unLUCKY lovers or New Year's Eve miracle

Закадровый голос Агнес: Если вы думаете, что нельзя совместить понятия «маскарад» и «искренность», вы никогда не были на вечеринке у Стеллы. Это было похоже на психологический эксперимент, который проводит гиперактивный ребёнок, начитавшийся мотивационных книжек. Всё вокруг кричало: «БУДЬ СОБОЙ!», но для этого тебе сначала выдавали пластиковую маску с улыбкой. Мы пришли, чтобы спрятаться от правды. А правда, как назло, оказалась единственной, кто явился без костюма. Квартира Стеллы напоминала поле битвы после нашествия радужных единорогов. Всё блестело, мигало гирляндами, и пахло дешёвым коктейлем «Мохито» и отчаянием. Гости — те самые «тонко организованные брокеры и художники» — стояли кучками, нервно поглаживая свои картонные маски. Тема «искренности» висела в воздухе неловким, неотвеченным вопросом. Мы ввалились гурьбой, и сразу стало ясно — мы здесь чужие. Не потому что нас не ждали. А потому что мы принесли с собой целый вагон неразрешённого сексуального напряжения, который перебивал даже запах дезодоранта Стеллы. Первая ошибка: мы разбрелись не по своим парам. Инид, в попытке «впитать новые энергии», прилепилась к какому-то парню с гитарой, который читал ей стихи собственного сочинения про «космическую пыль в твоих ресницах». Она кивала, улыбалась, а взгляд её метнулся через всю комнату, где Уэнсдей, не снимая чёрного пальто и своей обычной, некартонной маски отчуждения, анализировала буфетный стол. — Канапе с лососем: высокий риск бактериального заражения из-за неправильного хранения. Оливки на шпажках: 80% вероятности, что их нанизывали без перчаток, — доносился её ровный, убийственный голос. Она ловила взгляд Инид и тут же отводила глаза, но её рука сжимала бокал с водой так, что костяшки пальцев побелели. Тик. Тайлер пытался быть душой компании. Он громко смеялся, шутил, разливал какого-то подозрительного пунша. Но каждые тридцать секунд его глаза искали в толпе Кента. А Кент… Кент превзошёл сам себя. Он стоял у книжной полки Стеллы (состоявшей из книг по эзотерике и биографий инфлюенсеров) и с убийственной вежливостью разбирал какого-то несчастного поэта-недотёпу. — Ваша метафора о «стали, плавящейся в горне души», — говорил он сладким голосом, — не только клиширована, но и терминологически некорректна. Сталь плавится при температуре выше 1500 градусов. Человеческая душа, насколько мне известно, при таких условиях испаряется. Вместе с лицемерием. Поэт ретировался. Кент взял бокал, и его рука дрогнула. Он видел, как на Тайлере повисла какая-то девушка в маске кошки. Он видел его натянутую улыбку в ответ. И выпил залпом. Так. Бьянка в своём безупречном платье и шарфе Юджина (который она так и не сняла) была королевой бала. Её окружали «брокеры с тонкой душевной организацией», которые на деле оказались просто брокерами. Она парировала их ухаживания ледяными улыбками и умными репликами, но её поза была деревянной. Потому что в углу, возле огромного кактуса в горшке, стоял Юджин. Он не пытался ни с кем знакомиться. Он просто стоял и смотрел на неё. Не с обожанием, а с каким-то глубоким, печальным пониманием. Как будто видел спектакль, в котором знал и текст, и то, чем он кончится. И этот его взгляд был для Бьянки невыносимее любой критики. Она резко отвернулась, и её смех прозвучал слишком громко и фальшиво. Йоко и Дивина устроились на балконе, единственном относительно тихом месте. Дивина курила электронную сигарету, делая драматичные паузы. Йоко молчала, опершись на перила и глядя в тёмный двор. — Это всё такая пошлость, — сказала Дивина, выпуская клуб ароматизированного пара. — Ни одного стоящего лица. Все в масках. Буквально и образно. — Ты тоже в маске, — заметила Йоко, не поворачиваясь. — Это не маска, это smokey eyes! — возмутилась Дивина, но тут же сдулась. — Ладно. Да. Но я хотя бы честна в своей неискренности. А они… — она кивнула в сторону комнаты. — Они притворяются, что не притворяются. Это хуже. Йоко повернулась к ней. На её лице не было маски — ни картонной, ни привычной каменной. — А чего ты хочешь? Честно. Дивина замерла. Это был самый страшный вопрос, который ей могли задать. — Не знаю, — тихо ответила она, и это прозвучало настолько правдиво, что её собственная электронная сигарета чуть не выпала из пальцев. — Перестать хотеть того, чего от меня ждут. Может быть. Йоко молча кивнула. Этого было достаточно. Я и Пагсли оказались заперты в крошечной кухне, куда Стелла свалила всю пустую тару. Он молча изучал устройство поломанной соковыжималки. Я пыталась приготовить себе хотя бы сколько-нибудь пригодный для питья коктейль из того, что было. — «Маскарад искренности» — это инженерная задача, — задумчиво сказал Пагсли, разбирая фильтр. — Нужно спроектировать личность, которая будет выглядеть настоящей, но при этом соответствовать ожиданиям окружающих. Как система климат-контроля: создаёт иллюзию естественности, но работает по строгому алгоритму. — И как, удаётся? — спросила я, наливая в стакан что-то зелёное и пенящееся. — Нет, — честно сказал он, поднимая на меня глаза. — Потому что алгоритм даёт сбой, когда вижу тебя. Он пытается выдать стандартную реакцию: «интересная девушка, нужно произвести впечатление». А на деле просто хочет показать тебе, как устроена эта соковыжималка изнутри. Потому что это важно. Я поперхнулась своей зелёной гадостью. Он говорил это с такой же простотой, с какой констатировал бы факт падения яблока. Без подтекста, без игры. Просто правда. — Покажи, — хрипло сказала я. И он показал. Рассказал про засорившийся клапан, про изношенную шестерёнку. Его мир механизмов был понятным, логичным, чище человеческого. И в этот момент я позавидовала этой соковыжималке. Потому что он смотрел на неё с тем же вниманием, что и на меня. Кульминация наступила, как и положено, из-за ерунды. А именно — из-за тарелки с тем самым опасным лососем. Парень-гитарист, пытаясь произвести впечатление на Инид, взял канапе и с пафосом протянул ей. В этот момент через толпу протискивался Тайлер с подносом напитков. Его толкнули. Он пошатнулся. Поднос полетел. Цепная реакция была идеальной, как в учебнике физики. Напитки обрушились на гитариста. Тот дёрнулся. Канапе с лососем выскользнуло из его пальцев и, описав дугу, приземлилось прямехонько на серебряное платье Дивины. Наступила мёртвая тишина. Все замерли. Даже Стелла. На лице Дивины отразилась целая гамма чувств: шок, отвращение, ярость. Она посмотрела на пятно, потом на виновника — растерянного гитариста, потом на Инид, потом на своё испорченное платье. И потом случилось то, чего никто не ожидал. Не от Дивины. Йоко вышла вперёд. Не быстро, не агрессивно. Спокойно. Она сняла с себя свой длинный, потрёпанный кожаный жилет и набросила его Дивине на плечи, аккуратно прикрыв пятно. — Всё, — сказала она громко и чётко, так, что было слышно даже в дальнем углу. — Шоу окончено. Мы уходим. И взяла Дивину за руку. Не за запястье. Именно за руку. И повела к выходу. Дивина, вся бледная, с расширенными от шока глазами, позволила. Она шла за Йоко, как за каменной стеной, укутавшись в чужой, пахнущий кожей и дымом жилет. Этот простой жест был таким интимным, таким однозначным, что маскарадная суть вечеринки испарилась в одно мгновение. Тишину взорвал голос Кента. Он больше не мог терпеть. — Великолепно! — крикнул он, и его голос звенел от натянутой истерики. — Просто шекспировская трагикомедия! А теперь давайте все похлопаем нашим влюблённым дурочкам, которые думают, что спасение в бегстве! Но они хотя бы честны в своей панике! А вы? — Он обвёл взглядом комнату, и его глаза остановились на Тайлере. — Вы все прячетесь за этими дурацкими масками и боитесь признаться даже себе, что ваш «лучший друг» — единственный человек, который видит вас насквозь и почему-то ещё не сбежал! Это смешно! Это патологично! И я… я… Он не договорил. Он сорвал с лица маску (он всё-таки надел её, тонкую, серебристую) и швырнул её на пол. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью. В гробовой тишине Тайлер глухо выругался и бросился за ним. Вечеринка была окончательно и бесповоротно испорчена. Мы покидали квартиру Стеллы молчаливой, поредевшей группой. Инид шла рядом с Уэнсдей, не пытаясь её касаться. Бьянка шаркала ногами, а Юджин шёл в двух шагах сзади, как тень. Я шла, сжимая в кармане ржавый маяк, а Пагсли шагал рядом, и на его лице была не вина, а тихое удовлетворение учёного, чей эксперимент дал ожидаемый, хоть и взрывоопасный результат. На улице было холодно. Мы остановились на тротуаре, не зная, что делать дальше. Наш побег провалился. Правда настигла нас даже здесь, в этом царстве фальши. Первой заговорила Уэнсдей. Она повернулась к Инид. — Гитарист. Его стихи содержали 43% заимствованных строк из поэтов Серебряного века. Вероятность того, что он вообще закончил школу, — менее 60%. Ты заслуживаешь более качественного культурного материала. Это было её «прости» и «я ревновала». На её языке. Инид посмотрела на неё, и её глаза наполнились слезами. Но не от горя. — А печенье было вкусным, — сказала она. — Спасибо. — Это были просто питательные углеводы, — пробормотала Уэнсдей, но позволила Инид взять себя под руку. Бьянка обернулась к Юджину. — Шарф, — сказала она. — Он… спасает. От холода. И от другой… всякой ерунды. Он подошёл ближе. — Ты можешь его оставить. Навсегда, если хочешь. — А ты? Тебе не будет холодно? — Я найду другой, — сказал Юджин. — Или… может, поделю твой? Бьянка не ответила. Она просто кивнула, и они пошли вместе, уже не на расстоянии, а плечом к плечу. Мы с Пагсли смотрели на них. — Кажется, система дала сбой, — сказал он. — Какая система? — спросила я. — Система нашего одиночества, — ответил он просто. — Домино упало. Закадровый голос Агнес: Маскарад закончился. Маски — те, что картонные, и те, что мы носили годами, — валялись на полу квартиры Стеллы, как трупы после битвы. Мы шли по ночному городу, и каждый из нас держался за свою гранату. Но уже не боялся тиканья. Потому что теперь мы знали: когда рванёт, рядом будет тот, кто не отпрыгнет, а закроет тебя собой. Или, по крайней мере, подаст пластырь и скажет саркастическую, но точную шутку. Это был не конец истории. Это был конец предисловия. А самое интересное в книгах, как известно, начинается после. Мы дошли до «Неудачного места». Кофейня была тёмной, закрытой. Но мы стояли перед ней, как перед домом, в который наконец-то вернулись. — Завтра, — сказал Тайлер (он и Кент где-то нагнали нас, шли молча, но уже рядом). — Завтра утром. Как обычно? — Как обычно, — кивнула Уэнсдей. — Только, пожалуйста, без канапе, — добавила Дивина, кутаясь в жилет Йоко. Мы разошлись. Пагсли посмотрел на меня. — Маяк ещё работает? — спросил он. — Работает, — сказала я. — Кажется, он указывает прямо сюда. — Значит, логично, — сказал он и пошёл своей дорогой, оставив меня с теплом в кармане и хаосом в голове. Я задержалась, глядя на вывеску «Неудачное место». И впервые подумала, что название — враньё. Потому что иногда самые удачные вещи в жизни начинаются с полнейшей неудачи. И самые настоящие — с большой, всеобщей лжи. Тик. Так. Бум. Маски сорваны. Тиканье теперь звучало не как угроза, а как отсчёт. Отсчёт до чего-то нового.