Без одобрения старших

      Его младший брат был тем ещё skxawng. Только ему могла прийти в голову такая откровенная дурь. Нетейам посчитал это их семейной чертой. Наверняка дедушка — оло’эйктан племени Оматикайя — думал так же про свою взбалмошную дочь, когда она связалась с во сне ходящим демоном. А их отец обладал исключительным человеческим разумом в теле На’ви, такой изъян не мог не передаться и его детям.              Поэтому да, Нетейам был убеждён, что это их наследственность.       — Как ты вообще додумался до такого? — трепанул он младшего брата.       Ему застилал разум гнев. Ведомый им, Нетейам втолкнул Ло’ака в маруи, не сдержав типичного материнского порыва. Младший сын Джейка Салли запнулся ступнями об плетения, а из-за толчка в спину кувырнулся на бок.       — Да что я сделал-то?! — обижался Ло’ак.       Он был согласен с тем, что не прав, но не видел действительно веской причины вот так позорно волочить его за косу до самого жилища. И так уже всё понял.       — Что сделал?! Ты серьёзно не понимаешь? Отец с тебя скальп снимет вместе с kuru за то, что ты сделал!       — С чего ты взял, что он узнает? — закатил глаза братец.       — А ты думаешь, кто-то будет молчать об этом? Я сам ему всё расскажу, — пообещал Нетейам.              — Нет! — в лицо первенца Торук Макто выплюнули хриплый рык.       — Или ты хочешь, чтобы он узнал об этом от кого-то ещё?       — Ао’нунг никому ничего не расскажет, это опозорит и его тоже, — Ло’ак посчитал свои доводы очевидными, потому что, случись такое с ним, он бы точно молчал, боясь отцовской реакции.       — Ты действительно глуп, если так думаешь, — Нетейам был в тупике. Его самообладание добивала безвыходность. — Он в родном доме, а мы чужаки здесь. Тебя и меня невзлюбили только потому что в нас течёт кровь ненастоящего На’ви, а сейчас ты совершил преступление, за которое в любом клане становятся изгоями! Я должен рассказать отцу, только он сможет спасти тебя от позора.       — Даже не думай! — у Ло’ака забегали глаза и затряслись руки. Он подорвался на ноги, толкая в грудь старшего. — Пожалуйста, брат. Лучше помоги мне!       — Как? Я ничего не могу сделать, — ему очень хотелось уберечь младшего от неприятностей, но тот не просто облажался, а облажался по-крупному.       — Поговори с ним! — попросил Ло’ак.       — С кем?       — С Ао’нунгом, попроси его никому не рассказывать. Пусть молчит, и я клянусь, что больше и близко не подойду к нему, даю слово!       — Он не станет слушать.       — Хотя бы попытайся. Прошу!       — Мы сделаем только хуже!       — Oe tìkin!       — Что б тебя! — Нетейам зашипел на него, но обнял за дурную голову. Он вжался губами в заплетённую макушку и судорожно заговорил: — Как ты мог так поступить, tsmuk? Как? Это же такая глупость, ma Eywa, кто тебя надоумил…       — Прости меня, — Ло’ак почти всхлипнул, говоря сквозь жгут страха на горле. — Я знаю, я виноват. Опять. Прости…       Он нервно выпутался из объятий брата, взбудораженный и испуганный дошедшим осознанием. На ушах заломились к низу упрямо навострённые кончики и скрылись за парой выбившихся из толстого пучка кос. Ло’ак не хотел обидеть Нетейама тем, что отпихивался от него, просто мерзкое щекочущее под челюстью чувство вернулось к нему. Оно возникало, стоило ему вспомнить, что большинство бед в их семье произошли по его вине. На глаза попался выбеленный кратер шрама, который оставлял уродливую отметину слева на груди Нетейама.       Ло’ак поднырнул под то самое плечо, одной ладонью прикрывая шрам со спины, а вторую руку положил на грудь, аккурат небольшого бугристого места. Его хвост бился об их ноги, а уши ещё жалостливее гнулись вниз. Он толкнулся лбом в скулу старшего. Ло’ак зажмурился.       — У меня никогда не получится быть другим, — с досадой зашептал он. — Я всегда буду уродом. Я буду жить и всё вокруг мне будет об этом напоминать. Даже моё тело не такое!       Сквозь горький рык в голосе хрипел Ло’ак, сожалея, что так близко встал к Нетейаму. По телу гуляла озлобленная тряска, которой было тесно внутри него. Ему хотелось всадить кулаком во что-нибудь твёрдое, например, опору маруи или шероховатый ствол дерева, чтобы на костяшках полопалась кожа и открылись раны, а боль от них прошила скрипучим треском хрящей.       — Ты не урод. С тобой всё так, братишка. Дело не в тебе, а в нашей семье. Мы всегда будем отличаться от остальных, ты ни в чём не виноват. И никогда не был.       Нетейам вплёл пальцы, которых хватило ровно на четыре промежутка в пятипалой ладони младшего, и убрал её от своей застарелой раны. Он положил его руку на свои губы. Смелости поцеловать все пять пальцев у него было мало, но выразить таким жестом свою любовь к его «изъянам» непременно получилось.       — Я не хотел, чтобы так вышло, брат, — старший наклонил голову, чтобы взглянуть в унылое лицо Лоа’ка, голос которого предательски выдал его сдерживаемые слёзы. На щеках сохли влажные следы.       — Хватит себя винить.       — Никогда не перестану, — Ло’ак изменился и Нетейам с каждым днём всё больше забывал, каким его младший братишка когда-то был. Его ранение оставило более уродливые следы на Ло’аке, ежели на нём самом.       — Я поговорю с Ао’нунгом.       — Не надо.       Ло’ак отступил от брата, усаживаясь у края очага.       Чтобы успокаиваться во время тревог, он нашёл себе несвойственные буйному импульсивному нраву занятия. Нетейама он пугал таким. Младший брат брался за пищу, занимался ею до готовки: потрошил рыбу, моллюсков, вскрывал раковины и соскребал с их поверхности вкусное нутро, отбивал листья и ботву, резал коренья, фрукты, растирал ягоды и добывал из них сок. В другие дни он умудрялся плести: ткал длинными пальцами красивые одеяния, которые никто не носил, и собирал украшения, в которых у него уже перепутались лесные и рифовые корни.       Ло’ак умудрился превратить их рутинные занятия в непрерывный поток ужаса, который пробирал Нетейама до костей, глядя на него. Старший брат до сих пор избегал широко раскрытого взгляда блестящих янтарных глаз и машинальных бездумных, но абсолютно точных движений. Казалось, что мысли, которые в этот момент заполняли разум Ло’ака, вытесняли его самого из головы.       — Ты был прав с самого начала. Надо рассказать отцу. Поэтому можешь не разговаривать с Ао’нунгом, — Ло’ак снова погрузился в свой бредовый транс, утопая пальцами в пузырящейся кровью внутренности рыбы. — Прости меня.       Нетейам присел позади брата, обнимая за плечи. Его честное любящее сердце сжималось всякий раз, как младший уходил от него и пропадал в самом себе. Лучше бы он скалился, срывался на крик, лез в драку, плакал, но не обезличивался. Ему нужно просить о помощи раньше, чем подкатывал новый эпизод.       На плечах вскипали следы от частых быстрых поцелуев. Ло’ак никогда не помнил, а в иных случаях не вспоминал о том, что они когда-то были. И ни о каких других вещах чаще всего тоже.       — Я всегда буду на твоей стороне, — шептал над ухом Нетейам, с трудом шевеля горячими от прикосновений губами. — Даже если ты будешь виноват, всё равно я не отвернусь от тебя. Ни за что на свете.       — Я знаю, брат, — скользкая холодная рука легла поверх кисти старшего, пачкая его в крови.       — Хорошо, — возможно, в этот раз ему повезло и Ло’ака не накрыло по старой памяти тревожными приступами. — Так мне поговорить с Ао’нунгом?       — Да.              Короткое слово утонуло во всхлипах. Ужасно, но Нетейаму это помогло расслабиться. Ло’ак разрешил ему усадить себя между ног, укачивая, как обычно они успокаивали Тук, когда она была меньше. Нетейаму так было гораздо спокойнее. Пусть брат не боится быть слабым рядом с ним. Он всегда будет сильным ради него.       — Так-то лучше. Успокойся.       — Я просто ошибся! Мне показалось, что Ао’нунг имел в виду то же самое, что и я, когда говорил со мной… Я неправильно всё понял, — тараторил второй сын Джейка.       — Как так вышло, что ты поцеловал его? — тихо спросил Нетейам.       Издалека старший услышал, как их зовут сёстры. Ротхо и Цирея тоже следовали за ними. Они попались на глаза многим, пока старший отпрыск Салли волочил за основание косы брата. Шепотки и насмешки сыпались со стороны соплеменников сразу, как только братья проходили мимо, попадаясь всем в таком посмешном виде.       Рифовые На’ви давно свыклись с их странными лесными собратьями, которые жили с ними бок о бок. Оматикайцы стали перенимать их традиции, учились жить, как все остальные на острове и даже как будто бы глубокий синий цвет кожи потихоньку вымывался океаном и выгорал под постоянно палящим солнцем.       Бежавшие в их сторону На’ви замедлились сильно заранее, столкнувшись с упреждающим колючим взглядом старшего брата. Тот мотнул им головой, показывая, чтобы сейчас они не приближались к маруи и уходили. Он сам разберётся. Но Кири и Тук не прислушались к нему и зашли вовнутрь.       — Что опять произошло? — спросила Кири.       Сестра присела рядом, тронув руками его плечи.       — Ничего. Всё нормально, — Ло’ак отпихнулся и выпутался из объятий. Он, не глядя ни на кого, пошёл прочь, вглубь деревни, сильно понурив голову.       — Обязательно было лезть? — не удержал своего недовольства Нетейам.       — Он, если что, не только твой брат, но и наш. Мы тоже беспокоимся о нём, — обиделась старшая из сестёр. Тук еле уместилась на место Ло’ака, в последнее время стремительно догоняя братьев в росте.       — Ло’ак опять что-то натворил? — Туктерей смотрела на молодого На’ви снизу-вверх, сильно задирая голову. — Папа будет на него ругаться?       — Нет, если мы ему не расскажем.       — О чём? — уточнила Кири. У неё было тревожное предчувствие в глубине сердца. — Что у вас опять за секреты?       — Он подрался с Ао’нунгом, — это была лишь частичная ложь. Ло’ак действительно снова встрял в неприятности и снова из-за сына оло’эйктана Меткайина. — Боюсь это может плохо закончиться.       — Они ладили в последнее время. Что случилось? — их сестра не ожидала новостей об очередной стычке с рифовым племенем. Все конфликты давно были исчерпаны.       — Он не сказал. Я пойду к Ао’нунгу, выясню всё и извинюсь, если понадобится, — поделился своими намерениями старший отпрыск Торук Макто. К этому времени их друзья Меткайинцы сидели на входе в шатёр, слушая своего лесного собрата. — Может быть он мне расскажет об их ссоре.       — Tsmuk не стал бы вредить Ло’аку, они вместе проходили обряды uniltaron и iknimaya, — усомнилась Цирея. Это было непохоже на Ао’нунга.       — Вот именно. Связь между такими охотниками образуется очень крепкая. Они считай братья с ним, не может такого быть, — добавил Ротхо.       — Я тоже так думал, — Нетейам прекрасно его понимал.       — Это то же самое, tsmukan, если сцепимся мы с тобой, — хохотнул Ротхо, они с ним проходили те же обряды вместе и так вышло, что связь между ними действительно была похожа на кровную. Но не ту, которую испытывал Нетейам к своей семье. Что-то по-особенному другое.       — Поэтому меня это так и взволновало. Пока молчите, не говорите никому, я сам разберусь.       — Сложно не рассказывать о том, как мой старший брат тащил младшего через всю деревню. Отцу точно доложат, — предупредила его Кири.       — Я разберусь. Не вмешивайтесь.       — Куда ты собрался? — спросила Цирея, наблюдая за суетящимся лесным воином.       — К Ао’нунгу, не хочу выжидать удобного случая.       — Я пойду с тобой, брат, — поднялся Ротхо. Нетейам перехватил его за предплечье, сжимая. Он был благодарен соплеменнику за то, что держался его стороны, несмотря на то, что был другом наследника клана. — Не хватало, чтобы и вы подрались.       — Брось, tsmukan, это буду не я, если допущу такое. Я всё улажу, оставайтесь в деревне, — попросил Нетейам, проводя ладонью по надутым детским щекам Тук, которая приуныла от новостей.       В любом другом случае он бы однозначно принял предложение Ротхо, но этот разговор был не для его ушей. Ни для чьих ушей, кроме Ао’нунга, Ло’ака и самого Нетейама. К сожалению, или наоборот, к счастью.       — Будь терпелив, — попросила Кири.       Её старший братец с возрастом стал демонстрировать материнский лесной норов, что, как ей казалось, плохо сказывалось на нём. Это было опасно в окружении мнительных, своенравных Меткайинцев. Нетейам по-прежнему оставался среди детей Салли самым исполнительным и образцовым сыном, но уже не таким безобидным, как по прибытию в Ава’атлу.       — Я просто поговорю с ним.       Сын Салли не наврал. Он правда вышел к побережью охотников просто поговорить. Чтобы помочь брату, ему было необходимо благословение Великой Матери. Установить шаткое перемирие после выходки его младшего братца казалось невозможным, но и Ло’ак был в чём-то прав. Ему стоило попробовать договориться. В конце концов, Нетейам забывал о том, что Ао’нунг находился гораздо ближе к брату, чем когда-либо до этого. Может быть рифовый На’ви закроет глаза на его единичный промах.       Нетейам не поверил бы своим ушам, если бы ему рассказали, что Ло’ак попытался поцеловать сына Тоновари. Этот глупец почувствовал бы на своей шкуре земную подготовку морпеха, в которой растил их отец. Нетейам не позволил бы никому так оболгать брата, даже наследнику вождя.       Но он видел, видел своими глазами, как Ло’ак положил руки на лицо обалдевшего Ао’нунга и как обнял его губы своими в быстром, видно, что в испуганном, робком поцелуе. Сын оло’эйктана был так ошарашен, что просто таращился первое время на своего собрата, пока Нетейам не прервал их уединение, утащив брата прочь с пристани, дав ему хороший такой, хлёсткий подзатыльник.       Сын Торук Макто вернулся в дальнюю бухту, к которой они причалили утром по возвращении с рифа. С этой части причала проще всего добраться до скал, где обосновались их икраны. Нетейам пошёл вперёд, оставив этих двух skxawng разбирались с уловом, но вернулся, когда понял, что за ним никто не последовал.       Лучше бы он остался их ждать или наоборот не дожидался, лучше бы никогда не видел и не знал, что произошло между ними.       Горький тошнотворный сгусток душащей ревности заложил горло, когда он увидел Ао’нунга всё на том же месте, отлавливающего на мели песочных крабов. Не так далеко от них раскинули ловушки другие На’ви, пришедшие к этому берегу после них. Нетейам не стал заходить в воду, окликнув приятеля на берегу.       — Надо поговорить!       — Да ну?       Лесной дёрнул ушами, с опаской расслышав насмешливый тон. Ао’нунг обернулся через плечо, растянув нисколько не изменившуюся со временем хитрую ужимистую улыбку.