Идеальный субстрат

Второй ангар поглощал звуки, как чёрная дыра поглощает свет. Здесь пахло вековой ржавчиной, машинным маслом и пылью, осевшей за десятилетия забвения. В луже тусклого лунного света, падающей из разбитого слухового окна, стояли двое мужчин, и тишина между ними была густой и колючей. ‎ ‎Дэл прислонился к ржавому корпусу старого генератора, его лицо было погружено в тень, но в сжатых челюстях и плотно сцепленных на груди руках читалось нечто большее, чем сосредоточенность. Это была сдержанная, холодная ярость. Он смотрел куда-то в темноту, но все его внимание было приковано к юноше, который метался по ангару, как заведённая игрушка. ‎Скаут, Джереми, никак не мог устоять на месте. Он переминался с ноги на ногу, поправлял кепку, то подбегал к сложенным в углу ящикам, то возвращался, его пальцы барабанили нервную дрожь по бёдрам. ‎— И сколько мы ещё будем ждать? Может, что-то случилось? Может, он её… – он не договорил, но его широко раскрытые глаза в полумраке говорили сами за себя. ‎— Замолчи, Джереми, – пророкотал Дэл, не глядя на него. Голос был тихим, но таким же острым и опасным, как зазубренный нож. — Ты и так наделал дел на год вперёд. Хватит. ‎— Каких ещё дел? Я же помог! Я её тогда… – Скаут начал было с обидой, но Дэл резко повернул к нему голову. В тусклом свете его глаза сверкнули холодным стальным блеском. ‎— Ты вломился ко мне в комнату. Ты украл устройство, о котором не имел ни малейшего понятия. Ты мог спалить всё, даже не понимая как. Ты – ходячая катастрофа, которая почему-то сейчас нужна. Так что сделай мне одолжение – засунь свою неуёмную энергию куда подальше и просто делай, что скажут. Понял? ‎Джереми отпрянул, как от удара. Обида и гнев закипели в нём, но прежде чем он успел что-то выпалить, в дальнем конце ангара скрипнула дверь. Едва уловимый звук, но в этой тишине он прозвучал громче выстрела. ‎Оба замерли. Из черноты проступила худощавая, прямая фигура. Саша. Она шла к ним быстрыми, бесшумными шагами, её лицо в полосе лунного света было бледным и невыразительным, как маска. Но в глазах, когда они встретились со взглядом Дэла, промелькнуло что-то живое – тень усталого признания, благодарности за то, что он здесь. ‎— Вы оба здесь, – произнесла она, остановившись перед ними. Её голос был хрипловатым от напряжения, но абсолютно ровным. ‎— Саш, – кивнул Дэл, его ярость по отношению к Скауту мгновенно сменилась тяжелой, сосредоточенной серьёзностью. Он окинул её взглядом, ища признаки срыва, паники. Не нашёл. Только ту же стальную решимость, что была у него самого. Без лишних слов он вытащил из кармана куртки невзрачный брусок с антенной. — Готовы? ‎Она кивнула. Он нажал кнопку. Зелёный светодиод замигал, отсчитывая секунды их временной свободы. Оглушительная, звенящая тишина обрушилась на Сашу, заставив её на мгновение зажмуриться. Гул в груди прекратился. В голове стало пусто и страшно ясно. ‎ ‎— Полчаса, – голос Дэла прозвучал в новой тишине чётко и жёстко. — Ровно. Потом батарея сядет, и он почувствует, что его игрушка снова в эфире. Меньше – если начнётся кровотечение и тебе понадобится помощь до конца. Говори, что делать. ‎Саша перевела взгляд с него на Скаута, который смотрел на неё с смесь страха и восхищения. Не было времени на обсуждения, на исповедь о том, как несколько минут назад пальцы Людвига сжимали её горло, а его дыхание жгло кожу у виска. Это переживание клокотало где-то глубоко внутри, тёмным, ядовитым пузырём. Но сейчас она задвинула его в самый дальний угол сознания и намертво закрыла дверь. Ей нужна была не эмоция, а чистая, хирургическая логика. ‎— Нет времени на разговоры, – сказала она, и её тон был приказом. — Готовим место. Оперировать буду сидя. Спиной к чему-то твердому. ‎Она двинулась к относительно чистому участку пола возле стены, где лежали принесённые Дэлом старые, но чистые мешки из-под песка. Дэл тут же последовал за ней, приняв её деловой тон как единственно возможный в данной ситуации. Скаут, немного растерянно, потопал следом. ‎ ‎Началась быстрая, почти ритуальная подготовка. Дэл развернул большой клеёнчатый фартук, служивший когда-то для пайки, и расстелил его на мешках. Саша открыла свою сумку. Её содержимое, выложенное на клеёнку при тусклом свете налобного фонаря Дэла, выглядело жалко и героически одновременно. ‎Небольшое, слегка помятое хирургическое зеркало на ржавом держателе. Два скальпеля – не новые, с чуть затупленными, но ещё способными резать лезвиями. Пара пинцетов, один из которых был сточен с одного бока. Самодельные ремни из прочного брезента – для фиксации, на случай, если боль заставит её дёрнуться. Жгут – обычный армейский, лежал отдельно, как мрачное напоминание. Он был здесь не как инструмент, а как талисман от самой страшной мысли, как последняя, сомнительная соломинка, которая в случае чего сможет пережать кровоточащие ткани. ‎Рядом легли тряпки, свёртки стерильных бинтов (стерильность которых была весьма условной), вата, катушка толстой хирургической нити и большая, изогнутая игла. ‎Всё это время Скаут не мог молчать. Тишина давила на него сильнее любой опасности. ‎— Вау, это всё… это всё на самом деле будет внутри? – прошептал он, глядя на инструменты. — То есть, ты прямо… будешь резать и… ковыряться там? Самой себе? Это же… ‎— Это необходимо, Джереми, – прервала его Саша, не отрываясь от раскладывания. — И да, буду сама. У меня нет выбора. А у тебя есть – ты можешь просто подавать то, что попросят, и не паниковать. Для этого даже думать много не надо. ‎Она сказала это беззлобно, даже с тенью усталой шутки в голосе. Но в её словах сквозила правда: её ждала пытка, которую она должна была причинить себе сознательно, а его роль была ролью санитара. ‎— Эй, я не паникую! – возразил Скаут, но голос его выдавал лёгкую дрожь. — Я просто… переживаю. За тебя. Это ж больно будет, как… ну, очень больно. ‎— Знаешь, Джереми, – Саша на секунду подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сухое, измученное понимание, – мне сейчас как-то не до переживаний о твоих переживаниях. У меня своя боль на повестке дня. Постарайся обременять ею только себя, ладно? ‎Пока она говорила, она достала из сумки последний предмет – тугой свёрток белой ткани. Развернула его. Это был тот самый белый халат Людвига. Она расстелила его поверх клеёнки, на то место, где будет сидеть. Грубая ткань, пахнущая антисептиком и смутным, чужим запахом, легла ровным, призрачно-белым прямоугольником в грязи ангара. ‎Дэл, который молча проверял спирт для обработки, замер. Его взгляд упал на халат, и брови медленно поползли вверх. ‎— Саш, – сказал он тихо, но очень чётко. — Мы же говорили. Это нужно было сжечь. Выбросить. С ним связано всё самое… Он выдохнул, не в силах подобрать слова. ‎Она не подняла головы, поправляя складки ткани. ‎— Теперь он полезен, – ответила она просто, и в её голосе не было ни вызова, ни сентиментальности. Была холодная прагматика. — Он впитает кровь лучше клеёнки. Он более-менее стерилен. И… это напоминание. О том, что мы делаем и зачем. Чтобы не дрогнуть в самый последний момент. ‎Она посмотрела на халат, а потом подняла глаза на Дэла. Взгляд её был абсолютно ясным, лишённым безумия. Это был взгляд солдата, использующего трофей врага как шинель в окопе – не из уважения, а из суровой необходимости. ‎Дэл смотрел на неё, на это белое пятно в ржавом ангаре, на её бледное, решительное лицо. Он хотел возразить, хотел сказать, что это дурная примета, что это может сломать её психику в решающий миг. Но он видел в её глазах не одержимость, а железную волю. И он понял: для неё это не фетиш. Это – знамя, под которым она идёт на штурм собственного тела. Знамя ненависти и освобождения. ‎Он молча кивнул. Спорить было некогда. ‎ ‎Место было готово. Инструменты разложены. Белый халат Людвига лежал, как алтарь в центре этого импровизированного храма боли и надежды. Три человека стояли вокруг него, освещённые жёлтым лучом налобного фонаря. Зелёная лампочка на глушилке мигала безостановочно, отсчитывая безвозвратно утекающие секунды. ‎— Время, – произнесла Саша, и её голос в звенящей тишине прозвучал громче, чем она планировала. Она посмотрела на свои руки, которые начали дрожать. Сжала их в кулаки, потом разжала. — Давайте начинать. Пока у меня хватает решимости это сделать.