся из космоса артефакт, — Винсент…       Она будто бы глядела в зеркало. Вере было непривычно видеть себя со стороны, да ещё и в таком платье… Она, конечно, знала, что она красивая, — мать, отец и братья всегда ей это говорили — но на этом холсте она видела себя невероятной, ангелоподобной, словно в этом портрете художник отпустил всё земное, что было в ней. Все пороки, её любовь к кровавым пирам, страсть к расправам над путниками, и оставил только свои нежные чувства, только свой образ той Веры, которая уже стала полноправной жительницей его грёз.       — Я ж тебе говорил, что с неё только портреты писать! — хихикнул Забойщик и шутливо похлопал по предплечью Глорию, которая от удивления даже забыла, что хотела сказать, — Глянь, какой шедевр! Мона Лиза плачет там, в своём Лувре!       — Винсент! Я даже не… Боже, я повешу его над кроватью!       Может быть, в один день это будет уже их кровать…       — Винсент, как это чудесно! — наконец вздохнула Файрфлай, сложив ладони на груди в жесте непритворного восхищения, — Вера, смотр, какое у тебя платье! Тебе непременно такое нужно!       — А какие цветы!       — Малышка, делай выводы! — шепнул ей на ухо между делом Забойщик. Он видел много мужчин. Пропойцы, головорезы, каннибалы, любители измываться над теми, кто не может дать сдачи. Все они крутились около него, будто бы он служил магнитом для отребья, что концентрировалось вокруг него и его лучшего друга Чарли. Но тот работает тем, кто неизбежно встретится со сливками общества — шерифом. Забойщик ведь просто Забойщик.       А теперь Винсент.       А теперь Винсент, которого он знал только по рассказам Файрфлай, стоит посреди коридора и вручает его единственной дочери портрет, на котором она похожа не на техасскую девочку, а на настоящую принцессу. Да, в этот момент художник из захолустного заброшенного городка в глазах Сполдинга сам предстал принцем, готовым на подвиги ради дамы своего сердца, если написание портрета можно назвать подвигом.       — Да уж, принц без белого коня…       Вера хотела, чтобы Винсент присутствовал при том, как Отис, неуклюже пытаясь не навернуться со стула, вбивал гвозди в штукатуреную стену над кроватью. Она же, стоя бок о бок рядом с Синклейром, наблюдала, как брат, словно цирковой гимнаст, тянется вверх с тяжеленным молотком в одной руке и гвоздём в другой, балансируя на старом скрипучем останке элитной мебели.       — Ты самый милый мужчина, которого я видела за свою жизнь, — сказала Вера.       Винсент улыбнулся. Конечно, откуда ему знать, как контрастно он выглядит по сравнению с потными искателями приключений и грубыми небритыми байкерами, которые обычно наведываются в этот дом, но уже никогда его не покидают. Он ведь первый мужчина в жизни Малышки (исключая её братьев и Джонни), который не свистнул ей вслед и не попытался шлёпнуть по заднице.       Винсент ушёл работать. Глория и Забойщик, сев в машину, на которой Отис привёз его сюда, укатили в сторону ближайшего городка. Рабочая одежда пахла бензином — это Бо отдал брату свои старые вещи, в которых он в своё время ковырялся в капоте машины. Вера вот за своими братьями одежду не донашивает…       Вера.       Она ведь бродит где-то в этом доме, петляя по его бесконечным коридорам и подземным ходам. Может, она сейчас лежит и читает что-нибудь. Может, снова отрывает головы куклам. Может, помогает Отису или Руфусу с чем-нибудь. Винсент окунул материальчатый валик в плоский поддон, в котором плескалась пахучая акриловая грунтовка. Монотонная работа позволяет так много мечтать…       — Стремянка, — Отис занёс в комнату железную раздвижную лестницу, похожую на хромого осьминога, и прислонил её к стене, — Только осторожно — она шатается очень.       Винсент кивнул, не отрываясь от работы. Валик монотонно катался по стене, слой за слоем покрывая её грунтовкой. Вот если бы он слетел с этой лестницы и разбил бы, к примеру, лицо, или сломал ногу, Вера бы ухаживала за ним?       Точно бы ухаживала.       Раз за разом раскатывая грунтовку по стене, Винсент чувствовал, как всего его наполняют мысли. Мечты. Те, которые не дают покоя ни днем, ни ночью. Стремянка лязгнула железными костями, когда художник влез на нее. Синклейр сам не заметил, как начал перебирать свои фантазии, словно картотеку. О чем можно было бы помечтать?.. Может, о том, как Вера бы лежала с ним на свежей зеленой траве душистьго луга. Её светлые волосы путаются в высоких стройных травинках, средь которых играет тёплый летний ветер. Сегодня она неоьычайно красивая. Сегодня её светлые глаза особенно светлые, а выразительные белые брови особенно высоко подарыгивают, когда она смотрит на небо. Тёплая женская ладонь в грубой сухой руке.       Первый слой работы закончен. Состав был самым заурядным, поэтому у Винсента было очень много свободного времени, пока всё это высохнет.       Он вышел на улицу, стянув с лица белый респиратор. Зной лез под одежду, оседая липкой испариной на спине и под грудиной. Пустыня спала крепким полуденным сном, положив песчаную голову на бескрайнюю равнину. Дневную тишь нарушали лишь изредка пролетающие по дальнему шоссе машины и Руфус, который чинил что-то в своей «Тойоте», залезши под её днище.       — Малышка! Если ты в гараже, дай разводной на десять!       Вера материализовалась из-за тяжёлых дверей гаража. В её руках — серый панцирь коробки с разводными ключами. Она сидела рядом с машиной, подавала брату инструменты, смеясь и выписывая на двери машины своим тонким пальцем что-то только одной ей понятное. Она особо ничего не делала, а у Винсента уже плавится всё внутри — начиная от мозгов и заканчивая кишками. От жары, от чувств, от Веры.       Винсент сидел на деревянных ступенях, сцепив руки в замок на своих щиколотках и положа шершавый от шрамов подбородок на колени. Малышка как будто бы существовала в двух измерениях одновременно — в колючей пустыне и в нежных мыслях Синклейра. Какие там Лувры, какие там Эрмитажи… Его произведение искусства, изваяние его души здесь, в душащих своей громадностью прериях Техаса, сидит прямо на земле, прислонившись спиной к нагретому корпусу автомобиля. Она не могла видеть Винсента, только если повернёт голову — машина Руфуса стояла сбоку от выхода на задний двор, поэтому тот мог смотреть сколько угодно…       Интересно, — думалось Винсенту, — будет ли Вера сидеть рядом с ним, когда он пишет картины или ваяет статуи?.. Ему было бы приятно лишь одно её присутствие рядом — этот неземной запах, который источает её тело, смесью земляничного мыла и старой одежды заплутавших путешественников забираясь в нос и щекоча воображение, этот взгляд больших внимательных глаз, что неотрывно смотрят каждый раз, когда Винсент не видит, эти необычайно красивые руки с аккуратными ямочками локтевых впадинок, которые тянутся через плечо Синклейра, когда Вера решает подать ему нужную кисть или инструмент… Всё это было необходимым, как воздух. Без этого жизнь казалась абсолютно бессмысленной, словно машина без двигателя. А если бы Малышка ещё что-то говорила ему, сидя рядом… Её спокойный голос разливался по мастерской, смешиваясь с размеренным вибрирующим жужжанием аппаратуры, лаская уши и нежа израненную потерями и холодом душу художника. Винсент бы дал Вере выбрать музыку, которую они сегодня поставят, и песня, которую бы та выбрала, стала бы их общей песней, личным воспоминанием, которое они разделят, как последнее печенье с шоколадной крошкой — пополам. А после, слыша эту песню, Винсент бы замирал, ловя каждую ноту, каждый удар ритма, каждый виток звука, жадно и безвольно возвращаясь к воспоминаниям о Малышке, о её присутствии рядом, о том дне, когда эта песня стала не просто композицией в коллекции музыки семьи Синклейров, а их песней, тем, что неразрывно их связывает…       Руфус вылез из-под автомобиля, а Вера убежала в дом, услышав, как мать, уже успевшая вернуться, позвала её со второго этажа. Файрфлай хотела, чтобы дочка ей в чём-то там помогла, а потом они бы вместе с Забойщиком поехали в ближайший супермаркет закупаться продуктами на неделю. Несмотря на то, что Глория Тисдейл — бывшая проститутка, лгунья и преступница, внутри семьи отношения у неё были просто прекрасные. Особенно с дочерью.       Вера с самого раннего детства знала, что она лучик солнца, самая лучшая, заслуживающая всего самого изысканного. Файрфлай баловала долгожданную дочь как могла, братья всегда были за неё горой, Забойщик души не чаял в единственном ребёнке, тем более девочке. Малышка всегда видела, как её ценят родители, поэтому на меньшее в своих будущих отношениях рассчитывать даже не планировала.       Винсент тихо вздохнул, уперевшись подбородком в колени. Чёрные волны рассыпались по спине, стекая по плечам на дощатые ступени. Интересно, а какую семью он бы построил с Верой? Явно такую, какая была у неё и какой у него никогда не было… А сколько бы детей у них было?.. Винсент всегда считал, что если у него когда-нибудь будут дети, то одного ему будет вполне достаточно. А если Малышка захочет больше?.. Они могли бы найти компромисс, не прибегая к разрыву отношений. Одно он знал точно — у них будет дочь. Талантливая, как Винсент, и харизматичная, как Вера. Как бы она назвала её? Винсент точно бы позволил ей самой выбрать имя для дочки. Ронда звучало бы неплохо. Ронда Синклейр. Или Ронда Файрфлай. И так и так замечательно. Малышка была бы прекрасной матерью — такой, какой для неё была Глория. Детство детством, но в художественную школу Винсент свою девочку бы точно отвёл. Они бы купили ей красивое атласное платьице в горошек, в котором она была бы самая красивая среди других детей, играющих на площадке тёплым днём…

      Вера.

      Смысл жизни. Глоток свежего воздуха. Последняя надежда.       Бордовое покрывало едко пахнущей краски ложилось на стену слой за слоем. На кухне, находящейся через арку, работала микроволновая печь, жужжа и прокручивая внутри замороженную курицу. Винсент водил валиком по стене, с некоторой периодичностью окуная его в гранатовую гладь в малярной ванночке, и считал про себя.       Если микроволновая печь, звонко чирикнув, не выключится до того, как он досчитает до десяти, то Малышка сегодня его поцелует.       Винсент красил и считал.       Раз.       Два       Три.       Четыре.       Пять.       Почему условия были именно такими? Он не знал, но это точно было так.       Шесть.       Семь.       Восемь.       Девять.       Прибор всё также гудел. Курица всё также крутилась вокруг своей оси, истекая расстаявшим льдом.       Победа! Но нужно ещё раз, для верности. Чтобы губы Веры точно оказались на щеке Винсента. А может быть, даже на губах…       Раз.       Два.       Три.       Винсент отвлёкся, замерев с валиком в руках. Жирная капля краски шлёпнулась на застеленный старыми газетами и бумажными пакетами пол.       Четыре.       Пять.       Курица всё так же размораживалась. Снова победа! Может быть, в третий раз? Чтобы уж наверняка…       — Винсент! Приходи обедать к двум часам! — уведомила его Файрфлай откуда-то из глубины дома.       Так шла работа, плавно скатываясь в часы, которые, в свою очередь, скомковались в длинный день. Синклейр весь его провёл на стремянке, слезая с неё только лишь для того, чтобы поесть со всеми или немного отдохнуть. Сразу после плотного ужина Отис взялся за гостя в прямом смысле слова. Подхватив того под руку, он повёл Винсента на второй этаж и до самого конца не говорил, куда он его ведёт. Наконец, Дрифтвуд, открыв перед другом большую деревянную и изрезанную причудливым орнаментом дверь, мягко подтолкнул того вперёд:       — Смотри, какие хоромы! Как тебе, Винни? Есть ещё комната, но там пол в кровищи — всё руки не дойдут отмыть. Просто чтобы ты в бойне не спал…       Винсент почему-то захотел, чтобы Отис остался с ним, пока он готовится ко сну — посидел рядом, поглядел, может, сказал бы что-нибудь, какую-нибудь мелочь, о которой Синклейр будет думать так долго. Но Отис ушёл по своим делам, предупредив художника, мол, если что, то он внизу. Тело Винсента требовало мыльной ласки, сладостного ощущения чистоты.       Сквозь шуршание воды, бегущей из медного крана, был слышен разговор, просачивающийся в дверные щели. Глория с кем-то говорила по блестящему зелёному дисковому телефону. Её голос, ровный и чарующий, словно читал нотацию, пытаясь кого-то в чем-то убедить. Затем она, в сердцах топнув ногой, позвала Джонни. Тот общался с далёким собеседником уже намного иначе — на повышенных тонах и не давая вставить слово, он чеканил свои условия. Винсент не слышал всего разговора. До него долетали лишь жалкие обрывки фраз, из которых складывался смысл диалога Сполдинга с находящимся на другом конце провода:       — Я уже тебе объяснял, и жена моя объяснила!.. надо уметь разговаривать… да вы не умрёте там за две недели… ради бога… дорогу знаешь… напоим, накормим… ну вот и договорились!       Выжимая мокрые волосы, Винсент неотрывно смотрел на дверь ванной комнаты. Ванная у Файрфлай была большая, просторная, с бронзовой раковиной и огромными мозаичными цветами на стене.       — До встречи, Бо! Хорошего вечера тебе и брату.       Бо? Неужели всё это время они говорили с ним?.. В таком случае удивительно, что Глория так долго продержалась на вежливом тоне.       Синклейр выскользнул из запотевшей ванной в одном лишь полотенце. Комната, в которую его часом раннее отвёл Отис, располагалась в самом конце длинного коридора, располовиненного на две зоны деревянной лакированой лестницей, поэтому незамеченным пройти точно бы не получилось. В голове возникла ясная сцена — вот он идёт по коридору, утирая босые ноги о шершавый ковёр, и из тьмы возникает Вера. Шум в ушах, перепады давления. Она улыбается, видя, что художник стоит перед ней так, как стоит… Полотенце слетает с бёдер. Она хватает его за руку, тащит в комнату, а потом вжимает в стену, наскоро запирая дверь…       — Винсент! Вот ты где! А я думала, ты ещё в душе!       Тот обернулся. Глория стояла прямо перед ним, оборачивая вокруг плеч шёлковый палантин с акварельными лилиями. Винсент шумно и прерывисто вдохнул. Явно не перед ней…       — Слушай, разговор есть, — за её спиной появился Забойщик, крутя в руках свой золотой браслет, — Ты переодевайся и спускайся к нам. Это быстро.       Сидя в большом полутёмном зале, чть шуршит бархатом и блещет чистотой полов, приятно думать о высоком. Забойщик, утопая в кресле с твидовым покрывалом, смотрел на Винсента так, словно знал его много-много лет, за которые уже успел с ним сродниться.       — Как ты смотришь на то, чтобы пожить у нас, пока кипит работа?       Синклейр прикусил щёку. Как он смотрит? Да просто замечательно! Он готов пищать и прыгать от счастья, но всё, что он может — улыбаться, упирая верхние зубы в нижнюю губу и пытаясь унять плещущееся в животе безумие нахлынувшего счастья.       Винсент останется здесь!       С Верой!       Он рьяно закивал, видя, как Сполдинг хихикает в свои пышные усы.       — Я так и думал, родной, — он подмигнул Винсенту, дёрнув своей пушистой бровью, — Ты же знаешь, мы тебя обижать не будем… А то что тебе туда-сюда кататься, правда?       Винсент покорно согласился, даже не думая о том, что из вещей у него только серая старая футболка и тёмно-синие джинсы. Зачем ему всё остальное, когда эти люди точно так же, как и его семья, потрошат чемоданы путников, забирая себе самые нормальные вещи? Практично и экономно. Но, глядя на Сполдинга, как-то не скажешь, что одевается он в тех самых чемоданах…       — Я тебя в обиду не дам, Винни! — тот встал с кресла, подошёл к Синклейру и положил свою широченную ладонь ему на макушку, — Ты меня можешь о чём угодно просить. Раз уж ты живёшь в моём доме, то я за тебя отвечаю.       Винсент рефлекторно подался по направлению к руке Забойщика. Изголодавшийся по обыкновенной ласке и чувству защищённости, он поднял на своего нового покровителя единственный глаз, влажный и тёмный. В этот короткий миг он был похож на щенка, которого впервые не пнули, а погладили.       Может, Джонни его так и воспринимает?..       — Так, смотри уже сколько времени! — мужчина по-наставнически указал Винпенту на большие напольные часы, стоящие напротив, — Давай-ка пойдём спать. А завтра продолжим работу. Пойдём… Только ты завтра хорошо поешь перед тем, как начать, ладно?       Остаться в этой обители криков и кровавых рек, где не умолкает хруст костей, казалось чем-то из ряда вон. Чем-то настолько хорошим для Винсента, что он даже и думать о таком не мог. Ложась в тёплую мягкую постель и, по своему обыкновению, запихивая одеяло между колен, Синклейр никак не мог унять колотящееся сердце.       Вот так вот и привыкает человек к хорошему — быстро, беспрекословно, словно это всегда шло рука об руку всю его жизнь. Вроде бы совсем чуть-чуть показали, поманили радостью и лёгкостью беззаботного существования в комфортной среде, а уже не представляется без всего этого жизни, не хочется отпускать так внезапно свалившуюся ману небесную.       На следующее утро Винсент пришёл на кухню сразу же, как вышел из ванной. Желая понравиться семье Файрфлай, а заодно и Вере, он решил помочь с завтраком. На кухне, возвышаясь над квадратом пылающей синим огнём газовой плиты, стоял Джонни в полосатом халате, похожем на цветастое махровое полотенце, и, неторопливо покуривая сигару, варил кофе в пузатой красной турке. Рядом, смеясь и рассказывая ему что-то, увлечённо резала овощи Глория.       — О! Гутен морген, мейне либе! А, ой, это не сюда! — сказал Забойщик, увидев, Винсента, и сделал такое лицо, как будто бы очень смущён своей якобы ошибкой. А затем громко рассмеялся своим клокочущим смехом, исходящим из его широкой груди.       — Обхохочешься, Джонни! — Файрфлай ткнула его локтем в плечо, — Доброе утро, Винсент. Солнце едва встало, а тут ты. Все ж ещё спят, ранняя ты пташка!       Синклейр, чувствуя на себе взгляд женщины, переступил с ноги на ногу. Он вышел к ним, к таким красивым и всегда при параде, в том, в чём спал — в своей серой футболке и белых сатиновых шортах, которые в каком-то чемодане откопал для него Отис. Винсент шагнул к раковине, потерев ладони друг о друга и бросив взгляд сначала на лежащую горкой посуду, а потом на чету маньяков.       «Хотите я помою?»       — Хочешь нам помочь? Ты ж наш бриллиант! — Забойщик, затушив сигару о стеклянную пепельницу позади себя, шагнул по направлению к вошедшему и вдруг вцепился в его плечи, говоря ему прямо в ухо, — Вот, Ева, подивись-ка! Настоящий пример для подражания!       Не успел Винсент посмотреть на него, чтобы невинно улыбнуться и покивать в знак благодарности за похвалу, Джонни уже оказался с другой стороны, всё так же тиская художника за костлявые плечи.       — Правильно, нечего пролёживать простыни — кто рано встаёт, тому бог подаёт!       — Правильно, — поддакнула Глория, ссыпав нарезанные окружности огурцов в высокую миску, — У нас дома все при делах!       Пена, съеживаясь на белых тарелках, стекала по мокрым рукам. Винсент тёр посуду пористой губкой, омывая их водой, и аккуратно ставил на расстеленное кухонное полотенце. Джонни ему симпатизировал, но как будто бы каждый новый член семьи, которого он узнавал, вызывал новый виток вопросов и тайн. Почему он обратился к Файрфлай именем Ева — она ведь представлялась Винсенту и его братьям Глорией. Кем вообще приходится Забойщик всем остальным, кроме Веры? Живут ли они с Файрфлай как муж и жена, или всегда ведут быт раздельно? Синклейр спросил бы, даже не стесняясь спросил, но не может…       Сели завтракать. Мать накрыла на терассе — погода была просто шикарная и в такое утро было грех тухнуть в пропахшей эклерным кремом семейной столовой. Первым, переваливаясь с ноги на ногу, пришёл Тайни, приветливо пожав Винсенту руку. Тот стоял около стола, будто бедный родственник, пока вышедший из дома Отис учтиво, но ужасно неуклюже, не отодвинул для него стул. Руфус вышел вслед за Дрифтвудом, пригладив растрёпанные жёсткие волосы.       Вера вошла последней. Зевая и потягиваясь, она, ступая по нагретой утренними лучами земле, прошла к столу и села. Села прямо рядом с Винсентом.       — Доброе утро, — она откинулась на спинку стула, ненароком коснувшись коленкой своего молчаливого соседа. Тот выпрямился, подался вперёд, нежным движением убрав наспех расчёсанные пряди с её плеч. Вера была в белой лёгкой маечке, в которой обычно спала.       — Доброе утро, Малышка! — Глория налила себе кофе, — Я тебе порезала овощи как ты любишь.       — Вообще-то, с точки зрения ботаники, помидор это ягода, уважаемая! — усмехнулся Отис, ткнув вилкой в источающий сок пурпурный томат.       — Где же ты выучил такие заумные молвы? — Забойщик прищурился. Он давно не был дома, поэтому немного отвык от привычной манеры общения Дрифтвуда. Но отставать не спешил.       — В книжке прочитал, друг мой неотёсаный, — блондин нарочито высокомерно покачал головой и провёл средним пальцем по переносице, будто поправляя очки.       — Ого, ты читать умеешь!       Малышка хихикнула, посмотрев на Винсента. Ей казалось, что за эту ночь она страшно по нему соскучилась. Настолько, что сейчас хотелось впиться взглядом в каждую его черту и не давать глазам отдыха ни на секунду. Он немного помятый, как самый обычный только что проснувшийся индивид, жмурится от искрящейся белизны скатерти, время от времени потягивается, вытягивая руки вниз. Вера взяла его под локоть. — Соскучилась по тебе страшно, Винни! — шепнула она ему, задев губами мочку уха. От этого горячего дыхания Синклейр замер, чувствуя, как душа растекается по нутру, словно расплавленный воск.       Лучшее, что могло с ним случиться…       Файрфлай не оставила без внимания такой жест дочери, но ничего не сказала. Она взглянула на Джонни и увидела, что тот тоже смотрит на неё с немым вопросом: «Как тебе такое?». Отис лишь пожал плечами. Он почему-то сразу понял, что просто так Винсент из жизни Малышки не уйдёт, поэтому заранее прикидывал, какую мебель можно будет поставить в почти что пустую комнату, которую Синклейру выделили в доме Файрфлай, чтобы сделать её уютнее для постоянного житья — в этот пыльный восковой гадюшник Отис Веру точно бы не отпустил. Да и Джонни, и Глория бы не отпустили.       — Сегодня Забойщик уедет на всю ночь, кстати, — Вера повернулась к Винсенту, — И у нас будут гости! — она нежно потрепала того за поросшую рубцами щёку, отчего Синклейр зажмурился, пытаясь унять расплескавшуюся внутри радость, что граничит с возбуждением, — Возможно. Не знаю. Может и не будут. Но если будут, я тебя позову.       — О чём шепчемся, ребятки? — Джонни улыбнулся, услышав своё имя в разговоре, который для его ушей не был предназначен.       — Вообще-то, уважаемый, подслушивать — это преступление против этикета! — не мог не встрять Отис. Глория усмехнулась. Тайни продолжил неуклюже запихивать в свой круглый рот омлет с плавленым сыром.       — Ты у нас само правосудие, Дрифтвуд, — мужчина лишь пожал плечами, — Что там в наказание, смертная казнь?       — Тебе — сто пожизненных!       — Ой, не нужно, господин прокурор! Лучше пустите мне по вене смертельную инъекцию! В Аду я буду счастливее — там все мои приятели! — Забойщик скорчил гримасу, словно он уже получил свой приговор и замахал руками так, как если бы задыхался, пока в его крови циркулиркет яд.

Если бы он только знал…

      Винсент на него не смотрел. Все они могли хохотать, причитать и кружить вокруг него сколько угодно — всё его внимание было приковано только к Вере, только к её движениям, дыханию, хрусту огурцов меж её белых, как у матери, зубов. Синклейр поймал себя на мысли, что сидит она к нему настолько близко, что если бы тот захотел её поцеловать, то сделать этого не стоило бы труда, нужно было бы лишь слегка наклониться влево. Только главное не свалиться в обморок от чувств. И от неловкости. Последней, кого целовал Винсент, была его мать, и то в далёком-далёком детстве.       А Забойщик действительно уехал, переодевшись в одежду попроще и забрав с собой целый моток бечёвки. Малышка просилась с ним (что Винсента немного обидело — неужели ей не хочется лишний денёк побыть с ним?), но Файрфлай оставила ту дома, отрезав, что нечего ей там делать. На что она, по-детски надув губы, выпалила матери через комнату:       — Ну и пожалуйста!       А затем встала и ушла. Обиженно так. Винсента больно кольнуло под лопаткой. Нужно срочно поднять ей настроение! Именно поэтому он сейчас вместо того, чтобы отрабатывать деньги, которые Файрфлай заплатила его брату, разминал в ладонях залежавшуюся глину — он привёз с собой несколько обёрнутых в полиэтилен блоков, если вдруг у Цербера понадобится подправить каркас или что-то в этом роде. Пригодилась. Винсент думал, что же ей понравится… Вроде как, она любит кукол. Может, сделать для неё одну?.. Ещё она любит…       Боже. Синклейр вздохнул. Она казалась ему такой близкой, но в то же время он так мало о ней знал. Вроде бы, он всегда был в курсе, что она делает, куда пойдёт и чем займётся сегодня вечером, но он даже не мог сказать, что ей нравится и не нравится, как будто она была совсем чужим человеком вовсе!       Странная штука привязанность.       Винсент остановился на кошечке. Небольшая, сидящая в грациозной позе, с выпуклыми овалами глаз и треугольными длинными ушами, немного похожая на сфинкса. И кажется, даже на саму Веру. Такая же утончённая, хорошо сложенная, по-своему аристократичная. И преподнести этот подарок нужно так же. Всё должно быть под стать хозяйке.       — Боже! Винсент, я чуть не умерла от страха, — Малышка едва не выронила удлинитель, который она несла куда-то в гараж. Она действительно испугалась — её светлые локоны подпрыгнули так высоко, когда художник осторожно потрогал её за плечо сзади. Одна его рука была таинственно спрятана за спину, поэтому Вера сразу поняла, в чём дело.       — Что там у тебя? — её слова разбавляли молчание прерий, как холодная вода крутой кипяток. Винсент потупил взгляд. В голову закралась противнейшая мысль — а вдруг ей не понравится?..       — Какая хорошенькая! — увидев глиняную кошечку, Вера едва не запрыгала от радости, захлопала в ладоши, как будто этого подарка она ждала целую вечность. У Синклейра потеплело внутри. Ей нравится!..       — Спасибо, Винни! Кошечки для меня много значат. Я тебе не говорила почему?       Ей ещё столько нужно ему рассказать…       В этот день Винсент поздно ушёл спать — всё же, он не любил бросать работу, не доведя её до хотя бы какого-то логического завершения, даже несмотря на усталость. Жара эта его страшно выматывала. Поэтому, приняв тёплый душ и наскоро высушив волосы сереньким недорогим феном, Синклейр упал на постель, желая перед сном снова удариться в сладостные фантазии. Вот бы Вера легла рядом с ним… Просто так, без контекста. Открыла бы дверь, прошла по скрипучему дощатому полу и опустилась на перину, робко обхватив Винсента за плечо. «Давай поспим вместе…» сказала бы, или что-то в этом роде. Художник уткнулся лицом в подушку. Сколько бы он сейчас отдал за эту нежность, за это тепло. Сколько же он об этом думал.       Может быть, однажды так и будет — только он и она. И тёплая постель. Обжитая комната. Улыбки и сонные поцелуи.       Несбыточность рвала душу на части. Это ж надо — выдумать себе то, что, вероятнее всего, никогда не произойдёт, а потом страдать и мучиться, потому что хочется. Шагнуть бы в свои мечты, сделать бы их настоящими…       Винсент перевернулся на спину и обнаружил, что плачет. Горячая слеза бежала по гладкой щеке. Меньше глаз — меньше слёз. Сверху над ним нависал чёрный квадрат шпаклёваного потолка. Обидно. Некомфортно. Сколько Винсенту ещё нужно жить так? Сколько ещё ему ловить случайные взгляды Малышки, ища в них смысл, сколько ещё смотреть на неё, пока она не видит и пока видит тоже, сколько ещё ждать и молить о случайных и неслучайных прикосновениях, чтобы хоть на мгновение ощутить тепло её рук на коже?.. Как долго ещё он будет ею болеть?       Сегодня ему опять снилась Вера. Теперь только она не была такой молчаливой. Винсент сидел рядом с ней на какой-то очень старой скамейке посреди душистого луга, поросшего земляникой и ромашками. Солнце с голубого полотна неба нещадно слепило художника, заставляя щурить единственный глаз, но даже так, сквозь режущие взгляд лучи, он видел Малышку. Видел, как её золотистые волосы спадали на нагретую кожу, как её губы расплываются в ласковой улыбке, и как она аккуратно, словно боясь спугнуть его, будто он хрупкая бабочка, целует застарелые рубцы, украдкой беря Винсента за руку.       — Хорошо ведь когда без посторонних глаз? — спросила Вера и снова впечатала горячий поцелуй в разгоревшуюся румянцем щёку, — Только не нужно, чтобы все видели…       Только не нужно, чтобы все видели…

***

      Посреди ночи внизу вдруг загремели, застучали, заухали и зашумели. Винсенту было привычно спать под шум чьих-то тщетных попыток выбраться из смертоносного дома, но в этот раз сон его был особенно чутким. Шум ударил по голове, заставив открыть глаза. Сладостная картина растаяла, как её и не было…       Синклейр перевернулся на бок. Внизу всё ещё суетились. Файрфлай с кем-то очень громко разговаривала, смеясь и явно издевательски. Послышался звук затвора, хлопнула вылетевшая из дула пуля и в ту же секунду раздался скрежешущий визг. Винсент недовольно фыркнул — они не могли подождать до утра? Отис прикрикнул на кого-то.       Интересно, Веру тоже разбудила эта вакханалия, или она уж точно привыкла засыпать под крики на первом этаже?..       Мысль о Вере заставила Синклейра встрепенуться. Там ведь может быть Вера! А вдруг ей нужна его помощь?.. Глупо, конечно, она ведь сама кого хочешь голыми руками задушит, но ведь она такая хрупкая, такая красивая и такая нежная, как рассыпчатое безе! Оставить её одну всё равно что построить на берегу моря песчаный замок и оставить его на съедение бушующим волнам! Винсент представил, как он держит её на руках, стоя по колено в воде на берегу бескрайнего океана. Ткань её тонких белых одежд растекается по его рукам, по телу, касается складок такого же белоснежного хитона, в который одет он сам, ослепительно белея в лучах райского солнца. Существовали только он, она и ветер, что трепал их влажные от океанской воды волосы. Ласки солнца, кружевная пена. Образ перетёк в сладостное сновидение, не оставив от пятиминутного пробуждения ни малейшего следа.