unLUCKY lovers or New Year's Eve miracle

Закадровый голос Агнес: Осознание — это как граната с оторванной чекой. Можно сколько угодно делать вид, что ничего не случилось, но тиканье уже слышно. А через пару страниц всё равно рванёт. Наше тиканье началось на следующее утро после «Друга-на-час». Мы все, как ни в чём не бывало, собрались в «Неудачном месте». И все, до единого, вели себя как законченные идиоты. Воздух в кофейне на следующее утро был густым, как суп-пюре из невысказанных мыслей и притворства. Мы все пришли раньше обычного — словно боялись пропустить момент, когда кто-то первый сорвётся и произнесёт вслух то, о чём все думали. Первой примчалась Инид — но не в своём обычном радужном облаке, а в странном, приглушённом комплекте: тёмно-синие джинсы и свитер цвета спелой сливы. Без браслетов. Это было так же тревожно, как если бы Уэнсдей появилась в пайетках. — Всем привет! — звонко сказала она, и её голос прозвучал фальшиво, как плохо настроенная гитара. — Прекрасное утро для новых начинаний, правда? Я сегодня… медитировала. На пустоту. Очень продуктивно. Она нервно посмотрела на дверь. Ждала Уэнсдей. Уэнсдей вошла ровно в восемь утра, как всегда. Но сегодня в её руке, кроме ноутбука, была маленькая бумажная коробочка. Она, не глядя ни на кого, направилась к своему угловому столику, но её маршрут почему-то пролегал мимо Инид. Она положила коробочку перед ней. — Что это? — удивлённо спросила Инид. — Данные, — отчеканила Уэнсдей, уже открывая ноутбук. — Я проанализировала профили твоих последних десяти «свиданий» из приложений. Восемь из них демонстрируют признаки клинического нарциссизма, один — с высокой вероятностью состоит в браке, ещё один специализируется на финансовых махинациях. Коробка — это печенье. Без глютена, сахара и… надежды. Но питательно. Инид открыла коробку. Там лежали идеально ровные, тёмные печенья в форме… спиралей ДНК? — Это… молекулы? — прошептала она. — Да. Чтобы ты помнила, что твоя биохимия заслуживает большего, чем эти подозрительные субъекты, — пробурчала Уэнсдей, уткнувшись в экран. Уши у неё были ярко-красными. Это был её способ сказать «я о тебе позаботилась». Апокалиптический, пугающий, но искренний. Инид взяла одно печенье и откусила. Оно было горьковатым, с привкусом миндаля. И самым вкусным, что она ела за последний год. Тик. Тайлер и Кент сидели у окна. Но сегодня между ними лежала не просто пропасть непонимания, а целая вселенная нового знания. Тайлер не говорил о кроссовках. Кент не сыпал сарказмом. Они просто пили кофе и смотрели в разные стороны. — Слушай, насчёт вчерашнего… — наконец начал Тайлер, вертя пустой стакан. — Не надо, — резко перебил Кент. — Это был эксперимент. Неудачный. Забудь. — Но ты спросил, и я… — Я сказал, забудь! — голос Кента дрогнул, чего с ним никогда не случалось. Он встал, чуть не опрокинув стул. — Мне нужно… проверить почту. Он удалился в самый тёмный угол, делая вид, что поглощён работой. Но по его спине было видно — каждое слово Тайлера ударило его, как молотком по хрустальному фасаду, за которым он прятался годами. Тайлер сжал кулаки. Он привык, что Кент отмахивается от него остротами. Но эта уязвимость, этот побег… это было страшнее любой насмешки. Так. Я, Агнес, пыталась вести себя как обычно — то есть цинично наблюдать за всеми и готовить за стойкой свой чёртов вишнёвый пунш. Но мои руки предали меня. Я второй раз за пять минут пересыпала сахар. Потому что чувствовала на себе взгляд. Не оценивающий, не любопытный — видящий. Пагсли сидел на своём привычном месте, но вместо проволоки перед ним лежала странная конструкция из ржавых шестерёнок, медной проволоки и… вишнёвых косточек. Он что-то припаивал маленьким паяльником, и на его лице была сосредоточенность хирурга, выполняющего ювелирную операцию. — Что это на этот раз? Душа сломанной кофемолки? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более насмешливо. Он поднял на меня глаза и улыбнулся. Не в ответ на сарказм, а просто потому, что увидел меня. — Это маяк, — серьёзно сказал он. — Для потерянных вещей. И людей. Видишь? — Он указал на центральную шестерёнку, внутри которой, в оправе из проволоки, лежала самая большая вишнёвая косточка. — Это сердце. Оно всегда знает дорогу домой. Даже если дом — это всего лишь карман. Он закончил пайку, дунул на соединение и протянул конструкцию мне. Она была тёплой и нелепо прекрасной. — Держи. На всякий случай, если потеряешься. Я взяла. Не могла отказаться. Эта штуковина лежала у меня на ладони, и её тепло проникало прямо под кожу, в самое нутро, туда, где я годами хранила лёд. Я ненавидела его в эту секунду. И себя тоже. Тик. Бьянка вошла в кофейню, и все на мгновение замерли. На ней не было её обычного броского, безупречного power-suit. На ней были простые чёрные брюки, белая рубашка и… тот самый дурацкий, толстый шарф Юджина. Он был небрежно обмотан вокруг шеи, концы свисали. Она шла к своему столу с высоко поднятой головой, бросая вызов миру, который посмел бы усомниться в её выборе аксессуара. Юджин, сидевший уже на своём месте, подскочил, увидев шарф. Кофе из его кружки расплескался на клавиатуру. — Ты… не сняла его, — пробормотал он. — Он тёплый, — холодно парировала Бьянка, садясь. — И функциональный. Эстетика — вторична. — Но он же… немодный. — Именно поэтому он и работает. Это деконструкция тренда через призму утилитарности, — выпалила она, и тут же покраснела, поняв, что звучит как полная идиотка. Но не сдалась. — То есть… спасибо. Они смотрели друг на друга через стол. Он — с обожанием и ужасом. Она — с вызовом и паникой. Их мир, державшийся на условностях и ролях, трещал по швам. Так. Йоко и Дивина прибыли последними. Дивина вошла первой, ослепительная, как всегда, в платье, которое, казалось, было соткано из жидкого серебра. Но сегодня на её лице не было привычной маски самовлюблённости. Было что-то сосредоточенное, почти озабоченное. Она подошла к стойке, где я пыталась не смотреть на свой «маяк», и положила передо мной свёрнутую в трубочку салфетку. — Агнес. Нужен твой циничный, беспристрастный взгляд, — сказала она без предисловий. — Это искусство? Я развернула салфетку. На ней был тот самый шарж, который нарисовала Йоко. Линии были живыми, злыми, точными. И бесконечно честными. — Это правда, — ответила я, глядя на неё. — А искусство или нет — решать не мне. Тебе. Зачем спрашиваешь? — Потому что я хочу её повесить у себя дома, — тихо сказала Дивина. — И я не понимаю, почему. Это же не идеально. Это даже не лестно. Это… я. Настоящая. И мне это нравится. Я сошла с ума? В этот момент вошла Йоко. Она увидела салфетку в моих руках и остановилась как вкопанная. На её обычно каменном лице промелькнула паника дикого зверя, попавшего в свет фар. — Ты его сохранила, — голос Йоко был хриплым от неожиданности. — Он гениален, — заявила Дивина, поворачиваясь к ней. — И ты никогда мне не говорила, что умеешь так рисовать. Почему? — Потому что ты никогда не спрашивала, — просто ответила Йоко. — Ты всегда спрашивала, как ты выглядишь. А не кто я. Воздух между ними зарядился статикой. Дивина открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, защитное, но не смогла. Она сжала салфетку в руке. — Научи меня, — вдруг выпалила она. — Рисовать. Не себя. Что угодно. Мир… как ты его видишь. Йоко медленно кивнула. Это было больше, чем согласие. Это было начало капитуляции. Так. Мы все стояли на краю. Кто-то — с печеньем в форме ДНК, кто-то — с ржавым маяком в кармане, кто-то — в чужом шарфе, кто-то — со шаржем на салфетке. А кто-то просто с разбитым сарказмом и кулаками, в которые хотелось плакать. И тут в кофейню влетело то, что должно было нас всех спасти. Или добить. Дверь распахнулась, и на пороге появилась наша общая знакомая, Стелла — ходячий ураган розового цвета, оптимизма и спонтанных решений. — Народ! Привет-привет! — завопила она, размахивая пачкой ярких листовок. — Я всех спасаю от осенней хандры! В эту субботу у меня дома — Грандиозная Вечеринка Знакомств! Тема: «Маскарад Искренности»! Все приходят, все флиртуют, все находят свою половинку! У меня уже список гостей — просто огонь! Художники, музыканты, брокеры с тонкой душевной организацией! Вы все обязаны быть! Это приказ! Она стала раздавать листовки. На каждой было написано: «Хватит прятаться за друзьями! Найди свою СУДЬБУ!». Ирония была настолько жирной, что ей можно было заправлять салат. Но это был выход. Спасательный круг, брошенный нам в море наших внезапно усложнившихся чувств. Мы ухватились за него с отчаянной жадностью. — Я буду! — первым выкрикнул Тайлер, глядя на Кента. — Мне как раз нужно… познакомиться с новыми людьми. — Блестящая идея, — сказал Кент, и его голос снова был гладким и ядовитым. — Я тоже. Устал от застоя. — О, да! — воскликнула Инид. — Новые энергии, новые вибрации! Как раз то, что нужно! — Рациональный способ расширить социальные связи, — кивнула Уэнсдей, но её взгляд скользнул по Инид. — Я составлю таблицу совместимости гостей. — Я приду, — сказала Дивина, сверкая взглядом. — Мне нужен новый материал для инстаграма. И… новые лица. Йоко молча взяла листовку. Её «да» не требовало слов. — Я буду, — сказала Бьянка, поднимая подбородок. — Нужно проверить, насколько конкурентоспособен мой текущий… образ. Юджин просто кивнул, глядя на неё с немым вопросом. Пагсли взял листовку и стал изучать её, как инженерную схему. — Маскарад искренности… Это оксюморон. Интересно. Я взяла свою листовку. Мне нужен был повод не смотреть на него. И на его дурацкий маяк у меня в кармане. Так. Тик. Так. Закадровый голос Агнес: И вот так мы все, с гранатами в руках и тиканьем в ушах, решили, что лучший способ разобраться в своих чувствах — это убежать от них на вечеринку к истеричке Стелле. Логика? Её не было. Был только животный, панический инстинкт: если правда стала слишком близко, нужно срочно окружить себя ложью, шумом и чужими людьми. Мы думали, что идём искать спасения. На самом деле мы несли наш маленький апокалипсис с собой. Прямо в эпицентр «Маскарада Искренности». Ну что ж, посмотрим, чьи маски сгорят первыми. Все разошлись, захватив свои яркие листовки — как пропуска в старую, простую жизнь, которой больше не существовало. В кофейне остались только я и мой «маяк», лежавший на стойке. Пагсли, уже уходя, обернулся на пороге. — Агнес? — Что? — Не теряй его, — он кивнул на шестерёнку с косточкой. — А то я потом буду искать. Дверь закрылась за ним. Я взяла эту дурацкую, тёплую, ржавую штуку и сунула её в самый глубокий карман. Не потому, что боялась потерять. А потому, что боялась, что он прав — она и правда может указывать дорогу. А я ещё не была готова понять, куда эта дорога ведёт. Обратного пути нет. Осталось только надеть маску и сделать шаг вперёд. Прямо на растянутые гранатные чеки.