Идеальный субстрат

Совет был практичен, и Саша решила ему последовать: привести в порядок то, что ещё поддаётся контролю. Она смыла с себя полосы засохшей крови и тёмные следы земли, что остались на руках после побега. Она судорожно сняла повязку Людвига со своего пальца. ‎— Уж лучше сама перебинтую... ‎Порез был ошпарен щëлочным раствором, туго перевязан чистым бинтом, а боль загнана глубоко внутрь, за герметичную переборку сознания. ‎Но халат… халат она не сожгла. Скомканный, отмеченный еë кровью, тяжёлый, пропитанный запахом лабораторного антисептика и, ей чудилось, озоном от его приборов, он был спрятан на самую дальнюю полку шкафа. Она не анализировала, зачем. Может, как трофей врага. Может, как вещественное доказательство. А может, как амулет, подтверждающий реальность кошмара. Реальность его присутствия. ‎Сон не приходил. Он был отменён, как устаревшая функция. Тело лежало пластом, разум метался в клетке черепа, а на заднем плане, ровным, неумолимым фоном, гудёл голос. Он не говорил слов. Он был похож на низкочастотный гул трансформатора, на тихий вой ветра в вентиляционной шахте – неинтеллектуальный, но постоянный признак работы системы. Его системы. ‎Утром она не вышла на пост. Отправила лаконичное сообщение Администратору: "Недомогание. Инцидент на тренировке". Ложь была проста и не далека от правды. Война за стенами продолжалась – роботы сменили вектор, давили теперь на Колтаун. Основные силы, включая Инженера с его турелями, были экстренно переброшены. База опустела, превратившись в резонирующий пустырь. ‎Перед самым отъездом Дэл заглянул к ней. Он приоткрыл дверь без стука и увидел её: она наконец провалилась в тяжёлый сон, лицом в подушку. Одна рука – та самая, с перебинтованным пальцем – беспомощно свесилась с койки. Голова была повëрнута на дверь; было видно, как дëргаются мышцы еë лица от беспокойного сна. Дыхание было неровным. Он постоял на пороге, его лицо, обычно оживлённое мыслями о чертежах, было пустым и усталым. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое — понимание, что его инструменты бессильны против этой поломки. Он – механик, и единственное что он пока мог – быть рядом, но даже сейчас он уезжал. Он тихо прикрыл дверь. Надо было что-то решать с этим механизмом в теле Саши. Чувство чего-то чëткого, твëрдого, уверенного, нарастало в теле Дэла. ‎И прямо в коридоре, в полумраке, он столкнулся с ним. Доктор Людвиг. Белый халат безупречно чист, стёкла очков блестели в тусклом свете. На его губах играла та самая неизменная, беззвучная улыбка учёного, для которого мир – открытая книга, пусть и с кровавыми иллюстрациями. ‎— Инженер, – кивнул Людвиг, голос ровный, вежливый. — Торопитесь на фронт? Надеюсь, ваши оборонительные сооружения выдержат натиск этой… примитивной механики. ‎Дэл сделал вид, что поглощён проверкой снаряжения на поясе. ‎— Да, док. Надеюсь. Вы тут без нас не заскучаете? ‎— О, не беспокойтесь. Работы всегда хватает, – Людвиг слегка склонил голову, и его взгляд на мгновение задержался на двери комнаты Саши, затем вернулся к Дэлу. — Администрация сообщила о временной нетрудоспособности Fräulein Соколовой. Надо же, такой ответственный сотрудник... ‎Это была ловушка. Провокация. Дэл почувствовал, как сжимаются кулаки. Но он лишь поднял взгляд, встретил этот стеклянный, улыбающийся взор и выдержал его несколько секунд дольше, чем того требовала вежливость. Взгляд был красноречивее слов: "Я знаю. Я вижу. И ты знаешь, что я знаю". Без угроз, без вызова – просто констатация. ‎— Бывает со всеми, – коротко бросил Дэл и, кивнув, зашагал прочь, оставляя в коридоре лишь эхо своих тяжёлых ботинок и безмолвную, улыбающуюся тень. ‎Людвиг не двинулся с места, пока звуки шагов не растворились вдали. Затем он плавно повернулся, взялся за ручку её двери и вошёл внутрь, не стуча. ‎Он стоял, глядя на спящую фигуру. Клинический, оценивающий взгляд сканировал её: бледность кожи под глазами, напряжение в скулах даже во сне, неестественная скованность плеч. Он придвинул стул к кровати и сел, движения его были отточенными, бесшумными, как у хирурга в операционной. ‎Не разбудив её, он взял её повреждённую руку. Его пальцы, холодные и точные, размотали её кустарную перевязку. Он осмотрел глубокий порез на пальце, слегка поморщился – не от жалости, а от несовершенства метода заживления. Из кармана халата появился антисептик и стерильная повязка. Он обработал рану, его действия были быстрыми, эффективными и абсолютно безличными. Её палец в его руке был биоматериалом, требующим коррекции. ‎Закончив, он не отпустил её руку сразу. Он держал её, изучая. Затем его взгляд поднялся на её лицо. ‎Все эти действия сопровождались внутренним монологом: ‎"Физические показатели: стабильны в пределах допустимого. Стресс-реакция выражена, но не критична. Она перевязала палец, сняла мой бинт – грубо, но эффективно. Рефлексы сохранены. Образец демонстрирует базовую жизнеспособность даже в состоянии дисфункции. Это хорошо. ‎Однако, ключевой параметр – послушание – даёт сбой. Инцидент с Инженером. Получение сторонней помощи. Но... попытка скрыть данные о своём состоянии. Это не просто эмоциональная нестабильность. Это – акт неповиновения. Осознанный выбор пойти против протокола, против источника своего нового состояния. Интересно. ‎Строптивость. Признак сильного, не сломленного духа. В контексте эксперимента – ценный, но опасный атрибут. Неконтролируемая переменная. Её необходимо устранить. Вернее... переформулировать. Направить в нужное русло. ‎Но прежде чем направлять, строптивую особу необходимо усмирить. Доказать несостоятельность её выбора. Показать, что любая автономия – иллюзия, которую я могу отменить одним движением. Что её благополучие, её целостность, её сама возможность неотвратимо "чувствовать" – находятся исключительно в моей компетенции. Наказание должно быть не карающим, а... корректирующим. Не боль ради боли. А демонстрация абсолютной причинно-следственной связи: непослушание равно страдание. Послушание равно облегчение. Чётко. Неотвратимо. ‎Её следующий визит в лабораторию станет идеальной возможностью. Да. Нужен претекст. Повторное обследование. Или что-то другое. Гавное – проверка интеграции. Возможно, через имплант. Временное усиление фонового дискомфорта до уровня, выводящего из строя.  Цель – не сломать. Напротив. Цель – вернуть её в состояние идеальной восприимчивости. Чтобы когда я верну ей контроль, это ощущение стало для нее наградой. Первым кирпичиком в фундаменте новой, правильной зависимости. ‎Да, это потребует точной настройки. Но игра стоит свеч. Укрощение такой сильной воли... что может быть более показательным доказательством triumph der Wissenschaft?". ‎Он аккуратно положил её руку на одеяло, поправил край повязки. Его палец на миг почти коснулся её щеки, но не прикоснулся, замеряя расстояние. Затем он встал, и так же бесшумно покинул комнату, оставив после себя лёгкий запах антисептика и ощущение незримого, всевидящего присутствия. ‎Вечером, когда серые сумерки заползли в комнату, Саша проснулась. Голова была тяжёлой, тело – ватным, но гул в сознании отступил до терпимого фона. Она заметила аккуратную повязку на пальце, не свою. Холодный укол понимания пронзил грудь. Он был здесь. ‎В дверь снова постучали, на этот раз настойчиво, но с узнаваемой ритмичностью. Дэл. Он вошёл, пахнущий порохом, машинным маслом и усталостью. Взгляд его сразу нашёл её, оценил. ‎— Живёшь. И даже выглядишь человечнее, – бросил он, опускаясь на стул. Он провёл с ней некоторое время, принëс ей чай с кухни, рассказывая вкратце о боях, о тупой ярости Солдата, о проделках Скаута – обо всём, кроме главного. Он старался как-то отвлечь еë от проблемы, которая, словно гнездо шершней, гудела над головой и въедалось в мясо. Его глаза всё время возвращались к её перевязанному пальцу, к её лицу, ища в нём ответы на не заданные вопросы. ‎Перед уходом он встал, задержался у двери. ‎— Ладно, отдыхай. Но завтра, если не свалишься окончательно, загляни ко мне. Это не обсуждается. Надо… обсудить возможные варианты решения этой проблемы. Может, и для чего-то ещё. Посмотрим, в общем. ‎В его голосе не было нажима, только твёрдая, добродушная настойчивость. Это был не вопрос. Это была следующая точка в его плане, от которого он, похоже, не собирался отступать, даже если она сама была не готова действовать.