Рождённая реальность

День медленно угасал, растворяясь в ранних весенних сумерках, окрашивая небо над Первомайском в грязновато-лиловые тона. Фонари, зажигаясь с перебоями, отбрасывали на асфальт жёлтые, дрожащие пятна, которые казались островками хрупкой безопасности в наступающей темноте. Дарья шла рядом с Тики-Тоби уже не первый час, и первоначальный восторг от необычной прогулки сменился глубокой, всепоглощающей усталостью. Её ноги, промокшие в дешёвых кедах, ныли от холода и тяжести, а спина затекла от постоянного напряжения. Внезапная тишина внутри неё, наступившая после бурного потока фантастических историй, позволила пробиться наружу другим, более привычным и тревожным мыслям. Образ матери, её раздражённое, уставшее лицо, её последний крик в коридоре, врезался в сознание с новой силой. Чувство вины, как холодный тяжёлый камень, опустилось на дно её желудка. Она замедлила шаг, почти остановилась, уставившись на свою тень, вытянутую в свете фонаря. - Я більше не хочу гуляти, Тікі-тобі, - тихо, но очень чётко сказала она, и её голос прозвучал удивительно взросло и уставше в вечерней тишине. - Мені холодно, ноги мокрі. Я хочу додому. Тики-Тоби, шедший чуть впереди своим подпрыгивающим шагом, резко замер. Он медленно повернул к ней голову, и его ярко-оранжевые очки на миг отразили тусклый свет, став двумя слепыми оранжевыми кругами. Он сделал паузу, будто обрабатывая неожиданный запрос, а затем аккуратно поправил свою серую маску на лице, потянув её за нижний край. - Почему ты так внезапно хочешь домой? - спросил он, и его голос сохранял прежнюю, нарочитую весёлость, но в ней теперь слышалась лёгкая, искусственная озабоченность. - Разве тебя там ждёт что-то очень-очень важное? Что-то более важное, чем наша чудесная прогулка по ночному городу? Может, там спрятано сокровище? Дарья потупила взгляд, теребя мокрый край своей толстовки. - Так, мене вдома чекає мама, - просто ответила она. - Вона, напевно, дуже переживає. Я довго гуляю. На лице Тики-Тоби под маской, должно быть, что-то изменилось, потому что его очки чуть наклонились, будто он прищурился. Он наклонился к ней, сократив расстояние между ними. - Даша, - произнёс он с наигранным, таинственным удивлением. - Тебе разве ещё не сказали? Мне казалось, ты уже должна была догадаться! Он сделал драматическую паузу, выдерживая её. - Теперь Вишнюля - твоя новая мама! Разве это не прекрасная новость? Имя "Вишнюля" прозвучало в холодном воздухе странно и чуждо. Дарья моргнула, её мозг с трудом пытался связать это сладкое, глупое имя с понятием "мама". - Вишнюля?.. - медленно переспросила она, и в её голосе зазвучало искреннее, детское недоумение. - Як вона може бути моєю мамою? Це ж… дивно. У мене мама Олена. А не якась… Вишнюля. Тики-Тоби засмеялся - коротким, отрывистым звуком, похожим на щелчок. - О, это случается! - воскликнул он, разводя руками, будто объясняя очевидное. - Такое не редко бывает, когда в жизни резко-резко появляется вторая, новая мама, а первая… уходит. Совершенно обычная история! В твоём случае, - он снисходительно потрепал её по плечу, и его прикосновение было холодным даже через ткань, - просто надо привыкнуть к такому чудесному изменению! А прогулка на свежем воздухе, как раз, - самое лучшее лекарство от грусти! Помогает всё осознать! Но его слова не утешили, а лишь растревожили ещё сильнее. В глазах Дарьи вспыхнула настоящая, острая тревога. - А куди… куди моя мама пішла? - спросила она, и её голос дрогнул. - Де вона? Я хвилююся за неї… Вона не казала, що йде. Весёлая маска Тики-Тоби на мгновение, казалось, застыла. Он выпрямился и посмотрел куда-то поверх её головы, в темноту между домами. - Твоя мама, - начал он, и его голос внезапно стал чуть более монотонным, лишившись игривых переливов, - ушла. Ушла уже навсегда. Но куда именно… - он развёл руками в преувеличенном жесте незнания, - даже я, к сожалению, не знаю. Это её тайна. Он быстро, почти поспешно, снова перешёл на весёлый тон, словно замазывая трещину в разговоре. - Впрочем, не грусти! Твоя новая мама, Вишнюля, скоро-скоро зайдёт к тебе домой! Она очень добрая и весёлая! А пока она готовит сюрприз, мы с тобой будем гулять! Чтобы ты пришла домой в самом хорошем настроении! И, не дав ей возможности снова возразить, задать ещё один мучительный вопрос или просто заплакать, он решительно схватил её за руку. На этот раз его хватка была не просто цепкой, а властной и неумолимой. Он резко потянул её за собой, и Дарья, не успев вымолвить ни слова, почти побежала рядом, спотыкаясь о неровности тротуара. Они шли теперь гораздо быстрее. Тики-Тоби вёл её уже не по таинственным закоулкам, а по прямым, безликим улицам, мимо тёмных окон и глухих заборов. Он почти не разговаривал, лишь изредка бормотал что-то себе под нос на странном, смешанном языке, отдалённо напоминающем слова из компьютерных игр или бессвязные обрывки рекламных слоганов. Дарья, едва поспевая, смотрела себе под ноги, но её мысли метались, как пойманные птицы. "Назавжди… назавжди пішла…" - эхом отдавалось в голове. Она пыталась представить, куда могла уйти мама, не попрощавшись. В магазин? К соседке? Но "назавжди" - это не в магазин. Это слово было тяжёлым и окончательным, как крышка гроба. Она вспоминала её лицо перед ссорой, её крик за дверью, и сердце сжималось от предчувствия беды, такого острого, что перехватывало дыхание. Они миновали пустырь, где ржавела та самая "карусель-корабль", теперь выглядевшая в темноте просто грудой жуткого металлолома. Прошли мимо закрытой школы, её окна были тёмными и слепыми. С каждым шагом Дарья чувствовала, как нарастает паника, смешанная с физическим истощением. Она хотела вырвать руку, остановиться, закричать, но странная апатия, наступившая после шока от услышанного, и усталость парализовали её волю. Она шла, почти не осознавая окружающее, погружённая в пучину тревоги. И вот, внезапно, они свернули на её родную улицу. Увидев знакомый контур своего кирпичного домика с потухшими окнами, Дарья испытала странное чувство - не облегчение, а ещё большую тревогу. Дом стоял тёмный и безмолвный, и в этой тишине было что-то зловещее. Тики-Тоби резко остановился прямо у калитки. Он отпустил её руку, и на коже осталось холодное, неприятное ощущение. Он повернулся к ней, и его оранжевые очки в темноте казались теперь просто чёрными дырами. - Ну вот мы и дома! - объявил он с прежней, фальшивой бодростью. - Твоя новая мама, наверное, уже внутри и ждёт тебя с нетерпением! Беги же, не задерживайся! Он сделал шаг назад, растворяясь в тени от забора. - Наша прогулка окончена. До новых встреч, Даша! И, не дожидаясь её ответа, он развернулся и быстрыми, лёгкими шагами скрылся в темноте переулка, оставив её одну перед тёмным, молчаливым домом, с холодом в промокших ногах и леденящим ужасом в сердце, полном вопросов, на которые она боялась найти ответ. Даша, почувствовав ледяную дрожь, пересилила оцепенение и переступила порог родного дома. В прихожей стояла гробовая, неестественная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в соседней комнате и скрипом половиц под её собственными, промокшими ногами. Воздух был спёртым и пахнул чем-то тяжёлым, металлическим и сладковатым - запах, которого раньше здесь никогда не было. Она инстинктивно скинула мокрые кеды и на цыпочках, будто боясь разбудить спящее зло, проскользнула сначала в свою комнату. Комната была пуста, и эта пустота показалась ей подозрительной, угрожающей. Вещи лежали на своих местах, но отсутствовало ощущение жизни, безопасности, будто само пространство выдохлось. Она вышла назад, в коридор, и её взгляд беспомощно забегал по тёмным дверям. - В-вишнюля?.. - тихо, почти шёпотом, позвала она, цепляясь за нелепое имя, которое вбросил ей Тики-Тоби. Её голос, слабый и неуверенный, растворился в тишине, не встретив никакого отклика. - Мамо?.. - вырвалось у неё следующее, уже отчаянное обращение к тому, что было привычно и реально. Ответом была та же всепоглощающая, давящая тишина. Сердце заколотилось где-то в горле. Дарья медленно, как во сне, приблизилась к двери материной комнаты. Дверь была прикрыта, но не до конца. Сквозь щель пробивалась узкая полоска темноты. Дрожащей ладонью она легонько нажала на шершавую деревянную поверхность. Дверь со слабым скрипом подалась, открывая вид внутрь. Сначала она не поняла, что видит. В комнате царил полумрак, лишь слабый отсвет уличного фонаря падал из окна, выхватывая из тьмы отдельные фрагменты. На полу, растекшись причудливыми, тёмными щупальцами, лежала огромная, непонятная лужа. Она отражала тусклый свет, и эта рябь на её поверхности казалась живой и зловещей. А посреди комнаты, на краю этого тёмного зеркала, стояла Катя. Она была обращена спиной к двери, её фигура застыла в абсолютной, парализующей неподвижности. Казалось, она превратилась в соляной столб, в немой крик ужаса. Её плечи были напряжены до предела, а руки беспомощно висели вдоль тела. Дарья, не осознавая ещё масштаба катастрофы, неуверенно кашлянула или сделала негромкий звук. Катя, услышав это, резко, с неестественной резкостью обернулась. Её лицо, освещённое полоской света из коридора, было искажено таким немым, абсолютным ужасом, какое Даша никогда прежде не видела на живом человеке. Глаза Кати были широко раскрыты, в них не было ни мысли, ни узнавания - только чистая, животная паника. Их взгляды встретились на долю секунды. И в этой доле секунды Катя, казалось, увидела не подругу, а призрак, соучастника кошмара или саму смерть. Не произнеся ни звука, не крикнув, не попытавшись что-то объяснить, она резко дёрнулась с места. Словно пружина, которую отпустили, она рванулась вперёд, с силой оттолкнув Дашу плечом, и вылетела в коридор. Дарья, оглушённая и потерянная, едва удержалась на ногах. - К-катя!... - позвала Даша, но та, будто её подхватил ураган паники, стремительно выбежала из комнаты и через секунду её шаги уже стихли за входной дверью. Она слышала только стремительные, тяжёлые шаги, ударяющие по половицам прихожей, потом приглушённый стук о порог, и наконец - хлопок затворившийся входной двери, который прозвучал как выстрел, отрезавший её от внешнего мира. Катя исчезла, оставив после себя лишь эхо паники и холодный сквозняк. Глушко бежала. Бежала подгоняемая таким всепоглощающим страхом, что её тело, казалось, потеряло вес. Она не чувствовала промозглого воздуха, не замечала луж под ногами, не видела тёмных окон. Единственной мыслью, гвоздём вбитой в сознание, было: "Маніяк. У будинку маніяк. Він її вбив. Він ще там. Він міг мене бачити. Він міг піти за мною.". Этот ужас придавал её ногам нечеловеческую скорость. Она летела по знакомым улицам, которые теперь казались декорациями фильма ужасов, каждый тёмный подъезд, каждый угол мог скрывать ту самую, высокую фигуру с пустыми глазами. Сердце колотилось так громко, что заглушало все другие звуки. Она не оглядывалась - боялась, что увидит его преследующую тень. Пробежав, казалось, целую вечность, она влетела в свой двор, почти не замедляя шага. Рывком распахнула калитку, вбежала на крыльцо родного дома и, дрожащими руками вставив ключ в замок, ввалилась внутрь. Дверь захлопнулась за её спиной с таким грохотом, что с полки упала фарфоровая статуэтка. Она прислонилась к дереву, закрыв глаза, пытаясь отдышаться, но перед веками снова стояла та самая комната, алая лужа и то, что лежало в ней. Её вырвало прямо в прихожей, но даже это не принесло облегчения. На шум из гостиной вышла её мать, с озабоченным выражением лица. - Катюша? Что случилось? Ты вся бледная… Но Катя не слышала её. Она протолкнулась мимо, не произнеся ни слова, её глаза лихорадочно бегали по комнате. Она искала. И вспомнила - листок. Тот самый, на который она утром, ещё полная глупого любопытства, записала адрес Даши. Она бросилась к столу, разгребла бумаги, и вот он - помятый клочок в линейку, с синими чернилами. Она схватила его, как талисман, как единственную нить к тому, что ещё можно было исправить. С этим листком в руках она подбежала к старому, проводному телефону на тумбочке. Пальцы её так тряслись, что она дважды промахнулась, набирая "102". Наконец, в трубке раздались долгие гудки, каждый из которых тянулся как пытка. - Так, слухаємо, - наконец раздался нейтральный, профессиональный женский голос на том конце провода. Этот обыденный звук на секунду вернул Катю в реальность, такую хрупкую и далёкую от того ада, что она только что видела. - Добрий день… - начала она, и её собственный голос показался ей чужим, хриплым и сбивчивым. - Я… я вдень пішла в гості до однієї дівчинки. До колишньої однокласниці. - Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. - Потім вона… вона зникла з кімнати. А потім… я пішла шукати. В сусідній кімнаті… - голос её сорвался, она снова увидела это. - Там лежала… її мама. Напевно… вся в крові. І… без одягу. Я не впевнена, що вона… жива. Дівчинка… Даша… вона жива. Я бачила її востаннє в будинку, вона зайшла. - Катя замолчала, давясь комом в горле. - Будь ласка, допоможіть. Мабуть, у Первомайську… маніяк. На линии повисла короткая, тяжёлая пауза. Оператор перешла на более жёсткий, конкретный тон. - Я правильно розумію, що йдеться про вбивство матері дівчинки? Тіло ви бачили? - Так… - выдохнула Катя, и это слово стоило ей невероятных усилий. Озвучить это - значило сделать кошмар окончательно реальным. - Це сталося у вашому домі? Чи, як ви сказали, у гостях? - продолжал выяснять оператор, её голос был как скальпель, рассекающий панику. - В гостях! В гостях! - почти закричала Катя, сжимая трубку так, что пальцы побелели. - Я тільки що звідти… я втекла. - Спокійно. Ви можете назвати точну адресу будинку, де це сталося? Катя опустила взгляд на смятый листок в своей дрожащей руке. Синие буквы плясали перед глазами. Она зажмурилась на секунду, собралась с духом и чётко, по слогам, стараясь не сбиться, прочитала адрес: улица, номер дома и как он выглядит. - Дякую. Патруль буде направлено. Зачекайте, будь ласка, зараз з вами з'єднають чергового по дільниці для уточнення деталей, - прозвучало в трубке, и сразу же раздались короткие гудки переадресации. Катя медленно опустила трубку на рычаг, не в силах больше говорить. Она стояла, прислонившись лбом к холодной стене, слушая, как в тишине дома её собственное сердце отчаянно стучит, словно пытаясь вырваться из клетки груди. Звонок прервался, но тишина, которая воцарилась после, была теперь ещё более гнетущей и полной ожидания.

***

Дрожащая, бледная рука Дарьи медленно, словно против собственной воли, потянулась к тёмной щели приоткрытой двери в материну комнату. Пальцы её коснулись шершавой краски, и дверь, поддавшись слабому нажиму, с тихим, протяжным скрипом начала открываться шире, впуская в коридор запах - густой, медный и сладковатый, который она уже чувствовала, но боялась опознать. Узкая полоска ужасающего пейзажа внутри становилась всё шире: край ковра, неестественно тёмный и мокрый, ножка перевёрнутого табурета, и что-то ещё, бесформенное и тёмное на полу… Ещё сантиметр - и она увидела бы то, что навсегда сожгло бы её сознание. Ещё миг - и картина окончательно сложилась бы в неопровержимое, чудовищное знание. Но этого мига не случилось. Позади неё, со стороны прихожей, где зияла выломанная дверь, раздался звук шагов - тяжёлых, мерных, нечеловечески чётких. И почти одновременно голос, холодный и властный, разрезал гнетущую тишину дома. - Даша! Она вздрогнула, как от удара током, и рука её судорожно дёрнулась, отпуская дверь. Она обернулась. В проёме, ведущем из прихожей, стоял Джефф. Его высокая фигура казалась ещё более массивной в полумраке коридора. Он вошёл бесшумно, будто появился из ничего. В его опущенной правой руке что-то блеснуло и тут же исчезло - быстрым, отточенным движением он сунул длинный, узкий предмет во внутренний карман своей тёмной куртки. Но Дарья успела заметить на лезвии тусклый, липкий отблеск, а на его пальцах - тёмные, ещё не успевшие засохнуть пятна. Она смотрела на него, и её глаза, полные назревающих слёз от одного только намёка на увиденное, стали вдруг сухими и острыми. - Де мама? - вырвалось у неё. Вопрос прозвучал не как просьба, а как низкое, горловое обвинение. Она смотрела ему прямо в его пустые, не отражающие свет глаза, и в её взгляде впервые за долгое время вспыхнула искра не детского каприза, а настоящей, жгучей тревоги. Уголки губ Джеффа дрогнули, придавая его каменному лицу подобие той самой, леденящей улыбки. - Если ты сейчас спрашиваешь про Вишнюлю, - произнёс он ровным, бесстрастным тоном, словно диктуя инструкцию, - то она скоро придёт. У неё для тебя сюрприз. Очень интересный. Но Дарья не поддалась на это отвлекающее маневрирование. Она сделала шаг от зловещей двери, на мгновение повернувшись к ней спиной, и приблизилась к Джеффу. - Я не про Вишнюлю, - твёрдо, сквозь ком в горле, сказала она. - Я хочу побачити маму. Маму Олену. Де вона? Пауза, повисшая после её слов, была густой и тяжёлой. Джефф смотрел на неё, и казалось, его бездушный процессор анализирует наилучший ответ. - Она ушла, - наконец прозвучало. Его голос не изменился ни на йоту. - Ушла навсегда. Я думал, ты уже поняла. Разве Тики-Тоби не объяснил тебе? Твоя новая мама теперь - Вишнюля. Это факт. Слова, как ледяные иглы, вонзились в последний оплот её отрицания. Всё, что она смутно боялась понять, всё, о чём нашептывала ей паника с тех пор, как она увидела убегающую Катю, сложилось в чудовищную, неопровержимую картину. "Назавжди". Это слово, брошенное Тики-Тоби и теперь подтверждённое Джеффом, обрело конкретный, непереносимый ужас. Её дыхание перехватило, горло сжалось. - Але… - её голос сорвался на хриплый, детский шёпот. - Але як… як вона могла піти від мене?.. Без… без прощання?... И тогда плотина прорвалась. Тихое, сдавленное всхлипывание переросло в глубокие, раздирающие рыдания. Она закрыла лицо руками, и слёзы хлынули сквозь её пальцы, оставляя на коже мокрые, солёные дорожки. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они текли снова и снова, смешиваясь с пылью и грязью с улицы. Джефф наблюдал за этой вспышкой человеческого горя с тем же бесстрастием, с каким можно наблюдать за дождём. Он не сделал ни шага вперёд, чтобы утешить, не изменил выражения лица. - Это нормально, - констатировал он, и это прозвучало как самый чудовищный, самый бесчеловечный ответ из всех возможных. - Первые эмоции. Они пройдут. А теперь пошли со мной, Даша. Он не стал ждать, пока её рыдания утихнут. Его рука, та самая, что минуту назад прятала окровавленный нож, протянулась и сомкнулась вокруг её запястья. Его хватка была не грубой, но абсолютно неоспоримой, железной. Он развернулся и потянул её за собой, обратно, через разгромленную прихожую, на улицу. На его лице, когда он повернулся к выходу, снова застыла та самая зловещая, натянутая улыбка - гримаса, лишённая всякого смысла, кроме демонстрации полного контроля. Ночь окончательно вступила в свои права, когда они вышли из дома. Джефф вёл Дарью по тем же улицам, но теперь его шаг был быстрым и целеустремлённым. Она шла рядом, почти бегом, всхлипывая и спотыкаясь, её сознание было затуманено шоком и горем. Они миновали спальные районы с тёмными окнами и свернули в сторону более оживлённой части посёлка - туда, где даже в такой час горели витрины магазина "Продукты", тускло светилось окно круглосуточной аптеки, а из приоткрытой двери кафе-бара доносились приглушённые звуки музыки и голосов. Контраст между только что пережитым адом и этой потрёпанной, но живой обыденностью был ошеломляющим. Джефф, не замедляя шага, время от времени бросал на неё беглые взгляды. - Вишнюля любит, когда всё чисто и красиво, - произнёс он вдруг, его голос по-прежнему звучал ровно и бесцветно. - Тебе придётся научиться. Она твоя новая мама, и у неё свои правила. Дарья, уставившись в землю, ничего не ответила. Её мир рухнул, и слова о какой-то "Вишнюле" и её правилах отскакивали от неё, как горох от стены. Она была просто оболочкой, которую вёл за руку самый страшный кошмар её жизни, в самое неизвестное, что только могло ждать её в конце этой ночной улицы. Воздух был наполнен тяжелым молчанием, нарушаемым лишь тихими всхлипами Даши. Джефф прервал эту тишину, его голос прозвучал неожиданно мягко, но с оттенком насмешки. - Видимо ты сильно расстроена, - сказал Джефф, слегка наклонив голову, чтобы лучше видеть её лицо, - Хочешь, могу взбодрить тебя? Дашин плач на мгновение стих, её дыхание прервалось от неожиданности. Она подняла на него заплаканные глаза, в которых отражалось недоумение. - ... Як? - прошептала Даша, вытирая рукавом слезы и непонимающе моргая. Джефф улыбнулся, его глаза блеснули от предвкушения. Он медленно опустил руку в карман своего худи и достал несколько факелов, аккуратно сложенных вместе. Один за другим он зажигал их, и вскоре яркое пламя осветило его лицо, отбрасывая танцующие тени на стены близлежащих домов. Тепло от огня коснулось их лиц, заставляя Дашу невольно отодвинуться. - Устроим "Фаер-шоу" прямо здесь! - воскликнул Джефф, размахивая горящим факелом, - Жителям это очень понравится, тебе же нравится, когда все люди довольны, правда, Даша? Даша неуверенно кивнула, её взгляд перемещался от огня к лицу Джеффа и обратно. Она все ещё не совсем понимала, что происходит, но что-то в его голосе заставляло её верить. - Так, я люблю, коли всі задоволені. - тихо ответила она, её голос дрожал от волнения. - Тогда смотри и учись! - с этими словами Джефф резко развернулся и метнул первый факел в ближайший деревянный дом. Факел пролетел по воздуху, оставляя за собой след искр, и с глухим стуком врезался в оконную раму. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и почти сразу же языки пламени начали лизать деревянные стены. Огонь распространялся быстро, охватывая дом, как будто тот ждал этого момента. Дым начал подниматься вверх, образуя густые клубы, которые медленно растекались по небу. Даша замерла, наблюдая за тем, как пламя пожирает дом. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Её сердце билось быстрее, но в то же время она чувствовала странное возбуждение. Джефф не останавливался. Он взял следующий факел и, закрутив его над головой, метнул в другой дом. На этот раз огонь вспыхнул почти мгновенно, охватывая крышу и стены. Где-то вдалеке послышались крики - люди начали выбегать из своих домов, пытаясь спастись от надвигающейся опасности. - А хіба так не згорять будинки, це точно "фаєр шоу"? - спросила Даша, её голос дрожал от беспокойства. Джефф обернулся к ней с широкой улыбкой, его глаза блестели от азарта. - Нет, Даша, никто не пострадает! - уверенно ответил он. Но в этот момент из одного из горящих домов выскочил мужчина. Он был в одних шортах, его лицо было искажено яростью и страхом. Его тело блестело от пота, а в глазах горел гнев. Он ринулся прямо на Джеффа, пытаясь выбить у него оставшиеся факелы. - Ти що, здурів?! - закричал мужчина, его голос хрипел от дыма. Джефф даже не моргнул. Он ловко уклонился от первой атаки и молниеносно достал из кармана нож. Лезвие блеснуло в свете пламени, когда он нанес первый удар. Нож вошёл в плечо мужчины с глухим звуком, заставив того вскрикнуть от боли. Мужчина попытался отбиться, но Джефф был быстрее. Он нанес ещё один удар, на этот раз в живот. Кровь брызнула на асфальт, образуя темные лужи. Мужчина упал на колени, пытаясь удержаться на ногах, но Джефф не останавливался. Он продолжал наносить удары - в грудь, в шею, в лицо. Каждый удар сопровождался хрустом костей и новыми потоками крови. Даша закричала, прикрывая рот руками. - Джеф, що ти робиш! Ти ж людину вбиваєш! - её голос дрожал от ужаса. Но Джефф не слушал. Его лицо было искажено в дикой усмешке, а руки продолжали механически наносить удары. Наконец, когда от лица мужчины осталось лишь кровавое месиво, Джефф остановился. Его грудь тяжело вздымалась, а руки были покрыты кровью до локтей. Вокруг трупа растекалась лужа крови, смешиваясь с водой из луж и образуя мрачные узоры на асфальте. Прохожие, собравшиеся поблизости, в ужасе разбегались, крича и толкая друг друга. Кто-то пытался позвонить в полицию, но большинство просто старались как можно быстрее покинуть это место. Джефф вытер нож о штаны и спокойно обернулся к Даше. - Он скоро встанет. Я просто провел поучительный урок этому мужчине о том, что нельзя прерывать наши "фаер-шоу", - сказал он, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. Даша медленно подошла к трупу, её ноги подкашивались от страха. Она наклонилась, но не осмелилась дотронуться до окровавленного тела. - Чоловіче, ви в порядку? - тихо спросила она, хотя и сама знала, что ответ уже не имеет значения. Они стояли в тишине, наблюдая за горящими домами. Пламя освещало их лица, придавая им демонический оттенок. Джефф спокойно смотрел на пламя, исходящее из домов, а Даша не могла оторвать взгляда от трупа у их ног. Воздух был наполнен запахом гари и крови. Даша чувствовала, как её тошнит, но она не могла отвести взгляд от ужасающей картины. Она попыталась сказать что-то, но слова застряли в горле. - Ми повинні піти звідси, - наконец прошептала она, но Джефф лишь усмехнулся. - Зачекай, це ще не все, - ответил он, пытаясь отряхнуть себя от налипшей крови. В этот момент вдалеке послышался звук сирен. Сначала тихий, едва различимый, но с каждой секундой он становился все громче. Даша резко обернулась, её глаза расширились от страха. - Джеф, це поліція! - закричала она, хватая его за руку. Но Джефф не шелохнулся. Он просто стоял, улыбаясь, как будто ничего не произошло. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, а дома все ещё дымились взади. Полицейская машина резко затормозила у них за спиной, поднимая облако пыли. Двери распахнулись, и из машины выскочили четверо полицейских с настороженными лицами и наведенными пистолетами. - На землю, сука, руки за голову! - прокричал один из них, его голос дрожал от напряжения. Джефф даже не моргнул. Он продолжал стоять, улыбаясь, как будто его пригласили на веселую вечеринку. - Особливе запрошення потрібно, хлопче? - спросил полицейский, глядя на Джеффа. - На землю, погано розумієш?! - заорал другой полицейский, подходя ближе и направляя на него пистолет. Остальные офицеры окружили их, их лица были напряжены, а пальцы на спусковых крючках дрожали. Они начали кричать одновременно, их голоса сливались в один громкий шум. Джефф не двигался. Он просто стоял, улыбаясь, как будто все это было какой-то шуткой. Полицейские попытались схватить его, но он легко вырвался из их рук, его сила была несоизмерима с их усилиями. Один из офицеров попытался ударить его дубинкой, но Джефф даже не пошатнулся. Он просто посмотрел на них с презрением, а затем медленно развернулся и пошёл прочь, оставляя полицейских в полной растерянности. Те попытались догнать его, но Джефф уже исчез в переулке, растворившись в темноте. Офицеры переглянулись, их лица были бледны от шока. Тем временем Дарья осталась одна перед полицейскими. Она дрожала, её глаза были широко раскрыты от ужаса. Один из офицеров резко схватил её за руку и повернул лицом к машине. - Ти арештована! - рявкнул он, силой сажая её на заднее сиденье. Даша не сопротивлялась. Она просто сидела, сжимая руки на коленях, её дыхание было прерывистым. Полицейский сел рядом с ней, его лицо было суровым. - Ти знаєш, за що тебе забираємо? - спросил он, глядя на неё с презрением. Даша кивнула. Она знала, что всё кончено. Она начала говорить, её голос был тихим, но твердым. - Так, я знаю. Ми з Джеффом влаштували цей пожежу. Він кидав факели в будинки, а потім... потім вбив того чоловіка, - она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. - Я не хотіла цього. Я просто хотіла, щоб всі були щасливі. Але все вийшло не так. Я не зупинила його. Я повинна була зупинити. Полицейский слушал её, его взгляд постепенно смягчался. Он кивнул, делая пометки в блокноте. - Ти визнаєш свою провину? - спросил он, поднимая глаза. Даша снова кивнула, её слезы снова полились по щекам. - Так, я визнаю. Я винна. Я не зупинила його, і тепер люди постраждали. Я не хотіла цього, але я не зробила нічого, щоб запобігти, - её голос сорвался, и она закрыла лицо руками. Полицейский вздохнул и закрыл блокнот. Он дал знак водителю, и машина тронулась с места, увозя Дашу прочь от горящих домов и крови на асфальте. Она смотрела в окно, наблюдая, как огонь пожирает всё на своём пути, и понимала, что её жизнь никогда уже не будет прежней.