unLUCKY lovers or New Year's Eve miracle

Закадровый голос Агнес: Есть два вида подготовки к Рождеству. Первый: купить идеальный венок, подобрать милые подарки и создать атмосферу уюта с помощью аромасвечей. Второй: собрать десять эмоционально нестабильных друзей, впихнуть их в три машины, отправить в ад под названием «Волмарт перед праздниками» и надеяться, что из этого получится что-то, кроме суда. Мы, само собой, выбрали второй вариант. Мне нужна была помощь с декором. А им, как выяснилось, — повод не смотреть друг другу в глаза после утреннего визита нашего любимого токсичного гнома. Идея была простой: закупить гирлянды, шары, может, пару безвредных ангелочков и превратить «Неудачное место» из прибежища циников в нечто, отдалённо напоминающее праздник. Реальность, как всегда, оказалась сложнее. Волмарт встретил нас стеной из блеска, пластика и агрессивно-весёлой музыки. Воздух был густ от запаха дешёвого хвои и человеческого отчаяния. Идеальная среда для примирения. Пара первая: Уэнсдей и Инид у стеллажа с гирляндами. — Нужно оценить энергопотребление, коэффициент мерцания и пожаробезопасность, — говорила Уэнсдей, изучая коробку. — Эта модель имеет 134 негативных отзыва из-за короткого замыкания. — Но она же мигает радугой! — Инид протянула другую, диодную, которая переливалась всеми цветами. — Смотри! Она как маленькое чудо! — Чудо — это нарушение законов физики, которого не происходит. А это — контроллер на чипе TI MSP430, дешёвый и ненадёжный. Инид вздохнула. Она всё ещё была ранена утренним разговором. Но вместо того чтобы спорить, она тихо сказала: — Мой отец… он верит в кристаллы и ауры. Он может быть наивным. Но он не плохой. И я не хочу, чтобы это… что-то между нами испортило. Уэнсдей замолчала. Отложила коробку с опасной гирляндой. — Мой отец верит только в доказательства и юридические прецеденты. Он тоже не плохой. Он просто… эффективный. — Она сделала паузу, глядя на радужную гирлянду в руках Инид. — Статистика ненадёжности этой модели… вероятно, была подсчитана с погрешностью. Её можно перепроверить. Купи её. Если что, я… изучу схему и усилю предохранитель. Это было её «прости». Инид улыбнулась, и её глаза снова стали яркими. Она сунула гирлянду в тележку, а потом незаметно для себя положила туда же крошечную фигурку ангела — чёрного, с серьёзным лицом. Уэнсдей увидела, сделала вид, что не заметила, но уголок её рта дёрнулся. Пара вторая: Тайлер и Кент в отделе искусственных ёлок. — Нужна пушистая! Чтобы иголки не осыпались! — Тайлер с энтузиазмом тряс очередное деревце. — Ты выбираешь ёлку как щенка, — проворчал Кент, но без привычной язвительности. — Это поливинилхлорид, окрашенный в зелёный цвет. Он не может быть «пушистым». Он может быть более или менее убедительной имитацией. — А тебе какая нравится? Кент, не глядя, ткнул пальцем в стройную, негустую, белую ёлку. Минималистичную и холодную. — Эта. Не претендует на натуральность. Честная в своей искусственности. Тайлер посмотрел на белую ёлку, потом на Кента. — Слишком… одинокая она какая-то, — сказал он на удивление тихо. — Давай возьмём её… и вот эту, пушистую зелёную. Будет контраст. Как… мы. Кент замер. Его защитная стена дала глубокую трещину. — Зачем? — спросил он просто, без вызова. — Чтобы не было скучно, — так же просто ответил Тайлер и погнал тележку с двумя коробками, оставив Кента стоять с ощущением, что мир перевернулся. Пара третья: Бьянка и Юджин у шаров и игрушек. Бьянка с профессиональным видом отбирала шары в единой цветовой гамме: тёмно-синие, серебристые, белые. Безупречный, дорогой шик. Юджин робко держал в руках коробку с набором шаров ручной работы. Они были неидеальными, немного кривыми, расписанными вручную зайчиками, ёжиками и птичками. — Это… не твой стиль, — сказала Бьянка, но без привычного высокомерия. — Они тёплые, — сказал Юджин. — И у каждого лица… своё. Посмотри на этого ёжика. Он же улыбается. Бьянка посмотрела на кривоватого ёжика. Потом на холодное совершенство своих шаров. — Они не сочетаются, — констатировала она. — Почему всё должно сочетаться? — вдруг спросил Юджин. — Кофейня — она же наша. Она может быть… разной. Как мы. Бьянка долго смотрела то на одни шары, то на другие. Потом резким движением сунула в тележку свою безупречную коробку, а сверху — его, с кривыми зверюшками. — Компромисс, — сказала она. — Но ёжика повесим на самое видное место. Юджин расцвёл. И в этот момент она увидела, как он тянется за маленькой, смешной фигуркой Деда Мороза на лыжах. Того самого, что был в её детстве, в родительском доме. Того, про который она как-то обмолвилась в пьяном угаре. Он помнил. Он помнил. Пара четвёртая: Йоко и Дивина в аду гирлянд-занавесей. Дивина хотела всё самое блестящее, мигающее и фотогеничное. Йоко молча держала в руках простую гирлянду из тёплого жёлтого света. — Это скучно! — заявила Дивина. — Никакого вау-эффекта! — Это уютно, — парировала Йоко. — И не бьёт по глазам. Ты можешь смотреть на это, а не в камеру. — Но мои подписчики… — Наши друзья, — поправила её Йоко. — Будут смотреть на это живьём. А не на экран. Дивина задумалась. Она покрутила в руках гирлянду из холодных синих диодов. — А можно… и то, и другое? — неожиданно робко спросила она. — Синие — для фона на фото. А тёплые… для… ну, для атмосферы. Йоко кивнула. Это был прогресс. Огромный. Они положили обе гирлянды. И тут Дивина увидела его. Венок из омелы с ягодками-бусинами. Она замерла. — Смотри… омела, — прошептала она. Йоко посмотрела на венок, потом на Дивину. Ничего не сказала. Просто взяла его и положил в тележку поверх гирлянд. Без комментариев. Дивина покраснела до корней волос. Мы с Пагсли бродили в отделе электроники. Я искала нормальные удлинители, а он изучал наборы паяльников. — Ты так и не сказал, зачем тебе венок из омелы, — вдруг произнёс он, не отрываясь от припоя. — Чтобы вешать над дверью. Традиция, — отрезала я. — Ты ненавидишь традиции. Ты говорила, что поцелуй под омелой — социальное обязательство, придуманное, чтобы легитимизировать нежелательный физический контакт. — А ты что, записываешь за мной? — я обернулась к нему. — Да, — честно ответил он. — Ты говоришь много умного. И циничного. Но венок купила. Значит, есть надежда. — На что? — На то, что социальное обязательство может превратиться в личное желание, — сказал он и пошёл дальше, к кассам, оставив меня с гудящей головой и внезапно вспотевшими ладонями. Собрав все необходимое и много ненужного (но такого милого!), мы двинулись к кассам. Настроение было приподнятым, почти исцелённым. Мы смеялись, перебрасывались шутками, показывали друг другу самые нелепые находки. Трещины, казалось, начали зарастать. Пока мы не увидели его. Барри стоял на соседней кассе с тележкой, полной дорогих, безвкусных золотых украшений. Он заметил нас и его лицо расплылось в ядовитой улыбке. — О, группа поддержки «Неудачного места»! Какие трогательные покупочки! — он заглянул в нашу тележку. Его взгляд упал на венок из омелы, лежащий сверху. Он медленно поднял глаза, обводя нас всех одним насмешливым взглядом. И как у него это получается? — Омела. Как трогательно. Ну что, неудачники, уже распределили, кто под ней с кем будет целоваться? Ах, да, простите, забыл. Вы же друзья. Высшая духовная связь. Поцелуи — это так примитивно, так… очевидно. Хотя… — он сделал паузу для пущего эффекта, — судя по вашим потерянным мордашкам, вам всем этого отчаянно хочется, да? Но никто не смеет. Потому что страшно разрушить вашу хрупкую, дружескую идиллию. Жалко. Под омелой целуются пары. А вы… вы так и останетесь компанией вечных «друзей-на-час». Это было слишком. После всего дня попыток наладить, отремонтировать, сблизиться. После утреннего яда. Это было последней каплей. Тайлер даже не думал. Его тело среагировало раньше мозга. Он шагнул вперёд, и его сжатый кулак со всей силой встретился с самодовольным лицом Барри. Хруст был негромким, но отчётливым. Барри отлетел к стойке с жвачками, закатив глаза от шока и боли. Из его носа хлынула кровь, окрашивая его безупречный шарф в багровый цвет. На секунду во всём Волмарте воцарилась тишина. Потом Барри, прижимая к лицу рукав, прохрипел: — Ты… ты об этом пожалеешь, Галпин! Я такую историю про тебя и твоего «дружка» расскажу, что вам лучше сменить город! Вы все пожалеете! Он, пошатываясь, выбежал, бросив свою тележку с золотым хламом. И тут наша компания взорвалась. Не паникой, а… смехом. Дивина хихикала, прикрыв рот. Кент фыркнул, и на его лице впервые за день появилась настоящая, не саркастичная улыбка. Инид прыгала на месте: «Ты видел его лицо?!». Даже Уэнсдей позволила себе короткую, довольную ухмылку. — Статистика говорит, что акт физического насилия редко решает проблему, — сказала она. — Но в данном случае удовлетворение, судя по всему, перевешивает риски. — Это было офигенно! — выдохнул Тайлер, тряся распухшей костяшкой. Он посмотрел на Кента. — Прости. Наверное, навредил. — Нет, — тихо сказал Кент. — Это было… неожиданно эффективно. Но когда первая эйфория спала, Инид присмирела. — А что теперь? Он же не успокоится. Он что-нибудь придумает. Уэнсдей положила руку ей на плечо. Жест был неуклюжим, но твёрдым. — Пусть придумывает. Он один. У него есть только сплетни. А у нас… — она обвела взглядом всех, — у нас есть мы. И ёжик на ёлке. И две гирлянды. И доказательство, что мы можем… — она запнулась, подбирая слово, — выстоять. Все кивнули. Но слова Барри о поцелуе под омелой, как иголки, засели в каждом. Мы расплатились и молча понесли покупки к машинам. Воздух снова был наполнен невысказанным. Каждый украдкой смотрел на того, кого хотел бы поцеловать под тем дурацким венком. Чтобы разрядить обстановку, Тайлер предложил сходить в кино. В торговом центре как раз шла премьера романтической комедии «12 рождественских провалов». Закадровый голос Агнес: Идея пойти на ромком после дня, полного эмоциональных американских горок, была такой же гениальной, как прыгнуть в бассейн после удара током. Но мы пошли. Мы засели в тёмном зале с попкорном и колой, как нормальные люди. Мы не знали, что идём на сеанс групповой терапии под видом развлечения. Фильм был эталонной сборной солянкой всех рождественских клише. Была там героиня, боящаяся близости после серии неудач (Уэнсдей напряглась). Был наивный и добрый гик, влюблённый в свою лучшую подругу-карьеристку (Юджин украдкой взглянул на Бьянку). Была пара «от противного» — циник и жизнелюб (Кент и Тайлер переглянулись). Была инфлюенсерша, осознавшая свою пустоту, и молчаливая девушка, которая всегда была рядом (Дивина схватила Йоко за рукав). И была, конечно, язвительная владелица бара, наблюдающая за всем этим и отрицающая свои чувства к странноватому изобретателю (я… сглотнула). С каждым поворотом сюжета, с каждой неловкой ситуацией на экране в зале раздавался то вздох, то сдавленный смешок, то тихое «господи, это же про нас». Когда на экране герои наконец осознали, что их «идеальная половинка» всегда была рядом, и поцеловались под снегопадом (аналог омелы), в нашем ряду повисла гробовая тишина. Свет зажёгся. Мы сидели, не двигаясь. Попкорн застыл в руках. Первым заговорил Пагсли, как всегда, попадая в самую суть: — Интересный сценарий. Но логика нарушена. Если они были друзьями так долго и так хорошо знали друг друга, осознание должно было наступить раньше. Разве что они сознательно игнорировали данные. — Мозг умеет фильтровать информацию, которая угрожает стабильности системы, — автоматически ответила Уэнсдей. — Это защитный механизм. — Сломанный механизм, — проворчал Кент. — Красивый, — прошептала Инид, вытирая слёзу. — Просто красивый. Мы вышли из кинотеатра в предрождественский вечер. Город сиял огнями, но мы не видели их. Мы видели отражение своего хаоса на большом экране. — Ну что, — сказала Бьянка, закутываясь в свой шарф (она так и не сняла его). — Возвращаемся украшать? — Возвращаемся, — хором ответили все. Мы ехали обратно молча, но это молчание было другим. Не неловким, а… задумчивым. Каждый переваривал увиденное. Каждый примерял на себя роль из фильма. Каждый ловил себя на мысли: «А ведь правда. Это же про нас. До идиотизма». Закадровый голос Агнес: Ромкомы существуют для того, чтобы дать зрителю надежду. Или чтобы показать ему, насколько его собственная жизнь похожа на дешёвый сценарий. Мы получили и то, и другое. Мы увидели на экране хеппи-энд, к которому, казалось, вели все наши сегодняшние движения: неловкие примирения, совместно выбранные гирлянды, тот самый венок в тележке. И мы увидели себя — таких же запутанных и боящихся. Разница была в одном: у тех, на экране, было полтора часа, чтобы всё наладить. У нас было только грядущее Рождество. И общий грузовик рождественского декора, который надо было как-то превратить во что-то похожее на праздник. И на правду. Мы подъехали к «Неудачному месту». Тёмные окна кофейни ждали огней. Мы выгружали коробки. Никто не спешил расходиться. Все знали: сейчас начнётся вторая часть дня. Часть, где придётся не просто вешать шары, а смотреть друг на друга. И на ту самую омелу, которую ещё предстояло куда-то пристроить. Я открыла дверь, впуская всех внутрь. Запах кофе и прошлого встретил нас. Пагсли прошёл мимо, его рука на секунду коснулась моей. — Инструмент для ремонта в кармане, — тихо напомнил он. — На всякий случай. Я кивнула. Потому что «всякий случай» уже наступил. Наступил, когда мы все вместе смеялись над разбитым носом Барри. И когда плакали над глупым фильмом про самих себя. Омела куплена, нос сломан, иллюзии разбиты вдребезги экраном кинотеатра. Осталось только собрать всё это воедино и попробовать включить гирлянды. Надеюсь, что не ударит током.