Корона из Костей и Льда

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн шла по внутреннему двору. Сапоги полностью наполнились ледяной водой, которая при каждом движении противно хлюпала, поднимаясь уже выше щиколоток и холодя кожу до костей. Она давно перестала пытаться вытереть лицо, вода стекала по вискам и подбородку. Рядом, чуть впереди, шёл Кристон Коль. Его поступь была тяжёлой и уверенной, как у человека, который пережил не одну такую ночь. Белый плащ, теперь грязно-серый от дождя, облепил широкие плечи. Капюшон откинут назад, коротко стриженные волосы прилипли к голове, а вода бежала по глубокому шраму на щеке. Он шёл так, чтобы плечом принимать на себя основной напор ветра, прикрывая Джейн, и ни разу не повернул головы. Порез на ладони, оставшийся после вчерашнего обряда перед ликами Семерых, снова заныл острой, пульсирующей болью под мокрой повязкой. В голове теснились заготовленные слова. Целые фразы, которые она повторяла про себя всю дорогу, словно молитву. Джейн почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Она вспомнила лицо брата в зале. Как он смотрел на неё, стоящую в цветах драконов, как на врага. Кристон Коль остановился. Они уже стояли у самых ворот. Подъёмный мост был опущен, но тяжёлые цепи натянуты, готовые в любой миг взвиться вверх с железным скрежетом. Стража застыла по обе стороны, мокрые до нитки, настороженные, с копьями наперевес. Они шагнули на мост. Доски гулко и тяжело стучали под сапогами, прогибаясь под их весом. Внизу, в глубоком рву, чёрная вода бурлила и пенилась. А за рвом, в нескольких десятках шагов, стоял шатёр Кригана. У входа, под мокрым полотнищем, ждал он сам. Джейн шла к нему, и каждый шаг давался всё тяжелее. В голове крутились последние, самые важные слова, которые она успела придумать: Брат, выслушай меня, прошу. Я не предала тебя и не предала Север. Я пытаюсь спасти нас всех. Но где-то глубоко внутри уже шевелилась холодная, беспощадная правда, он не поверит. Ни единому слову. Джейн остановилась у входа в шатёр. Кристон Коль остался позади, лишь крепче сжал рукоять меча под плащом. Она шагнула внутрь. В шатре было тесно и душно, воздух пропитан запахом старого дерева и едва уловимым дымком от жаровни. Два рослых бородатых северянина в серых плащах, стояли по обе стороны от грубого походного стола. Мечи они не обнажали, но Джейн сразу заметила, как напряжены их плечи под грубой тканью, как пальцы лежат на поясах, готовые в любой миг атаковать. Они смотрели на неё без открытой ненависти, но и без единой искры тепла. Только холодная, северная настороженность. Посреди шатра, у самого стола, стоял Криган Старк. Высокий, с той самой непреклонной осанкой, которая не гнулась ни перед королями, ни перед драконами, ни перед самой зимой. Тяжёлый серый плащ облепил широкие плечи, вода медленно стекала по складкам и капала на утоптанный земляной пол, образуя тёмные пятна. Несколько долгих секунд единственными звуками оставались приглушённый рёв ливня по туго натянутой ткани да редкое потрескивание углей в жаровне. Джейн смотрела на брата и видела в нём сразу несколько образов: того мальчика, который когда-то в Винтерфелле защищал её от насмешек, того мужчину, который отправил её на юг как залог чести Старков, и того, кто сейчас смотрел на неё так, будто она уже лежала в могиле. — Брат... — тихо начала она, и голос дрогнул. Его тяжёлый взгляд медленно прошёлся по промокшему плащу в цветах Таргариенов, по мокрым прядям, прилипшим к щекам, по лицу, где дождевые капли смешивались со слезами, которые она уже не могла сдержать. Джейн сделала ещё шаг. Вода хлюпнула под сапогами, оставляя грязный след на земляном полу. Она сглотнула ком в горле и заговорила быстро, почти отчаянно, слова вырывались одно за другим, словно боялись, что их прервут: — Я пришла не как пленница и не как враг. Я пришла как твоя сестра. Как Джейн Сноу из Винтерфелла. Как та девочка, которую ты сам когда-то учил держать меч и которую отправил на юг, чтобы сохранить честь нашего дома. Послушай меня. Всё, что я сделала... я сделала по своей воле. Я вышла замуж за Эймонда Таргариена сама. Никто меня не принуждал. Она перевела дыхание, чувствуя, как сердце бьётся. — Я видела то, чего не видел ты. В чардреве Харренхолла, под корнями, где Старые Боги ещё шепчут. Видения были такими ясными, я видела мёртвых, которые идут сюда. Долгую Зиму, которая придёт и не уйдёт никогда. Холод, который не остановить ни сталью, ни огнём. Только драконьей кровью. Эймонд, не чудовище. Он единственное, что может остановить этот кошмар. Криган молчал. Два северянина за его спиной даже не шелохнулись, только внимательно следили за каждым её движением. Наконец Криган медленно выдохнул и заговорил. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в эти байки сейчас, когда за моей спиной лежат мёртвые братья, которых сжёг твой одноглазый муж? — произнёс он. Он шагнул вперёд. Пол чавкнул под тяжёлым сапогом. Широкая ладонь медленно поднялась и провела по мокрой бороде, словно он пытался стереть с лица то, что только что услышал. В серых глазах сначала было одно лишь потрясение. Он медленно выдохнул сквозь зубы. — Видения... — повторил он наконец. Голос был низкий, хриплый, почти не свой. Взгляд его снова скользнул по её плащу и по мокрым волосам, прилипшим к щекам и по лицу. — Боги, — выдохнул он едва слышно, и в этом слове было столько боли, сколько Джейн никогда не слышала от брата. — Сестра, что они с тобой сделали? Он шагнул ближе. Теперь между ними было меньше двух шагов. Его глаза уже не были просто потрясёнными, в них появилась тяжёлая, свинцовая жалость, смешанная с гневом. — Ты бредишь, это не видения. Это безумие! Этот одноглазый выродок и его проклятый замок... они сожгли тебе разум! Он ударил кулаком по столу, не сильно, но так, что жаровня дрогнула. — Я знал, что ты можешь сломаться. Но чтобы так. Чтобы защищать того, кто убивал наших братьев... Чтобы верить, что драконья кровь, это спасение... Боги, сестра, ты же Старк. Пусть бастард, но Старк. Криган смотрел на неё теперь с такой болью, словно видел, как она умирает у него на глазах. — Очнись, — сказал он уже тише, почти умоляюще. — Это не Боги шептали тебе. Это драконы сожгли тебе голову. Приди в себя, пока ещё не поздно. Джейн открыла рот, чтобы возразить, но Криган властно поднял руку, останавливая её одним движением. — Ты отреклась от себя, — сказал он. Джейн почувствовала, как по щекам потекли горячие слёзы, смешанные с остатками дождевой воды. Она шагнула ближе, протянула руку, но Криган даже не шелохнулся, словно превратился в одну из древних статуй в крипте Винтерфелла. — Криган, брат, пожалуйста,— голос её надломился окончательно. — Ты не понимаешь. Я видела их своими глазами. Армия мёртвых, без конца и края. Холод, который сожрёт всё живое, леса, реки, людей. Эймонд, не чудовище. Единственный, кто может дать нам шанс. Я пытаюсь спасти нас всех. Север, тебя. Всех, кого мы любим. — Хватит! — Криган ударил кулаком по столу так, что жаровня дрогнула, пламя заколыхалось, а угли вспыхнули ярче. — Ты стоишь здесь и умоляешь меня предать Рейниру. Предать клятву, которую я дал перед Старыми Богами. Предать тех, кто уже лёг костьми за Чёрных. За тебя, за Север. За всё, во что мы верили! Он смотрел на неё сверху вниз. В серых глазах стояла глубокая, древняя боль — такая, какую она видела только однажды, когда умер их отец. — А кроме того, — добавил он жёстче, — есть и другие всадники драконов. Рейнира, Деймон, даже те бастарды на Драконьем Камне. Все они на нашей стороне. С чего мне нарушать клятву и предавать своих ради одного одноглазого убийцы? Скажи мне, сестра, почему именно он? Почему не любой другой дракон, который не запятнан нашей кровью? — Потому что я видела именно его, — выдохнула она дрожащим, но твёрдым голосом. — Только Эймонда. Его огонь и его кровь, единственное, что может остановить. — Я уже дал слово. И я исполню эту клятву, чего бы мне это ни стоило, — прорычал он, и в голосе уже кипела едва сдерживаемая ярость. Джейн почувствовала, как подкашиваются ноги. Она шагнула ещё ближе, слёзы текли уже свободно, оставляя горячие дорожки на холодных щеках. — Не делай этого. Я умоляю тебя, как сестра, как кровь от крови... если ты прикажешь своим людям, кровь прольётся. Джейн замерла. Слёзы катились по щекам, но она больше не всхлипывала. Она просто смотрела на брата, на человека, которого когда-то любила больше всего на свете, и понимала, он говорит правду. Он действительно готов это сделать. Его широкая грудь тяжело поднималась и опускалась. Потом взгляд его упал на Кристона Коля, стоявшего за спиной Джейн. — Если ты сейчас не пойдёшь со мной по доброй воле, — прорычал он, — я прикажу своим людям связать тебя по рукам и ногам, как последнюю предательницу, и силой вернуть домой. А того пса в плаще, что стоит за твоей спиной, я убью сам. Воздух в шатре сгустился до предела. Джейн открыла рот, но слова застряли в горле. Снаружи Кристон Коль шагнул вперёд. Белый плащ тяжело хлопнул на ветру. Рука легла на рукоять меча, и клинок со скрежетом вышел. Сталь холодно блеснула в свете жаровни, пробивающемся сквозь полог. Двое северян за спиной Кригана мгновенно напряглись, пальцы легли на скрытые под плащами мечи. Напряжение стало почти осязаемым, как натянутая тетива. Один неверный жест, и кровь прольётся прямо здесь, под белым флагом, на глазах у всего замка. — Я не пойду, — произнесла она. Внутри всё дрожало. — Я тоже, как и ты, дала клятву. И не позволю тебе начать резню из-за меня. Если ты прикажешь своим людям... тогда уже ничто не остановит войну. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Он смотрел так, будто видел, как сестра медленно умирает у него на глазах, и ничего не мог с этим поделать. Криган сделал шаг вперёд. Пальцы его уже легли на рукоять меча. Два северянина за его спиной мгновенно напряглись, готовые броситься вперёд. Кристон Коль тоже шагнул ближе, клинок уже наполовину вышел из ножен. Джейн видела, как брат дрожит от ярости и боли. Он был на грани. Ещё одно её слово, и он отдаст приказ. Белый флаг или нет, честь или нет, в этот момент он готов был нарушить всё, лишь бы забрать её. Но Криган вдруг остановился. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. В глазах его была не только ярость. Там была глубокая, древняя боль, боль человека, который только что понял, что потерял сестру навсегда. — Уходи, пока я не передумал, — сказал он наконец. — Пока я ещё помню, что мы стоим под белым флагом. Иди обратно в свой проклятый замок. Но знай... когда я вернусь с основным войском, я убью Эймонда Таргариена и заберу тебя домой. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на неё. Она стояла посреди шатра, не в силах сделать ни шагу. Она смотрела на широкую спину брата, на его напряжённые плечи под мокрым серым плащом, на то, как он сжимает кулаки, будто сдерживает себя из последних сил. Она сделала шаг к нему. Рука сама собой поднялась, она хотела коснуться его плеча. Пальцы уже почти дотянулись до грубой ткани плаща. Но она остановилась. Рука повисла в воздухе. Джейн поняла, ни слова, ни слёзы, ни протянутая рука уже ничего не исправят. Он больше не видел в ней сестру. Он видел предательницу в цветах дракона. Она медленно опустила руку. Джейн развернулась. Как только она переступила порог и вышла из-под мокрого полотнища, холодный ветер ударил в лицо с новой силой, занося ледяные брызги и заставляя плащ облепить тело ещё плотнее. Кристон Коль пошёл следом. Рука так и не отпускала рукоять меча. Он шёл рядом, чуть позади, готовый заслонить её собой в любой миг. Они шли по открытому пространству между шатром и рвом, медленно, шаг за шагом, по раскисшей от ливня земле. Грязь чавкала под сапогами, вода заливалась внутрь, холодила кожу до костей. Колючие капли хлестали по лицу, по рукам, по шее. Плащ Джейн промок насквозь и тяжёлым грузом висел на плечах. Каждый шаг давался с усилием, ноги вязли в грязи. Стража на той стороне заметила их. Цепи остановились с громким лязгом, мост замер в полу-поднятом положении, давая им возможность пройти. Джейн и Кристон ступили на мокрые доски. Дерево гулко стучало под сапогами, прогибаясь под их весом. За спиной мост сразу начал подниматься снова, тяжёлые звенья цепей гремели, отрезая путь назад. Они вошли в тёмный зев ворот Харренхолла. Холодный камень стен обступил их сразу, запах сырости, старого дыма и плесени ударил в нос. Факелы в железных кольцах шипели от влаги, отбрасывая дрожащие тени. Кристон Коль шёл впереди, не говоря ни слова. Он провёл её по длинным коридорам, где каждый шаг отдавался эхом под высокими сводами. Джейн шла следом, чувствуя, как вода хлюпает в сапогах, как мокрый плащ липнет к телу, как холод проникает всё глубже под кожу. Внутри всё онемело. Она только что оставила брата за рвом. Оставила Север. Оставила всё, что когда-то было её. Они поднялись по широкой лестнице и вошли в Зал Ста Очагов. В огромном зале было сумрачно и душно. Большинство очагов уже прогорели, но в дальнем конце, у самого большого камина, горел огонь. У камина, в тяжёлом кресле с высокой спинкой, сидел Эймонд. В руке он держал серебряный кубок с вином и медленно, задумчиво пил, глядя в огонь. Рядом, у другого края камина, стоял Ларис Стронг, глаза его были острыми. Чуть в стороне, у стены, сидел кастелян. Эймонд сделал ещё глоток, поставил кубок на маленький столик рядом и только потом поднял взгляд. Его единственный глаз был холодным и усталым, без единой искры тепла. Но в нём уже не было той ярости, что бушевала раньше. Только тяжёлое, свинцовое ожидание. Кристон Коль остановился у входа в зал, коротко склонил голову. — Мы вернулись, — сказал он ровным, низким голосом. — Переговоры... не дали результата. Эймонд смотрел только на неё. — Я и не ждал иного, — ответил он. — Старки всегда были такими, упрямыми и слепыми. Ларис Стронг сделал маленький шаг вперёд, опираясь на трость. — Миледи выглядит, измученной, — произнёс он тихо. — Не желаете ли сесть, леди Джейн? У огня теплее. Кастелян молча кивнул, соглашаясь, но не сказал ни слова, просто смотрел на неё с тяжёлым, усталым сочувствием. Вода стекала с неё на каменный пол, оставляя тёмные следы. Она чувствовала на себе взгляды всех троих. — Ты вернулась, — сказал он наконец, низко и ровно. — Это уже больше, чем я ожидал от северной крови. Он указал рукой на свободное кресло у камина, рядом с собой. — Сядь, выпей вина. Нам всем нужно поговорить. Кристон Коль остался стоять у двери. Кастелян молча налил вина в ещё один кубок и поставил его на столик рядом с Эймондом. Джейн медленно подошла и села. Огонь камина обдал её жаром, но внутри всё оставалось ледяным. Она взяла кубок обеими руками, чувствуя, как дрожат пальцы. Вино было тёплым, пряным, с нотками корицы и мёда, но она почти не чувствовала вкуса. Эймонд смотрел на неё поверх своего кубка. Долгое время в зале было тихо, только треск поленьев в камине и далёкий шум дождя за толстыми стенами. — Рассказывай, — сказал он наконец тихо, но твёрдо. — Что сказал твой брат? Что он решил? Джейн подняла взгляд. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но голос её был ровным, хоть и хриплым. — Он будет осаждать замок, — ответила она хрипло, голос всё ещё дрожал от холода и слёз. Эймонд кивнул. Он сделал глоток вина, поставил кубок на столик и провёл пальцами по серебряному краю, словно размышляя. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая красные блики на его бледное лицо. — Значит, они всё-таки решили залить эти стены своей кровью, — произнёс он. — Что ж, пусть. Ларис Стронг тихо кашлянул. — Мы уже знали, что так будет, ваше высочество, — произнёс он мягко. — Но теперь у нас есть подтверждение. И у нас есть время до подхода основных сил Старка. Кастелян кивнул, но промолчал. Он только смотрел в огонь, словно уже видел, как Харренхолл снова горит. Эймонд повернулся к Джейн. Его взгляд был тяжёлым, но уже не таким холодным, как раньше. Джейн поставила кубок на столик. Вино в нём почти не тронуто, только чуть качнулось тёмной поверхностью. Она поднялась, плащ всё ещё был мокрым и тяжёлым, сапоги хлюпали при каждом движении. — Я вся промокла, — сказала она. — И устала от всего этого. Позволь мне уйти. Единственный глаз скользнул по её лицу, по мокрым волосам, по плечам, которые едва заметно дрожали. Он не спешил отвечать. Пальцы его всё ещё лежали на краю серебряного кубка, словно он взвешивал каждое слово. — Ступай, — произнёс он наконец низко и равнодушно. — Никто тебя здесь не держит. Не глядя ни на кого, она развернулась и пошла к выходу из зала. Двое воинов в зелёных плащах шагнули следом. Их сапоги стучали по камню размеренно и тяжко. Она ещё не дошла до тяжёлой двери, когда за спиной снова зазвучал голос Эймонда. — Значит, так, — произнёс он. — Старки решили взять замок, пусть попробуют. Ларис Стронг произнёс: — Они будут ждать основных сил, ваше высочество, — сказал он мягко. — Авангард, это только разведка боем. Но когда подойдёт остальное... тогда будет тяжело. Кастелян, старый и седой, наконец подал голос. Он смотрел в огонь. — Стены у нас длинные, милорды. Гарнизон мал. Если они ударят по нескольким местам одновременно, мы не сможем закрыть всё. Особенно юго-восточный пролом. Там камень уже треснул после прошлого драконьего огня. Джейн шла дальше. Голоса за спиной становились приглушённее, но она всё ещё слышала каждое слово. Она уже почти вышла в коридор, когда Ларис снова заговорил: — А что с припасами? Еды осталось мало. Если осада затянется... — Мы продержимся, — сказал он. Джейн ступила за порог. Тяжёлая дверь за ней закрылась с глухим стуком, но голоса всё ещё доносились, уже тише, приглушённее, словно сквозь толстый слой воды. — Ларис, — услышала она последний обрывок. — Пошли своих людей. Пусть распространяют слухи среди северян. Что в замке мало еды, что гарнизон напуган. Что принц ранен и едва стоит на ногах... Голоса становились всё более размытыми. Усталость наваливалась тяжёлой, вязкой волной. Ноги были как свинцовые, голова гудела, а слова превращались в далёкий, неразборчивый гул. Она уже не различала, кто говорит. Всё сливалось в одно тяжёлое, монотонное бормотание.

⟡ · ⊹ · ⟡

За её спиной следовала стража. Они шли молча, но их тяжёлые сапоги глухо стучали по каменным плитам, эхом отдаваясь под высокими сводами коридора. Наконец стража остановилась у двери. Один воин отступил в сторону, второй остался снаружи, у косяка, крепко сжимая копьё. В комнате уже ждали две служанки, обе низко поклонились. — Миледи, — мягко, но с заметной тревогой в голосе сказала старшая, с седеющими волосами, собранными в тугой узел. — Вы промокли до нитки, позвольте помочь. Ванна уже готова, мы добавили травы. Они должны успокоить нервы. Джейн замерла. Она медленно подняла взгляд на служанку, словно не сразу поняла услышанное. — Ванна? — произнесла она хрипло, с искренним удивлением. — Уже готова? Младшая служанка осторожно, почти боязливо подхватила край её плаща дрожащими пальцами. — Да, миледи, — ответила старшая, не поднимая глаз. — Её велели нагреть совсем недавно. Мы едва успели. Джейн нахмурилась. В голосе её прозвучало неподдельное изумление. — Кто велел? Служанка на миг замешкалась, потом ответила тихо, но твёрдо: — Сам принц, миледи. Прислал человека ещё до вашего возвращения. Сказал, чтобы ванна была горячей и с успокаивающими травами. Джейн стояла неподвижно. На её лице мелькнуло странное, почти растерянное выражение, смесь усталости и удивления. Она не ожидала от Эймонда такой заботы. Даже после всего, что произошло сегодня. — Он… велел? — тихо переспросила она, будто не верила своим ушам. Старшая служанка только кивнула, не осмеливаясь добавить ничего лишнего. — Да, миледи. Младшая служанка осторожно, почти боязливо подхватила край её плаща дрожащими пальцами. — Миледи, — прошептала она. — Давайте я помогу с платьем. Оно прилипло намертво. Позвольте, я расстегну пряжки. Джейн стояла неподвижно, слишком вымотанная, чтобы возражать или даже кивнуть. Слуги работали быстро и умело: пальцы ловко расстегнули пряжки, стянули тяжёлое мокрое платье. Ткань шлёпнулась на пол с глухим звуком. Джейн осталась обнажённой, и холодный воздух комнаты обжёг кожу, заставив её вздрогнуть. Они подвели её к большому чану, стоявшему у дальней стены. Густой пар поднимался клубами, наполняя комнату густым, успокаивающим ароматом трав. Джейн медленно опустилась в воду. Горячая вода обожгла кожу, заставив тихо выдохнуть сквозь зубы. Жар проникал в мышцы, в кости, разливался по телу, но лёд внутри, тот, что поселился после слов брата, не таял ни на мгновение. Служанка взяла ткань, осторожно отжала воду из её длинных волос. — Вы так долго были там, — прошептала она едва слышно, почти себе под нос. — Сердце разрывается смотреть, как вы страдаете, миледи. Если нужно что-то ещё, тёплое вино, сухие одежды, или просто... просто поговорить, только скажите. Младшая уже налила горячее пряное вино в серебряный кубок и аккуратно поставила его на край чана. — Выпейте, миледи. Джейн посмотрела на кубок, но даже не протянула руку. Она медленно покачала головой, голос вышел тихим, хриплым и тяжёлым от усталости. — Я не хочу, — сказала она. — Ничего мне сейчас не лезет в горло. Старшая служанка понимающе кивнула и, не настаивая, осторожно убрала кубок в сторону. Она продолжила медленно расчёсывать мокрые волосы. Движения были мягкими, успокаивающими, словно женщина пыталась хоть немного облегчить ту тяжесть, что лежала на плечах своей госпожи. Джейн молчала, она обхватила колени руками, свернувшись в тугой комок в горячей воде. Пар окутывал лицо, делая воздух густым и тяжёлым. Она смотрела в стену. В голове снова и снова звучали слова брата. Если понадобится, я убью тебя сам. Чтобы ты не предала Север. Чтобы ты не стала матерью драконов. Слуги тихо продолжали своё дело, подливали горячую воду, чтобы ванна не остывала. Они двигались почти бесшумно, как и подобает слугам, где каждый шорох мог быть услышан древними стенами. Но даже в их молчании чувствовалась тревога, они знали, что происходит за стенами замка. Старшая служанка наконец не выдержала. Она осторожно провела гребнем по мокрым волосам Джейн и спросила едва слышно, почти шёпотом: — Миледи, простите за дерзость, но это правда? У ворот стоял ваш кровный брат? Сам лорд Криган Старк? Младшая служанка замерла с кувшином в руках, глаза у неё были круглые от страха. — И что же теперь будет? — добавила она. — Они правда осадят Харренхолл? Чего нам всем ожидать? Пар клубился перед её лицом, наконец она ответила устало: — Да, это мой брат. Готовьтесь к худшему. Служанки переглянулись. Младшая побледнела так, что лицо стало почти белым, пальцы, державшие кувшин, заметно задрожали, и горячая вода плеснула через край на пол. Старшая прижала руку к груди, глаза расширились от ужаса, губы беззвучно шевельнулись. — Боги милостивые… — прошептала она едва слышно, голос сорвался. — Значит, всё-таки... И мы все здесь... как в мышеловке... Джейн медленно провела ладонью по поверхности воды, глядя, как расходятся лёгкие круги. Горячая вода уже почти перестала греть. Служанки переглянулись. Младшая открыла рот, явно собираясь спросить что-то ещё, глаза её были полны страха и отчаянной надежды на хоть какое-то утешение. Старшая тоже сделала шаг вперёд, словно хотела добавить ещё пару слов, но в этот самый миг тяжёлая дверь комнаты тихо, почти беззвучно отворилась. В комнату вошёл Эймонд. Служанки мгновенно замолчали. Обе низко поклонились и отступили назад, стараясь стать как можно незаметнее. Младшая даже слегка прижала кувшин к груди, словно пытаясь спрятаться за ним. Эймонд обвёл их взглядом и произнёс: — Ступайте, идите отдыхать. — Как прикажете, ваше высочество, — прошептали они едва слышно. Старшая служанка низко поклонилась, не осмеливаясь возразить. Младшая поспешно поставила кувшин и тоже склонилась. Обе быстро, почти бесшумно вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Эймонд остался у порога. Он медленно обвёл взглядом комнату, чан с поднимающимся паром, разбросанные мокрые полотенца на полу, серебряный кубок с вином. Затем, не говоря ни слова, начал гасить свет. Один за другим он тушил факелы и свечи. Комната погружалась во тьму. Осталась только одна жаровня у дальней стены, слабый, красный отблеск углей, который едва освещал пространство. Тени стали длинными, тяжёлыми, почти живыми. За узкими бойницами продолжал хлестать ливень, а редкие молнии разрывали небо мертвенным, белым светом, на мгновение выхватывая оплавленные контуры стен. Эймонд пошёл к ванне. Двигался он медленно, тяжело опираясь на трость. Он остановился прямо за спиной Джейн, так близко, что она видела лишь его высокую тень, падающую на стену перед ней, словно чёрный силуэт дракона. Она не обернулась, Эймонд медленно подошёл и сел на низкий табурет прямо у края. Он посмотрел на неё. Джейн сидела ничем не прикрытая в остывающей воде, обхватив колени руками, но даже не шелохнулась. Ей было уже всё равно. Эймонд опустил руку в воду. Пальцы скользнули по поверхности, едва потревожив её. Вода была ещё тёплой. — Ты бесполезна. Он убрал руку, стряхнул воду с пальцев и продолжил тем же низким, холодным голосом: — В такой ситуации ты мне больше не нужна. Джейн замерла. Эймонд наклонился чуть ближе, опираясь локтем на край чана. — Я дала клятву, — ответила она тише, но ещё твёрже, словно каждое слово выковывала в себе заново. — И ты тоже. — Клятва... — он усмехнулся горько, почти презрительно. — Клятвы стоят недорого, северянка. Особенно когда их дают в спешке, под страхом поражения. Твой брат не поверил тебе. Что мне с тобой делать? Он замолчал. Ливень за бойницами усилился, где-то совсем близко прогремел гром. — Ты была нужна, чтобы остановить Кригана. А теперь? Теперь ты просто... жена. Жена человека, которого твой брат назвал ублюдком. Жена человека, которого он готов убить. Эймонд протянул руку и осторожно взял мокрую прядь её волос, которая прилипла к плечу. Джейн резко дёрнула головой в сторону. Прядь выскользнула из его пальцев. — Не трогай меня, — сказала она тихо, но в голосе уже звенела сталь. Эймонд замер, не убирая руку. Его единственный глаз смотрел на неё холодно и устало. — Скажи мне, — произнёс он всё так же тихо, почти шёпотом. — Зачем ты мне теперь? Что ты можешь дать, кроме ещё одной проблемы? Вода в чане уже почти остыла, но она этого почти не чувствовала. Пар давно рассеялся, и холодный воздух комнаты обжигал мокрую кожу. Она сидела и смотрела в чёрный оплавленный камень стены, словно могла найти там ответы, которых не было. Наконец она подняла глаза. — Я сама не знаю, зачем я тебе теперь, — произнесла она хрипло. Голос звучал так, будто каждое слово стоило ей последних сил. — Может, и правда бесполезна. Я выбрала тебя вместо брата. Выбрала клятву, которую ты, похоже, уже готов разорвать. Так убей меня прямо сейчас. Я не вижу выхода, Эймонд. Ни для себя, ни для тебя, ни для этого проклятого замка. Если я, обуза, то избавься от меня. Я даже не буду сопротивляться. Она говорила спокойно, почти безжизненно, но в глазах горел вызов. Такой, какой Криган когда-то учил её держать даже перед лицом смерти. Эймонд смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом медленно, почти лениво, протянул руку и обхватил её мокрый затылок. Пальцы вдавились в волосы. Он притянул её ближе к себе, так резко, что вода в чане плеснула через край и потекла по каменному полу. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Эймонд опустил взгляд на её губы. Мокрые, приоткрытые, дрожащие от холода и напряжения. Он видел, как на них ещё блестят капли воды, как тяжело она дышит. На миг в его единственном глазу мелькнул голод. Пальцы на её затылке сжались сильнее. Он мог поцеловать её. Мог взять прямо здесь, в этой воде. Но он остановился. Эймонд медленно выдохнул сквозь зубы, словно заставил себя вспомнить, кто он. Отпустил её затылок и отстранился. Он встал, опираясь на трость, и сделал шаг назад. — Вода остывает, — сказал он ровным, почти скучающим голосом, будто ничего не произошло. — Довольно сидеть в ней, выходи. Джейн подняла на него глаза. Смотрела всё ещё сидя в воде. Она потянулась к краю чана, схватила грубое льняное полотнище и быстро укуталась в него, прижав ткань к груди. Затем медленно встала. Вода стекала с неё ручьями, мгновенно пропитывая грубую ткань. Мокрое льняное полотнище тяжело облепило тело, прилипнув к плечам, груди, животу и бёдрам. Ткань стала почти прозрачной, обрисовывая каждую линию. Капли продолжали падать с неё. Она инстинктивно плотнее запахнула полотенце к груди, но оно всё равно мало что скрывало. Его взгляд прошёлся по ней, от мокрых волос до кончиков пальцев ног. В единственном глазу мелькнуло удивление, смешанное с тёмным интересом. Джейн почувствовала, как жар прилил к щекам. Она стала вытираться быстро и неловко. Провела тканью по шее, по плечам. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее она ощущала свою наготу. Вытирая бедро, она не выдержала и посмотрела ему прямо в глаз. — Мог бы для приличия и отвернуться, — произнесла она тихо, но с заметным вызовом в голосе. Эймонд усмехнулся, холодно, почти презрительно. — Отвернуться? — повторил он низко, с тёмной насмешкой. — Ты забыла, где стоишь и с кем. И я имею полное право смотреть на тебя, когда пожелаю. Эймонд выпрямился, тяжело опираясь на трость. Он не спеша отстегнул серебряную пряжку у горла. Плащ соскользнул с него и упал на пол тяжёлой мокрой кучей. Затем он взялся за ремень камзола. Пальцы двигались уверенно, почти лениво, словно он делал это каждый день на глазах у своей жены. К этому моменту Джейн уже вышла из чана. Она стояла посреди комнаты, плотно закутавшись в грубое льняное полотнище. Вода всё ещё стекала с неё тонкими струйками, оставляя тёмные следы на каменном полу. Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце забилось чаще. Джейн поспешно отвернулась, резко, почти испуганно, и уставилась в чёрную оплавленную стену, где плясали тени от единственной жаровни. Эймонд тихо, низко засмеялся. Смех был холодным, саркастичным, с той самой тёмной насмешкой, которую она уже хорошо знала. — Ты всё-таки трусиха, северянка, — произнёс он, снимая с себя одежду. — Стоишь передо мной почти обнаженная, а стоит мне снять плащ, и ты уже отворачиваешься, будто девица из септы. Я думал, Старки крепче. Или ты просто боишься увидеть, что выбрала? Он стянул мокрый камзол, бросил его на скамью. Рубаха последовала за ним. Джейн слышала, как ткань шлёпнулась на пол. Она не обернулась, но краем глаза всё равно видела его тень на стене, высокую, широкоплечую, с длинным шрамом, пересекавшим бок от старой раны. Тело драконьего всадника, мускулистое, но не безупречное. Следы войны и огня. Она услышала тихий металлический звон, он расстегнул пояс с кинжалом. Затем сапоги. Босые ступни ступили на холодный камень. — Смотри, если хочешь, — сказал он спокойно, почти ласково. В голосе сквозила насмешка. — Я не стыжусь своего тела. В отличие от тебя. Джейн сжала полотенце так сильно, что костяшки побелели. Она не повернулась, только крепче закусила губу. А потом раздался плеск. Эймонд вошёл в чан. Вода тяжело колыхнулась, перелилась через край и потекла по полу. Он опустился в неё, с лёгким выдохом, словно наслаждался теплом после холода дождя. Вода плеснула снова, когда он откинулся на край чана и вытянул ноги. — М-м... всё ещё тёплая, — пробормотал он. Джейн стояла спиной к нему, дрожа. Она слышала, как он плещется, как вода стекает с его серебристых волос, как он проводит ладонью по лицу. Она знала, что он смотрит на неё. Чувствовала этот взгляд кожей. тяжёлый, собственнический, полный презрения и чего-то ещё, чего она не хотела называть. Несмотря на него, несмотря на плеск за спиной, несмотря на то, что он был голым в той же воде, где только что сидела она, Джейн шагнула к сундуку. Она двигалась быстро, почти наспех. Мокрые ноги оставляли следы на камне, полотенце упало на пол. Она схватила сначала тонкую льняную сорочку, а потом первое платье, которое попалось под руку. Руки всё ещё дрожали, мокрые волосы прилипали к спине и плечам, вода стекала по позвоночнику. Сначала она быстро натянула сорочку, тонкая ткань сразу прилипла к коже. Затем поверх неё она надела платье. Шнуровка запуталась в пальцах. Она дёрнула сильнее, едва не порвав шнур. Платье село криво, одно плечо сползло, но ей было всё равно. Она просто хотела прикрыться. Эймонд сидел в чане, откинувшись на край, одна рука лежала на бортике. Вода доходила ему до груди. Серебристые волосы были мокрыми и прилипшими ко лбу. Шрам на лице казался ещё темнее в красном свете жаровни. Повязка, что всегда закрывала пустую глазницу, была снята. Вместо неё в глазнице тускло поблёскивал крупный сапфир, холодный, яркий, почти живой в отблесках огня. Джейн повернулась к нему и застыла, она впервые видела его без повязки. Сапфир холодно мерцал, отбрасывая синие блики на мокрую кожу. Она не могла отвести взгляд, заворожённая и одновременно отталкивающаяся от этого зрелища. Эймонд заметил, как она смотрит. Уголок его рта дрогнул в привычной презрительной усмешке. — Не таращься так. Это всего лишь камень, — сказал он. Джейн сглотнула, но глаз не отвела. — Не каждый день видишь сапфир вместо глаза у человека, — ответила она тихо, голос всё ещё был хриплым от усталости. Эймонд молчал несколько мгновений, глядя на неё единственным глазом. Потом уголок его рта дрогнул. — Если так интересно, — произнёс он тихо, — Посмотри поближе. Или ты боишься? Она застыла в нерешительности. Потом медленно шагнула к нему. Она остановилась совсем рядом с чаном. Осторожно подняла руку и коснулась кончиками пальцев кожи вокруг пустой глазницы. Шрам был грубым, неровным, но уже старым. Сапфир холодно поблёскивал в золотой оправе, отражая красные блики огня. Эймонд не шевелился, только дыхание его стало чуть глубже. Но когда её пальцы скользнули чуть ниже, почти касаясь оправы, он резко перехватил её запястье. Пальцы сжались сильно, почти болезненно. — Довольно, — сказал он низко, с внезапной жёсткостью. — Насмотрелась? Джейн вздрогнула, но не отдёрнула руку сразу. Эймонд медленно отвёл её ладонь от своего лица и отпустил, словно обжёгся. — Иди ложись спать, — велел он уже тише, но всё так же холодно. Джейн отступила на шаг. Она постояла, глядя на него ещё секунду, потом повернулась и отошла к узкой бойнице. Там она остановилась, обхватив себя руками, ночь уже отступала. За чёрными оплавленными стенами небо начинало светлеть. Тяжёлые тучи всё ещё висели низко, но на востоке, над далёким лесом, пробивалась тонкая, бледно-розовая полоса рассвета. Джейн смотрела на эту полоску света. Новый рассвет над замком, который скоро станет полем битвы. Эймонд за её спиной тихо плеснул водой. — Ты всё ещё можешь передумать, северянка. Можешь выйти за ворота прямо сейчас. Я не стану тебя останавливать. Пусть Криган забирает свою сестру. А я найду себе другую жену. Или вообще никого. Джейн не обернулась. Она продолжала смотреть на пробивающийся рассвет, на бледную розовую полосу, которая медленно разъедала чёрное небо. — Я уже передумала, — ответила она тихо, но твёрдо. — Вчера. Когда стояла под белым флагом и сказала брату, что не пойду с ним. Эймонд сидел в чане, откинувшись на край, и медленно водил ладонью по воде, словно проверял, сколько тепла в ней ещё осталось. Вода уже остыла, но он не торопился выходить. Красный отблеск жаровни падал на его мокрые волосы, на шрам, пересекавший лицо, на широкие плечи, покрытые старыми ожогами от драконьего пламени. Он выглядел уставшим. Небо медленно светлело, тяжёлые серые тучи расступались, пропуская бледно-розовую полосу. Дождь всё ещё шёл, но уже тихо, почти устало, словно и он устал от этой ночи. Где-то далеко за рвом всё ещё темнел силуэт шатра Кригана. Белый флаг висел мокрой тряпкой. — Тогда ложись спать, — сказал Эймонд. — Пока есть такая возможность. Джейн постояла ещё некоторое время, потом подошла к широкой кровати, которая стояла у дальней стены. Она забралась под тяжёлое шерстяное одеяло, укуталась в него по самые плечи. Одеяло было тёплым, она прижалась к нему лицом, пытаясь согреться. Она лежала на боку, глядя в стену. В голове снова и снова крутились слова брата: Увидимся под стенами, когда я приду осаждать этот проклятый замок. Она слышала, как Эймонд в чане медленно плещется водой, как он выдыхает, как вода стекает с его кожи. Каждый звук отдавался в ней слишком громко. Она закрыла глаза. Эймонд наконец встал. Вода громко плеснула, когда он переступил через край чана. Джейн услышала, как он берёт полотенце, как ткань шуршит по мокрой коже. Она не обернулась. Лежала неподвижно, укутанная в одеяло, и чувствовала, как тело медленно оттаивает. Он вытерся быстро. Потом она услышала шорох одежды. Ткань зашуршала. Раздались тихие шаги, матрас прогнулся под его весом, когда он лёг рядом. Он лёг на спину, совсем близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь одеяло. Его плечо почти касалось её спины. Она слышала, как он дышит. Спать совсем расхотелось. Сердце заколотилось сильнее. Она лежала, не шевелясь, и чувствовала каждое его движение: как он закинул руку за голову, как его пальцы слегка коснулись края одеяла, как он повернул голову и посмотрел на неё. — Ты не спишь, — сказал он тихо. Джейн не ответила сразу. Она только сильнее сжала одеяло у подбородка. — Нет, — наконец выдохнула она. Голос был хриплым. — Не сплю. Эймонд усмехнулся. — Конечно, не спишь. Северная волчица в постели с драконом, это всегда тревожно, не так ли? Он повернулся на бок, лицом к ней. Теперь они лежали совсем близко. Его дыхание касалось её затылка. Джейн чувствовала жар его тела даже сквозь толстое одеяло. Она не двигалась. Только сильнее вжалась в подушку. — Ты мог бы лечь на другом краю кровати, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Или вообще не ложиться. — Мог бы, — согласился он. — Но я не собираюсь. Это моя кровать и мой замок. Пока ещё мой. Он замолчал, тишина повисла между ними. За бойницей уже совсем рассвело, бледный серый свет пробивался сквозь тучи, окрашивая чёрные стены в холодные тона. — Ты жалеешь? — спросил он вдруг. Голос был низким, почти интимным, но в нём не было ни капли нежности. Только холодный интерес. — Жалеешь, что не ушла с ним? Что не вернулась в Винтерфелл, под защиту брата? Джейн закрыла глаза. — Я жалею, что мне пришлось выбирать, — ответила она честно. — Я жалею, что Старые Боги показали мне именно тебя. Если бы они показали мне любого другого дракона... я, может, и не была бы сейчас здесь. — Значит, любой другой дракон был бы лучше? — произнёс он низко, почти шёпотом, но в голосе сквозила такая холодная, острая злость. — Как трогательно. Оказывается, ты просто жалеешь, что боги не дали тебе кого-нибудь попроще. — Ничего уже не вернёшь... — Верно, — сказал он. — Засыпай давай, пока можешь. Он отвернулся на спину и закрыл глаз. Но Джейн знала, он не спит. Так же, как и она. Она лежала и слушала его дыхание, чувствовала тепло его тела. Рассвет медленно заливал комнату серым светом. А они лежали рядом и оба не могли заснуть. Потому что оба знали, этот день принесёт кровь. Через некоторое время, её дыхание стало глубже и ровнее, тело расслабилось под одеялом, хотя лицо всё ещё оставалось напряжённым, а брови слегка нахмурены, словно даже во сне она продолжала бороться с тем, что происходило наяву.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн открыла глаза, сон не принёс облегчения. Она знала это по тому, как ныло тело, словно её всю ночь тащили по ступеням замка. Она лежала неподвижно под тяжёлым шерстяным одеялом, не смея пошевелиться. Комната тонула в сером полумраке. Свет пробивался сквозь узкие бойницы. За бойницами снова моросил дождь. Где-то далеко, за толстыми стенами, уже начиналась осада, приглушённый стук топоров, вбиваемых в сырую землю, ржание лошадей, низкие голоса северян, отдающие приказы. Они готовили лестницы, тараны, щиты. Джейн медленно повернула голову. Одеяло сползло с плеча, она лежала на своей половине широкой кровати. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал Эймонд. Впервые за всё время, что она знала этого человека, она видела его таким. Он спал глубоко, но даже во сне его тело оставалось напряжённым, готовым к удару. Волосы, обычно зачёсанные назад с той безупречной жёсткостью, какую требовал принц, теперь растрепались по подушке. Чёрная повязка, которую он снова надел на пустую глазницу перед сном, плотно закрывала шрам. Глубокая складка между бровями залегла ещё глубже, словно даже во сне он продолжал сражаться с кем-то невидимым. Единственный глаз был закрыт, длинные тёмные ресницы лежали на бледной коже, и под ними проступали тени усталости, тёмные, тяжёлые, как синяки от вчерашнего поражения за столом переговоров. Правая рука его лежала поверх повязки на боку, прижатая ладонью, пальцы слегка подрагивали. Дыхание его было неровным, долгий хриплый вдох, затем выдох с едва заметным свистом, словно лёгкие всё ещё помнили холод озера, в которое он рухнул после той битвы. Грудь поднималась и опускалась под тонкой тканью. Джейн не шевелилась. Она лежала и впитывала каждую деталь. Впервые она видела его без маски. Без холодной усмешки принца. Без той ядовитой ярости, что вспыхивала в единственном глазу, когда он смотрел на неё вчера в зале. Просто мужчина, раненый и уязвимый. Спящий рядом с ней в одной постели. Жалость жгла, как раскалённый кинжал в боку. Этот человек сжёг её лагерь. Этот человек убивал северян, её людей, её кровь. А теперь лежал здесь, и рука его инстинктивно прикрывала рану, словно даже во сне он боялся, что кто-то ударит снова. Она видела, как подрагивают его пальцы. Как морщится лицо при каждом неровном вдохе. И жалость поднималась в груди, тёплая и предательская. Он тоже человек, — шептал голос внутри, тот самый, что заставил её вчера встать между ним и Криганом. — Он тоже боится. Она задавила эту мысль сразу, как давят паука под ботинком. Ненависть к тому, кто вчера в зале смотрел на Кригана так, будто уже видел, как северяне горят в драконьем пламени. Она чувствовала её в каждой клетке тела. Чудовище. Дракон, который не умеет ничего, кроме как сеять разрушение. Джейн резко зажмурилась. Нет, нет, она не позволит. Она сжала зубы так сильно, что челюсть заныла. Она заставила себя вспомнить: лагерь в огне. Крики раненых. Вхагар, чьё пламя пожирало шатры. Криган вчера в шатре, его глаза, полные боли и отвращения. Эймонд вдруг резко вдохнул, глаз его распахнулся мгновенно. На краткий миг в этом глазу промелькнуло нечто живое и совершенно неприкрытое, уязвимость, граничащая со стыдом. Он понял, что она лежала и смотрела на него всё это время, пока он был беззащитен. Единственный глаз сузился, челюсть сжалась. Он отвернулся от неё одним резким движением. — Вижу, ты уже не спишь, — произнёс он, — и глаз с меня не сводишь. — Не смотрела я на тебя, — ответила она тихо, голос ещё хриплый и чуть запинающийся после сна. — Просто, ещё не отошла ото сна. — Конечно, — бросил он, уже отводя взгляд. Эймонд сел на край кровати, матрас скрипнул под его весом. Он опёрся ладонями о колени, плечи слегка ссутулились, и в этот миг она увидела, как он морщится. Рана на боку дала о себе знать после ночи. Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна, и пряди упали ему на лоб. Он встал, опираясь сначала на край кровати, а потом на трость, которая стояла у изголовья. Джейн лежала неподвижно и смотрела, как он идёт к сундуку. Она видела, как он морщится, как старается не показать слабость, где они были одни. Она ненавидела себя за это. За то, что пальцы под одеялом уже сжимались, готовые помочь. За то, что сердце сжималось при виде его хромоты. За то, что вчерашний сон, тот, где он улыбался ей под летним солнцем, а их дети бегали по траве, всё ещё стоял перед глазами. Не глядя на Джейн, он повернулся и тяжело, опираясь на трость, прошёл к большому чану, где вчера они оба принимали ванну. Рядом с чаном на мокром полу всё ещё валялись его тяжёлые кожаные ботинки и чёрный дублет. Одежда лежала так, как он бросил её ночью. Он наклонился за ботинками и сразу поморщился, резкая боль прошла по боку. Выпрямился с усилием, поставил ботинки перед собой и начал обуваться, медленно, тяжело, держась одной рукой за край чана. Джейн села в постели. Одеяло сползло с плеч, она смотрела, как он пытается натянуть дублет одной рукой, не выпуская трость из другой. — Нужно осмотреть твою рану, — сказала она. Пальцы на дублете сжались. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё через плечо, единственный глаз холодный и оценивающий. — Ну что ж... — произнёс он низко, с лёгкой, усталой насмешкой. — Осмотри тогда, если так хочется. Джейн встала, холодный пол обжёг босые ступни. Она подошла ближе и остановилась, глядя на его бок. Он отбросил дублет на край чана и слегка приподнял рубаху, открывая бок. Её пальцы осторожно, но уверенно коснулись края старой повязки. Он не отводил взгляда, следил за каждым её движением, за тем, как она аккуратно разматывает ткань. Когда повязка упала, открыв зашитую рану, Эймонд тихо выдохнул сквозь зубы. — Нужно перевязать заново, — сказал она. — Края покраснели. Если оставить так, к вечеру может загноится. Она аккуратно сложила снятую повязку и выпрямилась. — Я сейчас позову слуг, — произнесла она. — Пусть принесут всё необходимое. Она повернулась и подошла к двери. Приоткрыв тяжёлую створку, Джейн обратилась к стражнику, стоявшему снаружи: — Передай служанкам, чтобы немедленно принесли всё для перевязки. Джейн закрыла тяжёлую дверь и вернулась к Эймонду. Он всё так же стоял у чана, рубаха задрана, обнажая бок, и холодно смотрел на неё. — Ты и правда носишься за мной, как за ребёнком, — проговорил он низко, почти задумчиво. — Скоро под стенами будет бойня, а ты стоишь здесь и перевязываешь мне рану, будто ничего не происходит. Ни слёз, ни криков. Странно видеть такое. Джейн остановилась в шаге от него. Она посмотрела ему прямо в лицо, не отводя глаз. — Я уже привыкла к такой жизни, — ответила она. — С тех пор, как Криган отправил меня на юг, я каждый день жила с мыслью, что могу не вернуться. Привыкла к крови, к ранам, к тому, что завтра может не быть. Плакать и паниковать, это роскошь, которой у меня никогда не было. Эймонд молчал несколько долгих секунд. Потом издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Твой брат, больной ублюдок, — сказал он вдруг, и в голосе его прозвучала настоящая, холодная злость. — Считает тебя предательницей и готов убить собственную кровь, лишь бы не признать, что ты сделала выбор. Старки, — он покачал головой, — со своими клятвами только хуже делают. Упрямо лезут в огонь. А потом удивляются, почему всё вокруг горит. Он посмотрел на неё сверху вниз, и на миг в единственном глазу мелькнуло что-то почти похожее на уважение. — А ты стоишь здесь, перевязываешь рану человеку, которого должна ненавидеть больше всех на свете. Странная ты. Джейн не ответила сразу. Она просто стояла перед ним, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается кожи. — Может, я просто устала ненавидеть, — произнесла она едва слышно. Дверь открылась, в комнату вошли две служанки. Одна несла в руках чистые льняные бинты, аккуратно свернутые в тугой рулон. Другая держала небольшой глиняный горшочек и кувшин. — Оставьте здесь, — тихо сказала Джейн. Служанки быстро поставили поднос на маленький стол у жаровни, а лекарства, рядом с чаном. Потом, принялись вычерпывать остывшую воду из большого медного чана. Железные ковши тихо звякали о края, вода плескалась. Эймонд стоял у чана, слегка расставив ноги для устойчивости, и смотрел куда-то поверх её головы в серый свет бойницы. Она окунула чистую тряпицу в тёплый отвар, осторожно обмыла кожу вокруг раны, затем взяла горшочек с мазью и нанесла густой слой мёда с травами. Он стоял неподвижно, опираясь одной рукой на трость, и смотрел вниз, на её склонённую голову, на то, как её пальцы аккуратно разглаживают мазь по коже. Джейн взяла свежий бинт, плотно, но не слишком туго обмотала его вокруг его талии, фиксируя мазь. Её руки двигались привычно и точно, движения лекаря, который делал это уже сотни раз. Взгляд её скользнул ниже, на его руку, где всё ещё оставалась повязка от обряда перед Семерыми. Она подняла его запястье, размотала старую ткань. Обработала его руку и туго перевязала её тканью. Ни один из них не проронил ни слова. Только тихий плеск воды, которую служанки вычерпывали из чана, и далёкий стук дождя за бойницами нарушали тишину. Она медленно выпрямилась, всё ещё стоя так близко, что чувствовала тепло его тела. Не говоря ни слова, Джейн взяла рубаху, лежавшую на краю чана, и подняла её. Эймонд слегка наклонил голову, позволяя ей надеть рубаху через голову. Ткань скользнула по его плечам и груди, скрывая свежую повязку. Джейн расправила ворот, провела ладонями по плечам, разглаживая складки. Пальцы её на миг задержались на тёплой ткани. Затем она взяла тяжёлый дублет. Эймонд повернулся к ней боком. Джейн помогла ему просунуть руки в рукава, встала совсем близко и принялась затягивать шнуровку на груди. Каждый узел она затягивала аккуратно, чувствуя под пальцами жар его кожи и твёрдость мышц. Дублет сел плотно, обтянув широкие плечи и грудь. Когда шнуровка была окончательно затянута, Джейн отошла. Он заметил, как она слегка поморщилась, когда пальцы коснулись его кожи, и перевёл взгляд на её ладонь. Протянул руку и перехватил её запястье — Раз уж ты меня лечишь... я тоже тебя полечу, — сказал он. Джейн подняла глаза, он смотрел на неё в упор. Сначала осторожно размотал старую повязку. Когда ткань упала, он провёл большим пальцем прямо по воспалённой ране, проверяя, насколько глубоко зашло раздражение. Джейн резко зашипела от боли и инстинктивно дёрнула руку, пытаясь вырвать её. Эймонд крепче сжал её запястье, не позволяя отстраниться. — Не дёргайся, — сказал он. Джейн замерла, стиснув зубы. Эймонд обмакнул чистую ткань в тёплый отвар, осторожно промыл порез, затем зачерпнул пальцами мазь и наложил её на воспалённую кожу. Движения его были неожиданно точными для человека, привыкшего скорее убивать, чем лечить. Закончив, он взял свежую полоску бинта и перевязал ей ладонь. Когда Эймонд закончил и отпустил её руку, Джейн медленно сжала и разжала пальцы, проверяя повязку. Она посмотрела на него. — Сам принц меня лечит, — тихо проговорила она, в голосе смешались усталость и едва заметная горькая ирония. — Кто бы мог подумать. — Убивать проще всего. А когда рядом только враги и некому тебя лечить, быстро научаешься сам себе раны латать, — Он на миг задержал взгляд на её перевязанной ладони, затем отвернулся, словно сказал уже слишком много. Пока служанки заканчивали убирать воду из чана и тихо накрывали еду на столе, она отошла к окну. Она расчесала длинные тёмные волосы костяным гребнем, потом туго, привычными быстрыми движениями заплела их в одну косу. Она чувствовала его взгляд. Он стоял у чана и смотрел на неё, на её спину, на движения рук, на тугую косу, которая ложилась на плечо тяжёлым тёмным канатом. Служанки закончили убирать воду. На столе появились две деревянные миски с густой овсяной кашей. Рядом поставили две глиняные кружки с горячим отваром. Запах был скромным, почти бедным, но в комнате, пропитанной сыростью и холодом, он казался почти роскошью. Джейн повернулась. Эймонд уже сидел за маленьким столом у жаровни, тяжело опираясь на трость. Она молча заняла место напротив него. Ложки тихо стучали о миски. Они ели жадно, не поднимая глаз друг на друга. Эймонд съел свою порцию первым. Он отставил пустую миску, взял кружку с отваром и сделал долгий глоток. Джейн продолжала есть медленнее, чувствуя, как тепло разливается по телу. Они сидели за одним столом, перед лицом надвигающейся осады, и молча утоляли голод, словно это было единственное, что ещё оставалось простым и понятным в этом проклятом замке. Она взяла свою кружку обеими руками, поднесла к губам и сделала несколько медленных глотков. Тепло медленно растекалось по груди, прогоняя утренний холод, что поселился в костях после вчерашнего ливня. Джейн доела остатки каши, соскребая ложкой последние крупинки со дна миски, и отломила маленький кусок чёрствого хлеба. Эймонд допил отвар до дна, поставил кружку на стол и поднялся. — Идём, — сказал он. — Совет ждёт в зале. Джейн постставила кружку на стол и тоже встала. Эймонд повернулся к двери, опираясь на трость. Джейн пошла следом. За их спинами служанки тихо убирали со стола. Они вышли из покоев вместе, бок о бок, в тяжёлой, напряжённой тишине, которая теперь стала их постоянным спутником.

⟡ · ⊹ · ⟡

Они шли по длинным коридорам. Эймонд впереди, тяжело опираясь на трость. Стража у высоких двустворчатых дверей зала расступилась. Эймонд толкнул дверь, у длинного стола стояли его верные люди. Кристон Коль у главного очага, скрестив руки на груди. Рядом с ним, Ларис Стронг. Сир Уолтер Баттервелл и капитаны. Эймонд остановился у стола. Его взгляд медленно обвёл собравшихся. — Присядь, — сказал он ей. Джейн села на стул. Она выпрямила спину, чувствуя, как все взгляды теперь прикованы к ней. Эймонд остался стоять, опираясь обеими руками на спинку своего кресла, и смотрел на большую карту Речных земель, разложенную на столе. Камни и фигурки на ней были расставлены хаотично. — Ларис, — начал Эймонд низким, ровным голосом. — Какие новости о моём брате? — Пока никаких, ваше высочество, — ответил он спокойно. Он перевёл взгляд на Кристона Коула. — А Вхагар? Кристон покачал головой, лицо его было мрачным. — Поиски продолжаются. Пока никаких следов. Ни дыма, ни обгоревших деревьев, ни останков. Она словно растворилась. Эймонд молчал. Он смотрел на карту, хмурясь всё сильнее. Пальцы его крепче сжали спинку кресла. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают поленья в очагах. — Железнорожденные, — произнёс он наконец. — Дагон Грейджой. Что с ними? Флот уже в пути? Один из капитанов, высокий и седой, кашлянул и шагнул вперёд. — Последний ворон пришёл вчера вечером, ваше высочество. Железный флот вышел из Пайка шесть дней назад. Они должны были уже войти в устье Трезубца. Но... пока никаких вестей. Ни парусов, ни сигналов. Эймонд медленно выдохнул. Его единственный глаз оставался прикован к карте, где маленькие деревянные волки стояли уже почти у самых стен Харренхолла. — А остальные? — спросил он тихо, но в голосе уже слышалась сталь. — Рич? Ланнистеры? Баратеоны? Кто-нибудь вообще собирается прийти нам на помощь, или мы будем сражаться здесь одни, как крысы в ловушке? Ларис ответил первым, мягко и осторожно: — Ормунд Хайтауэр пишет, что собирает силы в Хайгардене, но северяне уже перекрыли дороги. Ланнистеры, никак не могут дать ответ. Тайланд прислал обещание, но золота и людей пока нет. Баратеоны молчат. Дорн... — он пожал плечами, — принц Корен до сих пор не ответил. Эймонд замер, лицо его было каменным, но в единственном глазу горела холодная, тяжёлая ярость. Он смотрел на карту так, будто хотел сжечь её взглядом. Джейн сидела молча, чувствуя, как каждый взгляд присутствующих то и дело возвращается к ней. Она была здесь не просто как жена. Она была символом, символом того выбора, который сделал Эймонд, и того, что теперь висело над всеми ними. Он наконец оторвал взгляд от карты. Выпрямился, опираясь на трость, и обвёл собравшихся тяжёлым взглядом. — Значит, мы одни, — сказал он. — Что ж, тогда будем сражаться так, как умеем. Он посмотрел на Кристона Коля. — Как мы будем держать этот проклятый замок, когда под стенами уже стоит авангард Старка, а основные силы подойдут к вечеру? Сир Кристон Коль шагнул ближе к столу. — Гарнизон у нас меньше трёх тысяч боеспособных, ваше высочество, — сказал он прямо. — Стены огромные. Периметр слишком велик. Мы не сможем поставить людей на каждую башню и каждый участок. Северяне это знают. Они будут искать слабые места, особенно там, где стены обвалились после прошлого драконьего огня. Сир Уолтер Баттервелл нервно сглотнул и заговорил дрожащим голосом: — Главные ворота, самое уязвимое место. Подъёмный мост крепкий, ров глубокий, но если они подтащат тараны или начнут засыпать ров... Мы сможем держать их день, может, два. Но не больше. Эймонд не отрывал глаз от карты. Пальцы его крепче сжали спинку кресла. — Мы не будем пытаться удерживать весь периметр, — сказал он. — Стены слишком длинные, людей слишком мало. Мы сосредоточим силы на ключевых точках. Главные ворота. Башня над ними. И особенно, разрушенный участок на юго-восточной стене, где камень уже треснул после прошлого драконьего огня. Там мы устроим засады. Кристон Коль кивнул, но лицо его оставалось мрачным. — Засады в руинах, разумно, ваше высочество. Северяне полезут через проломы, думая, что нашли слабое место. Мы можем поставить там лучников и копейщиков в укрытиях. Горячее масло, камни с башен, стрелы. Но если они пойдут широким фронтом, мы не сможем закрыть все дыры. Ларис Стронг тихо кашлянул, опираясь на трость. — Можно пойти дальше, — произнёс он мягко, почти ласково. — Заманить их внутрь замка. Харренхолл огромен. Мы можем оставить некоторые коридоры и нижние залы открытыми. Пусть северяне думают, что нашли лёгкий путь. А потом, завалить выходы камнями или просто запереть их и сжечь. Огонь мы всё ещё умеем разводить. Один из капитанов резко шагнул вперёд. — Это безумие! — воскликнул он. — Заманивать их внутрь, значит отдать им половину замка! Если они прорвутся глубже, мы потеряем контроль над складами и нижними уровнями. У нас там раненые, женщины и дети. Мы не сможем защитить их, если северяне окажутся внутри стен. Второй капитан, молодой и горячий, с тёмной бородой, не выдержал и перебил: — А что, лучше сидеть и ждать, пока они сами подтащат лестницы и тараны? Пусть думают, что замок уже почти взят. Мы будем резать их по частям в руинах. Северяне храбрые, но они не знают этих коридоров так, как знаем мы. Дайте мне два десятка хороших людей, и я устрою им такую резню в юго-восточной башне, что они потом неделю будут бояться сунуться в проломы. Третий капитан, низкий и коренастый, с лицом, покрытым старыми ожогами, покачал головой и ударил кулаком по столу. — Вы оба говорите ерунду! — рявкнул он. — Если мы начнём заманивать их внутрь, мы сами себя загоним в угол. Харренхолл уже проклят. Если северяне прорвутся в Большой зал или в подземелья, мы не сможем их оттуда выкурить. Лучше держать стены и бить их сверху. Камнями, маслом, стрелами. Не пускать внутрь ни одного волка. Засады, да, но только снаружи, у стен. Второй капитан в недоумении: — И что тогда? Будем стоять на стенах и ждать, пока они не завалят ров своими трупами? Мы должны бить первыми, а не ждать, пока они сами полезут! Другой капитан повысил голос: — А если они прорвутся? Если твои засады не сработают и они окажутся внутри? Тогда что? Мы будем резать своих же людей в коридорах? Это не тактика, это самоубийство! Эймонд слушал молча, хмурясь всё сильнее. Его пальцы крепче сжали спинку кресла. Наконец он поднял руку, останавливая спор. — Хватит, — сказал он холодно. — Мы сделаем и то, и другое. Засады в руинах оставим. Ловушки внутри тоже . Но только в тех частях замка, которые мы готовы пожертвовать. Главные залы и верхние уровни держим любой ценой. Если северяне полезут, мы встретим их огнём и сталью. А когда они решат, что уже победили... мы покажем им, почему Харренхолл называют проклятым. Он посмотрел на Кристона. — Усилить главные ворота. Поставить туда лучших людей. На разрушенном участке, лучников и копейщиков. Приготовить кипящее масло и смолу. Если северяне полезут, мы встретим их так, как они не ожидают. Кристон коротко поклонился. — Будет исполнено. Эймонд помолчал некоторое время. Он смотрел на карту, хмурясь всё сильнее. — Мы не можем позволить себе быть благородными, — наконец произнёс он. — Север пришёл сюда не за честью. Они пришли за моей головой и за моей женой. — Он коротко кивнул в сторону Джейн, не глядя на неё. — Поэтому мы будем биться так, как умеем. Жёстко, грязно, без пощады. Эймонд перевёл взгляд на Лариса. — А ты... используй своих людей. Пусть распространяют слухи среди северян. Что в замке мало еды. Что гарнизон деморализован. Что принц ранен и едва стоит на ногах. Пусть думают, что мы слабы. Ларис поклонился. — Уже делается, ваше высочество. Эймонд снова посмотрел на карту. — Мы не будем выходить на вылазки. Не будем рисковать людьми зря. Держим стены, ждём. Если Железнорожденные всё-таки доплывут, мы получим флот и возможность ударить с реки. А до тех пор... мы просто держим оборону. Он выпрямился, опираясь на трость, и обвёл всех тяжёлым взглядом. — Харренхолл уже видел драконов. Он видел огонь и смерть. Он пережил больше, чем любой другой замок в Вестеросе. И он выстоит снова. Джейн сидела справа от Эймонда, с прямой спиной и руками, сжатыми на коленях так сильно, что ногти впились в ладони. Она слышала, как он говорит о том, чтобы держать замок. А в голове у неё звучало совсем другое. Это конец. Всё рушится. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался болью в висках. В груди росла тяжёлая, удушливая волна паники. Джейн не могла больше слушать. Она не могла сидеть здесь и делать вид, что всё ещё верит в этот брак, в этот союз. Она резко поднялась. Стул скрипнул по камню. Эймонд повернул голову. Все взгляды мгновенно обратились к ней. — Мне... плохо, — произнесла она хрипло, голос дрожал, несмотря на все усилия держать его ровным. — Я не могу здесь больше сидеть. Прошу... позволь мне вернуться в покои. В зале повисла тишина. Эймонд смотрел на неё долго, оценивающе. В единственном глазу мелькнуло что-то, раздражение, усталость, может быть, даже лёгкое беспокойство. — Можешь вернуться, — сказал он коротко. — Стража проводит тебя.

⟡ · ⊹ · ⟡

Двое стражей мгновенно шагнули вперёд, дверь за ней закрылась. Коридоры Харренхолла встретили её холодом и полумраком. Джейн шла быстро, почти бежала. Стражники следовали за ней, их сапоги тяжело стучали по камню. Всё пошло не по плану. Всё рушится. Она думала о брате. О том, как он сказал, что готов убить её сам, лишь бы она не носила драконьих ублюдков. О том, как Эймонд говорил о засаде, о ловушках, о том, чтобы сжигать людей внутри замка. Будто это не означало, что завтра, послезавтра или через неделю здесь будет кровь. Её кровь. Кровь её брата. Кровь людей, которых она знала с детства. Я не могу это остановить. Я думала, что смогу. Думала, что мой выбор что-то изменит. А теперь... теперь всё только хуже. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им упасть. Она шла и шла по бесконечным коридорам, чувствуя, как стены давят на неё, как Харренхолл дышит ей в спину — древний, проклятый, жаждущий новой крови. Наконец она остановилась перед дверью старой комнаты, той самой, где она жила до свадьбы, до того, как всё окончательно изменилось. — Я забыла там свои вещи, — сказала она стражникам, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно забрать их. Подождите здесь. Один из стражников переглянулся с товарищем, но кивнул. — Как прикажете, миледи. Мы будем за дверью. Они остались снаружи. Джейн вошла и плотно закрыла за собой тяжёлую дверь. Комната была почти такой же, какой она её оставила. Холодный камень, узкая кровать, маленький сундук у стены. В углу, тот самый тайник, где она спрятала кинжал ещё до свадьбы. Кинжал её матери. Единственное, что осталось от той жизни, которую она предала. Джейн подошла к сундуку. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла откинуть крышку. Пальцы нащупали холодный чёрный камень. Она вытащила кинжал и выпрямилась. Длинное обсидиановое лезвие тускло блеснуло в свете единственной свечи. Руны на рукояти были старыми, северными. Джейн смотрела на него долго. Слёзы наконец покатились по щекам. Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как изменить то, что уже произошло. Я предала брата. Предала Север. А теперь здесь будет бойня. И я не могу это остановить. Спустя время, она подняла кинжал. Лезвие дрожало в её руке. Она приставила острие к груди, прямо под рёбра туда, где билось сердце. Ткань платья была тонкой. Один сильный удар и всё закончится. Один удар и не будет больше выбора, не будет больше боли, не будет больше этого проклятого замка, который пожирает всех, кто в него входит. — Прости меня, брат, — прошептала она дрожащим голосом. — Прости меня, мама. Я не справилась. Она замахнулась. Дверь за её спиной открылась. — Не смей! Голос прозвучал как удар хлыста. Ларис Стронг шагнул вперёд быстрее, чем она ожидала. Его трость глухо стукнула об пол. Он схватил её запястье железной хваткой, резко, без церемоний, и отвёл руку с кинжалом в сторону. Джейн дёрнулась, пытаясь вырваться, но Ларис держал крепко. Его пальцы впились в кожу, не причиняя боли, но не оставляя ни малейшего шанса. — Не надо, миледи, — повторил он уже тише. Джейн всхлипнула. Слёзы текли по щекам неудержимо. Она стояла перед ним, дрожа всем телом, всё ещё сжимая кинжал. — Уходи, — прошептала она хрипло, голос сорвался. — Это не твоё дело, Ларис. Уходи! — Как раз моё, — ответил он жёстко, но всё ещё тихо. Он не отпускал её запястье, только чуть ослабил хватку, чтобы не причинять боль. — Я слишком долго плёл эту паутину, чтобы позволить тебе сейчас всё испортить одним глупым ударом. Ты нужна живой. Он медленно, но твёрдо отвёл её руку дальше от груди и наконец отпустил. Джейн опустила взгляд на лезвие. Губы её дрожали. — Я не знаю, как это остановить... — прошептала она, и голос её сломался окончательно. — Всё рушится. Всё пошло не по плану. Ларис стоял перед ней, опираясь на трость. Его лицо оставалось спокойным, почти ласковым, но глаза были холодными и острыми, как обсидиан в её руке. — Смерть не выход, — сказал он. — Поверьте мне. Я видел, как люди уходили этим путём. Они думали, что так легче. А на самом деле просто оставляли после себя ещё больше хаоса. Ты нужна здесь. Ты можешь изменить то, что происходит, но только если останешься. Джейн подняла на него мокрые от слёз глаза. Голос её был едва слышным: — Я... я не знаю, как дальше, — прошептала она. Ларис хотел ответить. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, что-то успокаивающее, расчётливое, что-то, что могло бы удержать её на краю, но в этот миг дверь за его спиной распахнулась. В проёме стоял Эймонд. Единственный глаз, красный от усталости, метнулся по комнате, от Джейн с кинжалом в руке к Ларису, стоявшему слишком близко. — Что здесь происходит? — спросил он. Голос был хриплым, но в нём уже клокотала ярость. Ларис отступил на полшага, но не отпустил трость. Он повернулся к принцу медленно, почти благоговейно, и склонил голову. — Еле подоспел, ваше высочество, — произнёс он тихо, но чётко. — Она была на грани. Я вошёл в тот самый момент, когда она уже замахнулась. Если бы я задержался ещё на секунду, мы бы потеряли её. Его взгляд снова вернулся к Джейн. Кинжал в её руке дрожал. Она стояла, как загнанный зверь, бледная, с мокрыми от слёз щеками. — Оставьте нас, — сказал Эймонд Ларису. Ларис поклонился ещё раз, коротко и почтительно, и бесшумно вышел. За ним последовали двое стражников, что стояли за дверью. Дверь закрылась за ними. Эймонд шагнул к ней. Он подошёл не отрывая от неё взгляда. Джейн не посмела двинуться. Кинжал всё ещё был в её руке, острие смотрело вниз, но пальцы сжимали рукоять так, будто она боялась выпустить его. Он остановился около неё и протянул руку, взял кинжал из её ладони. Лезвие холодно блеснуло в свете жаровни. Он повертел его в пальцах, рассматривая старые северные руны на рукояти. — Ты говорила, что он потерян, — произнёс он тихо, почти задумчиво. — А теперь снова в твоих руках. Джейн сглотнула. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она не вытирала их. — Он нашёлся, — ответила она хрипло. Голос был едва слышным. Эймонд смотрел на кинжал ещё секунду, потом поднял взгляд на неё. — Почему? — спросил он низко. — Почему раньше ты держалась? Почему сейчас, после всего, ты решила, что проще воткнуть это в себя? Джейн молчала. Губы её дрожали. Эймонд шагнул ближе. Теперь между ними было меньше шага. Он всё ещё держал кинжал в руке. — А как же мёртвые за Стеной? — спросил он жёстче. — Те, кого ты якобы видела в видениях? Ты кричала, что только моя кровь может их остановить. Что только я могу дать шанс. А теперь ты готова умереть и оставить всё как есть? Джейн всхлипнула. Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать то, что ещё оставалось внутри. — Я не могу смотреть, как умирают люди, — прошептала она. Голос сорвался. — Как всё, во что я верила, превращается в ничто. Я думала, что смогу остановить это. А вместо этого, я только сделала хуже. Она подняла на него мокрые от слёз глаза. В них была такая боль, такая усталость, что даже Эймонд на миг замер. — Я устала быть сильной, — прошептала она. — Я устала быть той, кто должен всех спасать. Я просто... хочу, чтобы это закончилось. Эймонд молчал. Он стоял перед ней, сжимая кинжал в руке. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. — Ты думаешь, что смерть решит всё? — спросил он наконец. Голос был низким, почти хриплым. — Что Север отступит? Что война закончится? Нет, она только начнётся по-настоящему. Твой брат сожжёт этот замок вместе со всеми нами. А потом Рейнира придёт и добьёт то, что останется. Он шагнул ещё ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Он смотрел на неё сверху вниз, единственный глаз тёмный, тяжёлый. — Ты говорила, что видела мёртвых за Стеной, — продолжил он жёстче. — Ты говорила, что только драконья кровь может их остановить. Ты говорила, что я, единственный, кто может дать шанс. А теперь ты готова бросить всё и уйти? Просто взять и оставить меня одного с этим? Джейн всхлипнула. Она опустила голову, плечи её дрожали. Эймонд молчал долго. Он смотрел на неё. Потом медленно, почти устало, протянул руку и положил кинжал на столик у камина. Лезвие звякнуло о дерево. — Теперь ты не можешь просто взять и умереть, — сказал он тихо. Он подошёл и протянул руку, вытер ей щёку большим пальцем, стирая слёзы. — А что мне остаётся... — начала она дрожащим, сорванным голосом. — Ты думаешь, если ты сейчас воткнёшь в себя этот кинжал, всё закончится? — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты просто добавишь ещё одну смерть к тем, что уже будет. И всё, во что ты верила, останется без тебя. Эймонд замолчал. Его единственный глаз смотрел на неё тяжело, устало, но с той самой упрямой силой, которая не позволяла ему сломаться даже сейчас. Джейн стояла, дрожа. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она уже не всхлипывала. Она просто смотрела на него, на человека, которого должна была ненавидеть, но который сейчас стоял перед ней и не давал ей уйти. Эймонд не отпустил её взгляд. Он стоял близко, так близко, что она чувствовала тепло его тела. Он повернулся к столу, взял кинжал, который вырвал из её руки, и убрал его за свой пояс. — Не смей больше к нему прикасаться, — сказал он. Не дожидаясь ответа, он взял её за запястье, так, что она не смогла бы вырваться. — Идём, — произнёс он низко. Джейн не сопротивлялась. Она позволила ему вести себя. Эймонд потянул её за собой. Они вышли из покоев. Стража у двери молча расступилась. Коридоры Харренхолла были ещё полны сумрака, но за узкими бойницами уже пробивался свет, бледный, серый, едва заметный сквозь тяжёлые тучи.

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд вёл её вверх по винтовой лестнице, что поднималась внутри одной из уцелевших башен. Каждый шаг давался ему с усилием. Джейн шла следом, чувствуя, как его пальцы крепко держат её запястье, словно он боялся, что она снова попытается исчезнуть. Они поднялись высоко. Дверь на смотровую площадку башни была приоткрыта. Стражник, стоявший там, молча отступил в сторону при виде принца. Холодный утренний ветер ударил им в лицо. Небо над Харренхоллом было ещё свинцовым, но на востоке, за дальним лесом, уже пробивалась тонкая, бледно-розовая полоса. Тучи расступались неохотно, но всё же расступались. Дождь почти перестал, только редкие капли ещё падали с зубцов башни. Эймонд подвёл её к краю. Отсюда открывался вид на весь лагерь. Серые шатры стояли плотными рядами за рвом. Знамя с волком на белом поле тяжело висело на мокром древке. Люди уже двигались, готовили лестницы, таскали брёвна, проверяли оружие. Дым от костров поднимался вверх тонкими серыми столбами. Эймонд встал рядом, всё ещё держа её за запястье. Он посмотрел на лагерь и потом на неё. — Посмотри, — сказал он низко, почти шёпотом. Джейн смотрела вниз. Ветер трепал её волосы, холодил мокрое лицо. Она видела, как северяне двигаются между шатрами, знакомые лица, знакомые плащи. Люди, которых она когда-то лечила. Люди, которых она предала. — Я не могу... — прошептала она, голос дрожал. — Я не могу смотреть, как они будут умирать. Эймонд сильнее сжал её запястье, чтобы она почувствовала, что он здесь. — Ты и не должна смотреть, как они умирают, — ответил он жёстко, но в голосе была странная, почти грубая нежность. — Ты должна смотреть, как они ещё живы. Как мы все ещё живы. Как солнце всё-таки пробилось сквозь тучи, хоть и едва. Как всё ещё может измениться. Он повернул её лицом к себе. Его единственный глаз был очень близко. — Ты выбрала меня, — повторил он тихо, но твёрдо. — Ты выбрала остаться. Так не смей теперь бросать всё посреди дороги. Я не отпущу тебя так просто. Ни в могилу, ни к брату. Ты моя жена. И ты будешь жить. Даже если мне придётся держать тебя за руку каждый день до конца этой войны. Джейн смотрела на него. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но она уже не плакала. Она просто дышала, тяжело, прерывисто, но уже живее. Эймонд не отпускал её запястье. Он стоял рядом, плечом к плечу, и смотрел туда же, куда и она, на серый лагерь, на дым костров, на тонкую розовую полосу на востоке. — Всё ещё не закончилось, — сказал он снова, уже тише. — И пока мы дышим, мы можем изменить то, что будет дальше. Ветер принёс с реки холодный, влажный воздух. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, но оно пробивалось. А внизу, у стен, начинался новый день, тяжёлый, кровавый, но всё ещё день. Она стояла рядом с ним и молчала. Она не знала, хватит ли ей сил. Но его рука всё ещё держала её руку. И в этот момент, на вершине башни, под бледным рассветом, она впервые за долгое время почувствовала, что не совсем одна. Внизу, за рвом, лагерь авангарда начал шевелиться. Его голова резко повернулась к северу, единственный глаз сузился. Пальцы на запястье Джейн сжались сильнее, железной хваткой, не позволяющей даже шагнуть назад. — Стража, — бросил он через плеч, стоявшему у двери. Голос мгновенно стал другим: резким, командным, без единой капли усталости. — Рог! Немедленно! Пусть Коул поднимает всех на стены. Лучникам, на юго-восточную башню и над главными воротами. Масло и смолу готовить. Живо! Страж ударил кулаком в грудь и бросился вниз по винтовой лестнице. Его сапоги загрохотали по камню. Джейн повернула голову туда же, куда смотрел Эймонд. И увидела. Из серых шатров выходили люди. Не вся армия, но достаточно, чтобы внутри у неё всё оборвалось. Северяне в тяжёлых плащах, с большими щитами, обитыми железом, и длинными лестницами на плечах. Другие тащили толстые брёвна, готовились засыпать ров. Третьи уже натягивали луки, стоя за спинами щитоносцев. — Нет... — выдохнула она едва слышно. Эймонд не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован к лагерю. — Они проверяют нас, — проговорил он сквозь зубы. — Хотят посмотреть, насколько мы слабы после ночи. Умно. Криган всегда был умным ублюдком. Первый рог протрубил внизу, низко, протяжно, как вой волка. За ним второй. Третий. И тогда северяне двинулись. Передние ряды щитоносцев шли плотной стеной. За ними лучники. А дальше, группы с лестницами. Эймонд резко дёрнул Джейн за руку. — Идём, — сказал он жёстко. — Сейчас же. Он не дал ей ни секунды на раздумья. Потянул за собой к двери на лестницу, не отпуская запястья. Джейн споткнулась, но он удержал её, не позволив упасть. — Эймонд... — начала она, голос дрожал. — Молчи, — отрезал он, уже начиная спускаться по винтовой лестнице. Трость стучала по ступеням, рана в боку явно давала о себе знать, но он не замедлял шаг. — Здесь мы, лёгкая цель. Они спускались быстро. Каменные стены мелькали мимо, факелы в железных кольцах шипели от сквозняка. Каждый поворот лестницы отдавался эхом. Джейн чувствовала, как его хватка не слабеет ни на миг, словно он боялся, что она вырвется и побежит обратно на площадку. Снаружи уже слышался свист стрел. Первый залп ударил по стенам, сухой, злой стук древков о камень. Кто-то на галерее внизу вскрикнул коротко и резко. Эймонд даже не вздрогнул. Он продолжал спускаться, таща её за собой. — Держи стены! — крикнул он вниз, хотя знал, что его могут и не услышать. — Не жалеть масла! Его голос разнёсся по лестничному колодцу тяжёлым эхом. Джейн задыхалась. Слёзы текли по щекам, но она уже не всхлипывала. только тяжело, прерывисто дышала. Каждый шаг вниз отдавался в груди болью. — Мои люди... — прошептала она. — Это мои люди... Он снова потянул её вниз. Лестница кончилась. Они выскочили на открытую галерею, ведущую к главной стене над воротами. Здесь уже было полно людей: стражники бежали, тащили котлы, лучники занимали позиции за зубцами. Воздух был тяжёлым от запаха дыма, горячего масла и страха. Он шёл быстро, почти волоком таща Джейн за собой, пока не вывел её на широкую стенную площадку прямо над главными воротами. Здесь было относительно прикрыто: высокие зубцы, навес от дождя и стрел. Снизу их почти не было видно. Только здесь он наконец чуть ослабил хватку, но руку не отпустил. Пальцы всё так же лежали на её запястье, горячие, твёрдые, не дающие вырваться. Внизу, у рва, северяне уже достигли края. Первые лестницы полетели вперёд, упираясь в камень. Щитоносцы встали плотнее, закрывая тех, кто лез наверх. Ещё один залп стрел — теперь ближе, теперь опаснее. Стрелы свистели над головой, вонзались в дерево и плоть. Один из защитников Харренхолла, стоявший в двух шагах от них, вдруг вскрикнул и осел — стрела торчала у него из плеча. Джейн дёрнулась. Эймонд удержал её. — Стоять, — сказал он тихо, но так, что она замерла. — Здесь безопаснее. Он повернул голову к ближайшему капитану — седому сиру Ричарду, который уже стоял рядом. — Масло на юго-восточную стену. Смолу тоже. Лучникам — не тратить зря. Бить только когда полезут по лестницам. И пошлите человека к Колю, пусть держит ворота любой ценой. Сир Ричард кивнул и побежал выполнять. Джейн смотрела вниз. Она видела, как первый северянин уже карабкается по лестнице. Защитник сверху столкнул ему на голову камень. Человек упал, крича. Но за ним уже лезли другие. — Держи стены! — крикнул Эймонд снова, на этот раз громче. Внизу один из котлов опрокинули. Горячее масло хлынуло вниз по стене, заливая лестницу и людей. Крики боли разнеслись над рвом. Один северянин загорелся целиком, упал с лестницы и покатился по земле, пытаясь сбить пламя. Джейн почувствовала, как внутри всё ломается окончательно. Она стояла на стене, под бледным рассветом, с рукой человека, которого ненавидела и которого выбрала, и смотрела, как начинается бойня. Эймонд не отпускал её. Он держал крепко. Джейн всхлипнула. Слёзы текли по щекам не переставая. Внизу северяне уже ставили новые лестницы. Ещё один залп стрел ударил по зубцам. Одна стрела пролетела так близко, что Джейн почувствовала ветер у щеки. Эймонд даже не пригнулся. Он стоял рядом с ней, держа её за руку, и смотрел вниз, как командир, который уже видел тысячи таких атак. — Коль! — крикнул он в сторону ворот. — Держать! Не выпускать никого! Пусть лезут, мы встретим их огнём! Его голос разнёсся над стенами. Защитники ответили криками и лязгом оружия. Джейн стояла и смотрела. Она видела, как внизу, у самого рва, падает ещё один северянин, молодой парень в сером плаще. Стрела торчала у него под челюстью. Кровь хлестала на мокрую землю. — Это же... — она не смогла договорить. — Ты думала, что можно выбрать сторону и никто не умрёт? Глупая северянка. Война всегда забирает своих, — отрезал Эймонд. Внизу лестница качнулась. Первый северянин уже почти добрался до верха. Защитник сверху столкнул ему на голову бревно, обмотанное горящей паклей. Человек заорал и полетел вниз, объятый пламенем. Джейн стояла рядом, прижавшись спиной к холодному камню. Она смотрела вниз и не могла отвести взгляд. Северяне уже карабкались по лестницам. Один из них добрался до верха, перевалился через зубец — топор в руке блеснул. Защитник рубанул его мечом, но северянин успел ударить первым. Кровь брызнула. Эймонд смотрел, как северяне лезут, как защитники рубят канаты, как падают тела. Масло кончалось. Смола тоже. Крики становились всё отчаяннее. — Коль! — крикнул он вниз. — К воротам! Всех, кто может держать меч! Белый плащ мелькнул внизу. Стража стягивалась к воротам. Но северяне уже чувствовали кровь. Они лезли ещё яростнее. Лестницы качались, масло почти кончилось. Кто-то из защитников упал со стены прямо перед ними — тело ударилось о камни с глухим, мокрым звуком. Джейн почувствовала, как внутри всё рушится. — Мы... мы не удержим, — прошептала она. — Они уже внутри. Эймонд сжал челюсть. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к бою. — Ещё нет, — ответил он низко, почти себе под нос. — Но если мы потеряем эту стену, тогда да. Внизу таран ударил в ворота — тяжёлый, глухой звук. Каждый удар отдавался в камне под ногами. Северяне уже стояли на стене в двух местах. Бой шёл врукопашную. Мечи звенели, топоры рубили, кровь текла по камням. Защитники отступали шаг за шагом. Джейн почувствовала, как ноги подкашиваются. Она прижалась спиной к зубцу, чтобы не упасть. Слёзы текли по щекам, но она уже не всхлипывала. Она просто стояла и смотрела, как её брат посылает людей на смерть, а её муж стоит рядом и отдаёт приказы. И вдруг... Над шумом боя, над криками, над лязгом стали пронёсся звук, от которого у всех, кто стоял на стенах, перехватило дыхание. Звук был такой, будто само небо разорвалось. В небе, над Харренхоллом, появился дракон. Это была Вхагар. Даже на расстоянии её силуэт закрывал часть неба. Тёмно-зелёная чешуя блестела в бледном рассветном свете, крылья били тяжело, мощно. Раны, которые она получила в битве над Божьим Оком, были видны — длинные рубцы на боку и на шее, но они уже затянулись. Она летела ровно, уверенно, как дракон, который вернулся домой. — Вхагар… — выдохнул он. Голос был едва слышным, но в нём было такое потрясение, такое неверие, что Джейн повернула голову. Вхагар издала рёв, от которого задрожали стены. Северяне внизу замерли. Кто-то закричал. Лестницы качнулись. Люди начали отступать от стен. Эймонд медленно повернул голову к Джейн. Его единственный глаз был широко раскрыт, в нём было такое потрясение, такое неверие, что на миг он перестал быть принцем. Он стал просто человеком, который увидел, как мёртвое оживает. — Она вернулась... — прошептал он. Вхагар сделала круг над замком. Крылья били так сильно, что ветер донёсся даже до стены — тяжёлый, пахнущий дымом и озером. Она наклонила огромную голову, словно искала своего всадника. Эймонд смотрел на неё, не отрываясь. На его лице было выражение, которого Джейн никогда не видела — смесь потрясения, ярости и какого-то дикого, почти болезненного облегчения. — Я думал, после Божьего Ока, после того, как Караксес, — Он не договорил. Голос сорвался. — Она вернулась. Боги, она вернулась ко мне. Внизу северяне начали отступать. Кто-то бросил лестницу. Кто-то кричал: «Дракон! Дракон!» Вхагар сделала ещё один круг. Потом наклонила крылья и пошла вниз — прямо на лагерь авангарда. Эймонд резко шагнул к краю стены. Она стояла рядом, не в силах отойти. — Вхагар! — крикнул он вниз, хотя знал, что она его не услышит. Голос его был хриплым, но в нём звенела такая сила, какой Джейн ещё не слышала. — Жги всех! Вхагар открыла пасть. Пламя ударило вниз. Лагерь северян вспыхнул мгновенно. Шатры загорелись, как сухая трава. Люди кричали. Огонь пожирал всё на своём пути. Джейн стояла и смотрела. Слёзы текли по её лицу, но она уже не плакала. Она просто стояла и видела, как её брат теряет людей, которых она когда-то называла своими. Эймонд смотрел на Вхагар. На его лице было такое выражение, какого она никогда не видела — смесь потрясения, ярости и какого-то дикого, почти болезненного облегчения. Вхагар сделала ещё один круг, поливая огнём лагерь. Северяне уже бежали, бросали лестницы, щиты, оружие. Те, кто ещё стоял на стенах, начали отступать, спрыгивая вниз и уходя в ров. — Не надо! Они уже отступают. Они бегут. Не жги их больше... — голос её сорвался. Она шагнула к нему, схватила его за рукав дублета обеими руками. Эймонд даже не повернул головы. Он смотрел на Вхагар, и в единственном глазу горело безумие — то самое, что она видела в нём только однажды, когда он стоял над ней в подземельях Харренхолла. — Они пришли сюда, — процедил он сквозь зубы. — Они пришли под мои стены. Они принесли лестницы и тараны. Они хотели взять мой замок. А теперь бегут? Нет, пусть горят. Вхагар снова наклонила крылья, готовясь к новому заходу. Пламя уже лизало край лагеря, пожирая тех, кто не успел отбежать. Джейн сильнее вцепилась в его рукав, пальцы побелели. — Эймонд, останови её! — почти выкрикнула она. — Они отступают! Они уже не лезут! Если ты сожжёшь их сейчас, это будет просто резня. Ты же не чудовище. Ты сказал, что мы должны выстоять. Не уничтожать. Он резко повернулся к ней. Лицо было искажено — челюсть сжата так, что под кожей проступили желваки, глаз горел яростью, близкой к безумию. — Не чудовище? — повторил он низко, почти шёпотом, но в голосе клокотала такая злоба, что Джейн невольно отступила на полшага. — Они пришли сюда, северянка. Они пришли убивать. Они пришли за тобой и за мной. За всем, что у меня осталось. И теперь, когда дракон вернулся, ты просишь меня остановиться? Вхагар сделала широкий круг. Её тень упала на стену, на них обоих. Северяне внизу бежали уже открыто — бросали оружие, тащили раненых, кричали от ужаса. Джейн не отпустила его рукав. Она шагнула ближе, встала прямо перед ним, подняла лицо. — Я прошу не пощады, — сказала она хрипло, голос дрожал, но она не отступала. — Я прошу не делать из тебя то, что они про тебя говорят. Ты не мясник. Эймонд смотрел на неё сверху вниз. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Рука, сжимавшая трость, дрожала. Он был на грани, она видела это по тому, как его глаз метался между ней и Вхагар, как челюсть ходила ходуном. В нём всё ещё кипела ярость, безумие, желание ответить огнём за огонь. Но что-то в её лице, в мокрых от слёз глазах, в дрожащих руках, в голосе, который едва не сорвался заставило его дрогнуть. Эймонд резко выдохнул сквозь зубы. На миг он закрыл глаз и полностью сосредоточился, посылая Вхагар свою волю через ту древнюю, невидимую нить, что всегда связывала всадника и дракона. Вся его ярость, вся боль и вся решимость этого дня устремились вверх. Вхагар почувствовала его. Она качнула огромной головой, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и вместо того, чтобы обрушить пламя на отступающих северян, начала медленно набирать высоту, делая широкие круги над Харренхоллом. Грудь его тяжело поднималась. Он не смотрел на Джейн. Он смотрел, как северяне бегут, как их лагерь догорает, как Вхагар медленно набирает высоту. — Ты... — начал он и замолчал. Голос был хриплым, сорванным. — Ты всегда будешь защищать их. Даже когда они приходят убить нас. Джейн опустила руки. Она всё ещё стояла близко, но уже не касалась его. — Я защищаю тебя, — ответила она тихо. — От того, чтобы ты не стал таким, как они говорят. Внизу, у стен, уже почти не было движения. Северяне отступили за ров. Вхагар кружила высоко в небе. Эймонд тяжело опёрся на трость. Он не посмотрел на Джейн. Вхагар сделала ещё один широкий круг, потом начала медленно снижаться. Её огромные крылья били тяжело, размеренно, словно сама земля вздрагивала от каждого удара. Она выбирала место, не у самых стен, а дальше, за широким полем, где северяне уже не могли достать её ни стрелами, ни копьями. Там, где трава была выжжена предыдущим огнём и земля ещё дымилась, она наконец сложила крылья и села. Земля дрогнула. Даже на стене было слышно, как тяжёлое тело дракона опустилось на почву. Пыль и пепел поднялись столбом. Эймонд выпрямился. Его лицо изменилось, не стало прежней холодной маски. В единственном глазу было что-то дикое, почти лихорадочное. Он шагнул вперёд, не глядя на Джейн. Трость стукнула о камень. Джейн пошла за ним. Они спустились по галерее, прошли мимо стражников, которые расступались перед принцем, не смея поднять глаз. Коридоры Харренхолла были полны дыма и криков раненых, но Эймонд шёл прямо, словно ничего не слышал. Они вышли через боковые ворота в сторону поля. Холодный утренний ветер ударил в лицо. Запах гари и горелого мяса стал густым, почти осязаемым. Вхагар сидела на выжженной земле — огромная, тёмно-зелёная туша, покрытая рубцами от недавней битвы. Раны уже затянулись грубой, блестящей кожей, но следы остались: длинные шрамы на шее и боку, где Караксес оставил свои отметины. Эймонд шёл к ней. Трость глубоко вонзалась в землю, но он не замедлял шаг. Джейн шла рядом, чувствуя, как сердце колотится. Вхагар повернула огромную голову. Её глаз, жёлтый, с вертикальным зрачком нашёл всадника. Эймонд остановился в десяти шагах от неё. Он смотрел на дракона так, будто видел её впервые. — Я думал, ты погибла там, над озером... думал, что потерял тебя навсегда, — прошептал он. Вхагар наклонила голову ниже. Её дыхание было горячим, пахло дымом и серой. Она не двигалась, просто смотрела на него, словно проверяя, тот ли это человек, которого она знала. Джейн стояла рядом, чувствуя, как жар от дракона обдаёт лицо. Она видела, как Эймонд дрожит. Он сделал ещё шаг, протянул руку и положил ладонь на чешую у морды Вхагар. Пальцы скользнули по грубым рубцам. — Zaldrīzes ñuha. Kessa issa, — прошептал он на валирийском, и голос его дрогнул, как никогда раньше. — Kessa issa, ñuha zaldrīzes. Issa, issa... Слова звучали хрипло, почти молитвенно. Мой дракон… ты вернулась… ты вернулась ко мне… Пальцы его дрожали на горячей чешуе, гладили старые шрамы от битвы над Божьим Оком, словно он не верил, что они настоящие. Она наклонила огромную голову чуть ниже, позволяя ему прикоснуться. Глаз дракона, жёлтый и вертикальный, смотрел на всадника спокойно, почти устало. Эймонд прижался лбом к чешуе. Плечи его опустились. На миг он перестал быть принцем, стал просто человеком, который думал, что потерял самое дорогое, что у него было. Сзади послышались тяжёлые шаги. К ним подошли четверо стражников и сир Кристон Коль, белый плащ был залит кровью и копотью, лицо серое от усталости. — Ваше высочество… — начал Коль, но Эймонд не дал ему договорить. Он не отнял руки от морды Вхагар. Голос его стал твёрдым, хотя всё ещё дрожал: — Принесите ей еду. Всё, что осталось в замке. Она голодна. Страж коротко кивнул. — Будет исполнено, принц. Страж сразу развернулись и побежали к замку. Эймонд всё ещё стоял, прижавшись лбом к чешуе Вхагар. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Джейн молчала. Она стояла в двух шагах, чувствуя, как жар от дракона обжигает лицо, а холодный утренний ветер бьёт в спину. Наконец он оторвал лоб от чешуи. Повернулся к Джейн. Его единственный глаз был красным от усталости и дыма, но в нём уже не было безумия. Только тяжёлая, почти сломленная усталость. Эймонд посмотрел на Вхагар ещё раз, долго, словно хотел запомнить каждую чешуйку. — Отдыхай, моя девочка, — прошептал он на валирийском. — Kessa, ñuha zaldrīzes… issa. Он медленно отступил на шаг. Трость глубоко вонзилась в выжженную землю. Стража уже тащила первые туши. Вхагар повернула голову к еде, но не набросилась сразу. Эймонд стоял и смотрел, как его дракон начинает есть. Джейн стояла рядом. Она не касалась его. Просто стояла и молчала, чувствуя, как ветер несёт запах горелого лагеря и свежей крови. Вхагар ела медленно. И пока она была здесь, Харренхолл держался. Эймонд тяжело выдохнул. — Нам тоже стоит отдохнуть, — сказал он. Он повернулся и пошёл обратно к замку. Джейн пошла следом, не отставая ни на шаг. За их спинами Вхагар продолжала есть. Её крылья были сложены, но тень от них всё ещё лежала на поле. Джейн тихо выдохнула, почти неслышно. В груди разлилось странное, тяжёлое облегчение, смешанное с горечью. — Это закончилось, — прошептала она. — Хотя бы на этот раз, я смогла его остановить. Кого-то я всё-таки спасла сегодня.

༺ ⚔ ༻