Между нами

Это не было прощением - это было приговором. Это было ношей, которую он был вынужден нести на горбу из собственного прошлого. Прошло много времени…Они выросли, многое пережили, откровенно не рассчитывая вообще дожить до этого возраста. Так же прошло много времени с войны - и еще больше с отвратительной средней школы. А Бакуго всё ждал взрыва… Он годами копил в себе готовность к тому моменту, когда Изуку сорвется. Когда швырнет ему в лицо всю ту желчь, всю боль, весь яд, которым его когда-то ежедневно кормили. И Катцуки хотел этого. Хотел, чтобы Деку вцепился ему в глотку, чтобы отомстил за каждое унижение, чтобы заставил его истекать кровью в ответ за те слова о "прыжке с крыши". Они до сих пор жгли ему язык по ночам. Они до сих пор ему снились в исполнении: перерыв на обед. Обилие людей на заднем дворе. И окровавленное тело. От него с ужасом отворачивались подростки - но не Бакуго. Это всё его вина. Но, к сожалению, вместо срыва была пустота. Нет, напротив - солнечный свет, тепло и обезоруживающее дружелюбие, которого он не был достоин. Катцуки стоял посреди тренировочного полигона, задыхаясь от частоты вдохов. Он и Изуку. Один на один. Тренировка. Это был "обычный вечер в конце недели". Динамит не жалел сил. Деку, восторженный настоящим соперничеством - с нетерпением ждал каждой пятницы ради этих боев. Но сегодня что-то непременно пошло не так. -Каччан? Ты в порядке?.. -Осторожно интересуется Изуку. Но вместо ответа Катцуки резко вжимает его в стену, хватая за воротник спортивной формы. Ткань жалобно трещит, а с уст брюнета ненароком срывается болезненный стон. -Нет, блять, я не в порядке! -Кричит динамит, и его голос переходит на глухой хрип. -Я не понимаю, почему ты молчишь?! -Чт..- -Я ведь превратил твое детство в ад! Я сказал тебе сдохнуть, Деку! Изуку замер. Его тело, секунду назад напряженное в бою, обмякло в железной хватке друга. -Но ты до сих пор ничего…Блять! Выплесни это! Ты должен меня ненавидеть, ты должен бить меня сильнее! Горловина футболки врезалась в шею, перехватив дыхание, но не это заставило Мидорию оцепенеть. Он смотрел на лицо Бакуго и видел там не ярость - он видел там…Отчаяние? Шок накрыл брюнета ледяной волной. Для него те годы были старым шрамом, который иногда "тянуло на погоду", но который давно перестал кровоточить. Он прошел через войну, он видел смерть товарищей, он нёс на плечах отягощающую жизнь ответственность - "судьбу целого мира" - и на фоне этого пепелища их детские обиды казались ему чем-то бесконечно далеким, почти нереальным. Изуку был уверен, что тот поклон Катцуки под дождем, те его извинения перед всей академией закрыли эту главу навсегда… Но сейчас, глядя в расширенные, полные безумной вины глаза Динамита, Мидория с тихим ужасом осознал: он шел дальше, а Катцуки всё это время стоял на месте. -К-каччан... -Выдохнул герой, чей голос дрогнул от искреннего, невыносимого неверия. -Я не…не знал, что ты всё еще носишь это в себе.. Изуку не пытался вырваться. Он даже не поднял руки, чтобы убрать ладони Бакуго от своего горла. И эта покорность была для Динамита хуже любого приёма: душу тут же свело от всепоглощающей, ноющей боли. -Я думал, мы это прошли... -Чуть тише прошептал Мидория, и в его взгляде появилось нечто, заставившее Бакуго содрогнуться: чистое, незамутненное сострадание. -Чё ты несешь, придурок?! -Блондин срывается на крик, встряхивая парня так, что зубы клацнули у обоих. -Ты должен ненавидеть меня! Я уничтожал тебя годами! Врежь мне! Ну же! Сделай хоть что-то! -…Я думал, ты простил себя так же, как простил тебя я. -Ещё тише произнес юноша, медленно поднявший руку, просто чтобы накрыть ею дрожащий кулак Катцуки…Дрожал ли он лишь из-за переизбытка адреналина? Или дело в другом? Бакуго хотел другого. Он хотел искупления через боль и пот. Если бы Деку только избил его в своё удовольствие, если бы Деку только проклял его - счет был бы закрыт. Катцуки смог бы спокойнее нести свой крест. Но Изуку просто стоял, позволяя себя трясти, и смотрел на него теми самыми огромными, чистыми глазами, в которых не было и капли обиды. Лишь открытое волнение. Волнение за него. -Каччан…Я правда уже давно не злюсь. Во мне этого просто не осталось. Столь бережная фраза окончательно разрушила Бакуго. Он отшатнулся от товарища, словно его обожгло кипятком. Ведь "прощение" Мидории не было актом милосердия - оно было высшей формой пытки. Как же Изуку не мог этого понять?… -Ты хочешь, чтобы я ударил тебя? Чтобы я ненавидел тебя? -Герой горько улыбнулся, сделав шаг навстречу. -Но, Каччан, как я могу ненавидеть человека, который спасал меня столько раз? Как я могу злиться на того, кто стал для меня символом победы? Деку разрушил образовавшееся расстояние между ними и оказался так близко, что их лбы соприкоснулись. -Тот мальчик, которому ты это сказал... его больше нет. Он вырос. И он благодарен тебе за то, что ты сейчас рядом. Изуку смотрел на него в упор, но в этой зелёной глубине так и не появилось ни капли яда, на который Бакуго отчаянно рассчитывал все эти годы. -Я тебя не виню. Я люблю тебя.. Катцуки содрогнулся, дернув уголками губ. Эти слова…Твою мать. Обжигающий воздух застрял в груди. Пальцы ослабли сами собой. Он бы хотел сбежать, провалиться сквозь землю, но продолжал стоять наэлектризованным прутом. Неестественной сталью. -Слушай…-Напряжённо продолжил Изуку. -Я не не могу тебя винить. Я просто…Не умею. Не после всего, что ты сделал. Не после того, кем ты стал. Динамит стиснул зубы сильнее, ощутив на них неприятный скрежет. -Ты не понимаешь… -Понимаю. -Мягко перебил он. -Ты хочешь расплаты, да? Хочешь, чтобы это имело привычную тебе форму?… -Герой чуть повернул голову, и их носы соприкоснулись. Затем он осторожно, почти робко положил ладонь на грудь важного для себя человека. Туда, где бешено колотилось сердце. И всё бы ничего…Если бы за этим не последовал внезапный жест. Резко склонив голову, парень разомкнул губы, впиваясь ровным рядом зубов в нежную шею. Динамит тут же чертыхнулся, вздрогнув всем телом. -Блять, какого?!.. -Знаешь, что каждый раз вытаскивало меня из ямы? -Спокойно прошептал Мидория прямиком в кожу, глядя на быстро покрасневший след. -Ха…Я ещё никогда тебе об этом не говорил, кхм, но…Мысль о том, что ты жив. Что ты всё ещё дерёшься, всё ещё выбираешь быть здесь.. Катцуки сглотнул, тут же забыв о всякой боли. Или её получение успокоило его достаточно, чтобы он замолчал. -Я не могу чувствовать к тебе ничего, кроме этого: уважения, любви…Поверить не могу, что ты считаешь, будто не заслуживаешь.. Деку печально усмехнулся, огладив собственный отпечаток зубов подушечками пальцев. -Извини, если не дал тебе того, чего ты хотел…Но, не считая тренировки, это единственные метки, которые я могу на тебе оставить. Но не потому, что злюсь, правда. -Ть.. Тишина между ними изменилась. Она перестала быть тяжёлой, но осталась плотной, натянутой, как перед грозой, когда воздух тихо вибрирует, а кожа чувствует осевшую на неё влагу. Катцуки рвано выдохнул, коротко потерев глаза пальцами. -Чёрт…Ты вообще понимаешь, как тупо это звучит? -Да. -Честно ответил Изуку, кивнув. Он сделал то, чего раньше не делал в такие моменты: скользнул ладонью выше - от шеи туда, где кожа была тёплой и уязвимой, к загривку, нырнув прямиком в блондинистые локоны. Уголки губ Бакуго вновь скривились. -Не нарывайся. Поджарю. Мидория усмехнулся. -Ну, с этим я уж как-нибудь справлюсь. Напряжение наконец дало трещину, приняв странную, понятную только им двоим форму. Динамит фыркает, морщится, но уже через мгновение резко притягивает парня, вбивая его в собственную грудь. В этом не было ни капли нежности: только жадность и грубость, словно Деку вообще смог бы от него увильнуть. Смог бы сбежать из его железного хвата. Их лбы снова столкнулись, следом - носы, а далее…Губы. -Ты реально доводишь. -Прошипел блондин. -Я-я-я знаю, -Улыбчиво протянул Изуку. Катцуки замер на секунду, но лишь на одну. Уже в следующую он коснулся губами виска несносного придурка, уголка глаза, переносицы, вынудив того коротко зажмуриться и изумленно выдохнуть. Как только его рот открылся, он был мгновенно заткнут, не оставив парню ни одного шанса на лишний комментарий. Тогда дыхание смешалось - стало слишком горячим, слишком общим, слишком влажным. Грусть отступила. Внезапный срыв Бакуго тоже. Эта атмосфера не исчезла до конца, она просто уступила место чему-то другому. Тёплому, настоящему. Тому, что не требовало искупления. Тому, что вынуждало их души слиться, забыться в мгновении, утешить друг друга. -Икх.. -Мидория распахнул глаза и ахнул сквозь поцелуй, когда его резко подняли в воздух. -Мх..- А следом вбили в стену, плотно стиснув руки на бёдрах. -Кач-ча- Причмокивание эхом отдавалось по пустому залу. -Кач- Придыхание сменилось удушьем: недостаток воздуха вынуждал прерывисто ловить моменты, чтобы вдохнуть. Что уж говорить о невозможности произнести пару слов? Руки тогда сами оплели чужую шею, ноги против воли разума стиснулись на пояснице Динамита крестом. -З-десь...-И едва собрав силы, Изуку оторвался от влажных губ, с тяжестью сглатывая вязкую слюну. -Н-нельзя так.. -Пф. -Недовольно нахмурившись, -Плевать. -Хмыкнул блондин, закатив глаза, -Никого нет. -И вновь влетел в губы, куда более настойчиво, чем в прошлый раз. Мидория едва успел пискнуть, как глаза невольно закатились, а рот каким-то магическим образом не поддался приказу хозяина - он просто не закрывался. Язык сам тянулся вперед, руки сами обхватили плечи Катцуки с особым пристрастием, впиваясь пальцами в жилистые плечи. Но всё же нельзя...! Чего ему только стоило заставить себя оторваться от сладкого поцелуя. В животе уже всё переворачивалось вверх дном, ещё и столь неловко пульсировало в самых интимных местах...Кошмар. -Ка-ч-чан! - Тяжелое дыхание с протяжным хриплым тоном не делало ситуацию лучше. Бакуго ощутил, как лопнула "струна терпеливости" при взгляде на влажные губы и застывшую ниточку слюны между ними. -В-всё же… -Выдохнул Изуку, смущённо поддаваясь назад. Одновременно с этим его ладони мягко упёрлись в грудь Динамита, будто это хоть как-то могло помочь. -Кто-нибудь может зайти.. -Да бля…Вечер пятницы! -Рявкнул Катцуки, уже не намеренный сдавать позиции. -Никому это, к чёртовой матери, не нужно! -И грубо сжал бёдра пальцами, получая моральное удовлетворение от вспыхнувшей красной мордашки. -Н-е-ет! Каччан!!! Но всё же невозможность поцеловать раздражала. Не признав поражения, герой сердито фыркнул и буквально уволок Деку из тренировочного зала...Так и не выпустив из рук. Его глаза горели нетерпением, азартом, возбуждением и…Самую малость крахом, потому что Изуку не просто его оправдал. Он лишил его права на искупление. Цена прощения оказалась непомерной…Динамит никогда не сможет избавиться от своего прошлого. Сколько бы ни извинялся, сколько бы ни спасал Мидорию в боях - это ничего не изменит. А добрая, всепрощающая улыбка будет сниться ему как самое страшное напоминание о том, каким монстром он был. Такова цена. Цена за принадлежащего только ему Изуку, милого, скрывающего стоны в кулаке, мило пытающегося устоять в ванной на трясущихся ногах, мило жмущегося к нему аппетитными ягодицами. Что бы он ни говорил - его тело отзывалось быстрее. Его уши краснели, накаченные бедра сводились внутрь, кончики пальцев нескончаемо ерзали. Он был нытиком, но ещё никогда Катцуки так сильно не нравилось слушать его хныкание. Видеть выступающие слёзы в уголках глаз, чувствовать собственной плотью, как тонущий в удовольствии сжимается вокруг него, как выгибается и бесконечно повторяет одно и тоже томным хрипом: «Каччан…» И даже когда они замерли в тишине смешанного дыхания...Бакуго почувствовал, как каждое прикосновение Изуку оставило на нём свой след навсегда.