Идеальный субстрат

После последних событий прошло несколько обыденных для наëмников дней. Но персонально для Саши каждый из них был похож на хождение по лезвию бритвы, заточенному с двух сторон. ‎ ‎В один из таких дней к Людвигу и его ассистентке пришëл раненый Снайпер. ‎Мик ввалился с глубокой, гноящимся ножевым ранением от робо-шпиона в пояснице. Саша, как обычно, готовилась к обработке раны. Людвиг стоял в двух шагах, наблюдая не за пациентом, а за ней – фиксируя её движения, реакцию на кровь, на боль другого. ‎— После обработки раны необходимо прижечь, – сказала она ровным, "протокольным" голосом, протягивая руку к каутеру. — Глубина поражения указывает на риск инфицирования механическими остатками. ‎— Прелесть, — мрачно буркнул Снайпер, уставившись в стену. — Только давай без предварительных лекций, а. Я и так всё вижу. ‎Саша кивнула и включила прибор. Но в этот момент её взгляд упал на лицо Мика – не на рану, а именно на лицо. На знакомую гримасу сдержанной боли, на плотно сжатые губы. И внутри что-то дрогнуло. Старая, почти забытая часть её – та, что в полевом госпитале говорила "потерпи, солдат, сейчас всё будет" – попыталась прорваться наружу. ‎Её рука с каутером замерла на долю секунды. И это промедление Людвиг тут же зафиксировал. ‎— Fräulein? — раздался его голос, тихий, но чёткий, как щелчок выключателя. — Ты сомневаешься в необходимости процедуры? ‎Все взгляды – и Снайпера, и Людвига – устремились на неё. Её мозг лихорадочно искал выход, при этом стараясь не выдать озабоченность на лице или в микротреморе рук. "Протокольная" Саша должна была просто действовать. "Человеческая" Саша хотела… что? Сказать слово утешения? ‎— Нет, – выдавила она, и голос её звучал чуть резче, чем нужно. — Сомнений нет. Лишь анализирую оптимальный угол приложения для минимизации повреждения здоровой ткани. Приступаю. ‎Она прикоснулась каутером к ране. Запах палёного мяса заполнил пространство. Снайпер не издал ни звука, лишь мышцы его челюсти заиграли. Людвиг, удовлетворённо кивнув, отвёл взгляд, чтобы что-то записать. Саша чувствовала, как пот стекает у неё под халатом. Она только что прошла в сантиметре от провала. Быть милосердной было роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Это было преступлением против образа "стабильного образца". ‎ ‎Буквально через два дня, на смене уже в Роттербурге их позицию атаковала волна робо-солдат. Ей и ещë парочке наëмников в срочном порядке пришлось покинуть базу. Михаил, прикрывая отход, получил очередь в бронежилет и тяжёлый удар по ноге. Саша, ползком добравшись до него, уже нащупывала раздробленную кость под обрывками ткани. ‎— Всё, концы, нога, – сквозь зубы процедил Пулемëтчик, бледный как мел, но пытаясь приподняться на локтях, чтобы стрелять. ‎— Не двигайся, – отрезала она, и в её голосе привычно прозвучала команда. Но тут же, видя, как он пытается вновь встать в строй, старая привычка взяла верх. — Михаил, ну твою дивизию! Уймись, идиот, а то кости в труху превратятся а мясо – в фарш! ‎Фраза вырвалась – резкая, эмоциональная, совсем не та, что использовал бы "оптимизированный" медик. Она звучала так, как она говорила с ранеными в её прошлой жизни – с прямотой и грубоватой заботой. ‎Пулемëтчик, скривившись от боли, хрипло рассмеялся. ‎— Ага, вот это наш доктор Соколова! Отчитывает как сержант! ‎И в его глазах она увидела не просто признание боли, а узнавание. Её узнавание. Ту самую, которую она теперь должна была скрывать. Она резко наклонилась над раной, делая вид, что сосредоточена только на ней. ‎— Молчи и держись, – уже более ровно бросила она, накладывая шину, но её руки слегка дрожали. Не от страха перед боем, а от страха быть понятой. Быть узнанной. Это было хуже любого робота. ‎ ‎В один из таких дней, когда напряжение внутри достигло точки кипения, Дэл передал ей едва заметный знак – сложенную уголком записку с парой закорючек, положенную на её приборный столик. Знак встречи. После отбоя. ‎Ангар во второй раз стал их собором заговора. Как только Саша переступила порог, Дэл, уже ждавший её в темноте, нажал кнопку на неказистом бруске. Зелёный светодиод замигал, и знакомая, оглушительная тишина обрушилась на неё, заставив на мгновение зажмуриться. ‎— Ну, рассказывай. Какие новости? Людвиг что-то заподозрил? — сразу спросил Дэл. — Насколько я успел услышать, он что-то говорил про "сбои в сигнале". ‎— Говорил, — кивнула Саша, её голос в тишине звучал хрипло и устало, но уже без ледяной ровности. Это был её голос. — Списал на некачественные компоненты от BLU медика. Но… он зовёт меня на "проверку". Говорит, нужна "калибровка в условиях покоя". Дата неизвестна. Может завтра, может через день. Но он позовёт. Это точно. ‎Дэл выругался себе под нос. ‎— Значит, моя железяка и правда создаёт помехи. Что ж, хоть так. Но это не отменяет проблемы. Что будешь делать после "приëма"? ‎Саша посмотрела на него прямо. В её глазах, освещённых тусклым лунным светом из трещины ангара на крыше, не было ни страха, ни нерешительности. Только холодная, отчаянная решимость хирурга, который знает, что операция нужна, даже если условия – ад. ‎— Оперировать себя, – сказала она просто. ‎Дэл замер, будто не понял. ‎— Что, прости? ‎— Имплант. Надо вырезать его. Пока он у меня внутри, я – его марионетка. Он уже выключил меня. Но это он так думает. Павда, весь наш с тобой прогресс может кануть в небытие. Я не знаю, что ждëт меня на "калибровке", но мне кажется, что это – следующий шаг к его полному контролю надо мной. Я не могу на это идти. ‎— Саш, ты в своём уме? — Дэл провёл рукой по лицу. — Это же грудная клетка! Ключица! Там куча всего! Без нормального наркоза, без стерильных условий… Это чистой воды самоубийство! ‎— Дэл. Бывало и хуже, поверь, – отрезала она, и в её голосе прозвучала не бравада, а простая, страшная констатация факта. — Я военный хирург. Делала такие операции в полевых условиях. На других. Знаю анатомию. Риск огромен, но он есть при любом раскладе. А так… это шанс. ‎— Ладно, допустим, вырежешь, – Дэл заговорил быстро, строя логическую цепь. — И что? Имплант на столе, ты истекаешь кровью, а он уже бежит сюда, потому что его игрушка перестала отзываться! Убежишь-то как? И кто тебе поможет? Один я с этим ведром, — он кивнул на глушилку, — да с парой гаечных ключей не справлюсь. Нужны руки... ‎Саша молчала, обдумывая. ‎— Нам нужен ассистент, – продолжил Дэл, делая глубокий вдох. — Кто-то, кто будет держать зеркало, свет, подавать инструменты. И… я нашёл такого. ‎Она уставилась на него. ‎— Кого? ‎— Скаута, – сказал Дэл, и по его лицу было видно, как ему самому неловко от этой фразы. ‎В глазах Саши вспыхнуло сначала недоверие, потом чистейший ужас. ‎— Джереми? Ты… ты ему сказал? ‎— Не всё. Но он ведь в курсе про имплант. В тот же день, когда я впервые глушилку включил… он пришёл, сказал, что хочет помочь вернуть тебя. Я дал ему инструкцию: сидеть тихо и не выделяться. Быть на подхвате, если что. ‎— Дэл, он же… он же не сможет! – прошептала Саша, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала паника. — Он всё уронит, он закричит, он… он же ребёнок! ‎— А у нас есть другие дети на примете? – резко спросил Дэл. — Хэви? Он может и вступится за тебя, но не поймёт, что нужно делать с пинцетом. Снайпер? Он не задаст лишних вопросов, но и не полезет в такую авантюру. Скаут – единственный, кто полезет. И который… которому ты небезразлична. По-дурацки, по-мальчишески, но это фактор. Он будет стараться. ‎— Он нас всех погубит, – мрачно констатировала Саша, закатив глаза и закрыв лицо ладонью. ‎— Возможно, – согласился Дэл. — Но выхода-то нет. Либо мы пытаемся втроём, после твоей встречи с Людвигом, либо ты идёшь на эту "калибровку" и возвращаешься оттуда окончательно пустым местом. Выбирай. ‎Тишина, и без того гулкая, стала ещё тяжелее. Саша знала, что он прав. Это был выбор между катастрофой и гарантированной гибелью души. ‎— Хорошо, – наконец выдохнула она. — Допустим. Что у нас по паттерну действий? ‎— Он зовёт тебя. Ты идёшь, – начал Дэл. — Мы с Джереми ждём сигнала или просто следим. Как только ты выйдешь от него… мы действуем. Здесь, в ангаре. Я – координирую, пытаюсь обезболить чем смогу, слежу за твоим состоянием. Он – держит зеркало, подаёт инструменты, не даёт тебе потерять сознание. После… смотрим по обстановке. Заранее напиши увольнительную Администратору. Машину найдёт Скаут, он и за руль сядет. До вокзала. Потом… потом видно будет. ‎— После встречи с доктором… я могу быть не в состоянии что-либо решать, – тихо сказала Саша. — Действуйте по обстановке. Но план… план тот же. Вырезать. Бежать. ‎Дэл кивнул. План был не планом, а набором отчаянных жестов, цепочкой "если". Но это всё, что у них было. ‎— Считай, это наша последняя авантюра вместе, да? – сказал он после непродолжительной паузы, и в его шутливом тоне прозвучала неподдельная горечь. — После этого… кто знает, когда увидимся. Если увидимся. ‎Саша посмотрела на него, и в её глазах, таких усталых и таких живых в этой искусственной тишине, мелькнула тень той самой, старой привязанности. ‎— Дам знать, где я, – тихо пообещала она. — Как-нибудь. ‎Светодиод на глушилке начал мигать. Вемя, отведëнное на тишину в голове, подходило к концу. Дэлу вновь пришлось выключить эту штуку. Тишина в голове Саши сменилась нарастающим, знакомым гулом – возвращением тюремщика. Её лицо снова стало чуть более гладким, взгляд – чуть более отстранённым. ‎Они молча разошлись по своим комнатам, не оглядываясь. План, хрупкий как паутина и безумный как бред, был составлен. Оставалось только ждать звонка. И готовиться к тому, чтобы вскрыть собственную грудную клетку в ржавом ангаре, надеясь, что мальчишка с зеркалом не уронит его, а друг-инженер успеет её не угробить. И что человек, разрушивший её, не позовёт её слишком рано.