the night is long but you are here

В тот момент, когда Уилл открывает глаза, он видит, что все заполонил красный. Красные камни, пропитанные красной грязью, красный пар, окутывающий некогда белые кроссовки, красные лианы, извиваясь, словно змеи, обвиваются вокруг его лодыжек. Над ним раскаты грома вызывают медленное, липкое чувство ужаса, пока Уилл, моргая, приходит в себя. У него болят руки, поднятые высоко над головой и запястья, связанные холодными, скользкими щупальцами. Медленно он поднимает голову, морщась от напряжения в шее. Перед ним предстает то, что ранее заставило его открыть глаза: сломанные старинные напольные часы, четко отбивающие время. Они парят вдали, на фоне сгущающихся грозовых туч в багрово-красном небе. Обломки дома Крилов разбросаны по земле, словно застывший во времени взрыв, а корявые, мертвые стволы деревьев пробиваются сквозь пустоты. А потом- Майк. По спине пробегает холод. Майк находится всего в нескольких футах от него, привязанный к толстому стволу. Как и у Уилла, его руки раскинуты в стороны, а запястья связаны лианами. У корней еще больше лиан обвивают его лодыжки. Но самое ужасное, то, от чего у Уилла перехватывает дыхание, — это скопление лиан толщиной с его запястья, обвивающие шею Майка. – Нет, – выдыхает Уилл. – Ох Да, – раздается жуткий, хриплый голос, и он чувствует, как по затылку пробегают тошнотворные мурашки. Он медленно поворачивает голову в сторону источника звука, и сердце чуть не останавливается, когда он видит его. Векна появляется из плавающих обломков, его кожа состоит из уже знакомых мерзких лиан, которые извиваются и ползают по его телу, словно живые существа. По мере приближения Уилл слышит, как лианы влажно потрескивают в такт тем, что обвивают его собственные руки, словно все они движутся синхронно. Уилл выпрямляется, прижавшись к холодной поверхности, и вкладывая всю свою силу в голос, произносит: – Отпусти его. Векна продолжает двигаться к нему, словно Уилл ничего не говорил, его глаза кажутся призрачно-белыми и лишенными каких-либо эмоций. Затем он останавливается между ним и Майком и смотрит на Майка через плечо. – Не надо, – говорит Уилл, дрожащим голосом, – не трогай его. Векна поднимает руку к Майку и сжимает кулак в воздухе. Майк начинает задыхаться во сне. Лианы вокруг его шеи стягиваются, и звук его рвотных позывов и попыток вырваться вызывает у Уилла приступ ужаса, когда он пытается выбраться из уз. – Хватит! – кричит он. – Пожалуйста, остановись! Векна разжимает кулак, и Майк, задыхаясь, падает, когда лианы ослабевают. Он висит там, каким-то образом все еще без сознания, его чернильные волосы прилипли к бледному лбу. Прошло всего несколько секунд, но казалось, что прошла целая вечность, и Уилл делает судорожный вдох, по его щекам текут горячие слезы. Краем глаза Векна с любопытством наклоняет голову, глядя на него. – Так… огорчен. Да уж, Уиллу хочется закричать, но он застыл от страха, от ужаса, от осознания того, что это чудовище, это существо, может отнять жизнь Майка одним движением руки. – Очень огорчен, – продолжает он. Наступает пауза, он наблюдает за Уиллом краем глаза, – когда он проснется… я хочу, чтобы ты ему сказал. Взгляд Уилла резко устремляется к нему, в животе всё сжимается. – Что? – Я хочу, чтобы ты сказал ему, почему ты так огорчен, – говорит Векна, и Уилл клянется, что видит искорку улыбки в рубцах на его лице. – Я хочу видеть, как ты его теряешь. Затем он медленно поворачивается и направляется к Майку. Кулаки Уилла сжимаются, он снова пытается выбраться. Он рычит от досады, сердце начинает бешено биться, когда Векна загораживает Майка от его взгляда своим телом. Он поднимает свою скрюченную руку над головой Майка, и, прежде чем Уилл успевает закричать, он слышит, как Майк делает дрожащий вздох, словно он вынырнул из-под воды. – Майк! – отчаянно зовет Уилл, но Майк начинает кашлять, и когда кашель утихает, Векна отходит в сторону так, чтобы Уилл увидел гримасу боли на лице Майка, когда тот откидывает голову назад, прислонившись к дереву. – Майк? – в панике спрашивает Уилл, – Майк, ты в порядке? – Уилл? – хрипит он. Он наклоняет голову вперед, открывая глаза. Прежде чем он успевает как следует рассмотреть Уилла, его взгляд устремляется на Векну, все еще возвышающегося над ним. Даже в кроваво-красных тонах этого места Уилл видит, как лицо его друга бледнеет еще сильнее. Взгляд Майка снова устремляется на Уилла, он осматривает его, проверяя на наличие травм. Он напрягается, пытаясь вырваться из пут, издавая неразборчивые звуки. Когда он сдается, его глаза широко раскрываются и наполняются ужасом, как у животного, попавшего в ловушку. Уилл так сильно ненавидит этот взгляд, что отводит глаза и смотрит вместо этого в ужасные глаза Векны. – Ты… ты можешь забрать меня, – говорит Уилл дрожащим голосом. – Ты можешь сделать все, что хочешь со мной, только, пожалуйста, отпусти его. – Уилл , – выдыхает Майк. Векна начинает медленно и размеренно идти к Уиллу. Но когда он начинает говорить, его слова обращены не к нему. – Видишь, Майкл, как он пытается спасти тебя? Как он плачет из-за тебя. Как он хочет пожертвовать собой ради тебя. В животе Уилла поднимается вихрь, его тошнит. Он знает, что Векна собирается сделать. Он и не ожидал ничего меньшего. Векна поднимает искривленный палец и приставляет острый кончик ногтя к виску Уилла. – Эй, оставьте его в покое! – кричит Майк. Уилл замирает, когда Векна легким движением, как перышком, проводит ногтем по его щеке. – Скажи ему, почему, Уильям, – говорит он, голос его словно осколки стекла, разрезают грудь Уилла. – Убери от него руки, ублюдок! – кричит Майк откуда-то сзади, кряхтя и пытаясь вырваться из пут. Острый кончик ногтя Векны упирается в челюсть Уилла, его жуткие глаза впиваются в него, и Уиллу приходится подавить дрожь. Он закрывает глаза, с трудом сдерживая стук сердца. – Потому что он мой лучший друг. – Нет, – рычит Векна, заставляя Уилла вздрогнуть. Его рука напрягается, ноготь впивается глубже в кожу. – Скажи ему настоящую причину. Уилл слышит, как тот отступает, оставляя на лице лишь жжение. Уилл открывает глаза и видит Майка, лицо которого искажено яростью, когда он смотрит на Векну. – О чем, ты, черт возьми, говоришь? – выплевывает Майк. – Скажи ему, – снова говорит Векна, и на этот раз Уилл понимает, что этот хриплый голос, звучащий у него в голове, обращается только к нему. – Или я сдеру с него кожу заживо. Взгляд Майка снова устремляется на Уилла, и ужас, должно быть, отражается на лице Уилла, потому что настороженная неуверенность сглаживает его собственную ярость. – Уилл, что происходит? Майк смотрит на него в ответ, нахмурив брови. Уилл знает, что если бы он мог, если бы его не прижали лианы, он бы качал головой так, как качает, когда пытается без слов спросить Уилла, что случилось. Но слова всё равно подводят Уилла, и когда он открывает рот, ничего не выходит. Затем глаза Майка снова испуганно расширяются. Уилла пронзает леденящий душу удушающий звук, когда щупальца вокруг шеи Майка начинают сжиматься, откидывая его голову назад к дереву. Он задирает подбородок вверх, хрипя, пытаясь вдохнуть. – Нет. Нет, остановись! – кричит Уилл, напрягая шею, чтобы посмотреть Векне в глаза, как будто это хоть что-то изменит. – Просто остановись! Я… я сделаю это! Я скажу ему, пожалуйста … хватит… Его голос срывается. Это должен быть просто кошмар. Просто кошмар. Это не может быть правда. Но когда он крепко зажмуривает глаза и снова открывает их, они всё ещё окружены красным небом и камнями, Майк всё ещё задыхается, а Уилл… Уилл не будет смотреть, как он умирает. Не будет. Он сделает всё, что угодно. – Майк, – грубо произносит он, и Векна, должно быть, чувствует его вновь обретенную решимость, потому что щупальца на горле Майка слегка расслабляются, позволяя ему сделать долгожданный вздох. Уилла на мгновение охватывает облегчение. Затем Майк приходит в себя, склонив голову вперед и устремив взгляд из-под ресниц на Уилла, и облегчение так же быстро сменяется ужасом от того, что ему предстоит сделать. – Ты уже знаешь, – тихо говорит Уилл. Это не вопрос — это мольба – Майк, скажи мне, что ты уже знаешь, чтобы мне не пришлось это говорить. Он не знал, что может говорить так хрипло и отчаянно. Майк, должно быть, тоже удивляется его голосу, потому что его глаза превращаются в эти круглые омуты беспокойства, тот самый взгляд, который он направлял на Уилла столько раз, словно тот был единственным существом во всей чертовой вселенной; взгляд, которого, как ему казалось, Уилл никогда не заслуживал. Майк переводит дыхание и говорит так мягко, несмотря на хрипоту, что это может свести Уилла с ума: – Уилл, что… – Он качает головой, как может, и начинает снова. – Просто скажи мне, хорошо? Просто скажи мне что угодно, а потом мы надерём этому ублюдку задницу и уйдем отсюда, ладно? Всё будет хорошо. Сердце, сердце, сердце, думает Уилл. Даже здесь, даже замученный, связанный и боящийся за свою жизнь, он — их сердце. Уиллу с трудом удаётся сдержать слёзы. Следующие слова висят у него на языке, как граната, бешено колотящееся сердце хочет разорваться. Это самоубийство, это самоубийство, это хуже самоубийства… Но он помнит, как лианы обвиваются вокруг шеи Майка, помнит тот ужасный звук, который тот издал, пытаясь вдохнуть воздух, и он не может смотреть на это снова. Не может. Поэтому он говорит достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь раскаты грома: – Я люблю тебя. И Майк… Майк хмурит брови, словно пытаясь решить особенно сложное математическое уравнение. – Уилл – говорит Майк, – Я тоже тебя люблю, чувак. Ты мой лучший друг, ты же знаешь. Уилл чувствует, как горячая слеза скатывается по его щеке. Его подбородок опасно дрожит. – Не так, Майк. Маска растерянности и беспокойства Майка слегка дергается. Уилл понимает, что это не совсем то, что он хотел сказал, пока нет. То, что, как кажется Уиллу, он видит на лице Майка в тот момент, – это первая стадия горя: отрицание – Продолжай, – снова гремит в его голове голос Векны. Он исчез из поля зрения Уилла, но Уилл чувствует, что тот маячит где-то позади него. – Скажи ему. Майк смотрит на него, ожидая. Его брови все еще нахмурены от недоумения. Уилл чувствует себя опустошенным до костей. В этот момент ему кажется, что после этого он никогда не оправится. И, возможно, это — осознание того, что это конец, что он потерял все и ничто, что он сейчас сделает, не сможет это изменить, — единственная причина, по которой слова начинают литься из него почти неудержимо, как неуправляемый поезд. – Я люблю тебя так же, как Джонатан любит Нэнси, как Лукас любит Макс, как Дастин любит Сьюзи, и как ты… – его голос дрожит – Как ты любишь Оди. Во всех смыслах, в которых я не должен был этого делать. И я бы никогда тебе не рассказал об этом, потому что ты самый важный… Майк, ты самое важное, что есть в моей жизни. Ты всегда был таким, и мысль о потере тебя… мысль о потере всего? Я бы никогда не рискнул тобой, ни за что, ты должен мне поверить. Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив, и я бы умер… я бы умер, прежде чем все это разрушить, и мне так жаль, Майк, мне так жаль… На этот раз он действительно рыдает, прерывая себя. Он зажмуривает глаза, качает головой и хочет кричать, хочет вопить, хочет голыми руками оторвать голову Векны, хочет сделать что угодно, только бы не открывать глаза и не видеть выражение лица Майка: выражение отвращения, недоверия, возмущения. Выражение, которое никогда не исчезнет, когда он посмотрит на него. Тишина тянется так долго, слишком долго, и даже раскат грома вдалеке или ужасный звон часов дома Крилов не могут её заполнить, пока… – Ты настоящий кусок дерьма, знаешь это? Уилл чувствует, как кинжал вонзается ему в сердце, и его глаза распахиваются, вся кровь отхлынивает от лица. Но Майк смотрит не на него. Майк смотрит за спину Уилла, туда, где, вероятно, маячит Векна, гордый, как кот с мышью в зубах. Голос Майка тихий, опасный, дрожащий от ярости, когда он говорит: – И я убью тебя. Я оторву тебе к черту голову, ублюдок, подожди. Подожди … Впервые Векна смеётся, и звук похож на звук камней в блендере. – Как ты его расстроил, Уильям, – говорит он, и улыбка в его голосе заставляет Уилла съёжиться от стыда. – Нет, иди нахуй, – выплёвывает Майк, дергаясь о лианы – Пошёл ты нахуй, ты же знаешь, что это не… Остаток слов Майка заглушает странный, дребезжащий звук, разливающийся по небу. Он на мгновение напоминает Уиллу голос из жестяной банки на конце веревки, но быстро переходит во что-то другое, в нечто знакомое, от чего его сердце замирает в груди. Это гитара. Зацикленная, флэнжированная гитара, мелодия нежная и мечтательная, хотя и эхом отдается так же жутко, как и все остальное в этом месте. Взгляд Уилла, вопреки его желанию, устремляется к лицу Майка, но Майк смотрит в небо, широко раскрыв глаза и медленно приоткрывая губы. Раздается барабанный бой, сотрясающий мир вокруг. В тот момент, когда протяжный звук синтезатора пронизывает Уилла насквозь, Майк смеется. Короткий, пронзительный смешок, опьяненный изумлением, — это лучшее, что Уилл когда-либо слышал. – Холли, – говорит Майк и снова смеется, встречаясь взглядом с Уиллом. – Это Холли.