Остаться Рядом

Старый мост был не таким, как в памяти. Металл поржавел, граффити покрыли опоры, но силуэт против серого неба был тем же самым. Именно здесь, десять лет назад, два мальчика поклялись найти друг друга, что бы ни случилось. Джин ждал. Сердце колотилось, смешивая страх быть увиденным таким и дикое, давно забытое предвкушение .И он появился.Чимин шёл быстрой, уверенной походкой, в кожаном пиджаке, от которого веяло другим миром — миром свободы, движения, силы. Его лицо, повзрослевшее, стало резче, но глаза... глаза были теми же. Тёплыми, живыми, вспыхнувшими ярким пламенем, когда он увидел Джина. — Джини! — Он почти побежал, и через секунду его сильные руки обхватили Джина в объятия, осторожное, но крепкое. — Боже, я не верю своим глазам... — Он отстранился, чтобы посмотреть на него, и улыбка замерла на его лице. Застыла и осыпалась. Всё тепло в его глазах сменилось леденящим, медленным ужасом. Он пристально вгляделся в лицо Джина. В губу. В неестественный цвет кожи под глазом. — Что... что это? — его голос стал тихим, опасным. Он прикоснулся кончиками пальцев к краю синяка, не касаясь кожи. Джин вздрогнул. — Джини. Кто это сделал? — Никто, я упал... — начала заученная, автоматическая ложь. — ВРАНЬЁ! — Чимин отрезал резко, и в его голосе зазвенела та самая стальная решимость, перед которой Джин всегда таял. Чимин никогда не принимал его лжи. Даже во благо. — Ты десять лет не падал, а сейчас разом и ногу сломал, и лицо разбил? Говори. Сейчас же. Его пальцы схватили край высокой водолазки Джина. — Чимин, нет, здесь люди... — Мне плевать! — Чимин уже не спрашивал. Он действовал. С силой, которую Джин забыл, он оттянул воротник вниз.И замер.На бледной коже шеи, над ключицей, отчётливо виднелся фиолетовый отпечаток большого пальца. След удушения. Рядом — жёлто-зелёные разводы старых синяков. Дыхание Чимина перехватило. Лицо побелело. В его глазах бушевала буря — негодование, ярость, боль. — Кто. — каждое слово было выковано из огня. — Кто смеет к тебе прикасаться? Он уже не спрашивал. Он требовал. И Джин, глядя в эти знакомые, полные абсолютной преданности и ярости глаза, понял, что не сможет солгать. Никогда не мог. Слёзы хлынули от этого взгляда. От этой яростной, защищающей любви, которую он думал навсегда потерял. — Он... — голос Джина сломался. — Мы живем вместе. Уже четыре года. — Он тебя бьёт?! Это не вопрос. Констатация. Ужасная, окончательная. — Да, — выдохнул Джин, и с этим признанием с него свалилась тысячелетняя тяжесть. — Всё время. За всё. За взгляд, за слово, за молчание... — Он замолчал, видя, как лицо Чимина искажается от непереносимой боли. Чимин закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них была только ярость. — Имя. — Хёнджун. Ким Хёнджун. Чимин кивнул, запоминая. Казалось, он выжигал это имя в своей памяти кислотой. — Сейчас же. Ты едешь со мной. Сегодня же. — Не могу...он... — ЧТО ОН СДЕЛАЕТ?! — взрыв голоса Чимина заставил пару прохожих обернуться. Он понизил тон, схватив Джина за плечи. — Джини, посмотри на меня. Он сделает тебе больно? Убьёт? Я не позволю. Я лучший агент «Спецподразделение «Альфа» ФБР». Я НИКОГДА больше не позволю никому причинить тебе боль. Ты слышишь? Никогда. И в этих словах, в этой знакомой, всесокрушающей силе Чимина, Джин наконец позволил себе расслабиться. Он позволил всей своей боли, всему страху выйти наружу. Он обмяк, и Чимин тут же подхватил его, прижал к своей груди от которой пахло свободой. — Всё, — шептал Чимин, гладя его по волосам, а сам трясся от сдерживаемой ярости. — Всё кончено. Я здесь. Я никуда не отпущу тебя. Я всё исправлю.    И Джин верил. Потому что это был Чимин. Его Чимин. Который вернулся не просто с любовью, а с мечом в руках, готовым разрубить любые цепи. И впервые за четыре года Джин почувствовал не просто надежду. Он почувствовал спасение. Осязаемое, реальное, стоящее прямо перед ним и держащее его так крепко, словно боялось, что он рассыплется в прах.      Слова Чимина повисли в холодном воздухе парка, казалось, заставляя замереть даже шум города вокруг.Джин отстранился, всё ещё чувствуя на плечах тепло его рук, и уставился на друга. Его мозг, привыкший к сложным алгоритмам, отказывался обрабатывать эту информацию. «Спецподразделение «Альфа» ФБР». Это звучало как реплика из боевика, который они тайком смотрели в компьютерном классе приюта. Нечто невозможное, далёкое, нереальное. — Ты... что? — голос Джина был хриплым от слёз и недоверия. Чимин вытер ему щёку большим пальцем, уголок его рта тронула та самая дерзкая, бесстрашная улыбка, которую Джин помнил с детства. Но теперь в ней была холодная уверенность профессионала, видевшего виды. — Я сказал: лучший агент «Спецподразделение «Альфа» ФБР». А ты думал, я все эти десять лет вязал носки? — Он мягко, но настойчиво развернул Джина и, обняв за плечи, повёл в сторону скамейки. — После того как нас разлучили, мне повезло. Моя приёмная семья... они дали образование, поддержали, когда я решил идти в силовые структуры. А потом был отбор. Жёсткий. Но я прошёл. Потому что у меня была причина. Он усадил Джина на скамейку и присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза. — Всё это время, Джини, у меня в голове была одна мысль. Один человек, ради которого я должен был стать сильнее. Чтобы, когда я найду тебя, ничто и никто в этом мире не смог бы снова отнять тебя у меня или причинить тебе вред. Чтобы я мог быть твоим щитом. Джин смотрел на него, и постепенно шок начал сменяться осознанием. Плечи Чимина, его осанка, тот самый пронизывающий взгляд — это была не просто уверенность. Это была закалённая мощь. Внешность обманчива: в кожаной куртке он выглядел просто как крутой парень, но под ней скрывалась стальная профессиональная выучка, физическая сила и, что важнее всего, полномочия и знания. Знания о том, как противостоять злу. Старая, вросшая в кость привычка к страху попыталась высказаться: — Но Чимин... он... он непредсказуемый.Он может... — Он может что? — Чимин перебил его, и в его глазах вспыхнуло холодное пламя. — Прийти ко мне? Пусть попробует. Я мечтаю, чтобы он попробовал. У меня за плечами не только пистолет и удостоверение, Джини. У меня за плечами годы тренировок по нейтрализации угроз. У меня есть юридический иммунитет на действия в рамках самообороны и защиты граждан. У меня есть коллеги, которые придут по первому моему сигналу. И у меня теперь есть ты. И я использую всё, чтобы стереть этого человека с твоего горизонта. Навсегда. Законно или... — он не договорил, но его твёрдый взгляд закончил мысль. Он взял руки Джина в свои. Его ладони были покрыты шрамами и мозолями, жёсткими, но нежными в этот момент. — Ты не бойся за меня. Бойся за него. Потому что он только что совершил свою последнюю и самую большую ошибку в жизни — он тронул тебя. А я за это возьму с него огромную плату. Я собираюсь забрать всё. Его свободу, его возможность дышать одним с тобой воздухом. Понял? Джин кивнул. Медленно. В его груди, рядом с леденящим страхом, разгоралось новое, незнакомое чувство. Безопасность. Абсолютная, всепоглощающая. Это была безопасность от непобедимой силы. От друга, который стал живым воплощением возмездия. — Что... что нам делать? — спросил он тихо. — Сначала — едем ко мне. У меня безопасная квартира, охраняемый комплекс. Никто не войдёт без моего разрешения. Потом — ты даёшь подробные показания. Всё. Каждый эпизод, который помнишь. Даты, детали. Мы собираем досье. А потом... — Чимин встал, и его фигура на фоне серого неба казалась монолитной. — Потом я лично познакомлюсь с этим Хёнджуном. . Он протянул руку, чтобы помочь Джину встать. — Идём, принц. Твоя карета ждёт. Хотя, — он оглядел свой чёрный внедорожник, припаркованный неподалёку, — больше похоже на танк. Но пока сойдёт.   Джин взял его руку. И в этот момент, держась за эту сильную, надёжную ладонь, он почувствовал, как последние оковы страха и привычки к насилию треснули. У него за спиной теперь был не просто друг. У него была целая армия в лице одного человека. И впервые он позволил себе подумать о победе.      Квартира Чимина была полной противоположностью стерильной клетке Хёнджуна. Здесь царил уютный хаос: книги на английском и корейском на полках, сертификаты в строгих рамках на стене (Джин мельком увидел печать ФБР), спортивный инвентарь в углу, запах свежесваренного кофе и старого дерева. Это был дом хозяина своей жизни. Самый безопасный дом на свете.Джин сидел на огромном диване, укутанный в мягкий плед, который набросил на него Чимин. На столике перед ними дымились две кружки какао ( С сахаром и зефирками, как он любил). Чимин сидел рядом, одной рукой обнимая его за плечи, другой листая что-то на своём планшете, время от времени показывая Джину фото из жизни в Америке. Это была тишина после долгой бури. Тело Джина, привыкшее к постоянному напряжению, медленно, с сопротивлением, начинало отпускать его. Он чувствовал тепло плеча Чимина, его дыхание было гипнотизирующе.Он почти начал дремать, когда в кармане его куртки, висевшей на стуле, завибрировал телефон. Тихий, но отчётливый гудок, прорезавший тишину.Джин вздрогнул всеми мышцами сразу. Это был не просто испуг. Это было глубокое, условно-рефлекторное сокращение всего существа. Как у собаки Павлова на звонок, только вместо слюны выделялся ледяной адреналин. Его дыхание перехватило, глаза расширились, и он инстинктивно вжался в плечо Чимина, будто пытаясь стать меньше.Он даже не видел экран. Но он знал. Это был Хёнджун.Чимин почувствовал эту реакцию всем своим существом. Его тело, расслабленное секунду назад, мгновенно пришло в состояние полной боевой готовности. Но его лицо осталось спокойным. Он не стал спрашивать «кто это?». Он понял всё по этой животной дрожи. — Где телефон? — спросил он тихо, но чётко. Джин лишь кивнул в сторону куртки, не в силах вымолвить слово.Чимин встал с дивана одним плавным движением. Он подошёл к куртке, вытащил звенящий и вибрирующий телефон. На экране, как предсказал Джин, горело имя: «Хёнджун». Рядом — иконка пропущенных вызовов. Их было уже семь. Чимин посмотрел на это имя. Его лицо стало каменным. Он не стал отдавать телефон Джину. Не стал предлагать ему «не брать трубку». Он сделал нечто более радикальное и простое.Большим пальцем он провёл по экрану, смахнув вызов в красную сторону. А затем, не отрывая взгляда от устройства, вошёл в настройки. Несколько быстрых, уверенных нажатий. «Заблокировать номер» — «Добавить в чёрный список» — «Удалить все сообщения и журнал вызовов от этого контакта». Весь процесс занял меньше десяти секунд. Затем он вернулся к дивану, но не отдал телефон. Он положил его на журнальный столик экраном вниз, далеко от Джина. Потом снова сел рядом, обнял его за плечи, притянул к себе крепче. — Всё, — сказал он просто. — Его больше нет. В этом телефоне. Он больше никогда не позвонит тебе с этого номера. Не напишет. Не сможет. Он стёрт. Джин смотрел на него, и его разум с трудом осознавал произошедшее. За эти годы он представлял себе миллион сценариев. Но он никогда не представлял себе, что угроза может быть уничтожена одним движением пальца. Без крика, без драки, без объяснений. Просто... удалена. Как вредоносный файл. — Он... он будет звонить с других, — прошептал Джин, его разум всё ещё искал ловушки. — Пусть попробует, — Чимин пожал плечами, и в его глазах мелькнула искра. — У меня есть знакомые в теле-компании. И я знаю, как отслеживать. Каждый новый номер, с которого он позвонит, будет тут же блокироваться, а данные о звонке — отправляться в папочку с доказательствами преследования. Чем больше он будет звонить, тем толще будет наше дело. Так что, — он обнял Джина ещё крепче, — пусть звонит. Делает нашу работу за нас.    Джин закрыл глаза. Он чувствовал, как дрожь медленно отступает от конечностей, сменяясь странной, непривычной лёгкостью. Это было как если бы к его лодыжке годами был прикован тяжёлый чугунный шар, а сейчас цепь просто... перерезали. Он обнял Чимина в ответ, прижавшись лбом к его плечу. — Спасибо. — Не за что, — Чимин похлопал его по спине. — Это только начало. А сегодня... сегодня ты просто отдыхай. Ты в безопасности. Я обещаю. И Джин поверил. Не потому что был наивен. А потому что впервые за долгие годы у него были неопровержимые доказательства этой безопасности. Они были в виде стального спокойствия в глазах лучшего друга, который оказался живым щитом, созданным, кажется, самой судьбой.     А где-то в пустой, идеально чистой квартире Хёнджун в ярости швырял свой телефон об стену, не понимая, почему его контроль, такой абсолютный ещё утром, вдруг дал сбой на самом простом, базовом уровне. Его ждал сюрприз. Его ждал Чимин.      Ночь опустилась над безопасной квартирой. Джин, накормленный и согретый, сидел и смотрел в окно на огни города. Физически он был здесь, но часть сознания всё ещё витала там, в стерильном аду, прислушиваясь к шагам, ожидая расплаты за дерзкий побег. Это была ментальная привычка, от которой не избавиться за несколько часов. Чимин наблюдал за ним. Он видел этот отстранённый, слегка испуганный взгляд, эту привычную готовность съёжиться. И в его груди клокотал гнев. Не на Джина. На систему, на того человека, на мир, который позволил этому случиться с тем самым парнем из его памяти. Он пододвинулся ближе. — Джин, — начал он, и голос его был твёрдым. — Посмотри на меня. Джин медленно перевёл на него взгляд. — Ты помнишь нашу первую драку в приюте? — спросил Чимин. — Того старшего, который отбирал у малышей еду. Помнишь, что ты сделал? Джин моргнул. Картинка всплыла из тумана: он подросток, бросается на здоровенного обидчика не с кулаками, а с холодной, расчётливой яростью. Он не просто дрался. Он победил. И не силой, а смекалкой и абсолютным бесстрашием. После этого за ним закрепилась репутация. Его не трогали. Ему поклонялись. Меньшие ребята смотрели на него как на защитника. — Я... помню, — тихо сказал Джин. — А помнишь, как ты заставил директора извиниться перед тем малышом? Ты не кричал. Ты просто сказал ему всё так, что тот побледнел. Ты был... невероятным. — В голосе Чимина звучало искреннее восхищение. Оно сменилось жёсткой, почти болезненной прямотой. — Так где же он, Джин? Где тот парень, который заставлял трепетать целый приют, а не трепетать самому в четырёх стенах? Где тот парень, которому поклонялись, а не тот, что научился преклоняться?   Слова повисли в воздухе, острые как скальпель. Они стали не порезом, а вскрытием. Джин почувствовал, как внутри что-то сжимается от стыда и... боли. Боли по утраченному себе. — Его нет, — прошептал он, опуская глаза. — Его сломали. — Враньё! — Чимин схватил его за подбородок, нежно, но заставляя поднять голову. В его глазах горел огонь. — Он не сломан. Он спит. Его усыпили годами этой... этой дьявольской игры в вину и контроль. Но он там. Я вижу его, когда ты сжимаешь кулаки . Я слышу его в твоём голосе, когда ты говоришь — там та же стальная хватка. Его просто... закопали под тоннами страха.    Чимин отпустил его подбородок и взял его руки в свои, сжимая их, как будто пытаясь передать свою силу напрямую. — Мне не нужен жалкий, затравленный друг которого мне жалко. Мне нужен мой Джин. Мой бесстрашный, дерзкий, умный друг, который умел поставить на место любого урода. Который был королём в аду и не гнул спину. — Его голос дрогнул. — Верни его мне, Джин. Пожалуйста. Вытащи его обратно. Ради меня. Ради себя. Ради того мальчика, которым ты был и которым ты всё ещё должен быть. Слёзы беззвучно потекли по щекам Джина. И это были слёзы жалости к себе. — Я... я не знаю, смогу ли, — честно сказал он, голос сорвавшись. — Я знаю, что сможешь, — без тени сомнения ответил Чимин. — Потому что я буду рядом. Но я не буду драться за тебя. Я буду драться с тобой. Плечом к плечу. Как тогда. Как всегда должно было быть. Он обнял Джина, прижал к себе. — Мы вытащим его. Шаг за шагом. Сначала мы вычистим этого мусор из твоей жизни — юридически, физически, как угодно. А потом мы будем откапывать тебя. Настоящего. И знаешь что? — Чимин отстранился, и на его лице появилась та самая, знакомая до слёз, озорная, победная ухмылка. — Мне не терпится снова увидеть того парня. Он был чертовски крут. И впервые за этот вечер, сквозь слёзы, на губах Джина дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку , ту, что шла из глубин — смутную, робкую, но настоящую. Он кивнул. — Хорошо, — сказал он.    Они говорили до глубокой ночи, как в старые времена в спальне приюта, когда шептались под одеялом, строя воздушные замки. Воспоминания согревали Джина изнутри. — Помнишь наш «план побега»? — улыбнулся Чимин, откинувшись на спинку дивана. — Ты станешь IT-гением, создашь свою корпорацию где-нибудь в Кремниевой долине. А я... я, кажется, хотел быть или шеф-поваром (чтобы у нас всегда была еда). А потом мы купим виллу где-нибудь на берегу океана. И будем целыми днями валяться в гамаках, попивая коктейли с зонтиками и глядя на закат. Джин закрыл глаза, позволив картинке заиграть в воображении. Солнце, песок, шум волн, вкус соли на губах и абсолютная, безмятежная свобода. Это было так ярко, так возможно... когда-то. — «Котейли», Чимин, — поправил он его с лёгкой, настоящей улыбкой. — Ты всегда говорил «Котейли». Я думал, ты мечтаешь о каких-то жареных котлетах на пляже. Чимин рассмеялся, звонко и заразительно. — Ну и что? Котлеты на пляже — тоже отличная идея! Главное — вместе. Вне зоны досягаемости всех этих... — он махнул рукой, обозначая всё плохое, что было в их детстве.    Тишина стала теплее от этих воспоминаний. Но чем ярче горели эти картинки из прошлого, тем контрастнее и мрачнее выглядело настоящее. И это контраст в какой-то момент стал невыносимым для Чимина. Его улыбка медленно сползла с лица. Он посмотрел на Джина — на его разбитую губу, на тень страха, всё ещё прячущуюся в уголках глаз, на его фигуру, съёжившуюся под пледом, будто даже в безопасности он не мог занять всё пространство. Вспомнил того дерзкого, прямого подростка, который мечтал покорить мир. Гнев нахлынул с новой, ослепляющей силой. Не яростный крик, а тихий, глубокий, разрушительный гнев от несправедливости. — И где всё это, Джин? — его голос прозвучал низко и резко, словно удар ножом по натянутой струне. — Где твоя корпорация? Где наш океан? Где тот парень, мечтал о звёздах? Куда ты его дел? Почему ты позволил какому-то... какому-то жалкому козлу украсть у тебя не только настоящее, но и всё будущее? Украсть тебя самого?!     Он не кричал. Но каждое слово било целенаправленно, обнажая самую страшную правду: Джин потерял не только безопасность. Он потерял себя. Свою суть, свои мечты, свой огонь. Джин вздрогнул, словно от физического удара. Слёзы, которые уже подступали от ностальгии, теперь потекли от боли этого вопроса. Он долго молчал, глядя на свои руки. — Я не позволил, — наконец прошептал он. — Я... я просто хотел любви, Чимин. После приюта, после всех этих лет одиночества... когда он сказал, что любит меня, что я нужен... я поверил. Я вцепился в это как утопающий. А это оказалась не рука. Это оказалась клетка. И чем больше я пытался стать удобным, чтобы заслужить эту «любовь», тем прочнее становились прутья. Я не заметил, как в этой клетке забыл, как выглядит небо.    Это признание, тихое и полное стыда, повисло в воздухе. Чимин сжал кулаки, чувствуя, как ярость сменяется леденящей, бессильной печалью. Он хотел было сказать что-то... но увидел, как лицо Джина вдруг смягчилось. Не в печали. В чём-то другом. Уголки его губ дрогнули в странной, нежной, почти застенчивой улыбке. Словно он вспомнил что-то хорошее прямо посреди этого кошмара. — Что? — насторожился Чимин. — Что такое? — Он... — начал Джин и поправил, — Они... снова показали мне. Что это возможно. Чимин приподнял бровь. — Кто «они»? — Сосед. Намджун. И его сын, Шиа, — Джин говорил тихо, но в его голосе появился тёплый оттенок. — Когда я повредил ногу... он перелез через балкон. Он не спрашивал, не осуждал. Он просто... помогал. Три дня. Готовил еду. Приносил чай. Молча сидел рядом. Он... он видел синяки. Все. И ничего не сказал. Джин посмотрел на Чимина, и в его глазах, всё ещё влажных, появился слабый, но чистый свет. — А его сын... дал мне леденец в лифте. Просто так. Сказал, что сладкое помогает. — Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была чуть шире. — Это было... как глоток воздуха после многих лет под водой. Как будто кто-то тихо сказал: «Смотри, мир не весь такой. Есть и другая жизнь. Где люди помогают просто потому, что могут. Где тебя просто любяит — и не хотят причинить боль».    Чимин слушал, не перебивая. Его гнев потихоньку оседал, сменяясь сложной смесью чувств: благодарностью к этому незнакомцу и... лёгкой, иррациональной ревностью? Нет, не ревностью. Опасением, что эту хрупкую надежду тоже могли отнять. — Намджун... — пробормотал он, запоминая имя. — Да.Психиатр. И он знает. Обо всём. Он хотел помочь, но боялся сделать хуже. — Умный человек, — констатировал Чимин. — Но теперь помогать буду я. И мы ему скажем спасибо. Лично. Он обнял Джина за плечи. — Значит, есть и хорошие люди. Есть тот, кто протянул руку. И есть я, который вернулся, чтобы вытащить тебя. И есть ты... который начинает вспоминать, что он не жертва. — Чимин взглянул на него. — Так что, может, наш океан ещё не за горами. Просто путь к нему оказался немного... сложнее, чем мы думали.   Джин кивнул, прижимаясь к его плечу. И мечта об океане может и казалась далёкой, но уже не невозможной.     Тишина после откровений была тёплой, задумчивой. Чимин наблюдал, как тень улыбки всё ещё играет на губах Джина, когда тот говорил о соседе. В его тоне было что-то... нежное. Не так, как когда он говорил о приюте или о мечтах. Иначе. Хитрый, проницательный взгляд Чимина сузился. Он ловил каждую микро-эмоцию на лице друга. И тут в его голове щёлкнул переключатель — с режима «разъярённый защитник» на режим «любопытный и слегка ехидный лучший друг». — Так, — протянул он, откидываясь на спинку дивана и скрестив руки на груди. — Этот твой Намджун. Он хоть... красивый? Ну, глаза радовались, пока он там супчики через балкон передавал?   Вопрос был задан с такой невинной, почти дурацкой прямотой, что Джин на секунду замер. Потом он почувствовал, как по щекам, шее, даже ушам разливается давно забытое тепло. Он покраснел. Ярко, по-мальчишески, совершенно неконтролируемо. Он попытался отвести взгляд, но было поздно. — Я... — он закашлялся. — Он... ну, то есть... да. — Да — это как? — Чимин наклонился вперёд, подпирая подбородок кулаком. Его глаза блестели от любопытства. — «Да, нормальный» или «да, Чимин, ты не представляешь, насколько»? Джин закрыл лицо ладонями, но уши были цвета спелого перца. — Второе, — выдавил он сквозь пальцы, голос приглушённый и смущённый. — Ты не представляешь насколько. Чимин замер. — О-о-о-о, — протянул он многозначительно. — Джин. Джинни, мой дорогой, мой наивный друг. — Он потянулся и осторожно оттянул его руки от лица. — Скажи мне честно. Ты... ты случайно не влюбился? И под «влюбился» я имею в виду по-настоящему. А не то дерьмо, что все эти годы тебе подсовывали и называли любовью.    Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный в своей простоте. Джин не смог ответить. Слова застряли у него в горле. Он только широко раскрыл глаза, полные паники, смущения и... чего-то ещё. Чего-то тёплого и пугающего. Его сердце, только что спокойно бьющееся в такт мирной ночи, вдруг заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь громким стуком в висках. Это был ответ. Ответ его тела, который был честнее любых слов. Чимин увидел этот немой ответ. Увидел панику, замешательство и тот самый неконтролируемый румянец. И его лицо смягчилось. — Так-так-так, — прошептал он. — Значит, не только в супчике дело было. Там ещё и... эстетическая составляющая.    Джин попытался что-то возразить, но Чимин уже задал следующий вопрос, с детской непосредственностью перепрыгнув на другую тему: — Ладно, признался. А фото-то у тебя хоть есть? Ну, чтобы я знал, в кого мой лучший друг тайком влюблён, пока я мир спасал. Сосед же, наверное, в Instagram есть?    И тут лицо Джина изменилось. Смущение сменилось на тихое, глубокое сожаление. Он опустил глаза и покачал головой. — Нету, — сказал он так тихо, что Чимин едва расслышал. — Ни одного. У меня... у меня даже мысли такой не было. Не до того было. Да и... — он замолчал, и в его голосе послышалась та самая, затаённая боль человека, который был лишён права на простые, человеческие радости. — Да и зачем? Он просто помог. А я... я не смел даже подумать о том, чтобы сохранить что-то на память.     В этой фразе «не до того было» и «не смел» было больше правды о его последних годах, чем во всех предыдущих описаниях боли. Он был настолько поглощён выживанием, что даже мысль сделать фото симпатичного человека, который понравился, казалась ему чем-то из другой, недоступной вселенной. Чимин посмотрел на него, и всё его веселье мгновенно угасло. Он снова обнял Джина— защищая, утешая. — Ничего, — сказал он твёрдо. — Фотографии будут. Когда всё закончится. И ты сможешь смотреть на него не украдкой, а прямо. Сможешь подумать о чём угодно. И даже сделать фото какие захочешь. Обещаю.     Джин кивнул, прижимаясь к нему. Его сердце всё ещё бешено стучало, но теперь уже не только от смущения. От странной, новой смеси чувств: стыда за свою слабость, страха перед этой новой, хрупкой эмоцией, и... надежды. Надежды на то, что когда-нибудь «не смел» сменится на «смогу». И что, возможно, в этой новой жизни найдётся место не только для безопасности и мести, но и для чего-то лёгкого. Для чего-то красивого. Для человека с добрыми руками и взглядом. А Чимин, глядя в потолок, уже строил в голове новый план. План «познакомиться с этим красавцем-психиатром и выяснить его намерения». Потому что теперь он защищал Джина не только от явного зла, но и от потенциальной новой боли.      Джин заснул на диване, окончательно сражённый эмоциональной бурей дня и физическим истощением. Его дыхание выровнялось, но даже во сне его пальцы иногда судорожно сжимали край пледа. Чимин накрыл его ещё одним одеялом, поправил подушку под головой и долго смотрел на своего друга. Лицо, искажённое синяком, казалось сейчас беззащитным и очень молодым. «Ты наконец-то в безопасности», — мысленно прошептал он. Но его собственный разум не знал покоя. Имя «Намджун» вертелось в голове, вызывая не просто любопытство, а профессиональную и личную настороженность. Кто этот человек, ворвавшийся в жизнь Джина в самый тёмный час? Спаситель? Или просто ещё один сложный элемент в и без того запутанном уравнении? Чимин тихо прошёл в свой кабинет, запер дверь и сел за компьютер с многоуровневой защитой. Его пальцы заскользили по клавиатуре. Он входил в базы, доступ к которым имели единицы. Сначала — простой запрос: Ким Намджун, психиатр, Сеул. Информация посыпалась как из рога изобилия. И с каждой новой строкой, с каждым сухим фактом, портрет в голове Чимина переставал быть размытым силуэтом «доброго соседа» и обретал четкие, порой шокирующие детали. Образование: Harvard University. Cambridge, United States.(Гарвардский университет. Кембридж, США.) Практика: ведущий специалист по ПТСР и комплексным травмам, консультант прокуратуры. Это уже было серьёзно. Но это было только начало.     Чимин углубился в неофициальные отчёты, в сводки по громким делам. И наткнулся на историю, которая заставила его замереть. Дело «Сумеречного маньяка». Несколько лет назад город был в панике. Обвиняли одного человека — тихого библиотекаря с безупречной репутацией. Все улики, казалось, указывали на него. Все, кроме экспертизы Намджуна. Психиатр настаивал: психологический портрет не сходится. Он представил суду альтернативный профиль настолько детальный, что следствие, под давлением его аргументов, проверило другие версии. И нашло настоящего преступника. Библиотекаря оправдали. Намджун не только спас невинного, но и поймал настоящего убийцу силой одного лишь анализа. В досье была пометка: «Проницательность на грани сверхъестественного. Абсолютная уверенность в своей экспертизе, подкреплённая феноменальной эрудицией». Чёрт, — мысленно свистнул Чимин. — Так ты не просто врач. Это гроссмейстер человеческой психики. Но настоящий удар, леденящий и бесконечно печальный, ждал его в личном деле. Чимин раскрыл файл, помеченный грифом «Конфиденциально». Жена: Кан Сора. Фотография улыбающейся, невероятно красивой женщины. Далее — сухой, ужасающий текст: «Длительная история зависимости (опиаты). Многократные курсы реабилитации. В анамнезе — саркома кости (запущенная стадия). Скончалась в возрасте 32 лет, клиническая картина указывает на крайне болезненный терминальная стадия.» Рядом — примечание : «Д-р Ким до последнего отказывался от паллиативной седации, настаивая на поиске альтернативных методов обезболивания. Лично ухаживал. После смерти жены взял длительный отпуск по уходу за сыном. Вернулся к работе с фокусом на терапии травмы и зависимости.»    Чимин откинулся на спинку кресла, проводя рукой по лицу. Перед ним был портрет человека, познавшего абсолютную беспомощность. Не как сторонний наблюдатель, а изнутри. Он пытался спасти любимого человека от одной пропасти (зависимости), а она упала в другую, более страшную (рак). Он, врач, обладавший знаниями и властью, оказался бессилен перед болью жены и перед лицом смерти. Он прошел через ад, где боль была не метафорой, а ежедневной, физической реальностью рядом с ним. И вот что было самым важным: он не сломался. Он не озлобился. Он ушёл в заботу о сыне и в работу, помогая другим спасаться от их личного ада. Эта способность пройти через собственный кошмар и вынести из него не ненависть, а гипер-чувствительность к чужой боли... это было нечеловечески сильно. Чимин вышел из кабинета посмотрел на спящего Джина. Его хрупкого, сломленного друга, чья травма была другого рода, но не менее глубока.   «Джин наконец-то нашёл того, кто ему ровня», — подумал Чимин без тени иронии. Не в социальном статусе. А в глубине раны и в силе ума. Оба прошли через свои формы плена (Джин — в насилии, Намджун — в беспомощности и горе). Оба использовали интеллект как щит и меч (Джин — в коде, Намджун — в анализе психики). Оба знали вкус отчаяния, которое стирает личность. Но главный вопрос, который теперь мучил Чимина, был не о прошлом. Он был о будущем. Будет ли у них шанс? Или это всё так и останется несбыточным желанием Джина (и, будем честны, его, Чимина, тайной надеждой увидеть друга счастливым)? Намджун был целителем, но его собственное сердце, судя по всему, было похоронено вместе с женой. Он мог протянуть руку, но мог ли он снова открыться? Не как врач, а как мужчина? Не для спасения, а для жизни? А Джин... Сможет ли он, едва начав учиться заново доверять, довериться такому сложному, глубоко травмированному человеку? Не принять его заботу за любовь.Чимин медленно выдохнул. Ответов не было. Были только вопросы и хрупкая надежда, похожая на тот белый цветок, что разбил тот изверг. Но одно он знал точно. Завтра он встретится с Намджуном лицом к лицу. Как спецагент, оценивающий риски и потенциал угрозы для самого ценного человека в его жизни. И как лучший друг, желающий понять, достоин ли этот «гроссмейстер психики» сердца его «принца». В тишине комнаты был слышен только ровный звук дыхания Джина . Чимин улыбнулся про себя, горьковато и решительно. Операция «Возвращение Джина» только что обрела нового, очень мощного и очень опасного союзника. Оставалось выяснить, на чьей именно он стороне.