Идеальный субстрат

Сутки после встречи с Дэлом прошли в тягучем, липком ожидании. Каждый звук шагов в коридоре заставлял сердце Саши биться чаще. Каждый взгляд Людвига, брошенный в её сторону, казался прицельным. Она работала механически: заполняла инвентаризационные ведомости, раскладывала медикаменты, но её мысли были там, в ангаре, и в той неизбежной комнате, куда её вот-вот позовут. Через день после встречи с Дэлом Людвиг всë-таки позвал Сашу к себе, после отбоя. В промежутке рабочего дня, между склянками с антисептиком она сумела незаметно передать Дэлу короткую, написанную дрожащей рукой записку: "Завтра. Ночь. Будьте на слышке". Под "слышкой" подразумевалась их хрупкая, молчаливая готовность. ‎Полночь наступила с тишиной, густой как смола. ‎Дверь в личные покои доктора Людвига была приоткрыта, из щели лился тусклый, холодный свет операционной лампы. Саша постучала, но её стук потонул в тишине. Она вошла. ‎Еë взор встретила всë та же аскетичная спальня учёного: узкая кровать, стол, заваленный бумагами, книги в строгих переплётах. Но сейчас её центр занимало чужеродное вторжение: металлическая кушетка на колёсиках, поставленная под висящую на кронштейне люминесцентную лампу, дающую резкий, безжалостный свет. Рядом – стерильный столик с инструментами и тот самый ящик с маркировкой BLU. ‎Людвиг, в белом халате поверх домашней одежды, поправлял лампу. Услышав шаги, он обернулся. На его лице – удовлетворённая сосредоточенность. ‎— А, ты уже здесь. Хорошо, — сказал он, опустив формальное "Fräulein". Это обращение на "ты" было хуже любого приказа. Оно стирало последнюю профессиональную дистанцию, утверждая интимность власти. Он подошёл, и прежде чем она успела что-либо сказать или сделать, взял её правую руку. Его пальцы, холодные и сухие, обхватили её кисть. Он поднёс её к своим губам и нанес на тыльную сторону короткий, сухой поцелуй. Не жест галантности, а метка. Печать собственности. ‎Внутри всё сжалось в тугой узел отвращения. Её рука не дрогнула. Вместо этого уголки её губ приподнялись в слабом, едва уловимом подобии улыбки – достаточно, чтобы можно было при желании счесть это смущением или… признательностью. "Он ждёт лояльности. Не только послушания. Давай", — прошипело внутри. "Игра стала ещё опаснее". ‎— Присаживайся, – кивнул Людвиг на стул у рабочего стола, сам опускаясь на край своей металлической койки. Той, на которой… ‎Память ударила её, как тупым ножом в живот. Не образы, а ощущения: тяжесть его тела, приглушённый свет, запах его кожи и антисептика, всепроникающее, парализующее унижение. Страх, острый и дикий, сковал её на месте. Она заставила дыхание остаться ровным, а взгляд – слегка затуманенным, будто от воспоминаний, а не от ужаса. Она села, демонстративно расслабив плечи, позволив себе выглядеть не скованно, а… почти доверительно. Её руки лежали на коленях ладонями вверх – жест открытости, который стоил ей невероятных усилий. ‎— Сними верхнюю часть униформы, пожалуйста, — попросил он, его тон был деловым, но в нём вибрировала скрытая, хищная уверенность. — Нужен полный доступ к месту имплантации. ‎Каждое движение было пыткой. Расстегнуть халат. Снять блузку. Расстегнуть бюстгальтер. Холодный воздух комнаты обжёг обнажённую кожу. Она чувствовала его взгляд на себе — не похотливый, а оценивающий, изучающий, как мастер осматривает своё изделие. "Внутренняя Саша" кричала, пряталась, ей хотелось закрыться, свернуться калачиком. Но её тело, обученное повиновению, выполняло команды бесстрастно, с пугающей автоматичностью. Она лишь слегка прикрылась руками, позволяя его взгляду скользнуть по ней. В её позе читалась не стыдливая скованность, а… ожидание. Готовность к процедуре. К его вниманию. "Лояльность. Органичная. Как он и хотел". ‎Людвиг приблизился. Его пальцы в стерильных перчатках коснулись кожи чуть ниже её левой ключицы, нащупывая уплотнение. Прикосновение было безличным, но от этого не менее невыносимым. ‎— Отёк минимальный, – пробормотал он. — Ткань приняла инородное тело удовлетворительно. Но графики показывали микроразрывы в синхронизации. Ты ощущала что-то? Кратковременные потери фонового сигнала? Искажения восприятия? ‎Он смотрел ей прямо в глаза, выискивая малейшую ложь. ‎— Нет, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Система стабильна. Субъективных аномалий не было. ‎— Хм. Значит, дело всё-таки в компонентах, — он отвёл взгляд к ящику BLU, и на его лице появилось выражение брезгливого раздражения. — Проводка, которую поставил их медик, качественная, без неё система вообще не заработала бы. Но сами датчики… ненадёжны. Вечная проблема с полуфабрикатами... Придётся заменить. Ложись. ‎Он указал на кушетку. ‎Металл был ледяным даже сквозь тонкую простыню. Холод проник в кости, смешиваясь с внутренней дрожью. Она легла, уставившись в ослепительный белый круг лампы над головой. Людвиг возился с инструментами, его монолог был обращён больше к себе, чем к ней. ‎— Феноменальная стабильность, тем не менее. Даже с этими кустарными деталями. Скорость регенерации вокруг области импланта превышает расчётную на восемнадцать процентов. Нервная система адаптировалась к постоянному низкочастотному сигналу, приняв его за собственный альфа-ритм. Ты — лучший образец из всех возможных, понимаешь? Идеальный симбиоз машины и плоти. ‎Его восхищение было отвратительным. Оно делало её не человеком, а удачным экспериментом. ‎— Спасибо, — прошептала она, глядя в свет, и в её голосе вплелась тончайшая нить тёплого, личного признания. Это был яд, подслащённый её собственным унижением. Но он работал. ‎Он встал рядом с ней, взяв шприц с местным анестетиком. Укол был быстрым, почти безболезненным. Холодок раствора разлился под кожей, а затем область онемела. Она чувствовала, как скальпель касается кожи, но боли не было — только давление, рассечение плоти, тупое ощущение чего-то чужеродного. ‎— Доктор, — произнесла она, и её голос в мертвящей тишине комнаты прозвучал удивительно спокойно. — Можно я посмотрю? ‎Людвиг остановился, скальпель замер. ‎— Посмотришь? ‎— На имплантацию. Изнутри. – В её глазах горел не страх, а та самая, одобренная им жажда знания. — Если я – такой удачный образец, и если этот имплант планируется внедрять шире… — она сделала микро-паузу, слово "коллега" застряло в горле, но она заставила себя выговорить его, — …в других командах, как можно заключить из разговора с нашим BLU-коллегой, то опыт непосредственного наблюдения за процедурой может быть полезен.  Для будущего. Для нашей работы. Вдвоём. ‎Он смотрел на неё, и в его взгляде плескалось неподдельное, леденящее восхищение. Его образец не только функционировал. Он эволюционировал. Мыслил, как он. ‎— Рационально, — кивнул он, и в его голосе прозвучала редкая нота уважения. Он повозился с небольшим хирургическим зеркалом на штанге, подвёл его к краю разреза. — Смотри. ‎Саша перевела взгляд. В круглом зеркале, среди влажного блеска мышц и жировой ткани, лежало оно. ‎Металлическая пластина тусклого, больного цвета. На её поверхности – крошечные циферблаты, словно снятые с допотопных приборов, и неровно мигающие огоньки. От неё вглубь, к ключице и рёбрам, уходили два толстых жёлтых провода – те самые, "качественные", от BLU-медика, без которых система была бы лишь грудой хлама в её теле. Чужеродное, грубое, неумолимо механическое сердце, вшитое в её плоть поверх еë собственного. Ядро её несвободы. ‎Людвиг аккуратно отсоединил контакты проводов, заменил небольшие мутные датчики в разъёмах на новые и снова подключил провода. Он сверялся с данными на крошечном экранчике, бормоча цифры. ‎Саша не отрывала взгляда. Она впитывала каждую деталь: как провода входят в тело, как расположена пластина, как пульсируют рядом сосуды. Страх и отвращение горели в ней холодным пламенем, но поверх них лежал слой абсолютной, хирургической ясности. Это знание было оружием. Каждый миг этого кошмара, каждое прикосновение его инструментов к её внутренностям она запоминала, чтобы однажды – очень скоро – обратить против него. Операция ещё не закончена. Но разведка боем была завершена. Она увидела крепость изнутри. И теперь знала, где находятся её слабые места.