Идеальный субстрат

Дверь в лабораторию доктора Херберта с грохотом распахнулась от её неловкого толчка плечом. Саша ввалилась внутрь, почти не видя ничего перед собой от внезапной волны дурноты, смешанной с адской болью в ключице. Ноющая, пронизывающая всю левую кисть боль, постепенно распространявшаяся вниз, к ногам, лишь усилилась с того момента, как она выбежала из ресторана. Белый, стерильный, мигающий свет хирургической лампы над пустым столом был единственным ярким пятном в полумраке. ‎Не думая, она повалилась на холодную кожаную кушетку прямо под этот ослепляющий свет, будто он мог выжечь и внутреннюю боль. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, а слева, в груди, под кожей, пульсировало и жгло. ‎— М-мистер Херберт, вы тут?… – хрипло позвала она, сжимая пальцами ткань одежды над проклятым местом. ‎Из-за ряда шкафов, заваленных папками с документами, приборами и банками с мутными растворами, возникла знакомая тень в очках. Людвиг не выглядел удивлённым. В его взгляде скользнуло нечто вроде холодного удовлетворения, будто он давно ждал этого визита. ‎— Mein Gott, Fräulein, – с наигранной обеспокоенностью произнёс он, неторопливо приближаясь. — Какая неожиданность. И в каком виде. Похоже, наше маленькое улучшение решило о себе напомнить. ‎— "Маленькое улучшение"? – с трудом выговорила Саша, и в голосе её зазвенела истеричная нотка. — Эта… эта штука... она же в меня вгрызается! Этот прототип внезапно коротнул и сжал мышцы и кость в тиски. Боль... Невыносимая. Что вы в меня вставили, чёрт возьми? ‎Он остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз. Его лицо, освещëнное сверху холодным лучëм лампы, было резким, почти каменным. ‎— Я вставил "улучшение". А то, что вы сейчас испытываете, – последствия вашего собственного легкомыслия и непослушания.  Mein Kleine, вы же тоже врач. Или ваше досье мне врëт? Где же были ежедневные обследования? Где же прописанный покой и ограничение нагрузок? Вы решили протестировать прототип на танцполе, верно? – Его голос был ровным, но каждое слово било точно в цель, звучало как удар хлыста. Он не повышал тона, и от этого было только хуже. ‎Саша попыталась возразить и выяснить, откуда он знает про еë сегодняшнюю встречу со Скаутом, но новый спазм сковал дыхание. Она лишь глухо крякнула, зажмурившись. ‎— Уж лучше молчите. И не двигайтесь, – скомандовал он, и его тон не оставлял сомнений, кто здесь главный. — Вы прибежали ко мне. Значит, понимаете, что только я могу это исправить. ‎Он отвернулся, и Саша услышала звяканье металлических инструментов. Вернувшись, он, без лишних церемоний, уложил еë на кушетку, расстегнул верхние пуговицы её блузки и оттянул ткань, обнажив левую ключицу и верхнюю часть груди. Воздух лаборатории был холодным, от чего её кожа покрылась мурашками. Но холоднее были его пальцы в резиновых перчатках, которые легли на её кожу, нащупывая уплотнение. ‎Он работал молча, сосредоточенно. Его дыхание было ровным и тихим, но в полной тишине кабинета она слышала каждый его вдох и выдох. Она лежала смирно, стараясь избежать странного ощущения неловкости. Но даже через усилие в голову прокрадывались мысли, что это была не медицинская интимность; старательно отводя взгляд от его лица, она задумалась, что она представляла из себя теперь нечто иное – что-то собственническое, имеющее флëр "объекта изучения". Будто бы она была механизмом, вскрытым руками мастера для починки. ‎И тогда, сквозь тупую боль, к девушке вернулось то самое ощущение чужого присутствия, посещавшее еë лишь тогда, когда она была одна. Не физического, где-то в темноте углов лаборатории, а внутри её собственного черепа, в закормах еë собственного сознания. Будто где-то там, в уголке головы, за ухом, кто-то посторонний наблюдает. Наблюдает за тем, как пальцы мистера Херберта исследуют его творение. И оттуда, из этого тёмного уголка, начали выползать мысли, чужие и назойливые. Не слова, а импульсы: "Не двигайся. Не крути головой. Расслабься. Я знаю, что делаю. Ты моя работа". ‎Саша мотнула головой всторону, пытаясь отогнать этот навязчивый шёпот подсознания. Это был бред. Следствие боли и стресса, как ей твердили годы работы в военном госпитале. ‎— Вылетел контакт, – сухо констатировал Доктор, его голос вернул её в реальность. Он наклонился ещё ближе, и она увидела в его руках тонкий пинцет и крошечный, окровавленный проводок жёлтого цвета, торчащий из-под её кожи. ‎— Плохая пайка. Или излишняя нагрузка. Halten Sie still... ‎Последовало короткое, пронзительное жжение, будто игла прошла сквозь кость. Саша лишь смогла издать резкий выкрик. ‎— Готово, –произнёс он, отодвигаясь. Почти сразу пульсирующая боль начала отступать, сменяясь привычным глухим давлением и лёгким жужжанием. ‎— Контакт восстановлен. Впредь – никаких резких движений, танцев и прочих глупостей, пока идёт процесс заживления. Вы поняли меня? ‎Она кивнула, не в силах говорить, застёгивая подрагивающими пальцами блузку. ‎— А теперь идите спать, – приказал он, снимая перчатки и бросая их на металлический стол. ‎— Но перед этим – пара врачебных рекомендаций... ‎Он подошёл к двери, убедился, что она закрыта, затем отключил главный рубильник. Мерцающая лампа над столом погасла, погрузив кабинет в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым аварийным светом из коридора в узкое окно в двери. Людвиг вернулся и встал так близко, что она могла разглядеть лишь смутные очертания его тела и блики на очках. ‎— Обсуждать следующее под камерами наблюдения администрации было бы… неблагоразумно, – тихо, почти шёпотом заговорил он. У него была "просьба", но в его тоне звучала железная воля. — Завтра, после отбоя. Второй склад, у дальнего ангара. Там нет камер и динамиков. Придёте. Это не обсуждается. ‎Он сделал паузу, давая словам проникнуть в её сознание, ещё размягчённое болевыми спазмами. ‎— Это касается… улучшения и его работы. Придёте. В одиночку. Следите, чтобы за вами не было хвоста. ‎Не дожидаясь ответа, он повернулся, щёлкнул рубильником. Лампа над кушеткой снова ослепительно вспыхнула, заставив её зажмуриться. Когда она открыла глаза, он уже скрылся в глубине лаборатории, возясь с какими-то приборами, всем своим видом показывая, что разговор окончен. ‎Саша медленно поднялась с кушетки. Тело слушалось, боль была под контролем. Но внутри, в том самом уголке сознания, куда она боялась заглянуть, теперь отчётливо звучал новый, чёткий приказ: "Придёте". ‎