Правила дома Кор

      Стив проснулся еще до будильника, хотя он, если честно, и не был уверен, что ставил его правильно, в голове все смешалось: суббота, утро, охота, Эрик Кор, лес, и тот нелепый факт, что он сам добровольно согласился поехать туда, где нет ни кассет, ни витрин, ни понятных правил поведения, а дикое и первобытное берет главенство.       Он лежал с открытыми глазами и слушал тишину своего дома. Идеальную симфонию слишком раннего утра, где даже солнце не успело до конца проснуться. Где-то внизу щелкнул холодильник, за стеной скрипнула кровать родителей, и Стив вдруг поймал себя на том, что волнуется, но не от страха, а от предвкушения, похожего, на нервную радость, перед чем-то важным. Когда еще не известно, что в тебе поменяется, но явно это проихойдет.       Парень встал, натянул джинсы, в которых было удобнее двигаться, и долго смотрел на себя в зеркало, решая философский вопрос: можно ли выглядеть не идиотом в клетчатой рубашке, если ты вообще ни разу не был на охоте.       — Нет, — сказал он своему отражению. — Нельзя.       Но все равно надел. Она когда-то была куплена на распродаже, ни разу не была одета, и так и пылилась в шкафу на черный день.       А потом, уже в машине, перед выездом, он вдруг заметил на заднем сиденье аккуратно сложенный плед, который так и не был отнесен в дом. Озерный, еще пахнущий чаем и травой.       Проведя ладонью по грубой ткани, Харрингтон поймал себя на мягкой улыбке, тихо выдохнул и усмехнулся:       — Ладно. Пойдем со мной. Если уж я туда еду, то хоть с одним взрослым предметом. У тебя явно, по задумке, должно быть больше опыта в таких вещах.       У Хейзел свет в окне уже горел. Лес вокруг дома встречал утренней темнотой, где ночь еще не ушла, но утро уже подталкивало ее локтем, обещая рассвет. Стив поднялся на крыльцо, постучал. Коротко, неуверенно, и почти сразу дверь открылась.       Хейзел стояла в теплой куртке, волосы собраны. Глаза источали предельное спокойствие, рассеивая внутренние переживания, словно делали мир чуть менее опасным. Девушка улыбнулась, увидев на пороге Стива.       — Ты приехал…       — Я… Да, — он почувствовал, что сейчас начнет объяснять, как сильно он нервничает, но вовремя остановился. — Как и обещал.       — Молодец, Харрингтон, — голос был мягким, но в нем звучала та тренерская нотка похвалы, от которой хочется расправить плечи, даже если ты взрослый мужчина с кризисом идентичности. — Не сбежал.       — Я думал, — честно признался, — но потом понял, что ты все равно бы меня нашла.       Хейзел тихо рассмеялась и жестом показала внутрь:       — Заходи. Папа собирается.       В доме пахло кофе и чем-то жареным, таким утренним, бытовым, как запах жизни, который говорит сам за себя, превращаясь в уют. Эрик Кор был на кухне, в своей большой клетчатой рубашке. Мужчина всегда выглядел так, будто мог в любое время суток спокойно выйти в чащу и вернуться оттуда с тем же лицом, даже, если ему не посчастливится увидеть демогоргана, как будто лес — его личный коридор.       Когда он увидел Стива, слегка привстал, пожав ему руку:       — Доброе утро.       Ощущение крепкого, но спокойного давления на ладони в миг вернуло беспокойство Стиву, о котором он уже успел позабыть.       — Доброе, сэр, — он произнес это слишком автоматически и тут же поморщился.       Слова выстрелили в пространство, словно из дробовика, оставив за собой гнетущую паузу… Но она быстро растворилась в короткой усмешке Хейзел и улыбке ее отца, спокойной, будто отеческой.       — Кофе будешь? — спросил Эрик.       Стив удивленно моргнул.       — Да, спасибо.       Он уселся за стол, Кор налил ему кружку кофе, и дом вновь погрузился в приятную тишину, что не угнетала, а лишь оставляла приятное послевкусие утренних сборов, помогая до конца проснуться. С теплом в руках от керамики, Харрингтон вдруг понял, что его тело расслабляется само, постепенно, не полностью, но ощутимо, потому что здесь не было игры в проверку парня. Здесь был дом, где людей сначала кормят, а потом уже спрашивают.       Хейзел стояла у стола и проверяла сумку, перекладывая какие-то вещи. Она поймала взгляд Стива и подняла брови:       — Не смотри так. Это не подготовка к войне.       — Мне кажется, это именно она, — пробормотал он, делая глоток кофе, стараясь отвести взгляд и не думать о том, что она, только что уложила в сумку пакет с бинтами и чем-то другим, красным, текстильным, с белым крестом на одной из сторон.       — Тогда ты в хорошей команде.       Эрик поставил кружку на стол и коротко, без лишних деталей, сказал:       — Лес — это не место для геройства. Мы там просто… Будем тихими.       Стив кивнул слишком быстро.       — Я умею быть тихим.       Хейзел посмотрела на него так, будто вспоминала то, как решила обвести этих преследователей вокруг пальца, рванув в лес, и в памяти всплыли Робин, Дастина и все их крики по рации.       — Это самая смелая ложь, которую я слышала, — усмехнулась она.       Стив закатил глаза.       — Я умею хотя бы пытаться.       — Вот это уже ближе к правде, — сказала она.       Старый пикап Эрика стоял у обочины. Уверенный, грузный, большой. Переживший не одну зиму, не одну грязь и не одну «ну еще чуть-чуть проедем» по дороге, которой, по-хорошему, и быть не должно было. Потрепанный, в засохших брызгах и пыли, с небольшими вмятинами, которые выглядели не как «поломка», а как биография. Надежный. Такой же, как сам Эрик. Такой же, как весь дом Кор. Как будто в этом семействе не было места блестящей мишуре — только вещам, которые выдерживают.       Хейзел остановилась у водительской двери и, не торопясь, повернулась к отцу.       — Можно я поведу? — спросила спокойно, будто просила не ключи от машины, а лишний кусок хлеба за ужином.       Стив еще даже не успел осознать, что вопрос вообще прозвучал, как Эрик уже посмотрел на него.       Не на Хейзел. На Стива.       Что-то в этом взгляде, коротком, вдруг мелькнуло то, чего Стив в нем раньше почти не видел — паника. Не истеричная, не громкая, а тихая, взрослая: «только не это».       Стив замер, словно его поймали на месте преступления еще до того, как-то успело свершиться.       Он беспокойно переводил взгляд с Эрика на Хейзел и обратно, и мозг лихорадочно искал правильную реплику. Что-то вежливое, уверенное, взрослое. Что-то, что не звучало бы как: «я вообще здесь случайно, пожалуйста, не убивайте меня, я ничего не сделал».       — Я… — начал он и тут же осекся.       Хейзел, будто чувствуя его замешательство, сделала шаг ближе и добавила мягче, но настойчиво:       — Пап, я правда вспомнила, как водить. Стив дал мне возможность вспомнить навыки. На парковке. Все было нормально…       Эрик молчал несколько секунд. Долго. Так долго, что Стив успел мысленно представить свою смерть в трех разных вариантах: от удара по голове термосом, от морального осуждения и от того, что пикап действительно сорвется в кювет. Хотя и не совсем понимал, за что именно.       Потом Эрик выдохнул, медленно, словно сдавался не дочери, а неизбежности.       — Ладно, — сказал он наконец.       Достал ключи, покрутил их в руке, словно все еще сомневаясь и бросил Хейзел. Она поймала их уверенно, слишком радостно подпрыгнув на месте.       Стив только успел моргнуть, не желая стирать эту приятную картинку с глаз — улыбающуюся рыжую, и вот уже Эрик наклонился к нему, ближе, так, чтобы Хейзел не слышала всего.       — Ты только что совершил свою первую ошибку, парень, — произнес он почти шепотом, но с таким серьезным видом, что у Стива на секунду снова сжались плечи.       Харрингтон растерянно хлопнул глазами, чувствуя, как внутри сдавливает горло.       — Я… — он сглотнул. — Я не знал, что мне нельзя. Если бы я знал, я бы… Я бы…       Эрик усмехнулся. По-отечески, без злости. Словно опомнившись, что нагнетает слишком много на парня, который впервые избрал побывать на охоте, приехал в рань в чужой дом, чтобы побыть с его дочерью в мире, который ей был привычнее школьных коридоров.       — Да не «нельзя», — сказал он, качнув головой. — Просто… у Хейзел плохие гены. Я намеренно берег ее от вождения. Потому что ее мама… — он хмыкнул, и в этом звуке смешались любовь, ужас и уважение, — ее мама гоняла, как ненормальная.       Стив приоткрыл рот, но так и не нашелся, что сказать.       Эрик наклонился еще ближе, как будто делился мужской тайной.       — Я взрослый мужик, — сказал он с трагическим достоинством, — пищал, как девчонка на пассажирском сидении. И если Хейзел почувствует себя уверенно за рулем… — он коротко посмотрел туда, где она уже открывала дверь пикапа, — нам обоим хана.       Стив не удержался. Он прыснул от смеха, чувствуя, как внутри завязывающийся узел тревоги внезапно обернулся праздничным бантиком.       — Отлично, — пробормотал он. — То есть я буквально подписался на смерть.       Эрик хлопнул его по плечу, спокойно, почти дружески.       — Добро пожаловать в семью Кор.       Стив выдохнул еще раз и вдруг почувствовал, как расслабляются даже пальцы на руках.       Хейзел уже сидела за рулем и заводила пикап, уверенная и довольная, будто ей только что разрешили не водить машину, а полетать на космолете.       Эрик хлопнул дверью пикапа так, будто этим звуком можно было поставить точку на всей дискуссии о том, кому куда садиться, и лениво махнул Стиву рукой в сторону переднего сидения.       — Давай сюда, — сказал мужчина и потянулся, слегка.       Стив замер, растерянно глядя на открытую дверь       — Нет, подождите… — парень даже улыбнулся неловко, потому что ему казалось, что он нарушает какой-то негласный кодекс. — Это неправильно. Я должен… Ну… Я лучше сзади.       Эрик посмотрел на него так, будто Стив предложил ему оплатить налоги за весь округ разовой выплатой.       — Неправильно? — переспросил он и усмехнулся добродушно. — Сынок, я хочу еще немного вздремнуть. А кто-то должен контролировать Хейзел за рулем.       Стив дернулся, словно хотел возразить, но Эрик уже наклонился ближе и добавил тихо:       — И раз ты начал ее «уроки вождения», то будь добр — продолжай. До победного. Или до нашей коллективной смерти.       Стив выдохнул, то ли от смеха, то ли от обреченности, и послушно сел вперед. Сиденье было жестким, пружины ощущались даже через джинсы, и пахло в салоне кофе, старой тканью и чем-то металлическим, едва-едва в пространстве ощущался запах табака. Парень пристегнулся так аккуратно, будто ремень безопасности мог спасти не только его, но и его моральную репутацию, словно это был экзамен.       Хейзел сидела радостная и сосредоточенная одновременно. Она держала руки на руле чуть выше привычного, как человек, который помнит теорию и старается привнести что-то свое, пока опыт не возобладает над ситуацией. Повернула ключ, двигатель кашлянул, рывком ожил, и пикап слегка дрогнул, будто проснулся неохотно.       — Ну что, — сказала она, улыбаясь, — поехали?       — Угу.       Эрик на заднем сиденье устроился. Он откинулся, подтянул куртку под голову и закрыл глаза с видом человека, который доверяет дочери… Ровно настолько, чтобы не смотреть.       Пикап тронулся. Медленно. Но уверенно.       Колеса мягко прошуршали по влажной земле, затем по более твердой дороге. Хейзел что-то тихо болтала, словно просто проговаривала мысли вслух, как делает человек, которому комфортно с самим собой: про погоду, про то, что утром было особенно темно, про то, что в лесу всегда кажется, будто время идет иначе.       Стив слушал и… Странно не мог подобрать себе место внутри собственной головы.       Потому что это все было неправильно в его привычном понимании. Не допроса. Не взглядов, которые взвешивают его и решают, достоин он или нет просто быть рядом. Не было показной строгости и наставлений. Его не пытались поставить в рамку. Его просто… Посадили на переднее сидение. Просто приняли.       И это «просто» почему-то стоило дороже всех громких слов, которые он слышал раньше.       Стив смотрел вперед, на дорогу, но время от времени взгляд сам собой возвращался к Хейзел. Она чуть повернула ручку радио, и в салоне заиграла тихая музыка. Что-то старое, кантри, будто сам пикап привык ездить под такие звуки. Хейзел улыбалась, задорно болтая о каких-то мелочах.       И Стив вдруг понял, почему это так цепляет.       Потому что это выглядело обычно.       И именно поэтому было для него почти бесценным.       Ему и не должно быть так волнительно рядом с отцом девушки, которая ему нравится. Не должно было быть трепета от того, что его просят просто быть собой, честным, уважительным, живым. Не должно было быть этой осторожной радости, которая все еще шла по инерции, как будто тело не успело поверить, что никто не собирается хлопнуть дверью у него перед носом.       Но оно было.       И от этого внутри становилось одновременно тихо и горячо.       Кор были странными. Не по хокински, где за странностью всегда прячется монстр или тайна, а по-человечески. Они не умели играть в показуху, зато умели быть настоящими. В маленьком городке это ощущалось особенно отчетливо, там, где все всех знают, в хорошем смысле; где если случается трагедия, люди приносят друг другу ужин, а в солнечный день улыбаются не потому, что «так надо», а потому, что солнце действительно греет.       Хейзел словно и правда была рождена для такого места не, потому что она «деревенская», а потому что умела ценить простое, не превращая его в спектакль, который почему-то всегда хотелся молодым девушкам.       Она вдруг мельком посмотрела на него и спросила между делом:       — Ты завтракал?       — Да, — ответил Стив автоматически, и тут же понял, что это привычная ложь «вежливого взрослого», который всегда делает вид, что у него все под контролем.       Хейзел не спорила. Просто кивнула:       — Если что, в сумке есть сэндвичи. Я взяла с запасом.       — Спасибо.       Пикап выехал на шоссе, и тут Стив наконец понял, о чем говорил Эрик.       Дорога стала ровной, гладкой, и будто бы сама подталкивала машину вперед. Хейзел почувствовала это, и пикап начал набирать скорость. Сначала аккуратно, потом все смелее, резче, как будто мотор тоже обрадовался: о, наконец-то нормальный асфальт!       Харрингтон вжался в сиденье, ощущая, как стрелка спидометра ползет вверх с уверенностью, которая в этот момент казалась ему морально неприличной.       — Хейзел, — сказал он ровно настолько спокойно, насколько вообще мог, — притормози.       Девушка залилась смехом, даже не глядя на него.       — Я приторможу перед съездом, — сообщила так уверенно, будто это был не план, а закон природы. — Все будет хорошо.       Стив посмотрел на дорогу, потом на ее руки на руле, потом на зеркало заднего вида, где Эрик мирно дремал. Желая найти его поддержки, он услышал лишь тихое сопение.       — Это… — пробормотал себе под нос, — это тот момент, когда люди начинают молиться?       — Начинай, — весело сказала Хейзел. — Мне интересно, что ты там знаешь.       Стив сглотнул.       — Я… — он попытался вспомнить хоть что-нибудь. — Эм… Господи, если ты там… Это я… Стив… Я не… я не часто…       Хейзел прыснула со смеху, слишком заразительно, но Стиву было не до смеха. Он пытался придумать молитву, как будто это могло заменить тормоза.       — …я обещаю… — продолжил он отчаянно, — я буду… Хорошим… Я буду… Я не буду ловить ветки вместо рыбы… Хотя нет, это не связано…       — Харрингтон, — сказала Хейзел, все еще смеясь, но уже чуть мягче, — успокойся.       И все-таки сбросила скорость. Убрала ногу с газа, осторожно оттормаживая, словно достаточно напугала парня.       Стив выдохнул так громко, что сам себе показался смешным.       — Спасибо, — сказал он с чувством.       — Всегда пожалуйста, — ответила она невинно. — Я же говорила, что все будет хорошо.       Он покосился на нее, а девушка улыбалась широко, довольная, как ребенок, который только что проверил границы и увидел, что мир не рухнул.       — Ты ужасна, — сообщил Стив.       — Я знаю. Но ты все равно со мной.       Стив хотел ответить что-то колкое, но в груди от этих слов стало слишком тепло, и он только отвернулся к окну, желая запомнить эту фразу, смакуя ее в своей голове.       Пикап свернул с шоссе, дорога снова стала уже, снова запахло лесом и сырой землей, и скорость сама собой ушла, как будто природа не терпела лишней спешки. Они подъехали к поляне и остановились.       Хейзел заглушила мотор и повернулась к Стиву с победной улыбкой, как человек, который успешно прошел испытание и теперь ждал одобрительного кивка.       И он последовал.       Девушка повернулась к отцу, уже собиралась сказать что-то бодрое, что-то чтобы поддело его за «доверие», но вместо ее слов с заднего сиденья раздался храп.       Громкий. Оглушительный. Словно кто-то решил завести бензопилу в салоне автомобиля.       Хейзел застыла на секунду, потом медленно повернула голову к Стиву. Оба встретились взглядами. На мгновение наступила тишина…       Сначала у Стива вырвался короткий смешок, будто он пытался удержать приличия. Потом у Хейзел дрогнули плечи. Потом смех накрыл их обоих.       Парень вытер уголок глаза тыльной стороной ладони и прошептал:       — Твой отец слишком доверился тебе.       Хейзел фыркнула, отсмеявшись.       — Он бы никогда так глубоко не уснул, если бы за рулем была только я, — сказала и, чуть прищурившись, добавила уже мягче, — Он доверился нам обоим.       Машинально кивнул, а потом Харрингтон поймал себя на том, что повторяет ее слова почти беззвучно, будто пробуя на вкус:       — Нам обоим…       Но девушка не услышала, она уже развернулась и толкнула отца в плечо, сначала легко, как будто не хотела рушить этот сон слишком впезапно, потом чуть сильнее.       — Пап, — сказала она громче. — Папа.       Храп на секунду усилился, словно в ответ, и Хейзел закатила глаза.       — Папа, мы доехали, — произнесла уже с напускной торжественностью. — Ты жив. И мы даже не в кювете.       Эрик дернулся, словно его вытащили из глубокого колодца сна. Моргнул. Потом еще раз. Рассеянно посмотрел в окно, потом на лобовое стекло, потом по сторонам, будто ожидал увидеть огонь, дым и остатки дороги.       Но вокруг был лес. Спокойный, сырой, малахитовый. И пикап стоял ровно, цело и даже с достоинством припаркованный.       Эрик выдохнул, протяжно, и пробормотал:       — И правда… Доехали. Ого.       Он потер лицо, поморщился, будто не поверил тому, что предстало перед глазами и желал до конца проснуться, а потом бросил взгляд на Стива, уже более осмысленный.       — Видимо, инструктор по вождению действительно выполнил свою работу, — сказал мужчина с ленивой усмешкой.       Стив смутился так быстро, что даже не успел придумать оправдание:       — Я…       — Что-то я глубоко уснул, ребятки, — добавил Эрик, будто это было объяснение всему миру, и потянулся, хрустнув шеей.       — Хорошо спалось? — спросил Стив, вовремя одернув себя, чтобы не добавить привычное «сэр».       — Да. Как убитому, — ответил и открыл дверь. — Выходите. Пора делу.       Выбравшись из машины, Эрик хлопнул дверью и махнул им рукой, уже уходя к задней части пикапа, где под брезентом лежали вещи. Хейзел выпрыгнула следом. Девушка выглядела оживленнее обычного, как будто ждала момента наконец-то почувствовать тяжесть оружия в руках и хотя бы пострелять по бутылкам.       Последним вылез Стив, чуть медленнее, аккуратнее, прислушиваясь к лесу так, будто он еще не решил, дружелюбен тот к нему или нет. Оценивая весь предыдущий опыт, доверия у него чаща не вызывала.       Эрик откинул ткань, и металлический щелчок кузова прозвучал в тишине почти взрывом. Внутри лежали аккуратно уложенные вещи: термос, сумка, какие-то старые перчатки, и оружие.       Харрингтон и понятие не имел, чем они отличаются, как называются, но выбор его удивил, потому что такому мог позавидовать даже Хоппер.       Кор отступил на шаг и кивнул Стиву.       — Выбирай.       Тот посмотрел на винтовки так, будто они сами могли назваться по фамилии создателя и протянуть воображаемые ручки к нему.       — Я… — честно сказал он, — я не умею стрелять.       Мужчина даже не удивился. Просто пожал плечами.       — Это неважно, — указывая на разные огнестрелы, мужчина начал объяснять. — Вот это — легче. Вот это — тяжелее, но отдача мягче. Тут прицел проще, тут точнее. Держать будешь вот так…       Он говорил о разнице, о том, как чувствовать вес, как не дергать, как не бояться звука, и в его голосе было то редкое качество взрослых мужчин, которое Стив почти не встречал: отсутствие желания показать превосходство. Эрик не учил сверху вниз. Он учил, как отец, которому важно, чтобы человек рядом не пострадал и не чувствовал себя идиотом.       Стив слушал и постепенно почувствовал, как плечи опускаются.       И в этот момент Хейзел, словно уловив что-то невидимое, резко повернула голову.       Острый взгляд метнулся куда-то глубже в чащу. Она схватила одну из винтовок, передернула ствол, проверяя наличие патронов. Ее тело изменилось, перестав источать что-либо, кроме предельной сосредоточенности и настороженности. И убедившись, что оружие заряжено, не произнеся не слова, она рванула в лес, не издавая звуков. Даже шуршание листвы под подошвами ботинок было тихим, словно просто ветер игрался.       Стив дернулся.       — Хейзел? — вырвалось у него, и тревога вспыхнула мгновенно, хотя он сам не успел понять почему, но все внутри у него напряглось от знакомых мотивов.       Даже не обратив внимания, Эрик продолжал говорить, не сбиваясь, будто это было так же нормально, как гром после молнии.       Стив все-таки не выдержал, повернулся к нему:       — Она… Она только что унеслась куда-то.       — В порядке вещей, — спокойно пояснил Эрик. — Что-то услышала, и рванула. У нее бешеное чутье. Привыкнешь. Не беспокойся.       Стив хотел поспорить, хотел уточнить: часто ли такое происходит. Но повернув голову на мужчину, который даже и бровью не поведя, продолжал разбирать огнестрел, проверяя его, выдохнул. Тревога внутри Стива все равно оставалась, но стала тише — прижатая доверием.       — Так, — сказал Эрик, будто возвращая его в момент. — Давай. Возьмешь вот эту.       Он вложил винтовку в руки Стива, и та оказалась тяжелее, чем парень ожидал. Металл холодил ладони. Почему-то внутри молодого человека, слегка уколола неловкость, не сколько из-за абсурда того, что он не умел стрелять. А из-за того, что он так и не научился стрелять после всего того, что происходило в Хокинсе.       Кор поставил на землю пустую банку из-под пива, вдалеке, отступил назад и посмотрел на Харрингтона:       — Плечи расправь, — сказал он. — Целик на одной линии с мушкой. Не спеши. Дыхание. Ты не побеждаешь время, ты его замедляешь. Снимай с предохранителя.       Стив аккуратно сделал все, что ему сказали. Почувствовал, как винтовка встает в руки, как будто наконец перестает быть чужой. Он вдохнул. Выдохнул. Не торопился. И на миг поймал себя на том, что внутри взыграла почти детская радость того, что ему доверились настолько, что дали в руки взрослый предмет. Но виду не показал.       Выстрел прозвучал резко, громко, но не страшно. Вибрация прошла по плечу. Банка подпрыгнула, и упала набок, покатившись по земле.       Парень замер на секунду, будто не поверил. Потом резко выдохнул:       — Ого…       Эрик рассмеялся:       — Вот это да. У тебя талант. С первого раза.       Стив улыбнулся, чуть ошарашенно, сам не ожидая того, что у него получиться так скоро. Но эта секундная радость оборвалась резко и безвозвратно. В момент того, как в глубине леса, по направлению места, в которое, вспышкой, унеслась Кор, раздался оглушительный и мощный… Выстрел.       А затем короткий вскрик.