Корона из Костей и Льда

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн шла следом за Эймондом по выжженной земле. Под ногами хрустела чёрная гарь, всё, что осталось от юго-восточной части лагеря авангарда. Шатры превратились в груды обугленных полотнищ, а лестницы и тараны превратились в дымящиеся обугленные брёвна. Поле перед рвом почернело так, будто по нему прошёлся сам Балерион. Воздух был горячим, словно камень, который только что вытащили из печи. Вхагар осталась позади. Её огромная туша темнела на выжженном поле, как живая гора. Драконица уже ела, стражники таскали к ней туши, что уцелели в замке. Каждый раз, когда она опускала голову, земля едва заметно вздрагивала. Эймонд шёл впереди. Трость стучала по земле с уверенной твёрдостью. Рана в боку всё ещё давала о себе знать, он слегка щадил левую сторону, но сегодня в его походке не было той тяжёлой усталости, что была вчера. Вхагар вернулась, и это меняло всё. Он не оборачивался, но голос его донёсся ясно, с холодной, властной ноткой: — Она вернулась. Теперь эти волки дважды подумают, прежде чем лезть на стены. А мы наконец можем начать играть по-крупному. Джейн молчала. Осада сорвана, хотя бы на этот раз. Люди Кригана отступили, авангард разбит, все их лестницы и тараны превратились в пепел. Но облегчение мгновенно утонуло в тяжёлой, свинцовой вине. Она знала, что среди обугленных останков лежат люди, которых она когда-то лечила. Северяне. Люди, которых она знала по именам. Они шли мимо первых последствий боя. Носилки с ранеными зелёными стояли прямо на земле. Кто-то стонал сквозь стиснутые зубы, кто-то хрипло ругался. Солдаты в крови и копоти сидели у стен, пили воду из шлемов, перевязывали друг друга грязными тряпками. Молодой лучник с обожжённым лицом пытался подняться и тут же падал обратно. Его товарищ держал ему голову и тихо, яростно матерился. Эймонд на ходу бросил короткий приказ ближайшему капитану стражи, даже не замедляя шага: — Всех живых северян, в подземелья. Тяжелораненых сначала перевязать. Кто сможет стоять на ногах, завтра отправить на разбор завалов. Остальных в цепи. Капитан ударил кулаком в грудь и коротко кивнул. Она не смотрела на пленных, которых уже собирали в кучу у стены. Не хотела видеть их лиц. Не хотела слышать, как они ругаются или молчат. Внезапно один из северян, рослый воин с седеющей бородой и старым шрамом через щёку рванулся вперёд, выхватив короткий меч, который, видимо, успел подобрать с земли. Глаза его горели безумной яростью. — Джейн Сноу! — прорычал он хрипло. — Дочь Рикона! Предательница! Ты продала свой Север за трон дракона! Он замахнулся. Меч сверкнул в воздухе, целясь ей в плечо. Джейн едва успела повернуть голову. Лезвие просвистело в считанных пальцах от её лица. В тот же миг страж, что стоял чуть позади, бросился вперёд с рычанием. Он перехватил руку нападавшего железной хваткой и резким ударом локтя в грудь отбросил воина назад. Тот упал на колени, задыхаясь. Эймонд мгновенно развернулся и резко рванул Джейн к себе, закрывая её своим телом. Его рука крепко обхватила её за талию, прижимая к боку так, что она почувствовала жар его тела. Он закрыл её своим телом, прижимая так крепко, что она почувствовала, как бешено бьётся его сердце. Сталь звонко и зло лязгнула о сталь. Удар был такой силы, что стража отбросило назад на два шага. Северянин был тяжелее и сильнее, он с рыком навалился всем телом, прижимая стража к земле. Мечи скрежетали, искры летели в воздух, смешанные с копотью и пеплом. Страж зарычал, пытаясь вывернуться, но северянин ударил его тяжёлым сапогом под колено. Нога подогнулась. Страж упал на спину, прямо в грязь и кровь, разлитую по земле. Северянин мгновенно занёс меч для смертельного удара сверху вниз, лезвие уже летело к горлу стража. Джейн услышала, как страж хрипло выдохнул, глаза его расширились от осознания смерти. В тот же миг второй страж, который был рядом, с размаху обрушил тяжёлое древко копья на затылок северянина. Удар вышел хрустящим, мокрым. Северянин пошатнулся, но не упал, ярость держала его на ногах. Он развернулся и рубанул мечом по древку, едва не отрубив стражу пальцы. Второй страж отскочил, но северянин уже снова кинулся на первого, лежащего на земле. Меч взлетел высоко и пошёл вниз, целясь точно в лицо упавшему стражу. Второй страж вонзил копьё северянину в плечо. Кровь брызнула горячим фонтаном, окропив землю и сапоги. Северянин заревел от боли, но всё ещё пытался дотянуться до упавшего стража. Тогда первый страж, уже поднявшийся на колени, ударил его рукоятью меча в висок. Удар был тяжёлым, влажным. Северянин наконец рухнул на колени, а потом лицом вниз в грязь и пепел. Оба стража мгновенно навалились на него, заламывая руки за спину. Северянин продолжал хрипеть и плеваться кровью, глядя на Джейн с ненавистью, смешанной с болью. — Рикон... — выдавил он, кашляя кровью. — Если бы он видел, кем стала его дочь... Второй страж крепко схватил северянина за ворот кольчуги и потащил по выжженной земле. Пленный висел без сознания, голова его безвольно болталась, а за телом тянулся широкий тёмный след свежей крови. Джейн стояла, прижатая к Эймонду, и чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Спустя несколько секунд она глубоко вздохнула и спокойно, но решительно отстранилась. Только теперь, когда воина уже уволакивали, она наконец узнала его. Это был сир Осгар Кассель, старый друг её отца, Рикона, и один из самых верных людей Кригана. Человек, который когда-то учил её и Кригана держать меч, который рассказывал им истории о Старках и о том, как важно оставаться верным Северу. Человек, которого она помнила с детства как надёжного, сурового, но справедливого воина. Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось. Она только что стояла в нескольких шагах от человека, который знал её отца лучше, чем многие. И он пытался убить её. Эймонд резко повернулся к стражам, волочившим Осгара. Его единственный глаз вспыхнул холодной, убийственной яростью. Лицо стало каменным. — Этот человек только что пытался убить нас, — произнёс он тихо, но так, что голос разнёсся по всему двору, словно удар хлыста. — Отрубить ему голову. Прямо здесь. И насадить на пику у главных ворот, чтобы все эти северные псы видели, что бывает с теми, кто осмеливается так нападать на нас. — Нет, — сказала она твёрдо. — Не надо. Если ты казнишь его сейчас, на глазах у всех северян, то завтра каждый из них пойдёт на стены не за землю, а за кровь. Ты сделаешь из него мученика. Криган будет рассказывать эту историю от Винтерфелла до Последнего Очага. Он знал моего отца. Он был одним из самых верных людей Кригана. Убей его и ты не просто убьёшь воина. Ты убьёшь последнюю возможность на мир. Страж мгновенно остановился. Осгар, которого только что волокли, был грубо брошен лицом в грязь. Один из стражей уже выхватил меч, готовый исполнить приказ. Джейн резко повернулась к Эймонду. Его единственный глаз сузился, челюсть напряглась так, что на скулах выступили желваки. Несколько долгих, тяжёлых мгновений он молчал, явно борясь с собой. Наконец он резко выдохнул сквозь зубы, голос его был низким, полным холодной ярости: — Семеро меня забери... — процедил он. — Бросьте этого северного ублюдка в подземелья. В самые глубокие камеры, в цепи. Стражи грубо подняли Осгара на ноги. Тот был в сознании, хотя и сильно ослаблен от потери крови. Они не волокли его, а заставили идти, заломив руки за спину и толкая вперёд. Осгар шёл, пошатываясь, но голову держал высоко, продолжая смотреть на Джейн с ненавистью. Эймонд проводил их тяжёлым, полным злости взглядом, потом повернулся к Джейн. Голос его стал тише, но всё ещё опасным и холодным: — Ты получила, что хотела. Но если из-за твоего милосердия завтра хоть один из моих людей погибнет, я вспомню этот день. Он резко развернулся и пошёл дальше. Трость тяжело стучала по выжженной земле. Джейн постояла ещё мгновение, потом молча последовала за ним. Страж, тот самый, что первым бросился на северянина, остался рядом с ними. Он тяжело дышал, меч всё ещё был в его руке, и он настороженно оглядывал двор, готовый в любой момент снова закрыть собой. Они шли через двор, где ещё недавно кипела осада. Под ногами хрустела чёрная корка, смешанная с пеплом и обломками. Эймонд шёл молча, с прямой спиной, но Джейн видела, как он слегка щадит левую сторону. Он не оборачивался, не замедлял шаг, будто хотел оставить её позади. Но она не отставала. Шла рядом, хотя каждый шаг отдавался усталостью в ногах. Между ними висела тяжёлая, напряжённая тишина. Ни один не произнёс ни слова. Только стук трости Эймонда по земле да шуршание окровавленного платья Джейн. Двор вокруг по-прежнему гудел криками раненых, лязгом железа и тяжёлым дыханием выживших, но теперь всё это звучало приглушённо, будто сквозь толстый слой шерсти и дыма. Кто-то уже тащил тела павших, серые плащи с волком лежали ровным рядом у дальней стены. Другие носили воду, третьи просто сидели на земле, уставившись в одну точку, не в силах подняться. Она не знала, что чувствует сильнее, облегчение или вину. Она шла и думала только об одном: сколько ещё людей умрёт завтра, когда подойдут основные силы Кригана. Эймонд наконец остановился у боковых ворот. Стража расступилась, тяжёлые створки скрипнули, пропуская их внутрь. Дым от сожжённого лагеря всё ещё тянулся следом, с тем сладковатым привкусом горелого мяса, который уже не выветрить из волос и одежды. Во внутреннем дворе кипела отчаянная суета. Лекари и служанки суетились между ранеными зелёными: кто-то перетягивал жгут на обожжённой руке, кто-то вливал отвар в рот стонущему солдату, кто-то стоял на коленях в луже крови и копоти, пытаясь зашить рваную рану на бедре. Главная лекарка из Простора, та самая, что когда-то выхаживала саму Джейн, склонилась над молодым лучником с лопнувшей кожей на лице. Её руки двигались быстро, но устало, голос был хриплым от долгой ночи: — Не закрывай глаза. Джейн остановилась. Её взгляд пробежал по двору, по носилкам, по стонам, по запаху свежей крови и старого дыма. Она резко повернулась к Эймонду. — Я тоже пойду помогать, — сказала она. Он повернул голову и посмотрел на неё единственным глазом. — Нет, — отрезал он коротко. — Я лекарь, — Джейн шагнула ближе, голос её не дрогнул. — Там люди умирают. Я могу их спасти. Эймонд стиснул трость так, что костяшки побелели. — Недавно ты была у камина и хотела умереть, — произнёс он тихо, но жёстко. — А сейчас вдруг рвёшься лечить всех подряд? Я не собираюсь рисковать тобой из-за твоей совести. Джейн подняла подбородок. В её глазах горел тот самый упрямый, северный огонь, который он видел лишь изредка, тот, что не гас даже в подземельях. — Я не прошу разрешения, — ответила она. — Я говорю, что пойду. Если ты хочешь, чтобы я была полезна, а не сидела запертой в покоях, то позволь мне делать то, что я умею. Эймонд долго смотрел на неё. Он видел, как она дрожала совсем недавно у камина, как пустота заливала её глаза после разговора с братом. А сейчас в тех же глазах был огонь. Он тяжело выдохнул сквозь зубы. — Семеро проклятые... — пробормотал он почти себе под нос. Потом повернулся к стражу, который стоял всё это время рядом. Рослому, широкоплечему мужчине в зелёном плаще, весь в копоти и свежей крови после боя. На его щеке багровела свежая ссадина, а левая рука была кое-как перемотана грязной тряпкой. — Ты, — бросил Эймонд. — Идёшь с ней. Не отходишь ни на шаг. Если заметишь что-то подозрительное, немедленно доложишь мне. Страж поклонился ему. — Будет исполнено, ваше высочество. Эймонд снова посмотрел на Джейн. В его голосе уже не осталось и следа прежней уверенности, только усталый, тяжёлый приказ: — Иди. Не задерживайся долго. Он развернулся и пошёл дальше. Джейн осталась стоять у ворот, глядя ему вслед. Джейн не стала ждать, пока Эймонд скроется за поворотом. Она резко развернулась и решительно направилась туда, где уже кипела отчаянная суета лекарей. Страж шагнул следом. Он шёл молча, тяжело, всё ещё в пропитанном кровью и копотью зелёном плаще. Рука лежала на рукояти меча, а взгляд был насторожённым и усталым, как у человека, который только что выжил в мясорубке и теперь не доверяет никому. Во дворе стоял густой, тяжёлый запах после боя, кровь, горелая шерсть, едкий дым и сладковатая вонь обожжённой плоти. Раненые лежали прямо на холодных камнях: кто-то тихо стонал, кто-то хрипло матерился сквозь зубы, кто-то просто смотрел в серое небо пустыми, стеклянными глазами. Главная лекарка из Простора уже стояла на коленях возле молодого лучника с обожжённым лицом. Она быстро и умело накладывала мазь. Руки женщины были красными по локоть, лицо серое от усталости, но движения оставались точными и привычными. Джейн подошла, молча закатала рукава по локоть и взяла чистую тряпку с миской кипячёного вина. — Дай мне того, с ожогами на спине, — сказала она лекарке. Та коротко кивнула, не тратя слов. Джейн опустилась на колени рядом с воином. Кожа на его спине была покрыта лопнувшими пузырями, некоторые уже сочились сукровицей и гноем. Она осторожно промыла рану вином, затем начала накладывать густую мазь. Солдат зашипел от боли, выгнувшись. — Терпи, — тихо, но твёрдо сказала Джейн. — Лучше сейчас помучиться, чем завтра гнить заживо. Страж стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и просто смотрел. Он не двигался и не помогал. Джейн подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты здесь не для красоты стоишь, — произнесла она резко. — Принц приказал тебе не отходить от меня ни на шаг. Значит, будешь помогать. Бери ведро с водой и неси сюда. Живо. Стражник моргнул. На его лице сначала мелькнуло удивление, потом откровенное раздражение. — Я страж, а не твой чертов слуга, — буркнул он низким, хриплым голосом. — Я только что на стенах стоял, пока эти северные ублюдки лезли вверх по лестницам. У меня самого рука в крови. Голос её остался спокойным, но в нём звенела та самая северная сталь. — А я жена принца, — ответила она. — И пока ты будешь стоять тут столбом, пока люди вокруг умирают, я лично скажу ему, что ты мне мешал. Выбирай. Страж тяжело выдохнул, явно собираясь огрызнуться, но Джейн не дала ему времени. — А когда поможешь мне, — добавила она уже чуть мягче, но всё так же твёрдо, — я сама посмотрю твои раны. Никто не уйдёт без помощи. Страж помедлил ещё секунду, сжал челюсти, потом сплюнул в сторону и пошёл к ближайшему ведру. Вернулся он уже с грохотом, поставив ведро рядом с такой силой, будто хотел раздавить камень. — Что дальше? — спросил он угрюмо. — Держи этого человека за плечи, — Джейн уже снова склонилась над раненным. — Крепко, чтобы не дёргался, пока я буду чистить рану. Страж опустился на колени. Его большие, грубые, в мозолях и свежих ссадинах руки легли на плечи раненого. Он дёрнулся, но страж держал крепко. — Лежи смирно, мать твою, — пробурчал он. Джейн закончила перевязку, плотно затянула последний узел и выпрямилась. Воин с ожогами на спине лежал теперь неподвижно, тяжело дыша, но кожа была чистой, а мазь уже начала действовать. Он выживет эту ночь, по крайней мере, она сделала всё, что могла. Она оглядела двор и сразу увидела его. Раненый лежал у дальней стены на грубом полотнище. Нога его была страшно изуродована: глубокий рубленый удар почти до кости, кровь уже успела пропитать штанину и натекла тёмной лужей на камень. Рядом валялись пустые носилки, те самые, что только что принесли из-под стены. — Ещё одного! — крикнула она, вытирая руки о тряпку. — Того, у стены, с разрубленным бедром. Страж подошёл первым и ухватился за один конец. Джейн быстро встала рядом и взялась за другой. Вместе они осторожно переложили раненого: страж подхватил его под плечи, а Джейн взяла за здоровую ногу, стараясь не потревожить разрубленную. Воин глухо застонал сквозь стиснутые зубы, но сознания не потерял. Они двинулись через двор. Каждый шаг тяжело отдавался глухим, болезненным стоном раненого. Кто-то из лежавших прямо на камнях зелёных воинов узнал Джейн и пробормотал что-то неразборчивое, то ли проклятие, то ли хриплую благодарность. Она не слушала. В ушах у неё стоял лишь тяжёлый, неумолкающий гул отчаянной суеты: крики боли, стоны, хриплое дыхание и далёкий треск факелов. Когда они подошли к широкому входу в Колонный зал, Джейн на миг остановилась.

⟡ · ⊹ · ⟡

Огромное помещение встретило их тяжёлым гулом голосов, стонами и густым запахом крови, целебных трав и горячего вина. Массивные чёрные колонны уходили высоко вверх, теряясь в полумраке под потолком. Между ними на импровизированных ложах из соломы и старых плащей уже лежали десятки раненых. Факелы и жаровни отбрасывали длинные, дрожащие тени, и свет в зале казался живым и беспокойным. Два мейстера уже были здесь. Высокий, с лицом, будто выточенным из старой кости, и тонкими презрительно поджатыми губами, стоял у колонны и резким голосом отдавал приказы служанкам. Второй, плотный, с ладонями, покрытыми старыми ожогами от жаровен, склонился над раненым воином и методично зашивал глубокую рану. Они вошли в Колонный зал. Страж крепко держал один конец носилок, а она второй. Вместе они осторожно внесли раненого внутрь. — Сюда, — сказала она, указывая на свободное место между двумя массивными чёрными колоннами. — Осторожно кладите. Они аккуратно опустили носилки. Страж выпрямился, вытер пот со лба рукавом и посмотрел на Джейн. — Ещё кого нести? — спросил он уже без прежней угрюмости. Джейн кивнула, быстро оглядывая переполненный зал. — Найди ещё людей, — ответила она твёрдо. — Любой, кто может держать носилки. Нам нужно быстрее выносить и вносить раненых. И горячей воды принеси как можно больше. Страж коротко кивнул и ушёл обратно во двор. Джейн опустилась на колени рядом с новым раненым. Её руки вновь уверенно и привычно задвигались, она промывала раны кипячёным вином, накладывала густую мазь и туго перевязывала их чистыми тряпицами. В Колонном зале постепенно становилось всё теснее. Носилки вносили и вносили. Стоны, ругань, отрывистые приказы мейстеров, всё сливалось в один тяжёлый, неумолкающий шум. Джейн трудилась молча. Она не думала о вине, не думала о брате. Она просто делала то, что умела. А вокруг, между чёрными колоннами Харренхолла, продолжалась война, уже не на стенах, а здесь, в зале, где каждый вдох мог стать последним. Раненые лежали повсюду. Кто-то стонал громко и протяжно, кто-то тихо ругался сквозь стиснутые зубы, кто-то просто дышал тяжело и хрипло, глядя в потолок пустыми, стеклянными глазами. Служанки бегали между ними с кувшинами горячей воды и чистыми тряпками, их лица были бледными от усталости. Цирюльники работали грубо, но быстро, один из них, коренастый мужчина с обожжённой щекой, зашивал глубокую колотую рану в груди воину, прижимая его к столу тяжёлым коленом. — Лежи, мать твою, лежи спокойно! — рычал он, не отрывая взгляда от раны. — Я тебе не нянька, а ты не баба на родах. Терпи, как мужик. Воин только зарычал в ответ, стиснув зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Кровь тёмной струйкой стекала по его боку на стол. Два мейстера уже были здесь. Высокий, с длинным лицом и тонкими губами, которые всегда кривились в презрении, стоял у одной из колонн и отдавал приказы служанкам резким, раздражённым голосом. Главная лекарка из Простора вошла в зал. Она помогала другому стражу нести тяжелораненого воина и теперь быстро опустила свои носилки на свободное место. Бросив короткий взгляд на Джейн, она кивнула в сторону пространства между двумя массивными колоннами. — Сюда, миледи. Этот с глубокими ожогами на спине, почти до мяса. Нужно чистить и мазать, пока не загноилось. Джейн опустилась на колени рядом с воином. Кожа на его спине была ярко-красной, покрытой лопнувшими пузырями, некоторые уже сочились сукровицей и гноем. Запах стоял тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. — Держи его за плечи, — сказала она стражу, не поднимая головы. — Крепко, чтобы не дёргался. Страж, всё ещё угрюмый, но уже привыкший к приказам, опустился на колени и крепко прижал раненого к полу обеими руками. — Лежи смирно, воин, — пробурчал он низким, хриплым голосом. Джейн взяла чистую тряпку, смочила её в миске с тёплым кипячёным вином и начала осторожно, но уверенно промывать ожоги. Раненный зашипел сквозь зубы, тело его напряглось, как тетива лука. — Проклятье... — выдавил он. — Жжёт, будто снова драконово пламя... — Терпи, — тихо, но твёрдо сказала Джейн, продолжая наносить мазь. Она промывала каждый пузырь, снимала отмершую кожу, где это было необходимо, и аккуратно накладывала густую мазь из мирры, чеснока и мёда, которую передала ей главная лекарка. Каждый раз, когда воин стонал особенно громко, она говорила ему коротко и спокойно: — Ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть. Главная лекарка помогала рядом. Она уже закончила с одним раненым и перешла к следующему. Бросив быстрый взгляд на Джейн, женщина кивнула: — Ловко у тебя выходит, миледи. Чище и аккуратнее, чем многие мейстеры с их цепями. Страж, всё ещё держа воина за плечи, хмыкнул себе под нос, но ничего не сказал. Он уже не стоял столбом, помогал поднимать раненых, носил воду, держал людей, когда Джейн чистила раны. Его большие, грубые руки, привыкшие к мечу и щиту, теперь осторожно фиксировали раненых, чтобы те не дёргались. Джейн закончила с ожогами на спине и выпрямилась, вытирая руки о тряпку. — Ещё одного, — сказала она. — Того, у средней колонны, с колотой раной в грудь. В Колонном зале постепенно становилось всё теснее. Носилки вносили и вносили без остановки. Свет факелов дрожал, длинные тени от колонн ползли по стенам, будто сами стены Харренхолла дышали болью и усталостью. Джейн перешла к следующему раненому, молодому воину с глубокой колотой раной в грудь. Кровь уже пропитала его рубаху тёмным, почти чёрным пятном, и каждый вдох давался ему с тяжёлым, влажным хрипом. Запах железа и пота стоял особенно густой. — Держи его за плечи, — сказала она стражу. Тот кивнул и осторожно, но крепко зафиксировал голову и плечи воина. — Лежи спокойно, воин, — пробормотал страж низким, хриплым голосом. Джейн начала промывать рану тёплым кипячёным вином. Воин закашлялся, и тёмная кровь выступила на его губах. — Больно, — выдохнул он. — Будто нож внутри поворачивают... — Знаю, — ответила Джейн спокойно, продолжая чистить рану. — Но если не очистим сейчас, завтра будет только хуже. Она работала долго и тщательно: удаляла клочки ткани и грязи, которые попали внутрь, а потом начала аккуратно зашивать края раны тонкой иглой и шёлковой нитью. Каждый стежок воин встречал коротким стоном, но Джейн говорила ему тихо и уверенно: — Ещё несколько стежков. Ты сильный, держись. Главная лекарка была рядом. Она уже закончила с одним раненым и перешла к следующему, воину с переломом руки. — Мазь кончается, — сказала она Джейн. — Дай мне ту банку, что у тебя слева. Джейн передала банку, не отрываясь от своей работы. Страж молча выполнял всё, что ему говорили. Он уже не ворчал. Просто помогал, держал раненых, носил воду, помогал перекладывать людей с носилок на пол. Когда они закончили, Джейн наконец выпрямилась. Спина ныла, руки дрожали от усталости, но она чувствовала, что сделала всё, что могла. Она медленно выпрямилась, вытирая руки о чистую тряпку, которую ей молча протянула служанка. Спина ныла от долгого стояния на коленях, плечи ломило, а пальцы всё ещё слегка дрожали от усталости. Раненный лежал неподвижно, грудь его поднималась и опускалась неровно, но повязка на лице и шее уже была чистой, а ожоги покрыты густой мазью из мирры и мёда. Он дышал, пока ещё дышал. Она огляделась. Колонный зал продолжал жить своей тяжёлой, болезненной жизнью. Между массивными чёрными колоннами, покрытыми трещинами и старыми ожогами, лежали десятки раненых воинов. Служанки сновали между лежащими с кувшинами горячей воды и чистыми тряпками, их лица были серыми от усталости. Главная лекарка из Простора трудилась чуть в стороне. Она только что закончила перевязывать руку молодому воину и теперь стояла, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Лицо её было серым от усталости, глаза покраснели, но она не позволяла себе остановиться. Увидев, что Джейн выпрямилась, женщина резко махнула рукой и позвала её, перекрывая тяжёлый гам зала: — Миледи! Сюда! Помогите! Джейн сразу подбежала. Лекарка стояла на коленях возле одного из самых тяжёлых случаев, крупного воина, с широкой грудью и старыми шрамами на руках. Он лежал на соломе у самой колонны. Лицо его было пепельно-серым, губы посинели, дыхание стало редким и поверхностным, с влажным хрипом на каждом вдохе. На груди и животе зияла глубокая рваная рана от копья или меча: края были неровными, уже начали темнеть, а кожа вокруг горела жаром и воспалением. Кровь всё ещё сочилась сквозь тугую повязку, которую кто-то пытался наложить раньше. — Он на грани, — быстро сказала лекарка, не поднимая глаз. Голос её был хриплым от долгой работы. — Кровь идёт внутри. Пульс почти не прощупывается. Я уже промыла рану, но он теряет силы. Если не остановим сейчас, до утра не доживёт. Джейн опустилась на колени с другой стороны раненого. Она сразу приложила пальцы к его шее. Пульс был нитевидным, едва ощутимым, кожа холодная и влажная. Воин дышал тяжело, с влажным бульканьем в груди, словно кровь уже начала заполнять лёгкие. — Рана слишком глубокая. Нужно открыть и найти сосуд, — тихо подтвердила Джейн. Лекарка кивнула, но в глазах её мелькнуло сомнение. — Открывать здесь, в этом зале? У нас нет нормальных инструментов. Мейстеры уже отказались подходить к таким. Говорят, пусть боги решают. Она взяла чистую тряпку, смочила её в вине и осторожно промокнула края раны, пытаясь разглядеть, насколько глубоко вошло лезвие. Воин слабо застонал, но даже не открыл глаз. — Мы не можем ждать, — сказала она твёрдо. — Если не остановим сейчас, он захлебнётся собственной кровью. Дай мне иглу и самую тонкую нить. Я попробую зашить изнутри, насколько смогу. Лекарка колебалась лишь мгновение, потом протянула ей иглу и нить. — Вы уверены? Если ошибёмся, он умрёт быстрее. — Он и так умрёт, если мы ничего не сделаем, — ответила Джейн. — Держи его крепче, и дай света. Страж, стоявший рядом, молча взял факел и поднёс ближе. Свет упал прямо на рану, высветив неровные края и тёмную кровь, которая продолжала медленно сочиться. Она осторожно раздвинула края раны пальцами, пытаясь отыскать повреждённый сосуд. Воин дёрнулся, из горла вырвался слабый хрип. Лекарка прижала его сильнее. — Держись, воин, — тихо сказала она ему. — Леди знает, что делает. Джейн трудилась сосредоточенно. Каждый стежок давался с трудом: кровь мешала видеть, рана была глубокой. Она несколько раз останавливалась, промокала рану вином и продолжала. Лекарка следила за ней, иногда давая короткие советы. — Чуть левее. Там может быть главный сосуд. — Не затягивай слишком сильно, он и так слаб. Джейн кивала, но делала по-своему. Она хотела сначала остановить кровотечение изнутри, а уже потом зашивать снаружи. Лекарка сначала соглашалась, но потом начала хмуриться. — Миледи, подождите, — тихо произнесла она. — Если мы так глубоко зашьём, можем пережать лёгкое. Он и так едва дышит. — Если не зашьём, он истечёт кровью, — ответила Джейн, не отрываясь от работы. — Я вижу сосуд. Ещё два стежка. Она сделала ещё один стежок. Воин вдруг дёрнулся сильнее, изо рта пошла тёмная кровь. Дыхание стало ещё более хриплым и прерывистым. — Миледи, — голос лекарки напрягся. — Я думаю, мы делаем хуже. Нужно остановиться и дать ему отвар, пусть хоть немного придёт в себя. Джейн покачала головой. — Нет времени. Ещё один стежок. Она сделала последний стежок. Воин внезапно выгнулся дугой, из горла вырвался булькающий хрип, а потом тело его обмякло. Глаза остались открытыми, но уже стеклянными. Она приложила пальцы к его шее. Пульса не было. Лекарка медленно отпустила раненого и выпрямилась. Лицо её было усталым, но в глазах вспыхнула жёсткая усталость. — Я же говорила, — произнесла она тихо, но резко. — Я говорила, что мы пережмём. Вы настояли на своём, миледи. А теперь он мёртв. Из-за вас. Джейн смотрела на мёртвого воина. Руки её были в крови. Лекарка вытерла руки о фартук и встала. — Я лечила людей много лет. Я знаю, когда нужно остановиться. А вы… вы слишком уверены в себе. И теперь ещё один человек умер зря. Она развернулась и пошла к следующему раненому, не сказав больше ни слова. Джейн осталась сидеть на коленях возле мёртвого воина. В колонном зале продолжали стонать живые. Она медленно вытерла руки о тряпку и поднялась. Кровь на пальцах уже подсыхала, оставляя тёмные липкие полосы на коже. Джейн смотрела на мёртвого воина, на его посеревшее лицо, на полуоткрытые глаза, которые уже ничего не видели. Только что он ещё дышал. Только мгновение назад она была уверена, что успеет. А теперь он лежал неподвижно, и его кровь медленно впитывалась в солому под ним. Вина обрушилась на неё. Она не смогла. Настояла на своём, не послушала совета, и ещё один человек умер у неё на руках. Не от драконьего пламени, не от меча врага, от её решения. От её рук. В голове настойчиво, беспощадно звучал голос: Ты не целительница. Ты просто бастардка, которая возомнила себя спасительницей. Сколько ещё воинов ты убьёшь своей гордыней? Джейн сжала тряпку так сильно, что костяшки побелели. Слёзы были роскошью, которой у неё давно не осталось, но пустота внутри росла, тяжёлая и свинцовая. — Миледи… — хрипло позвал страж, стоявший рядом. Она подняла взгляд. Страж смотрел на неё устало, но без осуждения, только с той привычной грубой заботой, какую она уже начала узнавать. — Там ещё один, — буркнул он, кивнув в сторону дальней колонны. — Молодой воин. Стрела в живот. Кровь идёт сильно. Ещё дышит, но едва. Джейн кивнула. Голос ей не повиновался. Она шагнула следом за ним сквозь тяжёлый гам зала. Новый раненый лежал на соломе у самой колонны. Совсем молодой воин, с бледным, почти прозрачным лицом и светлыми волосами, слипшимися от пота. Стрела вошла глубоко в живот, чуть ниже рёбер. Древко обломали, но наконечник остался внутри. Кровь медленно, но упорно сочилась сквозь импровизированную повязку, пропитывая рубаху и солому под ним. Воин дышал часто и поверхностно, глаза были открыты, но взгляд уже мутный, плывущий. Джейн опустилась на колени рядом с ним. Страж встал с другой стороны, держа факел ближе, чтобы свет падал прямо на рану. — Как зовут? — тихо спросила Джейн, пытаясь поймать его взгляд. — Рен... — выдохнул воин. Голос был слабым, едва слышным. — Ренли... из-под Росби... — Ренли, — повторила она мягко, но твёрдо. — Я попытаюсь вытащить стрелу. Она осторожно сняла старую повязку. Кровь сразу хлынула сильнее. Стрела вошла под углом, наконечник, судя по всему, задел кишки. Внутри у Джейн всё сжалось. Ещё один тяжёлый случай. Ещё один, которого она может не спасти. Если я ошибусь снова… если и он умрёт... Страж опустился на колени и крепко прижал воина к полу. — Терпи, воин, — пробормотал он низким, хриплым голосом. — Леди знает, что делает. Джейн промывала рану вином, стараясь убрать кровь и грязь. Ренли стонал, тело его дёргалось. Страж держал воина крепче и продолжал говорить, грубо, но ровно, отвлекая его от боли. — Из-под Росби, значит? Держись, воин. Леди с тобой возится, так что не вздумай сдохнуть ей на руках. Принц и без того сегодня достаточно хороших людей потерял. Джейн глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и начала действовать. Кровь делала их скользкими, липкими, а тяжёлый запах железа и горелой плоти, пропитавший весь зал, снова ударил в ноздри. Она осторожно расширила края раны, пытаясь нащупать наконечник стрелы. Ренли застонал громче и выгнулся от боли. — Держи его крепче, — бросила она стражу. Страж опустился на колени и прижал воина к полу ещё сильнее, его большие ладони не дрожали. — Ну-ну, тише, — пробормотал он низким, хриплым голосом. — Леди вытащит эту гадость. Ты только не вздумай уйти сейчас. Наконечник наконец удалось зацепить. Джейн тянула медленно, очень медленно, чувствуя, как древко выходит из плоти. Ренли кричал, коротко, хрипло, надрывно, но не переставал дышать. Когда наконечник вышел, кровь хлынула сильнее. Джейн мгновенно прижала к ране чистую тряпку, стараясь остановить поток. — Отвар! — крикнула она стражу. — Горячий, с тысячелистником! Быстрее! Страж уже держал кружку наготове, кто-то из служанок успел сунуть ему в руки. Они вдвоём начали вливать отвар в рот воину маленькими, осторожными глотками. — Пей, Ренли, — уговаривала Джейн, голос её звучал спокойно, но внутри всё сжималось. — Маленькими глотками. Пей. Ты справишься. Воин глотал с трудом, часть отвара стекала по подбородку, но он пил. Джейн вернулась к ране. Она промывала её ещё раз, удаляя сгустки крови, а потом начала аккуратно зашивать. Каждый стежок давался тяжело: руки дрожали, а вина за умершего жгла внутри, как раскалённое железо. Я не смогла спасти того... Настояла на своём, не послушала… А теперь этот мальчик… Если и он умрёт из-за меня... Что я тогда за целительница? Страж заметил, как она сбавила темп. Он продолжал крепко держать Ренли и буркнул тихо, так, чтобы слышала только она: — Ты делаешь всё, что можешь, миледи. Джейн не ответила, но его грубые слова чуть ослабили тугой узел в груди. Она закончила последний стежок. Повязка легла туго и ровно. Кровотечение почти остановилось. Ренли дышал уже ровнее, хотя всё ещё слабо. — Ты… из Севера? — вдруг прошептал он, глядя на неё мутными глазами. — Да, — ответила Джейн, не отрываясь от повязки. — Мать... говорила, северяне не сдаются... — Он попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. — Не сдавайся и ты, — тихо сказала она. Страж медленно отпустил воина и выпрямился. Он посмотрел на Джейн долгим, усталым взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на уважение. — На сегодня ты спасла его, миледи, — пробормотал он. — А дальше, Боги решат. Джейн осталась сидеть на коленях. Руки её были в крови, но внутри, впервые за этот бесконечно тяжёлый вечер, чуть потеплело. В колонном зале по-прежнему стонали живые. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинные изломанные тени по чёрным колоннам, а воздух был густым от запаха крови, дыма и пота. Джейн медленно встала. Ноги дрожали, руки были в крови. Она посмотрела на Ренли, парень уже закрыл глаза, но дышал ровнее. Она вытерла руки о тряпку и медленно оглядела зал. Ночь уже полностью вступила в свои права. Свет факелов стал гуще, жёлто-красным, почти кровавым, а тени от массивных чёрных колонн вытянулись длиннее и чернее, словно сами стены Харренхолла сгущались вокруг живых, жадно вбирая в себя стоны и боль. Воздух был тяжёлым от запаха крови, пота и горелой плоти, а дым от жаровен висел низко под потолком. Стоны не утихали, они лишь стали тише, отчего казались ещё тяжелее. Кто-то хрипел, кто-то звал мать шёпотом, кто-то просто молчал, глядя в потолок остановившимся взглядом. Джейн кивнула и шагнула дальше сквозь тяжёлый гам зала. Главная лекарка из Простора, заметив, как она направляется к одному из тяжело раненных, быстро вытерла руки о фартук и поспешила следом. Женщина уже давно работала рядом с Джейн этой ночью, и теперь, увидев, что дело касается раздробленной кости, сама решила помочь: такие раны она знала лучше многих. Вместе они подошли к следующему раненому, крепкому воину средних лет с глубокой рубленой раной на бедре. Кость была видна, а кровь текла медленно, но упорно, пропитывая солому тёмным, почти чёрным пятном. — Держи ногу, — сказала Джейн стражу. Страж опустился на колени и крепко зафиксировал бедро воина своими большими, мозолистыми руками. Джейн опустилась на колени с одной стороны, главная лекарка из Простора — с другой. Женщина быстро подала ей чистую тряпку, смоченную в вине, и встала так, чтобы было удобнее работать вдвоём. Джейн начала осторожно промывать рану, удаляя запёкшуюся кровь и мелкие осколки кости, которые торчали наружу, словно острые зубья. Воин стонал сквозь стиснутые зубы, тело его напрягалось от боли. Главная лекарка коротко кивнула и добавила негромко, почти себе под нос: — Ещё глубже, миледи. Там остался мелкий осколок, ближе к краю. Если оставить, загноится. Джейн осторожно расширила рану пальцами и вытащила последний видимый осколок. Кровь хлынула сильнее, но лекарка уже была наготове: она прижала к ране тугой комок чистой ткани, пропитанный отваром тысячелистника, пока Джейн быстро накладывала первые швы, стягивая края. Вместе они работали слаженно и молча, одна держала, вторая шила. Когда кровотечение наконец унялось, лекарка помогла Джейн наложить плотную повязку и закрепить её длинной полосой ткани, чтобы хоть немного зафиксировать раздробленную кость. Воин дышал тяжело, но уже не кричал. Ночь становилась всё глубже. Факелы коптили сильнее, воздух делался гуще, а усталость наваливалась на плечи. Ноги дрожали, когда она вставала, чтобы перейти к следующему раненому. Руки были красными по локоть, рубаха на груди и животе пропиталась кровью. Но она не останавливалась. Её внимание привлёк человек, лежавший чуть в стороне от остальных. Он был отделён от всех, словно даже в этом зале, полном страданий, его сторонились. Высокий, невероятно худой, с кожей цвета старой меди, потемневшей от времени и далёкого солнца. На его лице и обнажённых руках виднелись странные старые шрамы в форме рун, не простые порезы, а ритуальные отметины. Глаза были закрыты, но даже в беспамятстве он казался, не таким, как все остальные. Джейн опустилась на колени рядом с ним. От него исходил слабый, но отчётливый запах, не просто кровь, а что-то другое, более древнее: дым благовоний, железо и соль. Когда она коснулась его плеча, чтобы осмотреть рану на груди, он внезапно открыл глаза. Они были почти чёрными, бездонными. В них не было боли. Только странная, спокойная ясность. Его рука метнулась вперёд с неожиданной силой и крепко схватила Джейн за запястье. Пальцы были горячими, словно он держал в ладони раскалённый уголь. — Кровь Асшая, — прошептал он хрипло на ломаном общем языке. Голос звучал так, будто исходил не из горла, а из самой глубины его груди. — Ты несёшь её в себе, я вижу... Джейн замерла и сердце заколотилось так сильно, что она услышала его в ушах. Он не отпускал её запястье. Его чёрные глаза смотрели прямо в неё, словно видели не только лицо, но и то, что скрыто за ним. — Зима, — продолжал он шёпотом, и в голосе появился странный, почти певучий ритм. — Она уже близко. Мёртвые идут. Драконий огонь, не спасёт. Только кровь, твоя кровь. Кровь Асшая и кровь дракона. Иначе, всё станет льдом. Внезапно перед глазами Джейн вспыхнуло видение. Она увидела Харренхолл, но не сегодняшний. Замок был покрыт толстым слоем чёрного льда. По стенам ползли мёртвые, тысячи мёртвых в серых плащах с волком. Их глаза светились ледяным синим. Один из них поднял голову и посмотрел прямо на неё. Видение исчезло так же резко, как появилось. Джейн резко отдёрнула руку. Дыхание сбилось. На запястье, где он её держал, остались красные следы от его пальцев. Он медленно опустил руку и снова закрыл глаза. На его лице появилось подобие усталой улыбки. Джейн сидела неподвижно, пытаясь прийти в себя. Сердце колотилось. Лекарка из Простора, работавшая рядом, бросила на неё встревоженный взгляд. — Миледи? — тихо спросила она. — Вы в порядке? Джейн кивнула, хотя внутри всё дрожало. Она осторожно промыла рану, наложила мазь и туго перебинтовала. Всё это время он лежал неподвижно. Джейн встала, и её руки дрожали. Она оглядела зал, но никто, кроме Миры, не заметил, что произошло. Страж стоял в нескольких шагах, настороженно оглядывая помещение. Она вытерла руки о тряпку и тихо сказала ей: — Запомни этого человека. Если он выживет, я хочу поговорить с ним снова. Она кивнула, не задавая вопросов. Джейн продолжала обходить раненных, но теперь в голове у неё крутились слова, видение льда и мёртвых. Твоя кровь и кровь дракона должны встретиться... Мейстеры косились на них из тени. Высокий, с тонкими губами, стоял у колонны и наблюдал. Когда Джейн проходила мимо, он процедил тихо, но достаточно громко, чтобы она услышала: — Бастард теперь лечит принцев и воинов... А мы, мейстеры Цитадели, стоим в стороне. Второй мейстер, пониже ростом, с ладонями, покрытыми старыми ожогами от жаровен, тихо хмыкнул и добавил с ядовитой усмешкой: — И это после того, как она раздвинула ноги перед Одноглазым. Скоро она начнёт кровь пускать по фазам луны и шептать волчьи руны над ранами. — Варварство, — процедил высокий, не скрывая отвращения. — Женщина, бастард. И северянка в придачу. Три проклятия сразу. Цитадель должна перевернуться в гробу от такого позора. Они переглянулись, но спорить с ней открыто уже не решались. Они знали, кто она теперь. Жена принца. Леди Харренхолла. Джейн не обращала на них внимания. Она продолжала лечить раненных. Ноги уже почти не держали её. Она прислонилась на миг к холодному камню колонны, чтобы перевести дыхание. Главная лекарка из Простора заметила это и тихо, но настойчиво произнесла: — Миледи, вы уже давно на ногах. Присядьте хоть ненадолго. — Нет, — ответила Джейн хрипло, но твёрдо. — Пока есть силы, буду помогать. Она выпрямилась и шагнула к следующему воину. В колонном зале ночь тянулась долго, одна стража сменяла другую. Стоны раненых по-прежнему наполняли пространство между колоннами, становясь всё глуше и изнеможённее, а свет факелов постепенно слабел, коптил сильнее и дрожал, будто и он устал от этой бесконечной бойни. Наконец, когда ночь стала совсем глубокой, Джейн закончила лечить последнего раненого. Она медленно выпрямилась. Мир качнулся перед глазами, и она опёрлась рукой о холодный камень стены, чтобы не упасть. — Теперь... — произнесла она тихо, но твёрдо. — Теперь нам нужно к пленным. Главная лекарка из Простора устало кивнула, уже собирая сумку с инструментами. В этот миг мимо них прошёл высокий мейстер. Он явно услышал последние слова Джейн и резко остановился, его тонкие губы скривились в злобной гримасе. — К пленным? — голос его разнёсся по залу так громко, что несколько стражей и служанок обернулись. — Ты совсем лишилась разума, женщина? Мы не будем тратить последние припасы и силы на северных псов! Пусть гниют в подземельях, как и подобает изменникам и предателям! Джейн посмотрела ему прямо в глаза. Усталость жгла веки, но голос остался ровным и твёрдым. — Они тоже люди. И они тоже ранены. — Люди? — мейстер издал короткий, презрительный смешок. — Это северные псы, которые пришли жечь наши земли и убивать наших братьев. А ты... ты, грязная девка, теперь хочешь, чтобы мы лечили врагов? Ты уже предала свой Север, а теперь ещё и нас заставляешь тратить вино и чистые тряпки на эту мразь? Страж, стоявший рядом, мгновенно шагнул вперёд. Его рука легла на рукоять меча, а лицо потемнело. — Следи за своим поганым языком, мейстер, — прорычал он низко и угрожающе. — Ты говоришь с женой принца. Леди Таргариен. Ещё одно такое слово, и я вырву тебе язык и скормлю воронам, клянусь Семерыми. Мейстер побледнел, но отступать не стал, лишь сжал челюсти. Джейн подняла руку, останавливая стража. — Не нужно, — сказала она спокойно. — Я всё равно пойду. Они ранены. И я их вылечу. Страж посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Лицо его было мрачным. — Принц Эймонд, приказал мне не отпускать тебя ни на шаг, миледи. Но в подземелья, к северянам... он такого приказа не отдавал. Джейн повернулась к нему. Глаза её были красными от усталости, но в них горела непреклонная решимость. — Если мы оставим их там, они умрут в грязи и собственной крови. Я не могу этого допустить. Я могу помочь и там. Прошу тебя. — сказала она. Страж молчал и тяжело дыша. Наконец он вздохнул и проворчал: — Семеро меня забери... Ладно. Но если принц спросит, я скажу, что ты приказала, а я не посмел ослушаться жены своего господина. Джейн на миг сжала челюсти, в глазах её мелькнуло холодное, острое презрение. — Пусть спрашивает, — ответила она тихо, но с твёрдой сталью в голосе. — Пока он отсиживается в тепле и не желает спуститься к своим воинам, что истекают кровью за него, я буду лечить тех, от кого он сам отвернулся. Страж лишь тяжело вздохнул и промолчал. Джейн уже повернулась, чтобы идти к подземельям, когда её взгляд упал на его руку. Она остановилась. — Дай руку, — сказала Джейн спокойно. Когда он размотал грязную повязку, Джейн увидела длинный, воспалённый порез на предплечье, края раны уже начали краснеть. Она молча взяла у лекарки флягу с вином, промыла рану, осторожно удалила грязь и сгустки крови, затем наложила густую мазь из мёда и мирры и туго перебинтовала тканью. Стражник посмотрел на неё сверху вниз. В его усталых глазах мелькнуло удивление и что-то похожее на неловкую благодарность. — Благодарю, миледи… — пробормотал он хрипло. Джейн лишь кивнула и выпрямилась. Они двинулись к тяжёлой двери, ведущей в подземелья Харренхолла. Главная лекарка из Простора пошла следом, молча неся тяжёлую сумку с инструментами и отварами.

⟡ · ⊹ · ⟡

Факел в руке стража отбрасывал дрожащий свет на оплавленные стены. Воздух становился всё холоднее и сырее с каждым шагом вниз по узкой винтовой лестнице. Запах плесени, старой крови и нечистот ударил в нос ещё до того, как они достигли нижнего уровня. У подножия лестницы, возле тяжёлой железной решётки, стояли двое стражей Зелёных. Оба еле держались на ногах после долгой осады. Лица их были серыми от усталости и копоти, глаза ввалились, плечи поникли. Один коренастый, с густой нечёсаной бородой и свежей повязкой на предплечье, опирался на копьё, словно без него мог упасть. Второй худой, с разбитой губой и запёкшейся кровью на виске, сидел на пустой бочке, но при их приближении с трудом поднялся. Коренастый первым шагнул вперёд и поднял руку, загораживая проход. — Стойте, — прохрипел он устало. — Сюда нельзя. Только по приказу. Джейн остановилась. Она была покрыта кровью с головы до ног, лицо бледное, осунувшееся. Рядом с ней главная лекарка из Простора выглядела ничуть не лучше: фартук весь в бурых пятнах, руки по локоть красные. Стражи переглянулись. Коренастый прищурился, явно принимая их за обычных целительниц. — А вы куда собрались, бабы? — буркнул он. — Тут не место для раненых. Тут пленные. Идите наверх, там ещё полно своих. Страж, сопровождавший Джейн, сделал шаг вперёд и резко рявкнул: — Открой глаза, дурак. Перед тобой леди Харренхолла. Жена принца Эймонда. Она пришла лечить раненых. Оба стража замерли. Коренастый медленно перевёл взгляд с окровавленного платья Джейн на её лицо, и в глазах его мелькнуло узнавание, а следом открытое презрение. — Леди Харренхолла... — процедил он, и в голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Жена принца, а теперь ещё и северных псов пришла жалеть и лечить. Где же ваша верность, миледи? Худой страж сплюнул густо на каменный пол. — Чтоб меня Семеро забрали... Принц приказал держать их в цепях, а не выхаживать. Эти ублюдки убивали наших братьев на стенах. Пусть теперь сами и подыхают в грязи, как им и положено. Главная лекарка напряглась рядом с Джейн, но молчала. Джейн сделала шаг ближе. Голос её прозвучал тихо, но в нём звенела холодная северная сталь. — Я не предательница своего народа, — ответила она. — Я лекарь. И я не могу оставить раненых умирать в грязи и темноте только потому, что они сражались не под вашим знаменем. Если для вас это предательство, значит, вы сами давно забыли, что такое честь и милосердие. Коренастый страж криво усмехнулся, хотя в глазах всё ещё стояла тяжёлая усталость и злость. — А если не пропустим, миледи? Что тогда? Прикажешь нас выпороть за то, что мы не хотим тратить последнее вино и чистые тряпки на предателей? Джейн смотрела на него не мигая. Голос её звучал спокойно, но в нём была холодная, непреклонная сила. — Нет. Я скажу принцу Эймонду, что его стражи оставили умирать тех пленных, которых он сам приказал сохранить живыми. Среди них есть лорды и рыцари. Вы хотите объяснять ему, почему они сдохли в цепях, вместо того чтобы стать полезными? Стражи переглянулись. Коренастый заметно помрачнел. Худой нервно сглотнул и сплюнул на пол. — Пусть гниют, — проворчал худой, понизив голос. — Когда они подохнут, Харренхолл сам придёт за ними. Эти стены всегда забирают мёртвых. На мгновение в подземелье повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Коренастый страж заметно побледнел под густой бородой, его рука крепче сжала древко копья. Худой инстинктивно сделал знак Семерых у груди и отступил на полшага назад, глаза его расширились от суеверного ужаса. Оба хорошо помнили, как во время осады эти самые стены шептали по ночам, как люди сходили с ума в караулах и как мёртвые иногда не желали оставаться мёртвыми. После всего, что они пережили, огня, крови и криков умирающих товарищей последнее, чего им хотелось, это навлечь на себя гнев Харренхолла. Они знали и другое: перед ними стояла не просто лекарь. Это была леди Харренхолла. Жена принца Эймонда Таргариена. Злить её сейчас было опаснее, чем любое проклятие. Коренастый тяжело сглотнул, выругался сквозь зубы и нехотя отступил в сторону. Джейн посмотрела на них спокойно: — Эти стены действительно забирают мёртвых, — произнесла она тихо, но каждое слово отчётливо разнеслось по коридору. — И они особенно злятся на тех, кто бросает раненых умирать, не протянув им руку. Если вы хотите, чтобы Харренхолл пришёл за вами следующей ночью, когда факелы погаснут и вы останетесь здесь одни... продолжайте стоять у меня на пути. Коренастый тяжело сглотнул, выругался сквозь зубы и нехотя отступил в сторону. — Семеро нас всех забери… — хрипло пробормотал он, голос его уже дрожал. — Проходите, миледи. Нам только ваших проклятий тут не хватало. Железная решётка открылась с долгим, скрежещущим стоном. Джейн и главная лекарка из Простора шагнули в кромешную темноту подземелья. Лекарка невольно поёжилась и плотнее прижала к груди тяжёлую сумку с инструментами. Она бросила быстрый, почти суеверный взгляд на Джейн. Только что она слышала, как та говорила о мёртвых, которых забирают эти стены, и на миг даже ей, женщине, повидавшей за свою жизнь немало смертей и страданий, стало не по себе. Она сглотнула и тихо, едва слышно, прошептала себе под нос: — Боги милосердные... не к ночи такие слова. Страж, шедший следом, тоже был заметно напряжён. Он держал факел высоко, но пальцы его крепко, почти до побеления, сжимали древко, а взгляд то и дело тревожно скользил по тёмным углам коридора. Джейн и главная лекарка из Простора вошли в подземелье. Страж с факелом шагнул следом, и тяжёлая железная решётка за ними закрылась с глухим, зловещим лязгом. Подземелья Харренхолла были ещё мрачнее, чем она помнила. Низкие сводчатые потолки давили на плечи, сырые стены покрывала чёрная плесень и старая копоть, а воздух стоял тяжёлый, холодный, пропитанный запахом нечистот, гнили, мокрой соломы и свежей крови. Факелы горели редко, оставляя между ними густые карманы тьмы. Вдоль стен тянулись ржавые железные кольца и цепи, а на грязном полу лежали раненые северяне — кто в лужах собственной крови, кто в воде, сочившейся сверху. Джейн остановилась, оглядывая всё это. Первым, кого она увидела, был старый сир Осгар Кассель, друг Кригана, человек, который знал Рикона Старка ещё с тех времён, когда тот был молодым лордом. Он сидел, привалившись спиной к стене, лицо его было серым от боли и потери крови. На голове зияла рваная рана от удара древком копья, волосы слиплись от крови. Левое плечо было пробито насквозь, кровь всё ещё медленно сочилась сквозь грубую повязку, которую кто-то наспех наложил. Левая нога неестественно вывернута, штанина промокла насквозь от бедра до сапога. Когда Джейн подошла ближе, Осгар медленно поднял голову. Он узнал её мгновенно. Глаза его вспыхнули лютой, северной яростью. — Джейн Сноу, — прохрипел он, голос был низкий, надорванный, но полный яда. — Или теперь тебя называть леди Харренхолла? Как тебе спится в постели дракона, предательница? Джейн остановилась в двух шагах от него. Она не ответила сразу. Просто смотрела. Осгар сплюнул кровь на грязный пол и продолжил, не повышая голоса, но каждое слово било, как удар топора: — Криган послал тебя сюда как залог чести. А ты надела на себя цвета дракона и теперь стоишь здесь, живая и сытая, пока наши люди горят на стенах. Твой отец, Рикон, перевернулся бы в могиле, если бы увидел, кем стала его кровь. Знал, что такое верность. А ты...ты продала всё за тёплую постель. Один из стражников Зелёных, стоявший у стены, шагнул ближе, уже поднимая древко копья. — Заткни пасть, северный пёс, — рыкнул он. Осгар даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован только к Джейн, тяжёлый, полный боли и презрения. — Убей меня сейчас. Или дай мне меч. Я сам это сделаю. Лучше умереть от своей руки, чем принимать помощь от той, что предала свой Север. Джейн стояла неподвижно. Вина жгла внутри, как раскалённое железо, но она не отвела взгляда. — Я пришла не убивать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я пришла лечить. Ты можешь ненавидеть меня. Можешь проклинать. Но если ты умрёшь здесь в грязи, это не поможет Северу. Не поможет Кригану. Осгар усмехнулся криво, болезненно, и кровь снова потекла у него из уголка рта. — Северу? Ты уже не часть Севера. Криган убьёт тебя сам, когда придёт. И правильно сделает. Главная лекарка из Простора, стоявшая рядом, резко выпрямилась. Её загрубевшие, покрытые старыми ожогами руки замерли над сумкой. Она посмотрела на старого северянина устало, но с жёсткой прямотой человека, который слишком много повидал за свою жизнь. — А ты, старый упрямец, лучше бы придержал язык, — сказала она хрипло, но твёрдо. — Эта девочка всю ночь стояла на коленях в крови и дерьме, спасая обычных раненных. И теперь пришла и к вам. Хочешь сдохнуть здесь от гордости и гноя, дело твоё. Но если выживешь, то хотя бы сможешь рассказать Кригану, что его сестра не бросила своих, даже когда они пытались её убить. А если сдохнешь, то просто станешь ещё одним мёртвым северянином, которого никто не вспомнит. Выбирай сам, сир. Только выбирай быстро. У нас ещё много ваших лежит в этой грязи. Осгар долго молчал, тяжело дыша и глядя на лекарку тяжёлым, злым взглядом. Наконец он отвернулся и сплюнул кровью в сторону, не сказав больше ни слова. Джейн кивнула главной лекарке в знак благодарности и опустилась на колени рядом с Осгаром прямо в грязь и кровь. Страж с факелом встал чуть в стороне, освещая раны. — Держи его ногу, — спокойно сказала она. Главная лекарка из Простора кивнула и крепко обхватила левую ногу Осгара обеими руками. Рана на бедре была глубокой и рваной, но кость, к счастью, осталась цела. Кровь всё ещё сочилась упорно, пропитывая штанину до самого сапога. Джейн осторожно промыла её вином, вымывая грязь и запёкшуюся кровь, затем наложила густую мазь из мёда и тысячелистника и туго перебинтовала чистой тканью. Осгар зашипел сквозь зубы, но не проронил ни слова. Он лишь смотрел на Джейн тяжёлым, немигающим взглядом, полным холодной ненависти. Закончив с ногой, она перешла к плечу. Там рана была глубже, меч прошёл насквозь, разорвав мышцы. Джейн снова промыла её, удалила мелкие клочки ткани и запёкшейся крови, наложила свежую мазь и плотно забинтовала, стараясь остановить кровотечение. Последней была голова. Рваная рана на виске всё ещё кровоточила. Джейн осторожно очистила её, зашила края тонкой нитью и наложила плотную повязку, чтобы не давить на кость. Всё это время Осгар молчал. Он лишь тяжело дышал, иногда резко выдыхая сквозь стиснутые зубы, когда боль становилась особенно острой. Глаза его оставались прикованы к Джейн, злые, ясные, неумолимые. Когда она наконец закончила и вытерла руки о тряпку, Осгар медленно отвернулся к стене и закрыл глаза. Он не сказал больше ни слова. Джейн переходила от одного раненого к другому. Она лечила обожжённых, зашивала раны, меняла повязки. Главная лекарка работала рядом, не жалуясь. Ночь в подземельях была мрачной и холодной. Факелы коптили, тени ползли по стенам. Джейн чувствовала, как усталость наваливается всё сильнее, но она не останавливалась. Она делала то, что умела. И в этом была её единственная правда в эту ночь. Главная лекарка из Простора тихо вздохнула и кивнула в сторону следующего раненого, крепкого седобородого воина, лежавшего у дальней стены. Правое плечо и часть груди у него были сильно обожжены драконьим пламенем: кожа висела лохмотьями, красная, лопающаяся, с чёрными краями. Рядом с ним сидел совсем молодой северянин с обломанной стрелой в бедре. — Этот следующий, — негромко сказала лекарка. — Ожоги глубокие. Если не очистим сейчас, завтра придётся резать ножом. А парень со стрелой тоже плох, кровь идёт, хоть и медленно. Джейн подошла без слов и опустилась на колени в грязь. Страж с факелом встал чуть в стороне, высоко подняв огонь. Седобородый открыл глаза. Взгляд его был мутным от боли, но когда он узнал Джейн, в нём вспыхнула чистая, ледяная ненависть. — Не трогай меня, — прохрипел он. — Лучше сдохну, чем приму помощь от той, что предала свой Север. Джейн не ответила. Она просто смочила тряпку в тёплом вине и начала осторожно промывать обожжённую плоть. Воин дёрнулся и зашипел. — Держи его, — сказала она стражу. Страж опустился на колени и крепко прижал здоровое плечо воина к стене. —Лежи смирно, — буркнул он низко. Седобородый плюнул в сторону, но сил уже почти не осталось. — Ты... предала кровь Старков, — выдавил он сквозь зубы. Джейн продолжала лечить. Она сняла мёртвую, почерневшую кожу, наложила густую мазь и начала аккуратно перебинтовывать плечо и грудь. Главная лекарка молча помогала, подавая чистые тряпки. Когда повязка была готова, Джейн выпрямилась и перешла к молодому парню со стрелой в бедре. Парень посмотрел на неё и сплюнул. — Не подходи, — прохрипел он. — Лучше сгнию, чем приму помощь от Таргариенской шлюхи. Страж, стоявший рядом, мгновенно шагнул вперёд и отвесил парню тяжёлую затрещину тыльной стороной ладони. Удар вышел звонким и злым. Голова северянина резко дёрнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь. — Закрой пасть, щенок, — прорычал страж низко и угрожающе. — Ещё одно такое слово, и я перережу тебе глотку прямо здесь, а принцу Эймонду скажу, что ты сам на нож напоролся. Лежи тихо и молись Семерым, что леди вообще согласилась тебя, северного пса, лечить. Главная лекарка из Простора тяжело вздохнула. — Упёртые вы, северяне, — вздохнула лекарка. — Сами себя в могилу готовы загнать. Джейн опустилась на колени. — Я могу вытащить наконечник, — сказала она ровно. — Или хочешь, чтобы он остался внутри и сгнил? Парень стиснул зубы. Глаза его блестели от боли и злости. — Вытаскивай, — сплюнул он кровью. Они работали вдвоём. Джейн осторожно расширила рану, промыла её вином, зацепила наконечник щипцами и медленно вытащила его. Парень зарычал от боли, но выдержал. Джейн тут же промыла рану ещё раз, зашила её и туго перебинтовала. Когда она закончила, парень отвернулся к стене и закрыл глаза, тяжело дыша. Джейн встала. Ноги дрожали от усталости, но она не позволила себе остановиться. — Следующий, — тихо сказала она. Они двинулись дальше по подземелью. Следующим был старый воин с седой бородой, почти такой же, как у Осгара. У него была сломана рука, кость торчала наружу, рана уже начала гноиться. — Не трогай меня, — прохрипел он, когда Джейн приблизилась. Голос его был низким и надорванным. — Я видел, как ты стояла на стене рядом с Одноглазым. Джейн молча опустилась на колени в грязь. — Я знаю, что ты видел, — ответила она спокойно. — Но сейчас твоя рука гниёт заживо. Если не очистить и не вправить кость, потеряешь её совсем. Старик посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, полным презрения. — Лучше останусь без руки, чем приму помощь от той, что предала кровь Старков. Главная лекарка из Простора тяжело вздохнула и покачала головой. — Гордые вы, северяне, — устало проговорила она. — Гордостью кость на место не поставишь. Джейн опустилась на колени и начала осторожно промывать рану вином, вымывая гной и грязь. Старик резко дёрнулся, зашипел от боли, но не оттолкнул её руку. Несколько долгих мгновений он молчал, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Гнойная рана пульсировала, и старик явно понимал, что если сейчас откажется, то потеряет руку, а потом и жизнь медленно, в грязи и лихорадке. Такая смерть была недостойна северянина. Наконец он отвернулся к стене, закрыл глаза и выдавил хрипло, почти через силу: — Только не думай, что я тебе благодарен. Я просто, не хочу сгнить здесь, как пёс. — Голос его был полон горечи. Джейн кивнула, не поднимая глаз. — Держи ему плечо, — тихо сказала она главной лекарке. Та крепко зафиксировала руку старика. Джейн осторожно вправляла сломанную кость, промывала рану, накладывала густую мазь и туго перебинтовывала. Старик стонал сквозь зубы, но больше не сопротивлялся. Когда она закончила и наложила шину из обломка древка, старик опустил голову и больше не произнёс ни слова. Время тянулось медленно и тяжело. Ночь в подземельях становилась всё глубже. Факелы коптили, отбрасывая неровный свет на сырые стены, покрытые плесенью и старой копотью. Воздух был холодным, густым от запаха гнили, крови и нечистот. Джейн переходила от одного раненого к другому. Она промывала раны, зашивала их, меняла повязки, накладывала мази. Главная лекарка из Простора трудилась рядом молча и упорно, иногда бросая короткие, точные советы. — Не затягивай слишком туго, миледи. Он и так едва дышит. — Этому дай отвар. Он уже почти не держится. Страж молча помогал, держал раненых, подносил воду, высоко поднимал факел, когда нужно было лучше осветить рану. Он уже не ворчал. Просто делал своё дело. Каждый раз, когда Джейн приближалась к очередному северянину, она видела в их глазах одно и то же: ненависть, боль и холодное презрение. И каждый раз она просто продолжала лечить. Осгар Кассель наблюдал за ней из своего угла. Он уже не ругался. Только молчал и смотрел тяжёлым, немигающим взглядом. Джейн опустилась на колени возле следующего раненого, худого воина средних лет с глубокой рваной раной на предплечье. Кровь уже почти остановилась, но края раны воспалённо краснели, а кожа вокруг горела жаром. — Помогите, — прохрипел воин, не открывая глаз. Джейн не остановилась. Она смочила тряпку в вине и начала осторожно промывать рану, вымывая засохшую кровь и грязь. — Сейчас твоя рука гниёт заживо. Если не очистить, потеряешь её совсем., — ответила она тихо, но твёрдо. Воин открыл глаза. Взгляд был тяжёлым, полным горечи. — Лучше останусь без руки. Главная лекарка из Простора тяжело вздохнула и покачала головой. Она осторожно промыла рану, удалила гной, вправляла сломанную кость и туго перебинтовала. Старик стонал сквозь зубы, но больше не сопротивлялся. Когда она закончила, он отвернулся от неё. Они лечили ещё долго. Джейн переходила от одного раненого к другому, главная лекарка помогала ей. Они промывали раны, зашивали порезы, меняли повязки, вливали отвары в пересохшие рты. Наконец, когда факелы уже начали гаснуть, а ноги Джейн почти отказывались держать её, она выпрямилась. — Мы сделали всё, что могли на сегодня, — сказала она лекарке. — Пойдём обратно. Лекарка кивнула. Они собрали сумки и направились к выходу из подземелий. Стражник шёл следом, освещая путь факелом. Они поднялись по винтовой лестнице. Воздух становился чуть чище, но усталость наваливалась всё сильнее. Джейн шла, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. Она помедлила мгновение, глядя на женщину. — Я хочу поблагодарить тебя, — сказала Джейн тихо. — Не только за сегодняшнюю ночь. Ты спасла мне жизнь, когда я лежала в лихорадке. Лекарка на миг замерла, затем слегка наклонила голову. — Меня зовут Мира, миледи, — ответила она просто и спокойно. — Мира из Простора. Джейн кивнула. — Спасибо, Мира. За всё, что ты сделала. И за ту ночь, когда ты вытащила меня из лихорадки. Я этого не забуду. — Я просто делала то, что должна, — ответила Мира, вытирая руки о фартук. — Вы сами сегодня многих спасли... Подъём по узкой винтовой лестнице давался тяжело. Воздух постепенно становился чище, но усталость наваливалась на Джейн с новой силой. Ноги дрожали, и она то и дело опиралась рукой о холодную каменную стену, чтобы не упасть. Когда они наконец вышли в коридор верхнего уровня, их уже ждал Ларис Стронг. Он стоял в полумраке коридора, опираясь на свою трость, как всегда тихий и спокойный. На тонких губах Лариса Стронга играла едва заметная улыбка. Его глаза медленно скользнули по Джейн, по её окровавленному платью, по усталому лицу, по рукам, всё ещё красным от крови. — Леди Джейн, — произнёс он мягко, почти ласково. — Принц ждёт вас в обеденном зале. Он сказал, что вы должны поесть. И...поговорить. Джейн остановилась. Она была настолько вымотана, что даже не удивилась его появлению. — Я только что вышла из подземелий, — ответила она хрипло. — Я вся в крови. Я не могу идти к нему в таком виде. Ларис слегка наклонил голову, и улыбка стала чуть шире. — Он знает, где вы были. И всё равно ждёт. А я провожу вас. Они пошли по коридорам Харренхолла. Ларис шёл рядом, опираясь на трость. Главная лекарка и страж следовали чуть позади, не вмешиваясь. Факелы горели редко, и тени ползли по оплавленным стенам, словно живые. Ларис некоторое время молчал, давая Джейн возможность идти в своём темпе. Наконец он заговорил тихо, почти доверительно: — Я отправил весточку в Асшай, как и обещал. Птица улетела некоторое время назад. Дорога долгая и опасная, но мой человек в Белой Гавани уже ищет следы вашей матери. Если она действительно была там три года назад, мы это выясним. Джейн подняла на него взгляд. В её глазах мелькнула осторожная надежда. — И когда можно ждать ответа? — Трудно сказать, — Ларис пожал плечами. — Асшай не любит гостей. Но я держу слово, миледи. Когда будет хоть что-то, вы узнаете первой. Он помолчал, потом добавил, почти небрежно: — А как наши северные гости? Я слышал, вы провели всю ночь среди них. Джейн не ответила сразу. Она шла, глядя под ноги. — Они ненавидят меня, — сказала она наконец. — И имеют на это право. Ларис кивнул, словно ожидал именно такого ответа. — И как себя чувствует принц после возвращения Вхагар? — спросил он мягко, но в голосе скользнула едва заметная острая нотка. — Он... стал более открытым с вами? Доверяет? Говорит о своих планах? Джейн бросила на него быстрый взгляд. Она слишком устала, чтобы играть в тонкие игры, но прекрасно понимала, куда клонит Ларис. — Он устал, — ответила она осторожно. — Но Вхагар вернулась, и это придало ему сил. Ларис улыбнулся уголком рта. — Совет прошёл, весьма напряжённо, — сказал Ларис. — Я бы посоветовал вам сегодня быть особенно осторожной в словах. Он не любит, когда ему напоминают о том, чего он не может контролировать. Они уже подходили к входу в обеденный зал. Ларис замедлил шаг и остановился у тяжёлых дверей. — Он ждёт вас, — сказал он тихо. — Я буду неподалёку, если понадоблюсь. Джейн кивнула. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн толкнула тяжёлую дверь обеденного зала. Дверь открылась, и в лицо ей ударил тёплый, густой воздух, пропитанный запахом жареного мяса, пряного вина, старого дыма от очага и едва уловимой горечью копоти, которая никогда не выветривалась из стен Харренхолла. Зал был невелик по меркам замка, длинный стол из тёмного дуба, освещённый всего несколькими факелами и одной большой жаровней в дальнем углу. Пламя в жаровне трещало тихо и лениво, отбрасывая красноватые блики на чёрные оплавленные стены и на тяжёлые, потемневшие от времени гобелены. Эймонд сидел во главе стола. Он выглядел усталым. Серебристые волосы были растрёпаны, дублет расстёгнут до середины груди, и под ним виднелась свежая белая повязка на боку. Единственный глаз был полуприкрыт, но когда дверь открылась, он медленно поднял взгляд и посмотрел на неё. В этом взгляде не было ни тепла, ни облегчения. Только усталость и тихое, сдержанное недовольство. Джейн вошла. Кровь на её платье уже подсохла, превратившись в тёмные жёсткие корки. Руки были красными по локоть. Она подошла к небольшому деревянному тазу с водой, стоявшему на подставке у стены, и молча опустила в него ладони. Вода сразу окрасилась розовым. Она тщательно отмыла руки до запястий, чувствуя, как прохладная влага немного снимает усталость. Эймонд медленно обвёл её взглядом, от растрёпанных волос до окровавленного платья и рук. Его лицо напряглось, в единственном глазу вспыхнуло явное недовольство. — Ты долго, — произнёс он низко, хриплым от усталости и вина голосом. — И ты являешься ко мне в таком виде? Вся в крови, словно простая мясница после бойни. Ты жена принца, а выглядишь так, будто только что вышла из бойни. Неужели так трудно было хотя бы переодеться? Джейн встретила его взгляд прямо. — Ты сам приказал привести меня немедленно, как только я закончу с ранеными, — ответила она ровно. — Я вышла из подземелий и пришла, как ты велел. Если мой вид тебя оскорбляет, принц, то вини в этом не меня, а свой собственный приказ. Эймонд прищурился. В его единственном глазу вспыхнул опасный огонёк. — Никуда ты не пойдёшь, — сказал он тихо, но с явной угрозой в голосе. — Сядь. И лучше не зли меня. Она прошла к столу и тяжело опустилась на скамью напротив него. Ноги уже не держали. Потому что просто не могла больше стоять. Спина ныла, плечи были каменными, в висках стучало. На столе стояли простые блюда, жареная оленина, тёмный хлеб, сыр, миска с густой похлёбкой и два кувшина вина. Один уже наполовину пустой. Джейн потянулась к ближайшему кубку. Она налила себе вина, тёмно-красного, пряного и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Вино обожгло горло, разлилось тёплой волной по груди. Она налила второй кубок и снова выпила, почти не переводя дыхания. Эймонд смотрел на неё, не отрываясь. Его единственный глаз потемнел. — Не налегай так на вино, — сказал он резко. — Ты уже еле стоишь на ногах. Если напьёшься сейчас, завтра будешь бесполезна. Джейн поставила пустой кубок на стол. Она промолчала. Просто взяла ложку и начала есть похлёбку, потому что тело требовало еды, даже если разум уже почти не чувствовал голода. Эймонд тоже взял кубок, сделал большой глоток и поставил обратно. Он ел мало, отломил кусок хлеба, макнул в соус, но больше смотрел на неё, чем на еду. — Как тебя встретили северяне? — спросил он наконец. Голос был злым, жёстким, с той холодной яростью, которая всегда пряталась под поверхностью. — Они плевали тебе в лицо? Называли предательницей? Или ты всё-таки нашла способ заставить их молчать? Джейн продолжала есть. Ложка стучала о миску тихо, размеренно. — Они ругались, — ответила она после долгой паузы. Голос был усталым, хриплым. — Что Криган убьёт меня сам. Другие тоже... смотрели как на врага. Но я лечила их, как умела. Эймонд усмехнулся, коротко, зло, без капли веселья. — Конечно. Ты всегда лечишь всех подряд. Даже тех, кто готов перерезать тебе горло при первой возможности. Ты думаешь, это делает тебя лучше? Или просто хочешь, чтобы все вокруг видели, какая ты добрая северная целительница? Он налил себе ещё вина и выпил половину кубка одним глотком. Его пальцы сжимали серебро так сильно, что оно слегка прогнулось. — Ты ходила в подземелья, хотя я не приказывал тебе этого делать. Ты провела там полночь, вместо того чтобы вернуться сразу. Ты лечила врагов, пока мои люди лежали в зале и ждали помощи. И теперь ты сидишь здесь вся в их крови и думаешь, что я должен это одобрить? Джейн отложила ложку. Она посмотрела на него прямо. Глаза её были красными от усталости, но взгляд твёрдым. — Я лечила людей, Эймонд. Раненых людей. И твоих, и северян. Потому что я целительница. Эймонд поставил кубок на стол с глухим звоном. — Ты моя жена, — сказал он тихо, но в голосе звенела сталь. — Не лекарь для всего Вестероса. Не спасительница северных псов. Ты ходишь туда, куда я говорю, и делаешь то, что я позволяю. А ты вместо этого бегаешь по подземельям и лечишь тех, кто завтра может встать и воткнуть нож тебе в спину. Он наклонился вперёд. Свет жаровни упал на его лицо, высветив резкие тени под глазом и шрам под повязкой. — Я устал от этой войны, Джейн. Я устал от того, что ты постоянно пытаешься быть на двух сторонах сразу. Ты выбрала меня. Так перестань вести себя так, будто ты всё ещё бастард из Винтерфелла, которая может бегать и лечить всех, кого пожелает. Джейн молчала. Она взяла кубок, налила себе ещё вина и выпила, уже медленнее, но всё равно залпом. Вино обожгло горло, но тепло разлилось по телу, притупляя усталость и вину. Эймонд смотрел на неё. Его глаз был тёмным, тяжёлым. — Ты не ответила, — сказал он. — Как они тебя встретили? Говори правду. Я хочу слышать, как они называли тебя. Как плевали тебе в лицо. Как проклинали. Джейн поставила пустой кубок на стол. Она посмотрела на него устало, но честно. — Они называли меня предательницей. Говорили, что Криган убьёт меня сам. Что я уже не Сноу. Что я стала твоей шлюхой. Но я лечила их. Потому что они были ранены. Потому что они всё ещё люди. Он усмехнулся, горько и зло. Он взял кусок оленины, оторвал зубами, прожевал медленно. Вино в его кубке плеснулось, когда он снова сделал глоток. Она взяла кусок хлеба, отломила его и макнула в густой соус. Эймонд откинулся на спинку стула и смотрел на неё, не отрываясь. В его единственном глазу тлела холодная, сдерживаемая ярость. — Я только что вышел из совета, — прорычал он низко. — Мы там весь вечер ломали головы, как не дать Кригану разнести эти стены к чертям. Север уже на пороге, а ты вместо того, чтобы быть здесь и знать, что происходит, побежала в подземелья нянчиться со своими северными ублюдками. Джейн продолжала есть. Ложка тихо стукнула о миску. Эймонд стиснул кубок так, что костяшки побелели. — И теперь сидишь передо мной вся в их крови, будто это в порядке вещей. Эймонд поставил кубок. Он долго молчал, глядя на неё. В зале было тихо, только треск жаровни и далёкий шум ветра за бойницами. Она молча зачерпнула ложкой похлёбку и отправила в рот. Вино в кубке качнулось, когда она сделала ещё глоток. Эймонд смотрел, как она жуёт, и его пальцы крепче сжали край стола. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — продолжил он уже громче. — Ты хоть представляешь, что теперь будут говорить мои люди? Джейн медленно положила ложку. Она подняла на него взгляд, усталый, но твёрдый. — Я представляю, — ответила она. — Они будут говорить, что я не бросила раненых умирать в грязи. Даже если эти раненые — северяне. Эймонд коротко, зло рассмеялся. — Северяне. Опять ты про них. Ты правда думаешь, что они запомнят твою доброту? Завтра один из них, кого ты сегодня перевязывала, встанет и скажет остальным: Вот она, та самая, что спит с Таргариеном. И они будут смеяться над тобой. А потом придёт Криган, и они расскажут ему, как ты бегала к ним с мазями. Джейн почувствовала, как внутри закипает. — А ты хочешь, чтобы я оставила их гнить? — спросила она резко. — Чтобы они умирали в цепях, потому что ты решил, что так будет правильнее? Пусть все мрут, если они не наши? Эймонд ударил ладонью по столу. Кубок подпрыгнул. — Здесь речь идёт о выживании, а не о милосердии! — почти выкрикнул он. — Я пытаюсь удержать этот проклятый замок, пока весь Вестерос идёт на нас войной, а ты в это время играешь в святую! Ты жена принца, а не бродячая травница! Ты должна быть здесь, рядом со мной, а не в подземелье, где любой из них мог вонзить тебе в горло обломок кости! Джейн встала. Скамья скрипнула по каменному полу. — Я была рядом с тобой на стенах, — сказала она, голос дрожал от злости. — Я была рядом, когда Вхагар вернулась. Я видела, как горят люди. И я не могу просто закрыть глаза и делать вид, что ранеными можно пренебречь только потому, что они не носят твои цвета. Эймонд тоже поднялся. Он обошёл стол и остановился прямо перед ней. — Ты не можешь? — переспросил он с ядовитой усмешкой. — Тогда зачем ты вообще вышла за меня? Чтобы потом каждую ночь бегать к врагам и лечить их? Чтобы каждый раз, когда я пытаюсь удержать всё вместе, ты тыкала мне в лицо своей совестью? Джейн сделала шаг назад, но не отвела взгляд. — Я вышла за тебя не для того, чтобы стать твоей тенью, — ответила она. — Я думала, что смогу быть полезной. А ты хочешь, чтобы я была просто красивой куклой у твоего трона. Сидела, улыбалась и молчала, пока ты решаешь, кому жить. Эймонд схватил её за руку. Но почти сразу его пальцы скользнули выше, обхватили её за шею и резко притянули к себе. Его ладонь была горячей и жёсткой, большой палец лёг прямо под подбородок, заставляя её запрокинуть голову. — Ты уже не бастардка из Винтерфелла, — процедил он сквозь зубы, голос был низким, опасным, почти шёпотом. — Ты моя жена. Ты Таргариен по браку. И ты будешь вести себя соответственно. Или, клянусь, я сам запру тебя в этих покоях и больше никогда не выпущу бегать по подземельям, как последняя дура. Джейн не отстранилась. Она смотрела ему прямо в глаз, хотя его пальцы крепко сжимали её горло. Сердце колотилось так, что казалось, он тоже это чувствует. — Попробуй, — выдохнула она хрипло, но твёрдо. — Запри. Только тогда ты будешь спать один. И лечить своих людей тоже будешь сам. Посмотрим, как долго ты продержишься без меня. Эймонд не сразу отпустил её. Его пальцы ещё секунду-другую сжимались на её шее, словно он решал, что делать. В его глазу горела смесь ярости и чего-то ещё тёмного, почти отчаянного. Наконец он резко разжал руку и отступил на шаг. Джейн сделала глубокий вдох, повернулась и пошла к двери. Шаги её были быстрыми и жёсткими. Окровавленное платье тихо шуршало по каменному полу. Эймонд не окликнул её. Он остался стоять у стола, тяжело дышал.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн вышла в коридор. Стража у двери молча посторонилась. Она шла быстро, почти бежала. Коридоры Харренхолла были тёмными и холодными, факелы горели редко. Тени от колонн падали на стены, словно чёрные пальцы. Она дошла до своих покоев, толкнула дверь и вошла. Она начала расшнуровывать платье. Пальцы с трудом справлялись с узлами, ткань была тяжёлой, пропитанной чужой кровью, которая уже засохла жёсткими, тёмными корками и прилипла к коже. Запах крови, пота и копоти въелся в неё так глубоко, что казалось, он никогда не отмоется. Наконец шнуровка поддалась. Джейн резко стянула платье с плеч и бросила его на пол с глухим, влажным шлепком. Окровавленная ткань упала бесформенной кучей у её ног, оставив на камнях тёмное, липкое пятно. Она стояла и смотрела на него несколько секунд, словно это было не платье, а сброшенная с себя кожа. Теперь на ней осталась только тонкая сорочка. Холодный камень пола холодил босые ступни. Она постояла ещё мгновение, глядя на смятую ткань у ног. Потом медленно подошла к широкой кровати, откинула тяжёлое покрывало и легла, не раздеваясь дальше. Матрас прогнулся под её весом, простыни были холодными и чуть влажными от сырости, которая никогда не покидала Харренхолл. Джейн закрыла глаза. Тишина давила. Только далёкий треск жаровни и слабый сквозняк, который шуршал за гобеленом. Она попыталась расслабиться, вытянула ноги, положила руки вдоль тела, глубоко вдохнула. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки: крики раненых в подземелье, злой голос Эймонда за столом, лицо Осгара Касселя, полное презрения. Она перевернулась на бок, потом на спину. Сердце стучало тяжело и неровно. Усталость была такой глубокой, что даже веки болели, но разум не успокаивался. Перед глазами снова и снова вставал Эймонд, его лицо в красном свете жаровни, сжатые кулаки, голос, полный ярости и усталости. Ты моя жена. Эти слова теперь звучали не как обещание, а как приговор. Джейн открыла глаза и уставилась в потолок. Тени от жаровни ползли по балкам, словно живые. Она вспомнила, как стояла на стене, когда Вхагар вернулась, как огонь драконицы пожирал лагерь северян. Тогда она думала, что они выстояли. А теперь... теперь она не знала, на чьей она стороне. И эта мысль не давала покоя. Она снова перевернулась, подтянула колени к груди. Сон всё равно не приходил. Тело ныло, но разум метался. Она слышала собственное дыхание, слишком громкое в пустой комнате. Каждый раз, когда она почти проваливалась в забытьё, в голове всплывал чей-то стон из подземелья или резкий удар Эймонда ладонью по столу. И каждый раз, когда темнота уже почти смыкалась над ней, как горячие пальцы, словно клеймо, снова сжимали запястье. Шёпот, низкий и певучий, как древняя молитва, звучали внутри головы. Джейн резко открыла глаза и уставилась в темноту. Сердце колотилось. На запястье до сих пор ощущался призрачный жар, словно кожа до сих пор помнила то прикосновение. Дверь тихо скрипнула. Она почувствовала, как в комнату вошёл холодный воздух из коридора, услышала знакомые шаги, тяжёлые, но чуть неровные из-за раны на боку. Эймонд вошёл и закрыл дверь за собой. Он остановился на пороге, глядя на неё. Джейн лежала спиной к нему, но чувствовала его взгляд кожей. Он прошёл через комнату. Его сапоги тихо скрипнули по камню. Он остановился у кровати, но не сел. Просто стоял и смотрел на её спину в тонкой сорочке. — Я не хотел, чтобы так вышло, — произнёс он наконец. Голос был низким, усталым, без прежней ярости. — Но ты... ты постоянно заставляешь меня выбирать между тобой и тем, что я должен делать. Джейн медленно повернулась на спину. Она посмотрела на него снизу вверх. Эймонд стоял в полумраке, серебристые волосы растрёпаны, дублет всё ещё расстёгнут. Единственный глаз казался почти чёрным в свете умирающей жаровни. — Ты уже выбрал, — ответила она спокойно. — Ты выбрал войну. А я выбрала не смотреть, как люди умирают просто потому, что они родились не там. Эймонд тяжело выдохнул. Он провёл рукой по лицу, словно пытался стереть усталость. — Ты думаешь, мне легко? — спросил он. — Я только что сидел в совете и слушал, как лорды требуют крови. Требуют, чтобы я приказал сжечь всё, что движется с Севера. А потом прихожу сюда и вижу тебя, в крови их людей. И ты говоришь мне, что я не прав. Он наконец сел на край кровати. Матрас просел под его весом. Джейн почувствовала тепло его тела даже сквозь простыню. — Я не говорю, что ты не прав, — сказала она тихо. — Я говорю, что не могу быть такой, как ты хочешь. Я не могу закрывать глаза и делать вид, что всё нормально. Эймонд посмотрел на неё долгим взглядом. В комнате стало ещё тише. Только жаровня едва потрескивала. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил он. Голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё сквозила горечь. — Чтобы я отпустил всех северян? Чтобы мы сдались? Чтобы я позволил Кригану войти в замок? Джейн села. Сорочка сползла с одного плеча. — Я предлагаю не убивать тех, кого ещё можно спасти, — ответила она. — Даже если они наши враги сегодня. Потому что завтра... завтра может прийти нечто хуже войны. И тогда нам понадобится каждый живой человек. Эймонд молчал. Долгие секунды он просто смотрел на неё. Затем медленно протянул руку и коснулся её плеча, там, где тонкая сорочка сползла, обнажив кожу. Пальцы его были горячими. Он осторожно, почти нерешительно, поднял край ткани и вернул его на место, поправляя сорочку так, чтобы она снова прикрывала плечо. — Так не работает, — произнёс он низко, с усталой, но твёрдой уверенностью. — В этой игре либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Милосердие здесь, просто отсрочка. Те, кого ты сегодня спасёшь, завтра могут встать в строй против нас и тогда твоя доброта обернётся кровью наших же людей. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у жаровни и подбросил в неё пару поленьев. Пламя ожило, осветив комнату ярче. — Ложись, — сказал он, не оборачиваясь. — Тебе нужно спать. Джейн легла обратно. Эймонд постоял ещё немного у жаровни, глядя в тлеющие угли, потом медленно разделся и лёг на свою сторону кровати. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, но они едва касались друг друга. Между ними оставалась узкая, холодная полоса простыни. Джейн лежала на спине, глядя в потолок. Она слышала, как Эймонд тяжело дышит, как он устраивается, но не поворачивается к ней. Его рука лежала вдоль тела, не приближаясь. Только плечо слегка касалось её плеча, лёгкое, почти случайное прикосновение. В комнате было тихо. Жаровня едва тлела, отбрасывая слабые красноватые блики на чёрные стены. Воздух оставался тяжёлым, пропитанным запахом остывшего дыма, старого камня и едва уловимой металлической ноткой крови, которая всё ещё исходила от брошенного на полу платья. Она не двигалась, не отодвигалась и не приближалась. Просто лежала, глядя в темноту, и слушала, как Эймонд дышит рядом, неровно, устало, но уже без прежней ярости. Так они и лежали, рядом, но каждый сам по себе, едва касаясь друг друга, словно между ними всё ещё стояла невидимая стена из крови, упрямства и невысказанных слов. Так они и лежали. Дыхание выровнялось. Сначала у него, потом у неё. Тени на стенах стали неподвижными. Жаровня окончательно погасла, оставив только слабый запах углей. За узким окном начало сереть небо, холодное, тяжёлое, типичное для Харренхолла утро. Джейн почувствовала, как сознание медленно тонет. Эймонд лежал рядом, так близко, что она ощущала тепло его тела, но они едва касались друг друга. Только плечо слегка прижималось к её плечу, и она слышала его ровное, тяжёлое дыхание где-то сбоку в темноте. Ни слов, ни поцелуев, ни страсти. Только два человека, слишком много пережившие за один день, которые лежали рядом и всё ещё не знали, как быть рядом, не причиняя друг другу боли. Сон пришёл тяжёлый, без сновидений. Глубокий, как чёрные воды Божьего Ока.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн проснулась резко, словно её выдернули из тяжёлого, вязкого сна. Комната была ещё полутёмной. Серый утренний свет едва пробивался сквозь узкое окно, окрашивая стены в холодный, свинцовый оттенок. Жаровня давно погасла, оставив после себя только слабый запах холодного пепла и едва уловимую горечь. Она лежала на боку, лицом к стене. Простыня под ней была смята, сорочка сбилась на бёдрах. Первое, что она почувствовала, пустоту рядом. Место, где ночью лежал Эймонд, уже остыло. Ни тепла тела, ни тяжёлого дыхания у затылка. Только холодная ткань и тишина. Джейн медленно села. Голова была тяжёлой, виски ломило. Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но воспоминания вчерашнего дня сразу навалились с новой силой: подземелья, кровь на руках, злой голос Эймонда за столом, его ладонь на её животе ночью. Всё смешалось в одну тупую, ноющую боль в груди. Она оглядела комнату. Кровать была пуста. Дублет Эймонда исчез, сапоги тоже. Только её окровавленное платье всё ещё лежало на полу. Джейн встала. Ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Она подошла к сундуку у стены, открыла крышку и достала простое тёмно-серое платье, без вышивки, самое скромное из того, что было. С трудом надела чистое платье. Ткань была прохладной и жёсткой. Джейн долго возилась со шнуровкой на спине, стягивая её зубами и одной рукой, пока наконец не затянула узел. Потом она села на край кровати, размотала старую повязку на руке и внимательно осмотрела рану. Она взяла чистую тряпку, смочила её в воде из кувшина, промыла рану и туго перебинтовала свежей повязкой, затянув узел одной рукой и зубами. Только после этого она вышла в коридор. Стражник у двери молча кивнул и последовал за ней на расстоянии, приказ Эймонда всё ещё действовал. Она направилась в Колонный зал. Джейн шла быстро, но каждый шаг отдавался болью в уставших ногах. Она не завтракала, не умывалась по-настоящему, только провела мокрыми руками по лицу перед выходом. Запах крови всё ещё слабо держался на коже, несмотря на то, что она вчера вытерла руки. Когда она вошла в Колонный зал, её встретил тот же тяжёлый, живой гул, что и вчера. Только теперь он был тише, приглушённее. Многие раненые уже спали или лежали без сил. Свет факелов и жаровен стал бледнее, дневной свет едва пробивался сквозь высокие узкие окна под самым потолком. Джейн медленно прошла между массивными колоннами, внимательно оглядывая лежащих. Некоторые узнавали её и провожали взглядами. Кто-то слабо кивнул, кто-то отвернулся. Она искала глазами высокого худого человека. Того самого, чьи слова о крови Асшая, приближающейся Зиме, до сих пор звучали у неё в голове. Но его нигде не было. Ни среди тех, кто лежал ближе к колоннам, ни в дальнем углу, где она оставила его вчера вечером. Место было пустым. Только слегка примятой осталась солома на полу. Она подошла к молодому лучнику, которого лечила вчера. Повязка на лице была чистой, дыхание ровное. Он спал. Чуть дальше лежал Ренли, тот самый воин. Глаза его были закрыты, но грудь поднималась и опускалась. Джейн наклонилась, осторожно потрогала его лоб. Жара не было. Она слабо улыбнулась уголком рта, хоть одного она смогла удержать на этой стороне. Однако беспокойство о пропавшем не оставляло её. Куда он делся за эту ночь? Выжил ли? Или его куда-то унесли, пока она спала? К ней подошёл кастелян. Плащ на нём был чистым, но потёртым по краю, сапоги покрыты свежей копотью и пылью после боя. Он поклонился коротко, но уважительно, ровно настолько, насколько требовала этикет по отношению к жене принца. — Миледи, — произнёс он, и в голосе не было ни подобострастия, ни тепла. Только усталость человека, который всю ночь следил за тем, чтобы замок не рухнул окончательно. — Я видел, как вы спасали раненных. Мейстеры уже ворчат, что вы отняли у них половину славы. Не знаю, правильно ли это. Но я знаю, что без вас сегодня умерло бы ещё больше людей. — Я не за славой пришла, сир Уолтер, — ответила она тихо. — Просто не могла стоять в стороне. Баттервелл кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Его глаза, серые, выцветшие скользнули по Колонному залу: по стонам, по факелам, по мейстерам, которые всё ещё косились на неё с неприкрытым раздражением. — Принц уже у Вхагар, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Ушёл на рассвете. Драконица стоит за внешней стеной, на выжженном поле. Он приказал никого к ней не подпускать, кроме самых доверенных. Джейн кивнула. Она оглянулась на раненых. Ренли всё ещё спал. Офицер с ожогами на лице дышал ровнее. Мира, лекарка из Простора уже была здесь. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я пойду к нему. Кастелян слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Он просто отступил в сторону, пропуская её. Джейн вышла из Колонного зала. Стражник последовал за ней. Она шла по длинным коридорам, потом по лестницам, потом через внутренний двор, где ещё вчера лежали раненые. Теперь там было чище, но запах дыма и крови всё равно висел в воздухе. Она прошла через боковые ворота и вышла за стены. Поле перед Харренхоллом было чёрным. Вхагар лежала огромной тёмной горой на выжженной земле. Её чешуя блестела в слабом утреннем свете, словно мокрый камень. Рядом с ней стоял Эймонд. Он стоял спиной к замку и смотрел на поле, где вчера горел лагерь северян. Джейн пошла к нему. Трава под ногами была чёрной и хрустела. Ветер дул холодный, с запахом гари. Она шла, и каждый шаг приближал её к нему. К тому, с кем она вчера поссорилась. К тому, кто сейчас стоял рядом с Вхагар, древнейшей и самой грозной из всех живущих дракониц и смотрел на выжженную землю, словно уже видел следующую битву. Эймонд прислушался и повернул голову. Единственный глаз был красным от усталости, но в нём не было вчерашней ярости, только тяжёлая, глубокая опустошённость. — Ты пришла, — сказал он тихо. Голос был хриплым, как будто он долго молчал или кричал. Джейн кивнула. Она подошла ближе. Вхагар издала низкий, вибрирующий звук, не рык, а скорее предупреждение. Джейн остановилась. — Она не тронет тебя, — сказал Эймонд. — Пока я здесь. Он протянул руку. Джейн шагнула вперёд и вложила свою ладонь в его. Пальцы Эймонда были холодными, несмотря на то, что он стоял рядом с драконом. Они стояли так несколько долгих секунд. Ветер трепал волосы Джейн, приносил запах гари и мокрой земли. Вхагар дышала медленно и тяжело, каждый выдох был похож на порыв горячего ветра. — Она вернулась, — сказал Эймонд, глядя на драконицу. — Я думал, после Божьего Ока, что потерял её навсегда. Не отпуская её руки, он медленно поднял их соединённые ладони и осторожно, но уверенно положил руку Джейн на тёмную, горячую чешую Вхагар. Чешуя была невероятно твёрдой и шершавой, как древний камень, но при этом жила под ней чувствовалось медленное, мощное биение, словно где-то глубоко внутри огромного тела текла расплавленная лава. От неё исходил такой жар, что Джейн невольно вздрогнула. В этот миг в голове вспыхнуло воспоминание. Она снова оказалась там, высоко в небе над Божьим Оком, прижатая к груди Эймонда, когда Вхагар и Караксес схлестнулись в яростном вихре огня и крыльев. Она помнила, как ветер рвал волосы, как земля и вода стремительно неслись навстречу, когда оба дракона, сцепившись, рухнули вниз. Помнила, как Эймонд крепко держал её одной рукой, а другой вцепился в шипы Вхагар, и как они падали вместе сквозь дым и пламя, словно сама смерть раскрыла им объятия. Пальцы её дрогнули на тёплой поверхности, но она не отдёрнула руку. Она стояла, касаясь живого воплощения огня и смерти, и ощущала, как по коже пробегает дрожь, смесь страха, благоговения и странного, почти болезненного трепета. Тихие, размеренные шаги за спиной заставили их обоих слегка повернуть головы и убрать руки. К ним подходил Ларис Стронг, опираясь на свою трость. Он двигался бесшумно. — Прошу прощения, что прерываю, — произнёс он. — Но у меня только что появились сведения, которые, думаю, не стоит откладывать. — Говори, — коротко бросил Эймонд. Ларис остановился в нескольких шагах от них и слегка наклонил голову. — Как доносят мои люди из лагеря северян, милорд, — сказал Ларис, — лорд Криган Старк не спешит бросать все силы на стены. Он выжидает. Он отправил срочных гонцов к Рейнире и сейчас ожидает подкрепления. Причём, увы, не только мечей. Он ждёт всадников на драконах. Эймонд резко напрягся. — Драконы? — повторил он опасно тихо. — Именно, милорд, — Ларис кивнул. — Сколько именно и кто будет на них лететь, пока неизвестно. Но Криган явно не намерен бросаться на стены без этой силы. Он выжидает подходящего момента. — Уверен, она может прислать подкрепление. Она готова пожертвовать последними драконами, лишь бы Криган разнёс Харренхолл. Ларис стоял неподвижно, опираясь на трость. Его бледное лицо оставалось спокойным, но в глазах блестел знакомый хищный огонёк. — Если Рейнира отправит хотя бы одного взрослого дракона вместе с северянами, баланс сил резко изменится. Криган сможет ждать сколько угодно. Он не станет штурмовать стены, пока не получит огневую поддержку с воздуха. Эймонд молчал несколько долгих секунд. Ветер трепал его серебристые волосы, а Вхагар рядом тяжело выдохнула, обдав их всех горячим, пахнущим серой дыханием. — Значит, они решили играть по-крупному, — наконец произнёс он. Голос был низким, почти рычащим. — Рейнира сидит в Королевской Гавани, потеряла почти всех своих, но всё равно тянет руку к Северу. Она готова отдать последних драконов, лишь бы не дать мне удержать Харренхолл. — Он коротко, зло усмехнулся. — Какая ирония. Она боится меня больше, чем мертвецов за Стеной. Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось. В голове крутились другие образы, Криган, стоящий под стенами с двадцатью тысячами северян, и где-то за ними, тени драконов. — А если она пришлёт ни одного дракона? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от огромной головы Вхагар. — Или даже... если она сама решит лететь? Эймонд повернул голову и посмотрел на неё. В его единственном глазу мелькнуло что-то острое, почти болезненное. — Если она сама решит лететь, — сказал он медленно, — то это будет конец. Не только для Харренхолла. Для всех нас. Но я в это не верю. Рейнира слишком труслива, чтобы снова сесть на дракона после того, что случилось с её детьми. Она пошлёт кого-то другого. Может быть, одного из своих бастардов или снова пошлёт дядюшку добить меня. Ларис кашлянул едва слышно, привлекая внимание. — Эймонд, — сказала она. — Если Криган получит драконов, это будет не просто битва. Северяне, которых я лечила сегодня ночью... они не просто враги. Они люди, которых я знаю. Которые знали моего отца. Если ты начнёшь убивать их просто так или казнить. — А что ты предлагаешь? — перебил он резко, поворачиваясь к ней. — Чтобы я вышел к Кригану с белым флагом и предложил ему мою голову на блюде? Или чтобы я просто отдал Харренхолл? Джейн выдержала его взгляд. — Я предлагаю не убивать тех, кого ещё можно спасти, — ответила она. — Даже если они наши враги сегодня. Ларис стоял в стороне и молча наблюдал за ними. На его лице всё ещё играла лёгкая улыбка, но глаза были острыми, как кинжал. — Леди Джейн говорит разумные вещи, милорд, — мягко вставил он. — Если мы начнём резать северян сейчас, когда Криган уже ждёт подкрепления, мы только разожжём в нём ещё большую ярость. Но если мы... проявим милосердие к пленным, это может дать нам время. Или хотя бы заставить Кригана задуматься. Эймонд коротко, зло рассмеялся. — Милосердие? К северянам? Ларис, ты стал слишком мягким в последнее время. Или это просто очередная твоя уловка? Ларис пожал плечами. — Я просто считаю, милорд. Война, это не только драконы и мечи. Это ещё и страх, и надежда, и расчёт. Если северяне увидят, что вы не убиваете всех подряд, некоторые из них могут начать сомневаться в Кригане. А сомнения это тоже оружие. Джейн смотрела на Вхагар. Огромная драконица медленно повернула голову в их сторону. Один глаз, размером с щит, блеснул золотом в свете заходящего солнца. — Я не прошу тебя быть милосердным, — сказала она тихо. — Я прошу тебя быть умным. Если Криган получит драконов, он не остановится, пока не увидит твою голову на пике. Но если мы покажем ему, что мы не чудовища, что мы готовы говорить, тогда, может быть, у нас появится шанс. Эймонд долго молчал. Он снова протянул руку и положил ладонь на чешую Вхагар. — Шанс, — повторил он почти шёпотом. — У меня уже был шанс. Когда я мог убить Деймона над Божьим Оком. Когда я мог сжечь весь Север ещё в начале. А теперь, я стою здесь и слушаю, как моя жена уговаривает меня щадить людей, которые хотят моей смерти. Он повернулся к ней. — Ты действительно думаешь, что если я пощажу пленных, Криган вдруг решит сесть за стол переговоров? — спросил он. — Или ты просто надеешься, что он пощадит тебя, когда ворвётся в эти стены? Джейн не отвела взгляд. — Я надеюсь, что ты не станешь тем, кого он сможет назвать чудовищем, — ответила она. — Потому что если ты станешь им, то я не знаю, смогу ли я остаться рядом. Ларис кашлянул едва слышно, словно напоминая о своём присутствии. — Милорд, миледи, — сказал он мягко. — Возможно, стоит обсудить это в более, безопасном месте. Ветер здесь слишком сильный, а стены имеют уши. Эймонд кивнул, но не сразу. Он ещё несколько секунд смотрел на Джейн, потом медленно убрал руку с чешуи Вхагар. — Мы поговорим об этом позже, — сказал он наконец. — Но знай одно, Джейн. Я не собираюсь проигрывать эту войну только потому, что ты не хочешь видеть кровь. Если Криган приведёт драконов, я сожгу их всех. И тебя я тоже не отпущу. Он повернулся и пошёл обратно к замку опираясь на трость. Ларис бросил на Джейн быстрый, оценивающий взгляд и последовал за ним. Джейн осталась стоять рядом с Вхагар ещё несколько мгновений. Огромная драконица медленно моргнула, и на миг Джейн показалось, что в золотом глазу мелькнуло что-то почти понимающее. Она глубоко вдохнула горячий воздух, пропитанный запахом гари и серы, и только потом пошла следом за ними.

༺ ⚔ ༻