Правила дома Кор

      Дом встретил ее тишиной, той самой домашней, привычной, в которой нет тревоги, только приглушенные звуки и мягкий свет. Хейзел тихо закрыла за собой дверь, аккуратно сняла кроссовки и поставила их у стены, стараясь не шуметь, хотя знала, что вряд ли разбудит отца. Он снова уснул перед телевизором.       Так и оказалось.       Он сидел в кресле, слегка откинув голову, с пультом в руке, а экран мерцал какими-то новостями, давно утратившими смысл. Свет от телевизора выхватывал знакомые черты его лица, делая их усталыми и одновременно спокойными.       Хейзел улыбнулась.       Она подошла ближе, наклонилась и мягко коснулась его плеча.       — Пап, — тихо позвала она. — Ты опять уснул.       Он вздрогнул, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и только потом улыбнулся, узнавая ее.       — Хейз? — пробормотал он. — Ты уже дома.       — Уже, — кивнула она. — Пойдем, тебе пора в спальню.       Он нехотя поднялся, потянулся, выключил телевизор и, шагая рядом с ней к лестнице, бросил на нее внимательный, заботливый взгляд, тот самый, который она знала с детства.       — Как прошел день? — спросил он осторожно, будто боялся задеть что-то хрупкое.       — Нормально, — ответила Хейзел спокойно. — После школы провела тренировку. Все прошло хорошо.       Он кивнул, явно успокаиваясь, но не совсем.       — А домой тебя кто-то подвез? — спросил он, словно, между прочим, но Хейзел слишком хорошо знала этот тон.       — Да, — призналась она. — Новый знакомый.       Отец остановился на ступеньке и посмотрел на нее уже серьезнее.       — Хороший человек?       Она задумалась на секунду, вспоминая машину, тишину, осторожные вопросы и руки, слишком аккуратные, чтобы быть равнодушными.       — Вроде да, — сказала она честно. — Но тебе все равно не о чем беспокоиться. Я умею за себя постоять.       Он вздохнул и усмехнулся.       — Я это знаю, — сказал он. — Но если он настроен серьезно и собирается с тобой встречаться, то должен прийти и познакомиться со мной.       Хейзел фыркнула.       — Для этого еще рановато.       Отец посмотрел на нее пристально — не строго, а внимательно.       — Отцовская забота не отменяется, — сказал он мягко. — Даже если ты уже взрослая. Ты все равно моя дочь.       Она улыбнулась и, чтобы сменить тему, спросила:       — Ты ужинал?       — Поел на работе, — ответил он, уже поднимаясь по лестнице. — А ты не засиживайся допоздна.       — Хорошо, — кивнула она.       Отец ушел наверх, и дом снова наполнился тишиной.       Хейзел прошла на кухню, запрыгнула на столешницу и вытянула руку перед собой, разглядывая кожу, на которой мазь еще не до конца впиталась. Она медленно провела пальцем по холодному следу и тихо усмехнулась.       — Обеспокоенный папаша своих «детей», — сказала она вслух, с легкой улыбкой.

***

      Стив стоял у стойки видеопроката с тем выражением лица, которое появлялось у него редко, но безошибочно: виноватым, чуть растерянным и слишком честным, чтобы это можно было списать на обычную лень. Он протянул Робин купон на два бесплатных билета в кино так, будто это было не поощрение для персонала, а попытка загладить вину за заранее совершённый проступок.       Робин медленно перевела взгляд с купона на него, прищурилась и скрестила руки на груди.       — Ну, — протянула она, — я вся во внимании. И даже не вздумай сказать, что это просто так.       Стив выдержал ее взгляд ровно две секунды, после чего сдался с тихим вздохом.       — Мне… Сегодня снова нужно уйти пораньше.       Робин даже не моргнула.       — Продолжай.       — Я сказал, что поучу Хейзел кататься на машине.       Пауза.       А потом Робин буквально прыснула, резко наклоняясь вперед, будто услышала лучший анекдот за неделю.       — ЧТО???       — Тише ты! — Стив инстинктивно оглянулся на зал. — Да, вот так. Кататься. Просто… Учить. Без всего этого.       — Без всего этого? — она изобразила кавычки в воздухе. — Харрингтон, ты вчера еще не знал, как дышать рядом с ней, а сегодня уже инструктор по вождению?       — Это было ее предложение! — поспешил оправдаться он. — Ну… Почти. И вообще, — он замялся, — она сказала, что приготовит мне что-нибудь поесть.       Робин медленно выпрямилась.       — Она. Приготовит. Тебе. Еду.       — Это не свидание, — тут же добавил Стив. — И она сказала, что не обязана. И я тоже сказал, что не обязана. Мы оба это проговорили. Несколько раз.       — О, это прекрасно, — Робин всплеснула руками. — Просто идеально. Вы оба так старательно ничего не делаете, что это выглядит подозрительно романтично.       — Это не романтично, — буркнул он. — Это… Нормально.       — Для тебя — уже прогресс, — не удержалась она.       Они немного поспорили. Тихо, вполголоса, с привычными подколами, где Робин утверждала, что он «медленно, но верно становится человеком», а Стив отмахивался, заявляя, что она все драматизирует.       Потом разговор сам собой стих.       Повисла короткая, неожиданная пауза, не неловкая, а задумчивая. Робин посмотрела на него уже без улыбки, внимательнее, мягче.       — Знаешь, — сказала она наконец, — ты правда движешься в правильном направлении.       Стив поднял на неё взгляд.       — Я серьезно, — продолжила она. — Хейзел выглядит… Немного сумасшедшей, да. Но она делает все очень правильно. Она дает тебе зеленый свет. И одновременно держит на расстоянии. Ровно настолько, насколько нужно в самом начале. Без резких движений, без скачков. Это… — Робин пожала плечами, — здорово.       Стив медленно кивнул.       — Вчера я не чувствовал себя неловко рядом с ней, — признался он. — Вообще. И… — он чуть усмехнулся, — впервые в жизни я, кажется, согласен с тобой. Ты была права.       Робин победно выпрямилась.       — Я всегда права. Я буквально говорила тебе это сразу.       Он закатил глаза, но улыбнулся легко, по-настоящему.

***

      Стив подъехал к школе немного раньше, чем нужно, и, заглушив двигатель, остался сидеть в машине, наблюдая. Это стало почти привычкой. Сначала смотреть со стороны, давать себе несколько минут, чтобы просто увидеть, а не вмешиваться.       Хейзел он заметил сразу.       Она стояла у входа в спортзал, окруженная теми самыми парнями, о которых Дастин говорил с таким драматизмом, будто речь шла о шайке байкеров. Высокие, широкоплечие, в спортивных куртках и с рюкзаками, они действительно выглядели внушительно, особенно на фоне школьных стен. Но чем дольше Стив смотрел, тем яснее становилось: картина совсем не та, какой он ее себе представлял.       Хейзел не флиртовала. Не смеялась слишком громко. Не держалась за чье-то плечо.       Она говорила спокойно, уверенно, с тем самым тоном, который Стив слишком хорошо знал по себе. Тоном человека, который не пытается понравиться, а просто держит ситуацию. Она что-то объясняла, кивала, иногда слегка хмурилась, иногда улыбалась, но в этой улыбке не было кокетства, только привычная забота. И вдруг его накрыло странное, почти смешное осознание: она разговаривает с ними точно так же, как он сам разговаривал с «малыми».       Как с детьми.       Он видел это ясно — в жестах, в паузах, в том, как она слушала и, как подводила итог разговору. И в этот момент вся та загадочная, почти опасная аура, которой он сам наделил ее за последние дни, начала рассыпаться.       Никакой тайны.       Никакого скрытого подтекста.       Просто Хейзел — единственная девчонка в Хокинсе, которая увлекалась драками, а не фитнесом, и поэтому неизбежно оказывалась в компании парней. Не потому что хотела, а потому что так вышло.       И от этого она вдруг стала не менее интересной. Наоборот, живее, понятнее, настоящей.       Она заметила его взгляд и помахала рукой. Парни разошлись, кто-то кивнул Стиву, кто-то просто ушел, а Хейзел направилась к машине. Уверенная, немного уставшая, но довольная.       — Привет, — сказала она, открывая дверь и наклоняясь внутрь. — Спасибо, что заехал.       — Привет, — улыбнулся он. — Как прошел день?       — Нормально. Обычный, — она пожала плечами и вдруг добавила с тихой гордостью, — Я сегодня хорошо поработала. Правда. И… Я собой довольна.       Стиву это почему-то понравилось особенно.       — Это слышно, — сказал он искренне.       Они выехали за город почти молча, и чем дальше оставался Хокинс, тем заметнее становилось, как мир вокруг будто замедляется. Дома редели, фонари попадались все реже, дорога тянулась ровной темной лентой, а впереди постепенно открывалась пустая парковка за старым торговым центром — местом, которое давно потеряло свое предназначение, но зато идеально подходило для таких вот первых, осторожных попыток.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие, почти акварельные оттенки оранжевого, розового и синего, и тишина вокруг была такой полной, что Стив поймал себя на мысли: он давно не слышал, как звучит просто ничего. Ни сирен, ни голосов, ни ожиданий.       Он остановил машину и заглушил двигатель.       — Ну вот, — сказал он, оглядывая пустое пространство. — Никаких свидетелей. Только мы и асфальт.       — Асфальт выглядит осуждающе, — заметила Хейзел, выглядывая в лобовое стекло. — Он явно видел худшее.       Стив фыркнул, но не успел ответить, потому что она вдруг наклонилась назад, потянулась к заднему сиденью и начала что-то искать.       — Подожди, — сказала она, — сначала это.       Она вытащила контейнер и протянула его ему, будто вручала что-то важное, почти торжественное.       — Я обещала, — добавила она. — Тут салат, овощи и курица. Запеченная. Я успела погреть в микроволновке после тренировки, так что она еще теплая.       Стив взял контейнер с такой осторожностью, будто это была не еда, а что-то хрупкое и бесконечно ценное. Он открыл крышку, и запах ударил сразу: теплый, домашний, настоящий. Совсем не похожий на все то, чем он обычно питался на бегу.       Он замер.       — Хейзел… — начал он и тут же осекся, явно потеряв нить мысли.       — Я знаю, — тут же сказала она, быстро, будто ожидала именно этого. — Я не обязана. Я просто хотела.       — Я не про это, — он сглотнул, закрыл контейнер и прижал его к себе, словно боялся уронить. — Просто… Спасибо. Правда.       Она улыбнулась, не победно, не смущенно, а спокойно, как человек, который сделал что-то по доброй воле и не ждет за это награды.       — Ешь сейчас, — сказала она. — А то я не хочу, чтобы ты учил меня водить с курицей на коленях.       — Это был бы очень специфический урок, — хмыкнул он.       Хейзел вышла из машины, обошла ее спереди и села за руль. Перед тем, как опуститься на сиденье, она на секунду замерла и глубоко вдохнула, почти незаметно, но Стив это уловил сразу.       Пока Хейзел устраивалась за рулем и возилась с ремнем безопасности, Стив осторожно поставил контейнер себе на колени, словно все еще не до конца верил, что это действительно для него. Он открыл крышку снова. Медленно, почти торжественно, и на этот раз не просто вдохнул запах, а взял вилку и попробовал.       И замер.       Это было не просто вкусно. Это было… Правильно. Без лишних специй, без показной «крутости», но с той самой теплотой, которая ощущается не языком, а где-то глубже - в груди. Курица была мягкой, сочной, овощи не разваренными, салат свежим, как будто его не собирали впопыхах между тренировкой и душем.       — Это правда очень вкусно, — сказал он наконец, искренне, без тени иронии. — Ты действительно хорошо готовишь.       Хейзел бросила на него быстрый взгляд, приподняв бровь.       — Я знаю.       Он усмехнулся, но не стал спорить.       — Обычно на спортивных сборах я готовлю для всех, — продолжила она, уже спокойнее. — Потому что я единственная девушка, и почему-то считается, что никто другой больше не умеет.       — Логично, — протянул Стив. — Абсолютно нелогично.       Она хмыкнула.       — Мне пришлось научиться готовить рано.       Она сказала это без надрыва, ровно, но в голосе все равно мелькнуло что-то осторожное, почти закрытое.       — Я… — начала она и тут же остановилась. — Я потом как-нибудь расскажу подробнее. Сейчас не время.       Стив сразу уловил границу. Он не задал лишних вопросов, не попытался углубиться туда, куда его не звали.       — И… Это все равно неправильно, что на сборах готовишь только ты. - сказал он тихо.       Хейзел пожала плечами.       — Я привыкла. И это не так уж сложно. После тяжелых тренировок мелкие пацаны готовы сожрать буквально все, что угодно.       — Знакомо, — кивнул Стив. — У меня похожая аудитория.       Она усмехнулась.       — Я, правда, не очень хорош в кулинарии, — добавил он, доедая и закрывая контейнер. — Но макароны сварить могу. Иногда даже не превращаю их в клей.       — Это уже достижение, — рассмеялась Хейзел. — Могу научить тебя, если хочешь.       — Было бы неплохо, — сказал он искренне.       Он убрал контейнер в сторону, вытер руки салфеткой и посмотрел на нее уже с другим выражением — спокойным, собранным.       — Нервничаешь? — спросил он мягко, не глядя прямо.       — Чуть-чуть, — призналась она, пристегиваясь. — Но я не сбегу. Это уже прогресс.       — Горд за тебя, — серьезно кивнул он.       Она покосилась на него.       — Ты сейчас звучал, как человек, который хвалит щенка за то, что тот не сгрыз диван.       — У меня большой опыт, — невозмутимо ответил Стив.       Она рассмеялась, а потом положила руки на руль. Пальцы были напряжены, слишком аккуратно расположены, будто она боялась сделать что-то не так.       — Ладно, — сказала она. — Я готова.       Он заметил, как привычное желание начать объяснять, указывать, контролировать поднимается где-то внутри… И тут же осознанно его отпустил.       — Хорошо, — сказал он ровно. — Просто почувствуй машину. Я рядом.       Она тронулась с места медленно. Очень медленно. Настолько, что Стив на секунду подумал, что они вообще стоят на месте.       — Мы едем? — осторожно уточнил он.       — Технически — да, — ответила она. — Духовно — я все еще в раздевалке после тренировки.       Он улыбнулся, но не стал вмешиваться. Машина катились вперед, колеса мягко шуршали по асфальту, а Хейзел сосредоточенно смотрела перед собой, словно перед ней была не пустая парковка, а узкая горная дорога.       — Ты сейчас ведешь себя тише, чем инструктор по йоге, — заметила она с усмешкой. — Обычно на этом этапе уже кричат.       — Я пробую новый подход, — сказал Стив. — Дыхание. Осознанность. Принятие.       — Не начинай, — фыркнула она. — Я только расслабилась.       Она сделала первый поворот. Неловкий, слишком широкий, но вполне контролируемый.       — Видишь? — сказала она, бросив на него быстрый взгляд. — Я еще не врезалась.       — И это уже отличный результат, — искренне ответил он.       — Ты издеваешься?       — Нет, — пожал он плечами. — Я правда так считаю.       Она снова посмотрела на дорогу, но уголки губ у нее дрогнули.       — Обычно люди сразу начинают командовать, — сказала она спустя секунду. — Лево. Право. Медленнее. Быстрее. Расслабься. Напрягись.       — Я знаю, — ответил он спокойно. — Но ты и так знаешь, что делаешь. Тебе просто нужно время.       Она повернула голову и посмотрела на него уже иначе. Внимательно, почти удивленно.       — Ты странный, — сказала она.       — Мне часто это говорят.       — Нет, — уточнила она. — В хорошем смысле.       Хейзел медленно отпустила сцепление, и машина чуть дернулась, словно сама удивилась, что ее наконец-то попросили ехать. Она тут же напряглась, сильнее вцепившись в руль, плечи поднялись почти незаметно, но Стив это увидел сразу.       — Спокойно, — сказал он негромко. — Мы никуда не спешим. Это не экзамен.       Она выдохнула через нос, коротко усмехнувшись.       — Забавно. Я могу выходить на спарринг с парнем в два раза тяжелее меня и не волноваться, а тут… — она кивнула на руль, — асфальт, педали. И я сразу чувствую себя так, будто мне снова двенадцать.       — Руки помнят, — ответил Стив, наблюдая, как ее пальцы чуть расслабляются. — А голова мешает.       — Точно, — кивнула Хейзел. — Как на тренировках. Если начинаешь слишком много думать — пропускаешь удар.       — Или глохнешь на парковке, — добавил он.       Машина снова слегка дернулась.       — Эй! — возмутилась она. — Это было намеренно.       — Конечно, — серьезно кивнул Стив. — Тактическая пауза.       Она фыркнула и осторожно прибавила газ. Машина поехала ровнее, колеса мягко зашуршали по асфальту.       — Ты подозрительно молчалив, — заметила Хейзел спустя несколько секунд.       — Я стараюсь не мешать, — ответил он честно.       Она чуть улыбнулась и сделала поворот — неловкий, но уверенный.       — Если я сейчас врежусь в бордюр, — сказала она с деланным спокойствием, — ты скажешь, что это был обучающий момент?       — Я скажу, что бордюр выбежал под колеса, — не моргнув, ответил он.       — Отлично. Мне нужен такой адвокат.       Они оба рассмеялись, и напряжение, висевшее в салоне, стало заметно слабее.       — Страшно не ехать, — сказала она вдруг тише, уже глядя перед собой. — Страшно ошибиться.       Стив не ответил сразу.       — Ошибка — это когда не пробуешь, — сказал он наконец. — Все остальное — процесс.       — Ты это из опыта говоришь? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги.       Он кивнул.       — Да.       Машина ехала медленно, но ровно. Хейзел немного осмелела, движения стали увереннее, плечи ниже, дыхание спокойнее.       — Мне нравится, что ты не подгоняешь, — сказала она спустя минуту.       — Мне нравится, что ты не сдаешься, — ответил он.       Она посмотрела на него коротко, внимательно, и в этом взгляде было не кокетство, а что-то теплое, признающее.       — Странно, — сказала она. — Обычно я чувствую, что должна быть сильной. Здесь… — она сделала неопределённый жест. — Здесь можно просто учиться.       — Так и должно быть, — тихо сказал Стив. — Мы правда никуда не спешим.       Стив поймал себя на том, что смотрит на нее уже какое-то время.       Не украдкой и не оценивающе. Скорее так, как смотришь на что-то живое и настоящее, когда забываешь о собственной позе, о том, как выглядишь со стороны. Хейзел была полностью сосредоточена на дороге: взгляд чуть прищурен, брови сведены в едва заметной складке, руки уверенно держат руль, а дыхание выровнялось, стало ровным и спокойным.       Она даже не замечала его взгляда.       Рыжие волосы выбивались из хвоста, торчали в разные стороны, будто жили своей собственной жизнью. Несколько прядей падали на лоб, одна упрямо цеплялась за щеку, и Хейзел машинально сдувала ее, не отрываясь от дороги. От этого движения она вдруг улыбнулась, сама себе, своей неловкости, своей попытке вспомнить то, что давно было забыто.       Веснушки на ее лице от этой улыбки стали ярче, заметнее, словно кто-то провел по ним тонкой кистью, и в этот момент Стив понял, что мысль, возникшая у него в голове, не просит разрешения остаться там тихо.       Она хочет быть сказанной.       — У тебя очень красивая улыбка, — сказал он вслух, прежде чем успел передумать.       Это не прозвучало, как подкат. В голосе не было ни игривости, ни намека, ни попытки произвести впечатление. Скорее, спокойная, почти рассеянная констатация факта, произнесенная так же естественно, как говорят о погоде или о том, что дорога впереди свободна.       Хейзел вздрогнула, совсем чуть-чуть, и на секунду отвела взгляд от дороги, тут же возвращая его обратно. Кончики ушей медленно порозовели, выдавая то, что она старалась сохранить под контролем.       — Спасибо, — сказала она тихо, почти смущенно, но без неловкости. — Это… Приятно.

***

      Хейзел вела машину уже заметно увереннее. Движения стали плавнее, руль больше не казался ей чем-то враждебным, а взгляд перестал метаться между панелью и дорогой. Стив сидел рядом, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и впервые за весь вечер позволил себе просто быть пассажиром.       — Так… — протянула она, щурясь на перекресток впереди. — Тут направо?       — Да, — спокойно ответил он. — А потом через квартал налево. Не спеши, у тебя все отлично получается.       Она усмехнулась, но в этой усмешке была гордость, почти детская радость от того, что выходит.       — Ты это сейчас говоришь, потому что правда так думаешь? Или потому, что хороший учитель?       — Потому что правда так думаю, — ответил он без паузы. — Честно, я не ожидал, что ты так быстро поймаешь.       — Значит, мне можно доехать самой? — спросила она, чуть приподняв бровь.       Стив посмотрел вперед, потом на нее.       — Можно. Ты справишься.       И он действительно это отпустил, не как разрешение, а как доверие.       Они ехали дальше, и Хейзел задавала вопросы только по делу:       — Тут поворачивать?       — Да, аккуратно.       — А после знака сразу?       — Угу. Вот здесь.              Дом появился внезапно. Теплый свет в окнах, аккуратный двор, старая лавка у крыльца. Хейзел припарковалась не идеально, но уверенно, заглушила двигатель и замерла на секунду, словно проверяя, не исчезнет ли все это, если она моргнет.       — У меня получилось, — сказала она тихо.       — Получилось, — подтвердил Стив, улыбаясь.       Она повернулась к нему резко, порывисто, и прежде, чем он успел что-то сказать или даже осознать происходящее, обняла его. Быстро, искренне, по-настоящему.       — Спасибо, — сказала она ему в плечо. — Правда.       Стив растерянно замер, а потом осторожно ответил на объятие, чувствуя, как у него в груди что-то теплое и странное расправляет плечи.       И именно в этот момент фары осветили двор.       Хейзел первой отстранилась.       — Черт… — пробормотала она и улыбнулась. — Это папа.       У Стива внутри все неприятно сжалось.       Машина остановилась рядом, и из нее вышел мужчина. Темноволосый, не слишком высокий, но крепкий, с прямой спиной и внимательным взглядом. Большая клетчатая фланелевая рубашка делала его еще более внушительным, а спокойная уверенность в движениях сразу давала понять: этот человек привык держать все под контролем.       — Привет, — сказал Стив, выходя из машины и протягивая руку. — Я Стив.       — Эрик Кор, — ответил мужчина, пожимая руку крепко, но без попытки доминировать.       Хейзел вмешалась сразу, будто почувствовала напряжение.       — Ужин есть, — сказала она отцу. — Я пойду разогрею.       — Хорошо, — кивнул Эрик.       Хейзел бросила на Стива быстрый взгляд. Теплый, ободряющий. И ушла в дом.       Они остались вдвоем.       — Сядем? — предложил Эрик, кивнув на лавку у крыльца.       Стив сглотнул, но кивнул и сел, стараясь не выдать, как сильно у него колотится сердце. Он машинально посмотрел в окно кухни. Хейзел уже там, двигается по знакомому пространству, режет что-то, включает плиту. Живая. Спокойная.       — Вижу, тебе симпатична моя дочь, — сказал Эрик без вступлений. — И ты парень немного постарше.       — Да, — Стив тут же начал говорить слишком быстро. — Она мне нравится, но я… Я не собираюсь делать ничего плохого, я правда, я…       Эрик усмехнулся и положил ему руку на плечо — тяжелую, теплую, отцовскую.       Ночь вокруг дома была теплой и спокойной, такой, в которой звуки не мешают, а будто поддерживают разговор. Где-то в траве стрекотали сверчки, ровно и настойчиво, словно напоминая, что мир продолжается независимо от чужих волнений. Легкий ветер шевелил листья у крыльца, и лампа над входом заливала двор мягким, желтым светом.       Эрик не спешил говорить. Он сидел на лавке, опершись локтями о колени, и смотрел куда-то в сторону сада, давая словам время созреть. Стиву это почему-то сразу понравилось. В этой паузе не было допроса, только осторожность и уважение.       — Полегче, — сказал Эрик наконец, негромко, почти по-домашнему. — Я просто волнуюсь.       Он на секунду усмехнулся, будто сам себе, и продолжил уже тише:       — Она — самое дорогое, что у меня есть. И не важно, что она сильная, взрослая, чемпионка… — он на мгновение отвел взгляд, вслушиваясь в стрекот сверчков. — Для меня она все равно малышка. Та самая, которая когда-то засыпала с включенным светом и боялась грозы.       Стив медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает.       — Я понимаю, — сказал он искренне. — Правда понимаю. Я… — он запнулся, подбирая слова. — Я бы, наверное, на вашем месте чувствовал то же самое.       Эрик кивнул, словно этого ответа ему было достаточно.       — С момента переезда ей тяжело, — продолжил он после короткой паузы. — Она плохо спит. Кошмары. Не каждую ночь, но часто.       Он вздохнул.       — Я вижу, как она старается быть сильной. И я этим горжусь. Но иногда… Иногда хочется, чтобы рядом были люди, которые просто не сделают больнее.       Стив невольно посмотрел в окно. Хейзел стояла у плиты, наклоняясь к сковороде, что-то аккуратно перекладывала, напевая себе под нос беззвучную мелодию. Домашний свет делал ее движения мягче, спокойнее, и от этого зрелища внутри что-то сжималось. Не тревожно, а бережно.       — Я буду рядом, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от окна. — Не буду торопить. Не буду давить. Я… — он сглотнул. — Я буду привозить ее домой. Вовремя. И если ей будет нужно пространство — я это пойму.       Эрик посмотрел на него внимательнее, словно взвешивая не слова, а то, как они сказаны. Потом неожиданно рассмеялся — негромко, тепло.       — Знаешь, — сказал он, — это не так обязательно, как тебе кажется.       Он чуть откинулся назад.       — Я понимаю, что она взрослеет. И что рано или поздно я все равно не смогу быть рядом каждую минуту. Это… — он сделал паузу, — странное чувство. Отпускать и доверять одновременно.       Стив кивнул.       — Я не хочу быть тем, кто что-то отнимает. Я хочу быть тем, рядом с кем спокойно.       — Вот это правильные слова, — спокойно сказал Эрик. — У меня, конечно, есть свой свод правил, — он усмехнулся, — и тебе все равно придется их соблюдать. Но в целом… — он снова взглянул на дом, — я рад, что она сегодня улыбалась.       В этот момент дверь распахнулась, и теплый свет выплеснулся на крыльцо.       — Так, — сказала Хейзел, скрестив руки на груди и делая вид, что хмурится. — Хватит сплетничать обо мне. И вообще, пора ужинать.       Стив тут же поднялся, словно его застали за чем-то запрещенным.       — Я, наверное, пойду, — сказал он поспешно. — Я сыт, правда.       — Сыт — не аргумент, — отмахнулся Эрик, поднимаясь следом. — В этом доме это вообще не считается уважительной причиной.       Он посмотрел на Стива уже почти по-дружески.       — Я рад гостям. Даже если ты уже ел то, что она тебе готовила вчера, можешь хотя бы чаю с нами попить.       Хейзел посмотрела на него с легким вызовом и улыбкой, в которой было больше надежды, чем ожидания.       Стив почувствовал, как внутри исчезает последний ком тревоги. Он кивнул. Спокойно, без спешки.       — Тогда… Чай, — сказал он.