CihAl One Shots

Эта история для меня очень важна.🍦Именно такой я всегда представляла свадьбу Джихал — со всеми её огнями, напряжением и той странной красотой, которая пробивается сквозь хаос. Хотяяя… после окончания второго сезона мне самой иногда хочется просто забрать их, усадить в машину и увезти куда-нибудь подальше от всей этой семейки. Чтобы они поженились в тишине, без свидетелей, без драмы — просто вдвоём. Тихо. Спокойно. История вышла объёмной. Слишком много всего накопилось, слишком много хочется прописать. Поэтому эту историю я разделила на две части. Приятного и, надеюсь, горячего чтения.😚 --- В Мардин медленно опускался вечер. Где-то вдалеке, с минарета старой мечети, муэдзин начинал свой протяжный, щемящий душу азан, и этот звук, смешиваясь с шелестом ветра в старых платанах, создавал ту особую, ни с чем не сравнимую атмосферу пограничного города, где вечность встречается со временем, а прошлое неразрывно сплетено с настоящим. После ужина, который сегодня тянулся дольше обычного из-за бесконечных разговоров Садыкат-ханым о здоровье Дениза, и планов Зеррин на будущее замужество, которые та строила с наивной восторженностью двадцатилетней девушки, все постепенно разошлись по своим комнатам. Слуги бесшумно убирали со столов, гасили свет в гостиной. Тишина опускалась на особняк, как мягкое пушистое одеяло, укутывая каждый камень, каждую трещину в стенах. Алья и Джихан тоже перешли в спальню. Алья зажгла несколько свечей — она любила этот живой, трепещущий свет, который танцевал на стенах и делал даже самые строгие, суровые черты Джихана мягче, почти уязвимыми. Они приняли душ вместе — молча, неторопливо, как делали это уже сотни раз, но каждый раз как в первый. Тёплая вода стекала по уставшим плечам Альи, смывая не столько пыль дня, сколько напряжение, которое накопилось за последние недели. Джихан стоял за её спиной, водил ладонями по её мокрым волосам, собирая их в горсть, отпуская, снова собирая. Алья откидывала голову ему на грудь и закрывала глаза, чувствуя, как его сильное, надёжное тело прижимается к её спине, как его дыхание шевелит влажные волоски у неё на затылке. — Ты сегодня тише обычного, — сказала она, не открывая глаз. — Просто думаю, — ответил он, целуя её в макушку, вдыхая запах её шампуня, смешанный с запахом воды и её собственной, такой родной кожи. — О чём? — спросила она, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как вода омывает их обоих, делая этот момент ещё более интимным. — О тебе. О нас. О том, как мне повезло. И о том, что я боюсь это спугнуть. Напряжение последних недель, страх перед завтрашним днём, смешанный с невероятным предвкушением — всё это требовало выхода. И когда Джихан, опустив руки на её бёдра, слегка сжал их, притягивая её ближе к себе, Алья почувствовала, как её тело отзывается на его прикосновение с особенной остротой. — Джихан, — прошептала она, и в её голосе звучала та хрипотца, которую он знал так хорошо. — Да, любовь моя? — его голос был низким, вибрирующим, и его дыхание щекотало её мокрую шею. — Я хочу тебя, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. Вода стекала по их телам, делая кожу скользкой, горячей. — Прямо сейчас. Здесь. Он не заставил себя ждать. Его руки скользнули по её мокрой спине, пальцы вплелись в её волосы, и он притянул её к себе для долгого, глубокого поцелуя. Вода заливала им лица, но они не замечали — их языки встретились, сплелись, исследуя друг друга с жадностью голодных. Алья прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его возбуждение прижимается к её животу, твёрдое, горячее, нетерпеливое. Она провела руками по его груди, по влажной коже, чувствуя под пальцами каждый мускул, каждое напряжение. Её пальцы коснулись его сосков, и он выдохнул ей в губы, прикусывая её нижнюю губу. Алья застонала — тихо, чувственно, позволяя воде смывать этот звук вместе с пеной. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептала она, опуская руку вниз, к его напряжённой плоти. Её пальцы сомкнулись вокруг него — тёплого, твёрдого, пульсирующего. Она начала двигать рукой медленно, ритмично, и Джихан прикрыл глаза, уткнувшись лбом в её плечо. — Алья... — выдохнул он, и его голос дрожал. — Если ты продолжишь, я не смогу сдерживаться. — А кто просит тебя сдерживаться? — ответила она, и в её голосе звучала такая неприкрытая страсть, что он не выдержал. Он развернул её спиной к себе, прижимая к стене душевой кабины. Холодный кафель обжёг её грудь, но это было приятно по контрасту с горячей водой и его телом, прижавшимся к ней сзади. Его руки скользнули по её бёдрам, раздвигая их, и она почувствовала, как его пальцы коснулись её — влажной, горячей, уже готовой. Он гладил её медленно, круговыми движениями, и она выгибалась ему навстречу, тихо постанывая. — Ты такая мокрая, — прошептал он ей на ухо, покусывая мочку. — И я не про воду. — Джихан, пожалуйста, — выдохнула она. — Я больше не могу ждать. Он вошёл в неё медленно, плавно, позволяя ей привыкнуть к его размеру. Алья вскрикнула — громко, на весь дом, не сдерживаясь, и Джихан тут же прикрыл ей рот ладонью. — Тише, — прошептал он, начиная двигаться внутри неё. — Вся семья внизу. Хочешь, чтобы они слышали, как я беру тебя прямо сейчас? Алья закусила губу, заглушая стон, но её тело говорило за неё — она подавалась ему навстречу, чувствуя каждое его движение, каждое проникновение. Он входил в неё глубоко, ритмично, и каждый раз, когда он заполнял её полностью, она чувствовала, как внутри неё нарастает волна наслаждения. — Еще... — выдохнула она, и её голос звучал как мольба и как приказ одновременно. — Я здесь, — ответил он, ускоряя темп. — Я всегда здесь. Его руки скользнули с её бёдер на грудь, сжимая её мягкость, играя с сосками, которые отвердели от воды и возбуждения. Она откинула голову назад, на его плечо, позволяя ему целовать её шею, покусывать кожу, оставляя влажные следы, которые исчезали под струями воды. Её стоны становились громче, более отрывистыми, и она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, пульсирует, приближаясь к пику. — Джихан, я... я сейчас... — Вместе. Давай вместе, — выдохнул он, входя в неё с последним, глубоким толчком. И они кончили одновременно — она с громким, протяжным стоном, который эхом разнёсся по мраморному полу душевой, а он — с низким, гортанным рыком, прижимая её к себе так сильно, что, казалось, они стали одним целым. Вода всё лилась, смывая следы их страсти, и они стояли так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Но Джихан не отпустил её. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, когда он развернул её к себе, заглядывая в затуманенные глаза. — Мы ещё не закончили, — сказал он, и в его голосе прозвучала та низкая, рычащая нотка, от которой Алья плавилась как мороженка на солнце . Прежде чем она успела осмыслить его слова, он подхватил её под бёдра и, сделав шаг назад, опустился на мраморную скамью в углу душевой. Алья, не успевшая даже моргнуть, уже сидела на его коленях, чувствуя, как его член, всё ещё твёрдый и горячий, скользит по её влажным складкам, а затем — глубоко входит в неё, заполняя до предела. Из её груди вырвался протяжный, сорванный стон: — Оххх... какой же ты… Её руки вцепились в его плечи, пальцы впились в мокрую кожу. Она начала двигаться сама, инстинктивно, чувствуя, как он заполняет её снова, как внутри неё закипает новое, ещё более острое пламя. Её бёдра задвигались быстрее, встречая каждое его движение, и она чувствовала, как его член пульсирует внутри неё. — Да, продолжай, — выдохнула она, запрокидывая голову, подставляя шею его жадным губам. — Боже, да... Он зарычал в ответ — низко, глубоко, вибрирующе, и его руки сжали её талию, направляя её движения, ускоряя ритм. Вода хлестала по их спинам, смешиваясь с потом и их общим возбуждением, и Алья чувствовала, как внутри неё всё сжимается снова, приближаясь к следующему пику. Он вошёл в неё с новой силой, быстрее, глубже, и она уже не сдерживала стонов — они лились из неё непрерывно, громко, отчаянно. Джихан, чувствуя, как она дрожит на его коленях, как её мышцы сжимаются вокруг него, в самый пик момента, когда её стоны стали почти непрерывными, неожиданно положил ладонь на её клитор. Его пальцы начали ласкать его быстрыми, круговыми движениями, но при этом он резко замедлил движение своего члена внутри неё — глубокие, тягучие толчки, почти полное извлечение и медленное возвращение. Алья вскрикнула от неожиданности — контраст был почти мучительным: его пальцы выписывали бешеные круги, посылая электрические разряды в каждую клетку её тела, а его член двигался мучительно медленно, дразня, не давая ей того ритма, к которому она уже привыкла. Она застонала громче, её бёдра инстинктивно попытались ускориться, но он придержал её за талию. — Джихан... прошу тебя... — выдохнула она, её голос дрожал. — Ускорься... Боже, пожалуйста, ускорь движения... Но он не торопился. Вместо этого он наклонился к её груди, к её отвердевшим соскам, которые блестели под струями воды, и припал к ним губами. Он сосал их с какой-то бешеной жадностью, покусывая нежно, но настойчиво, заставляя её выгибаться дугой. Его пальцы продолжали ласкать клитор быстрее, быстрее, а член внутри неё двигался всё медленнее, почти неохотно. — Скажи мне, — прорычал он, отрываясь от её груди и глядя ей в глаза. В его взгляде горел тёмный, властный огонь. — Скажи мне вслух. Чего ты хочешь? Алья закусила губу, но её тело предавало её — она дрожала, извиваясь на его коленях, чувствуя, как его пальцы сводят её с ума. Она была почти на грани, и ей нужна была именно его глубина, его наполненность. — Я хочу... — прошептала она, и её голос предательски дрогнул. — Я хочу, чтобы ты ускорил движения члена, Джихан. Хочу чувствовать, как ты входишь в меня... быстро... сильно... Он лишь усмехнулся и ускорил движения пальцев ещё больше, доведя её почти до исступления, но член его оставался в ней неподвижным. И тогда Алья, из последних сил, прижалась губами к его уху и прошептала в отчаянии: — Вдолби в меня... как следует... оттрахай меня... прошу тебя. Ни она, ни он не ожидали от неё таких слов. Её щёки вспыхнули от стыда, но в глазах Джихана зажглось нечто дикое, первобытное. Он не сказал ни слова. Он просто поднялся, резко, одним движением, поставив её на четвереньки на мокрый мраморный пол, прямо под струи воды. Её колени упёрлись в холодный камень, и она чувствовала, как вода заливает её спину, как его руки сжимают её бёдра, и как он входит в неё снова — глубоко, мощно, с каждым толчком впечатывая её в пол. Он вбивался в неё с силой, которая лишала дыхания. Каждый толчок был полным, глубоким, отдающимся вибрацией по всему её телу. Она стонала, не сдерживаясь, и он рычал сверху, нависая над ней, его голос срывался в хрип: — Алья... что ты делаешь со мной... что ты делаешь... Вода заливала её лицо, мешая дышать, но она не замечала. Она чувствовала только его — его глубину, его мощь, его руки, сжимающие её до боли, и волну, которая накатывала на неё с каждым ударом его бёдер. Она кончила внезапно, с резким, разрывающим горло криком, содрогаясь всем телом, и он последовал за ней, входя в неё последний раз, заполняя её горячим, пульсирующим освобождением, и замер, тяжело дыша, уткнувшись лбом в мокрую кожу её спины. Долгое время они не двигались. Только вода лилась, и их дыхание постепенно выравнивалось. Наконец Джихан медленно вышел из неё, и она, обессиленная, перевернулась на спину, глядя на него снизу вверх. Её глаза были широко раскрыты, и в них отражалась смесь удовлетворения и... смущения. — Я... — начала она и осеклась, чувствуя, как жар заливает её щёки. — Я не знаю, откуда это взялось. Я никогда... Он опустился рядом с ней на колени, и на его губах заиграла лёгкая, дразнящая улыбка. — «Оттрахай меня»? — повторил он медленно, смакуя каждое слово. — «Как следует»? Алья закрыла лицо руками, чувствуя, как горит её кожа. — Джихан, пожалуйста... не надо... — О, нет, любовь моя, — сказал он, убирая её руки от лица и заглядывая ей в глаза. — Я запомню это навсегда. Моя скромная, тихая Алья — и такие слова. Я приятно шокирован. Она шлёпнула его по груди, но в этом жесте не было силы — только смущение и сдерживаемая улыбка. — Ты невыносим. — Но ты любишь меня за это, — ответил он, и поцеловал её в лоб. Они поднялись, смывая с себя остатки страсти — и не только тяжелого дня, но и этого безумного порыва. Алья взяла шампунь и начала намыливать свои длинные волосы, стоя к нему спиной. Вода стекала по её телу, по изгибам спины, по ягодицам, по ногам, и Джихан, стоявший позади, не мог оторвать взгляда. Она уже почти расслабилась, когда вдруг почувствовала его пальцы — лёгкое, почти невесомое прикосновение к своему клитору. Её дыхание перехватило. Он просто коснулся её, без предупреждения, и начал гладить — медленно, но настойчиво, пальцами, которые знали каждую точку её удовольствия. — Джихан... — выдохнула она, замирая с мыльной головой. — Что ты... — Тише, — прошептал он, прижимаясь к её спине. — Продолжай мыться. Я просто хочу почувствовать тебя. Его пальцы двигались снова, и Алья чувствовала, как внутри неё снова загорается то пламя, которое, казалось, только что утихло. Она стояла неподвижно, держа в руках мокрые пряди, и пыталась собраться с мыслями — но каждая мысль разбивалась о волны наслаждения, которые он вызывал в ней. — Я... я мою голову... — сказала она, и её голос прозвучал неуверенно, прерывисто. — Я знаю, — его голос был спокойным, но его пальцы ускорялись, вычерчивая круги на её самом чувствительном месте. — Я не мешаю. Продолжай. Она попыталась сосредоточиться на мытье, но её руки дрожали. Она чувствовала, как его пальцы дразнят её, как внутри неё снова пульсирует желание, как её бёдра начинают двигаться сами собой, навстречу его руке. Вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, которые выступили на глазах от этого внезапного, почти запретного удовольствия — мыть голову и одновременно таять от его ласк. — Как ты можешь... — прошептала она, задыхаясь. — Я не могу... — Можешь, — сказал он, прикусывая её плечо. — Ты уже почти там. Почувствуй это. Забудь о мыле, о воде, о завтрашнем дне. Только мы. Только я и ты. Его пальцы двигались быстрее, увереннее, и она чувствовала, как напряжение внутри неё нарастает до предела. Она уронила голову, мыльные волосы упали на лицо, и она застонала — громко, отчаянно, не в силах сдерживаться. Этот оргазм настиг её внезапно, как волна цунами, накрыл с головой, заставив её тело выгнуться дугой, а ноги подкоситься. Она бы упала, если бы он не подхватил её, прижимая к себе, продолжая ласкать её клитор круговыми движениями, продлевая её наслаждение. Когда спазмы утихли, она обмякла в его руках, тяжело дыша. В голове была полная пустота, смешанная с невероятным, почти ошеломляющим блаженством. Она открыла глаза и попыталась осознать, что только что произошло — она намыливала голову, а он просто... прикоснулся. И это снова сломало её. — Джихан... — прошептала она, поворачиваясь к нему, и в её глазах были замешательство, изумление и тихий восторг. — Как ты... как ты делаешь это со мной? — Это ты делаешь что-то со мной, — ответил он, улыбаясь, и смыл пену с её волос, нежно массируя кожу головы. — И я не могу остановиться. Никогда не хочу останавливаться. Она прижалась к нему, пряча лицо у его груди, чувствуя себя одновременно смущённой, раскрытой, беззащитной и абсолютно счастливой. Его руки ласково гладили её по спине, и она слышала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, надёжно. — Я люблю тебя, — сказала она в его грудь, почти неслышно. — Даже когда ты сводишь меня с ума. — А я люблю тебя, — ответил он, целуя её в макушку. — Особенно когда ты говоришь мне такие вещи. Она подняла голову и шлёпнула его по плечу, но в её глазах уже горел смех. — Если ты когда-нибудь напомнишь мне об этом... — начала она. — Я буду напоминать тебе каждый день, — перебил он, и в его улыбке было столько тепла, что она не смогла сдерживать улыбку в ответ. — Каждый день, моя любовь. И ты будешь краснеть. И я буду любить тебя за это ещё сильнее. Она вздохнула, обнимая его, и позволила воде смыть остатки мыла, смешанного с их общей усталостью и сладким безумием. Завтра будет новый день, полный вызовов и надежд, но сегодня, здесь, в этом маленьком мире, состоящем только из воды, пара и их переплетённых тел, у них было всё, что им нужно. Они закончили мыться, помогая друг другу, и вышли из душа, обёрнутые в мягкие полотенца, всё ещё храня тепло друг друга на коже. И когда Алья, уже стоя у зеркала, взглянула на своё отражение, она увидела там женщину, которая была готова ко всему — потому что рядом был он, её Джихан, её тихая гавань и её безумная страсть одновременно. Она надела лёгкую шёлковую пижаму цвета слоновой кости — подарок Наре на день рождения, который она долго стеснялась надевать, потому что он был слишком откровенным, кружевным, почти прозрачным. Джихан, увидев её в этом в первый раз, потерял дар речи на добрых три секунды, а потом сказал только: «Наре знает толк в подарках». Сейчас он был в свободных домашних штанах и с голым торсом — загорелый, подтянутый, с едва заметными шрамами на рёбрах, которые она знала наизусть и целовала каждую ночь. Алья положила голову на грудь Джихана, слыша ровный, сильный стук его сердца — этот звук был для неё лучшим успокоительным, лучше любых лекарств. Джихан обнял её за талию, положил подбородок ей на макушку и заглянул в экран планшета, который она держала в руках. Они лежали так, переплетённые, как два корня одного дерева, и смотрели на фотографии свадебных залов, которые Алья искала последние две недели. Алья ткнула пальцем в экран, где красовался старинный особняк из жёлтого известняка с огромной террасой, нависающей над долиной, — называется «Каменный сад». Говорят, ему больше трёхсот лет. Представляешь, сколько свадеб он видел? Сколько пар стояли здесь и обещали друг другу вечность? — Триста лет? — Джихан усмехнулся, поглаживая её плечо. — Старше моего деда. И старше нашей семьи. — Всё в Мардине старше твоего деда, дорогой. Даже камни под ногами старше нас всех вместе взятых. Они оба тихо засмеялись. Этот лёгкий, почти детский смех был редким гостем в их жизни, и каждый раз, когда это случалось, они оба замирали, будто боясь спугнуть хрупкое счастье, которое только начало прорастать между ними. Алья внимательно просматривала одно за другим места для свадьбы в Мардине — те, что планировала устроить в ближайшее время, как только Джихан даст добро. Она листала фотографии, комментировала каждую, иногда вздыхала с восторгом, иногда скептически хмыкала: — Здесь слишком маленький двор — гостям будет тесно, они будут толкаться локтями, а это неудобно. А здесь, смотри, кухня прямо рядом с залом — весь запах жареного мяса въестся в платье, и я буду пахнуть не розами, а кебабом. Нет, это не годится. А вот этот... о, Джихан, посмотри, какой потолок. Ручная резьба по камню. Говорят, один мастер вырезал его сорок лет. Можешь представить? Сорок лет жизни ради одного потолка! — Сорок лет? — переспросил Джихан, стараясь придать голосу заинтересованность, хотя его мысли были далеко. — Ну, может, двадцать. Но звучит красиво, правда? — Ты ищешь свадебный зал или музейную экспозицию? — спросил он с лёгкой усмешкой, целуя её в висок. — И то и другое. Свадьба должна быть красивой. Всё должно быть красиво. Твоя мать будет смотреть на каждую деталь и делать замечания. Нам нужно пространство, которое выдержит весь этот хаос. И наши чувства тоже. Она говорила, и Джихан кивал, но на самом деле его взгляд, даже устремлённый на экран, блуждал где-то далеко. Очень далеко. Он застрял там — на той свадьбе, десять лет назад, когда его мир рухнул в одно мгновение, как карточный домик под порывом ветра. Он не рассказывал Алье всех подробностей. Того, как пахло — порох, кровь, страх, смешанный с ароматом цветов, которые ещё не успели завянуть. Того, как кричала его мать — дико, нечеловечески, словно раненое животное, которое не может умереть. Того, как он сжимал в руках пистолет, который был почти таким же большим, как его собственная решимость, и смотрел, как отец — всегда такой большой, сильный, несгибаемый — лежит на каменных плитах в луже крови, и глаза его открыты, и небо отражается в них, такое равнодушное, такое голубое, такое чужое. Каждый раз, когда он вспоминал тот день, грудь сдавливало — физически, почти невыносимо. Ноздрей касался въевшийся в память запах пороха и свежей крови, смешанный с криками и плачем. В тот день он похоронил не только отца — он похоронил и того прежнего Джихана: весёлого, беспечного юношу, который мечтал учиться в Стамбуле, играть на гитаре, петь на свадьбах и жить без оглядки на клановые разборки. Тот Джихан умер вместе с отцом. А тот, кто остался — ага, глава клана Альбора, человек, которого боятся и ненавидят, — был просто скорлупой, вынужденной носить на себе груз, который в любой момент грозил раздавить его. Так было до того дня, когда он встретил Алью. — Джихан. — Её голос выдернул его из тёмных коридоров памяти, как спасательный круг. — Ты слушаешь? — Да, — солгал он. — Терраса, резьба, сорок лет. Всё отлично. Просто красиво. — Ты не слушаешь. Я знаю этот твой взгляд. Ты снова там. — Слушаю. — Тогда повтори, что я сказала про цвет скатертей. Джихан замялся. Он перебирал в голове её слова, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. — Ты сказала... что они должны быть кремовыми? С золотым ободком? Алья отложила планшет и приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. Свечи отбрасывали пляшущие тени на его скулы, подчёркивая каждое напряжение, каждую морщинку, которую он приобрёл за эти годы. Она видела его насквозь. — Я сказала, что цвет скатертей будет зависеть от освещения в зале. И что мы должны посмотреть на всё вживую, а не по картинкам. И ещё я сказала, что, может быть, стоит пригласить флориста из Диярбакыра, потому что здешние не умеют работать с пионами, а пионы — это мои любимые цветы. А ты меня не слушал. Потому что ты снова там. Джихан не ответил. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая видела его насквозь, которая читала его как раскрытую книгу, хотя он всю жизнь учился закрываться от всех. Алья была единственной, перед кем его броня становилась бесполезной, единственной, кто мог заставить его говорить, когда он хотел молчать. — Расскажи мне, — тихо сказала она, проводя пальцами по его щеке, по жёсткой щетине, которая уже начала отрастать к вечеру. — Что ты видишь, когда смотришь на эти фотографии? Что заставляет тебя уходить туда, где я не могу тебя достать? — Я вижу тебя, — сказал он после долгой паузы, его голос был глухим, чужим. — Ты в белом платье. Ты улыбаешься. А вокруг... вокруг я вижу дым. Крики. Людей в чёрном. Я вижу отца, лежащего на камнях. И я не могу отогнать это видение. — Джихан... — Это глупо, да? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, как полынь. — Сорок три года. Мужчина. Ага. А я всё ещё боюсь собственной свадьбы. Как мальчишка, который наступил на горячую плиту и теперь обходит её за километр. Как трус. — Это не глупо. Это — рана. И раны не заживают по приказу, как бы мы этого ни хотели. Алья взяла его лицо в свои ладони и повернула к себе — так, чтобы он не мог отвернуться, не мог спрятаться за своей привычной маской безразличия. Её большие пальцы гладили его скулы, стирая невидимые слёзы. — Ты мой родной, — сказала она, почти касаясь губами его губ. — Я очень хорошо тебя знаю. Не притворяйся, что всё хорошо. Ты что-то скрываешь. Что случилось? Расскажи мне, посмотрим правде в глаза вместе. — Ничего, милая, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, как струна, которая вот-вот лопнет. — Джихан. — В её голосе появились стальные нотки. — Я не спрашиваю, я требую. Ты мне нужен. Весь. И твоя боль — тоже моя. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая была на десять лет младше, но иногда казалась такой старой, такой мудрой, словно прожила тысячу жизней. И он сдался. Как сдавался всегда перед ней. Потому что невозможно было устоять. — Я боюсь, — признался он наконец, и голос его был глухим, чужим, будто принадлежал не ему, а тому мальчишке из прошлого, которого он запер глубоко внутри. — Не за нас. Не за свадьбу. А за то, что... когда всё будет готово, когда всё будет идеально, что-то случится. Снова. Как тогда. Как с отцом. Как с той свадьбой, которой не было. Я не вынесу этого, Алья. Если с тобой что-то случится по моей вине, я не вынесу. Алья молчала. Она знала эту историю. Но сейчас она слышала её иначе — не как историю о прошлом, а как крик о помощи от человека, который застрял в том моменте десятилетней давности и никак не мог выбраться. — Я не хочу, чтобы наша свадьба стала ещё одним кошмаром, — продолжал он, и в его глазах стояла такая боль, что у неё сжалось сердце. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Чтобы Дениз пострадал. Я лучше умру, чем позволю этому случиться. Я никогда не прощу себе, если с вами что-то случится. — Не говори так, — прервала она его, прижимая палец к его губам. — Никогда так не говори. Ты слышишь меня? — Это правда. — Это неправда. Смерть — не выход. Смерть — это трусость. А ты не трус. Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Потому что ты остаёшься. Ты идёшь вперёд, несмотря на страх. Джихан горько усмехнулся, но в его глазах уже не было той пустоты. — Ты единственная, кто может назвать меня трусом в лицо и остаться в живых. И даже заставить меня улыбнуться. — Я не называю тебя трусом. Я говорю, что твой страх — это часть тебя. И мы не должны от него избавляться. Мы должны научиться с ним жить. Алья взяла его руку и положила себе на грудь, — туда, где билось сердце. Его пальцы дрожали, прикасаясь к её коже через тонкий шёлк. — Слышишь? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Оно бьётся. Только ради тебя одного. И я здесь. Жива. Ничего не случится, Джихан. Потому что сейчас — не десять лет назад. У нас есть семья. У нас есть дом. У нас есть мы. И мы — сила. Она прижалась губами к его лбу, к виску, к уголкам губ — короткими, быстрыми поцелуями, как будто запечатывая его раны одну за другой. — И я не позволю никому разрушить то, что мы построили. Ты меня слышишь? Никому. Даже твоему прошлому. Мы перепишем эту историю заново. Джихан обнял её — крепко, почти до хруста, уткнулся лицом в её волосы и замер. Она чувствовала, как его сердце бьётся где-то рядом, часто-часто, как он тяжело дышит, стараясь успокоиться. В комнате было тихо — только ветер за окном, шелестящий старыми платанами, их дыхание и далёкий лай собак в городе. — Ты права, — сказал он наконец, и в его голосе появилась та твёрдость, которую она так любила. — Мы начинаем всё заново. И этот раз — будет правильным. Я обещаю тебе. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Он отстранился, посмотрел ей в глаза, и в его взгляде уже не было той пустоты — только решимость и любовь. — Тогда, — сказала Алья, снова беря в руки планшет, — давай выберем место для свадьбы, пока я не передумала и не украла тебя в Канаду без всяких церемоний. Там, говорят, красивые виды на Ниагарский водопад. Джихан рассмеялся — негромко, с хрипотцой, но искренне, впервые за весь вечер. — Угнать меня в Канаду — это идея. Но я предлагаю сначала хотя бы доесть свадебный торт. И потом, водопады подождут. У нас есть наш Мардин. — С тобой я готова есть даже чёрствый хлеб, не то что торт. — Комплимент? — Констатация факта. Она открыла планшет и показала ему первую фотографию — старинный особняк в горах, с видом на бескрайнюю долину, уходящую в золотистую дымку. Терраса, увитая плющом, каменные арки, старые оливковые деревья во дворе, и закат, окрашивающий всё в пурпур и золото. — Этот? — спросила она, глядя на него с надеждой. Джихан посмотрел на фото, потом на неё, потом снова на фото. В его глазах мелькнула искра узнавания. — Этот, — сказал он без колебаний. — Тот, с которого видна долина. Там… там как будто будущее начинается. Бесконечное. Светлое. Как наша любовь. — Тогда, — Алья улыбнулась, и в её улыбке было столько счастья, что он на секунду ослеп, — покажи мне это будущее. Веди. Он притянул её к себе, поцеловал в губы — долго, сладко, глубоко, обещая всё, что она могла себе представить, и даже больше. Их языки встретились, сплелись, и на мгновение мир за окном перестал существовать. Свечи догорали, отбрасывая пляшущие тени на стены. И в этой комнате, где двое лежали в обнимку, глядя на фотографии их будущей свадьбы, царил тот особенный мир, который они строили — день за днём, час за часом, вопреки всему. --- Утро застало особняк в предсвадебной суете. Едва первые лучи солнца коснулись каменных стен, как дом уже гудел — слуги сновали по коридорам с подносами, где-то внизу слышался голос Садыкат-ханым, раздающей указания, а из сада доносился звонкий смех Шималь, которая смотрела за бабочками. Алья проснулась от света, пробивающегося сквозь тяжёлые шторы, и на мгновение зажмурилась, привыкая к новому дню. Она повернула голову и увидела Джихана — он ещё спал, раскинувшись на кровати, и его лицо, лишённое привычной маски строгости, казалось почти мальчишеским, беззащитным. Алья улыбнулась, провела пальцами по его щеке, но будить не стала. Сегодня у них будет долгий день, и ему нужны силы. Она бесшумно встала, прошла в ванную и встала под душ. Вода смывала остатки сна, а в голове уже прокручивались планы на день. Когда она вышла, завёрнутая в полотенце, Джихан уже сидел на кровати, сонный и взъерошенный, и смотрел на неё с той особенной улыбкой, которая появлялась у него только по утрам. — Доброе утро, — сказал он хриплым голосом, потягиваясь. — Доброе утро, соня. — Алья подошла к нему, чмокнула в лоб и начала рыться в шкафу в поисках одежды. — Как спалось? Джихан потёр глаза, пытаясь проснуться. Он помнил вчерашний вечер, их разговор, её слова, которые заставили его посмотреть на страхи по-новому. Но сейчас, глядя на неё, он чувствовал только лёгкость. — Хорошо. Правда. После того как ты наговорила мне всякого, я как будто камень с души снял. А ты? Как ты? — Я тоже, — Алья обернулась, и на ней уже было лёгкое платье кремового цвета. — Волнуюсь, конечно. Но больше нетерпения. Джихан, я хочу, чтобы сегодня всё было идеально. Джихан встал, подошёл к ней со спины, обнял за талию, уткнулся носом в её плечо. Он был ещё тёплым со сна, и его дыхание щекотало кожу. — Всё уже идеально. Ты здесь. Я здесь. Остальное — лишь детали. Но мы справимся. — Я надеюсь, — тихо ответила она, накрывая ладонью его руки. — Собирайся, нас ждёт семейный завтрак на террасе. И, пожалуйста, без хмурого лица. Сегодня мы все должны быть счастливыми. Он усмехнулся, поцеловал её в плечо и пошёл в ванную, бросив через плечо: — Буду сиять, как солнце над Мардином. --- На просторной террасе, увитой диким виноградом, уже был накрыт стол. Утренний воздух был свежим и прозрачным, и отсюда, с высоты, открывался захватывающий вид на старый город — каменные дома, извилистые улочки, и долина, уходящая в золотистую дымку. Солнце поднималось, окрашивая всё в тёплые, медовые тона. За столом уже сидели Наре с Шахином — Шахин с важным видом пробовал свежевыжатый сок, а Наре что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя. Рядом расположились Зеррин и Кайя с Шималь на руках. Кайя выглядел сонным, но улыбался, слушая Зеррин, которая кормила малышку фруктами. Садыкат-ханым, как всегда элегантная, сидела во главе стола, поправляя шаль на плечах. Дениз сидел рядом с бабушкой и с нетерпением ждал, когда можно будет начать есть сладкие булочки. Когда Алья и Джихан вошли на террасу, все обернулись к ним с улыбками. — А вот и наши главные действующие лица! — воскликнула Наре. — Садитесь скорее, а то Шахин уже съел весь хлеб, а вы хоть попробуете мёд. Шахин смущённо хмыкнул, но ничего не сказал. Алья села рядом с Джиханом, а Дениз тут же пересел поближе к ней, видимо чувствуя, что сегодня его мама нуждается в особой поддержке. Стол ломился от яств: горы свежих лепёшек, блюда с медом, оливками, сыром местного производства, свежие фрукты и ароматный чай в тонких стаканах. Садыкат-ханым, наливая себе чай, обратилась к невестке: — Ну что, Алья, покажи-ка нам, что ты там нашла на своём планшете. Мы же выбрали этот «Каменный сад»? Он так красив... Я помню, мы были там на свадьбе дальней родственницы лет двадцать назад. Как там всё сейчас? Алья, улыбнувшись, достала планшет из сумки. Она пододвинулась поближе к Садыкат-ханым, чтобы той было видно, и принялась показывать фотографии. Садыкат-ханым рассматривала их внимательно, одобрительно кивая. На лице её блуждала задумчивая улыбка. — Да, это хорошее место. Вид на долину, старые камни, просторный двор. Там воздух особый, — проговорила она, отпивая чай. — Сегодня я свяжусь с управляющим. К обеду у нас будет ключ и договор, и вы сможете спокойно приехать и осмотреть всё вживую. Не хочу, чтобы в последний день были сюрпризы. — Отличная новость! — воскликнула Алья, радостно сжимая планшет. — Да, и я хочу добавить, — негромко произнесла Зеррин, отрываясь от кормления Шималь. — Моя подруга из университета — она сейчас самый популярный флорист в регионе, но нам она сделает скидку. Я с ней уже созвонилась, она может приехать посмотреть и уточнить, сколько цветов надо. А то вдруг зал слишком большой для обычного букета? — она усмехнулась. — Отлично, Зеррин, — кивнула Садыкат-ханым. — Цветы — это одна из главных деталей. Тут в разговор включилась Наре. Она положила вилку и посмотрела на Алью, потом на своего мужа, Шахина, и загадочно улыбнулась. — А ещё, Алья, я сегодня забираю тебя в город. Мы с Шахином договорились, что сегодня же поедем выбирать твоё платье и костюм для Джихана. А то мы слишком долго откладывали этот важный момент. — Вы правы, — Шахин подтвердил, кивая. — Я не могу появиться на свадьбе в чём попало. Хотя, если бы я пришёл в рваных джинсах, Наре бы меня убила. Так что едем сегодня все вместе. Джихан усмехнулся, но в его глазах промелькнула теплая искорка. Ему самому не терпелось увидеть Алью в свадебном платье, хотя он и не подавал виду. — Я поеду с Джиханом и Кайёй. И мы с ним захватим Музафера и Кадира. Если твой муж попытается сбежать, я его поймаю. — он подмигнул Алье. — А у вас, девочки, своя компания. Ты, Наре, Зеррин и Шималь. Садыкат кивнула: — Я не поеду с вами. Мне нужно уладить несколько дел в городе — заехать в контору, ещё раз обсудить меню с поставщиком и попросить моего знакомого пекаря подготовить особый свадебный хлеб. Мы встретимся позже, на месте. Разговор прервал Дениз. Мальчик, до этого сосредоточенно поглощавший булочку, вдруг поднял голову и посмотрел на отца. Его глаза горели предвкушением. — Пап, а можно я с тобой? — спросил он, протягивая к Джихану руку. — Ты же поедешь за костюмом, а я хочу посмотреть, как ты выбираешь! Я буду тихо-тихо сидеть. Джихан удивлённо поднял бровь и перевёл взгляд на Алью. Та встретила его взгляд, чуть заметно улыбнулась и одними глазами разрешила: «Пусть едет, ему будет интересно». Джихан снова посмотрел на сына, который смотрел на него с такой надеждой, что он не выдержал. — Хорошо, львёнок, — мягко сказал он, потрепав сына по голове. — Но ты будешь послушным, и если я скажу тебе сидеть и не шуметь, значит, так и надо. — Я буду паинькой! — радостно выпалил Дениз, вскакивая с места и бегом устремляясь в дом. — Я только переоденусь! Джихан засмеялся, качая головой: — Смотрю, кто-то уже проявляет задатки аги. Вся семья дружно рассмеялась. Солнце поднялось выше, и ветерок, шелестя листьями старого платана, словно благословлял их на это светлое начинание. --- После завтрака Алья и Джихан поднялись к себе. Дениз носился по коридорам, собирая свои «важные» вещи в маленький рюкзак. Но в комнате, где они остались вдвоём, время будто замедлилось. Алья стояла перед большим старинным зеркалом в резной оправе. Волосы, еще влажные после утреннего душа, были прямыми и блестящими, ровными, как шёлк, струились по плечам. Она нанесла лёгкий крем, взбила волосы у корней, чтобы придать объём, и принялась за укладку — ловкими движениями рук накручивая локоны на утюжок и тут же скрепляя их невидимками, создавая изящные, мягкие волны, которые должны были обрамлять её лицо. В комнате стояла спокойная, тёплая атмосфера. Джихан стоял у окна, уже одетый в строгий серый костюм, и нетерпеливо поглядывал на неё в отражение. Каждое её движение, каждый взмах рукой, каждый локон, который она укладывала, завораживали его. Когда она закончила и слегка повернулась, проверяя результат, он не выдержал. Тихо, как кошка, он подошёл со спины и обнял её за талию, чувствуя, как её тело мягко прижимается к нему. Его губы коснулись её шеи, чуть выше плеча, оставляя дорожку лёгких, дразнящих поцелуев. Он положил голову ей на плечо, заглядывая в зеркало, в её глаза. — Знаешь, — прошептал он, и его голос был хриплым и глубоким, как утреннее небо, — я сейчас смотрю на тебя и думаю: а как я буду смотреть на тебя, когда ты будешь в платье… Нет, я просто не выдержу и влюблюсь заново. А ведь я и так в тебя влюблён до безумия. Алья тихо рассмеялась, чувствуя его дыхание на своей коже. Её рука накрыла его ладони, лежащие на её талии. — Потерпи до завтра, любимый. Ты же ага Альбора, не распускайся, — она улыбнулась, глядя на него через плечо. — У тебя сегодня ещё костюм выбирать. Вдруг ты найдёшь что-то лучше, чем я? — Лучше тебя ничего не существует, — сказал он серьёзно, и она почувствовала, как его пальцы слегка сжали её талию. — Ты моё совершенство. И когда ты выйдешь ко мне завтра, весь мир исчезнет. Будешь только ты и я. Она повернулась к нему лицом, очутившись в кольце его рук, и посмотрела в глаза. На дне их сияла такая бездна любви и желания, что у неё перехватило дыхание. — Тогда не смотри на меня слишком долго, — прошептала она, приподнимаясь на цыпочках и легко касаясь его губ. — А то я могу передумать и потребовать, чтобы ты женился на мне прямо сегодня. — Если бы это было возможно, я бы женился на тебе здесь и сейчас. — Он ответил на поцелуй, углубляя его, но вскоре с усилием оторвался, сдерживая себя. — Иди, собирайся, моя будущая жена. Девочки ждут тебя. И помни — я буду ждать завтрашнего дня как самого прекрасного в моей жизни. Алья чмокнула его в щеку и, взяв сумочку, выскользнула за дверь. Джихан проводил её взглядом и снова подошёл к окну, глядя на старый город, на солнце, заливавшее всё вокруг золотым светом, и улыбнулся. --- У ворот особняка собрались две машины. Чёрная машина Джихана, где уже суетились Шахин, Дениз и охрана — Кадир и Музафер, — и синий внедорожник, в который садились Наре, Зеррин с Шималь на руках и Алья. Джихан проводил взглядом машину, пока та не скрылась за поворотом, и только затем сел в свою. Салон был прохладен и пах кожей. Дениз устроился сзади между Шахином и Кайёй, вертя головой по сторонам. — Пап, а ты какой костюм будешь выбирать? — спросил Дениз. — Мне нравится, когда ты в чёрном, но белый тоже красиво. Джихан улыбнулся, глядя в окно: — Увидишь. Сегодня мы будем выбирать костюм для самого счастливого дня. Мы должны выглядеть как настоящие воины. В другой машине Алья и девочки уже мчались по направлению к свадебным салонам. Наре сидела рядом, болтая о последних новостях и причёсках, Зеррин успокаивала Шималь, которая начинала капризничать. — Алья, я тебя не отпущу, пока ты не примеришь, по крайней мере, пять платьев, — заявила Наре. — Мы должны найти идеальное. А если не найдём сегодня, то завтра ещё раз! — и она с вызовом взглянула на Алью. — Хорошо-хорошо, — засмеялась Алья. — Но если я устану, я могу сбежать и выйти замуж в джинсах. — Не позволю! Я буду стоять на страже и не пущу тебя! Машина остановилась перед элегантным зданием в центре Мардина — фасад из светлого камня, витрины, задрапированные белым шёлком, и золотые буквы названия на входе. Свадебный салон оказался просторным и светлым внутри: высокие потолки, мягкие ковры, и ряды манекенов, облачённых в белые платья, сияющие в лучах утреннего солнца. Алья с девочками вошли внутрь, и их встретила улыбчивая продавщица — женщина лет пятидесяти с добрыми глазами. По её взгляду было видно, что она уже догадалась: сегодня здесь будет особенная невеста. — Добро пожаловать! Что ищете сегодня? — спросила она. — Платье, — решительно ответила Наре, как будто она сама была невестой. — Самое красивое, и чтобы оно подходило ей, как вторая кожа. И чтобы невеста не хотела его снимать, даже когда свадьба закончится. — Хорошо, — улыбнулась продавщица. — У нас есть несколько эксклюзивных моделей. Пройдёмте в примерочную. Первое платье было классическим, с длинным шлейфом и гипюровой отделкой. Алья вышла из примерочной и сделала поворот. — Красиво, но… — начала Зеррин. — Слишком пышно для Мардина, — закончила Алья. — Здесь камни, ветер, пыль. Я буду как тортик на сковородке. — Я согласна, — кивнула Наре. — Давай следующее. Второе платье было более простым — гладкий атлас, вырез на спине. Алья встала перед зеркалом, глядя на своё отражение. — Нет. Я хочу, чтобы талия была подчёркнута, и чтобы кружево было на плечах, а не на юбке. — Ты уверена, что хочешь танцевать всю ночь? — улыбнулась Наре, и в её глазах заплясали смешинки. — Надеюсь, — ответила Алья, мечтательно глядя на себя в зеркало. Третье платье было как из сказки: лёгкое кружево, облегающее лиф, пышная юбка, но не перегруженная, а плавная, как облако. Алья вышла из примерочной — и Наре ахнула, прикрывая рот рукой. — Это оно. Это идеально, — выдохнула она. — Ты выглядишь как ангел. Алья повернулась. Локоны мягко легли на плечи, платье сияло в свете ламп. — Да, — тихо сказала она, коснувшись кружевного ворота. — Я думаю, это оно. — Тогда мы его забираем. — Наре хлопнула в ладоши. — И никаких других вариантов! Платье было завернуто в тонкую бумагу и упаковано в большую коробку, которую Шахин и Кайя загрузили в машину для охраны. Алья, чувствуя лёгкое дрожание внутри, вышла из салона, оглянувшись на витрину. Скоро это платье будет на ней. И Джихан увидит её впервые. Пока девушки были заняты платьем, Джихан и его команда оказались в роскошном мужском ателье на другой улице. Вдоль стен висели десятки костюмов: классические чёрные, тёмно-серые, с искрой и без, и несколько светлых, почти белых, «на случай». Джихан встал в центре, пока портной снимал с него мерки. — Завтра я должен быть идеальным, — заявил Джихан, глядя на себя в зеркало. — Ты всегда идеальный, брат, — усмехнулся Кайя. — Но я хочу увидеть, как ты будешь примерять костюмы. Джихан начал примерять один за другим. Первым был строгий чёрный смокинг. — Слишком череый, — сказал Дениз, сидящий в углу и с серьезным видом разглядывающий отца. Джихан удивлённо посмотрел на сына: — Ты прав, львёнок. Я хочу чего-то более… свежего. Второй костюм был тёмно-синим, почти чёрным, с лёгким блеском. — Напоминает ночное небо, — одобрительно произнёс Шахин, подходя ближе. — Солидно. Джихан покрутился, оглядывая себя в зеркало. Он выглядел элегантно, но внутри чувствовал, что это не совсем то. Он хотел что-то, что отражало бы радость, а не солидность. Третий костюм — темно-серый, с нежным рисунком и приталенным пиджаком. Когда Джихан вышел, Кайя присвистнул. — Вот это ты, брат! Как в кино. Словно только что со съёмочной площадки. Джихан посмотрел на себя: пиджак сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, брюки мягко спадали к ботинкам. Он представил Алью в белом платье рядом с ним и улыбнулся. — Да, этот. И галстук, шёлковый, чтобы подчеркнуть глаза. — Зачем тебе галстук, если ты будешь смотреть только на неё? — пошутил Кайя. — Потому что я хочу выглядеть так, чтобы она запомнила этот день навсегда, — ответил Джихан, и в его голосе звучала такая глубокая убеждённость, что все замолчали. Костюм тоже упаковали, и Джихан, вздохнув с облегчением, вышел из ателье, держа Дениза за руку. — Сегодня был хороший день, пап, — сказал мальчик. — А завтра будет ещё лучше. — Обязательно, сынок, — ответил Джихан, и его сердце наполнилось теплом. --- Пока мужчины заканчивали с примерками, Алья и девочки уже ехали в «Каменный сад». Они припарковались перед массивными коваными воротами, и Садыкат-ханым, которая уже ждала их у входа, встретила их с лёгкой улыбкой. — Добро пожаловать! — произнесла она, отпирая ворота. — Проходите, я уже всё обговорила с управляющим. Внутри особняк оказался ещё красивее, чем на фото. Старинные каменные стены, арки, увитые плющом, и просторный внутренний двор с оливковыми деревьями и фонтаном в центре. Пахло старой древесиной и цветами. — Ой, Алья, здесь так красиво! — воскликнула Зеррин, оглядываясь по сторонам. — Ты только представь: завтра здесь будет стоять твой стол, вокруг будут гости, а ты будешь в этом платье… — она закатила глаза, мечтая. В центре двора к ним подошла высокая женщина с каштановыми волосами, собранными в пучок. Она была одета в простой, но стильный костюм и держала блокнот. — Привет, Зеррин! — воскликнула она, подходя ближе. — Лейла! — Зеррин бросилась к ней и обняла. Затем повернулась к Алье. — Алья, познакомься: это Лейла, моя подруга из университета. Тот самый флорист, о которой я говорила. — Здравствуйте, Алья, — Лейла протянула руку. — Зеррин мне много о вас рассказывала. Я уже осмотрела зал и поняла, какие цветы здесь будут хорошо смотреться. Пионы, как вы просили, с белыми розами и вкраплениями оливковых веточек — очень гармонично. — Это звучит идеально, — Алья улыбнулась. — Спасибо, что согласились помочь. — Это моя работа. И я рада помочь подруге. Садыкат повела их дальше, показывая залы и террасу. Они заглянули в кухню, обсудили меню с шеф-поваром, который приехал по вызову, проверили расположение столов и микрофоны для ведущего. Алья, Наре и Зеррин ходили по особняку, обсуждая каждую деталь. — Здесь будут столы, здесь — алтарь, — указала Алья. — А здесь, на террасе, мы поставим диванчики и небольшой столик для чая. Чтобы гости могли отдохнуть и насладиться видом. — Да, и вид отсюда потрясающий, — согласилась Наре, глядя на долину, залитую золотым светом. Садыкат-ханым, стоя в стороне, внимательно слушала, иногда делала пометки в своём блокноте, а когда всё было обсуждено, подошла к Алье. — Всё готово. Завтра здесь будет рай. Я наняла лучших поваров, договорилась о вине и музыке. Не волнуйся. — Спасибо, Садыкат-ханым, — Алья мягко коснулась руки свекрови. После того как все детали были улажены, Садыкат, Зеррин, Наре и Шималь сели в машину, чтобы вернуться в город. Алья же осталась с Лейлой, чтобы обсудить последние детали букета. Как только остальные уехали, Лейла улыбнулась и шепнула: — Зеррин и Наре сказали, что в городе есть небольшой секрет для тебя. Они не сказали какой, но сказали, что это связано с твоим платьем. Алья удивлённо подняла бровь. — Секрет? — она хитро улыбнулась. — Ну что ж, интересно. --- Алья вернулась в особняк, когда солнце уже клонилось к закату. Девочки вернулись только спустя пару часов, с таинственными улыбками и без объяснений. Наре, подмигнув Алье, сказала: — Всё, что мы делаем, — только для твоего счастья. Подожди до завтра. Ужин прошёл в лёгкой, почти праздничной атмосфере. Все обсуждали завтрашний день, шутили, смеялись. Дениз рассказывал, какой красивый костюм выбрал папа, а Шималь, уставшая, заснула прямо на руках у отца. Позже Алья и Джихан поднялись в свою комнату. Алья, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и улыбнулась. — Сегодня был сумасшедший день, — сказала она. — Я столько всего увидела, столько всего обсудила… — Я тоже, — отозвался Джихан, снимая пиджак. — И впервые чувствую, что всё будет хорошо. Алья исчезла в ванной, и вскоре оттуда послышался шум воды. Джихан оглядела комнату, коснулся висевшего платья, заботливо упакованного в чехол. С завтрашнего дня всё изменится. И это прекрасно. Когда Алья вышла из душа, с влажными волосами и капельками воды на плечах. Она вытерпела волосы полотенцем и, бросив его на стул, подошёла к кровати, где уже сидел Джихан листая книгу. На её лице играла лёгкая улыбка. Джихан скользнул взглядом по ее полотенцу, слегка прикрывавшее грудь, повернувшись к ней, притянул к себе. Обнял за талию, чувствуя, как её тело прижимается к нему, и начал целовать её шею — медленно, с лёгким укусом, дразня и покрывая кожу горячими поцелуями. — Ты знаешь, — прошептал он между поцелуями, — мы могли бы не ждать завтрашнего дня… Наша ночь может начаться здесь и сейчас. Его руки скользнули по её бёдрам. В его голосе звучала такая искренняя хрипотца и желание, что у Альи перехватило дыхание. Она улыбнулась, но мягко, но уверенно остановила его ладонью по груди. — Джихан, — её голос звучал тихо, но твёрдо, — до свадьбы нельзя. Ты же знаешь. Это… это не для того, чтобы создать напряжение, а чтобы сохранить магию. Он замер, удивлённо глядя на неё: — Мы же уже… — он попытался улыбнуться, но в глазах стояло искреннее недоумение. — Я думал, это правило для тех, кто не жил вместе. А мы… мы вместе уже столько времени. — Сегодня — не для того, чтобы спешить, — прошептала она, поднимаясь и снимая полотенце, беря его в руки. Она стояла перед ним, совершенно обнажённая, грациозная, спокойная, и смотрела на него с усмешкой. Затем, не торопясь, начала натягивать на себя бельё — сначала кружевной бюстгальтер, задерживая пальцы на крючках, потом трусики, скользящие по бёдрам. Затем на неё легла лёгкая шёлковая пижама — та которая была почти прозрачной. Она делала это нарочито медленно, дразня его, и чувствовала, как его взгляд сверлит её кожу. — Ты специально меня мучаешь, женщина, — выдохнул он, с трудом сглатывая, чувствуя, как внутри всё горит, но он сдерживается, готовый умереть от желания, но уважая её. Она засмеялась, лёгким, тёплым смехом, и нырнула под одеяло, притягивая его к себе. Её руки обвили его шею, и она прижалась к нему, чувствуя его дрожащее, горячее тело. — Терпение, муж мой, — прошептала она ему в самое ухо, и её дыхание обжигало кожу. — У нас впереди целая жизнь. Позволь мне наслаждаться предвкушением. Он не смог сдержать стон, но уткнулся носом в её волосы, чувствуя её запах. — Ладно, — выдохнул он, прикрывая глаза и накрывая её рукой. — Но я хочу, чтобы ты знала: завтра я убью любого, кто встанет между мной и тобой в эту ночь. Она тихо рассмеялась и, прижавшись крепче, ответила: — Ты убьёшь их задолго до вечера. А пока… давай просто мечтать о завтрашнем дне. Они лежали в объятиях друг друга, смеясь и перешёптываясь, представляя, как завтра будет: алтарь, цветы, гости, их взгляды, их клятвы, их танец. И тихо, с желанием и любовью, они засыпали, зная, что завтра станет началом их новой, совместной жизни. --- Алья проснулась от первых лучей солнца, которые пробивались сквозь тяжёлые бархатные шторы, окрашивая комнату в тёплые, янтарные тона. Где-то вдалеке уже слышался утренний азан, разносившийся над старым Мардином, и его протяжный звук словно благословлял этот день. Она повернула голову и увидела Джихана — он спал на животе, раскинув руки, его лицо было расслабленным, лишённым привычной маски строгости. Мягкие утренние тени подчёркивали скулы, и на его губах играла лёгкая, почти детская улыбка. Он что-то шептал во сне, и Алья улыбнулась, представив, что ему снится. Возможно, она сама. Она задержала дыхание, любуясь им. Какой он всё-таки красивый: сильные плечи, загорелая кожа, пряди тёмных волос, разметавшиеся по подушке. Ей хотелось коснуться его, провести пальцами по его спине, разбудить поцелуем — но она сдержалась. Сегодня был их день, и ей нужно было быть готовой, когда он увидит её впервые. Стараясь не издавать ни звука, она медленно, почти по-кошачьи, выбралась из-под тёплого одеяла. Босые ноги ступили на прохладный каменный пол, и от этого прикосновения по телу пробежала лёгкая дрожь. Она быстро переоделась, и бросив последний взгляд на спящего мужа, бесшумно выскользнула за дверь, прикрыв её за собой так тихо, что даже петли не скрипнули. В коридоре было свежо и тихо. Слуги ещё не начали своих хлопот, только где-то внизу слышался приглушённый голос Садыкат-ханым, которая, очевидно, уже руководила последними приготовлениями. Алья спустилась по широкой лестнице, и в холле её уже ждали. Наре и Садыкат стояли у входа, обе одетые в дорожные костюмы — Наре была в элегантном светло-голубом платье, а Садыкат-ханым в тёмно-бордовом, с жемчужным ожерельем, которое она никогда не снимала. Рядом с ними стояли две большие сумки-кофры и несколько коробок с аксессуарами. — Всё готово, — сказала Садыкат-ханым, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная уверенность, свойственная женщине, привыкшей управлять домом. — Мы организовали всё, как ты просила. Поехали, моя дорогая. Алья кивнула, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна благодарности. Она подошла к свекрови и мягко коснулась её руки. — Спасибо вам за всё, Садыкат-ханым. Я не знаю, как бы я справилась без вас. — Ты справилась бы, — ответила та, и в её глазах блеснула гордость. — Но я рада быть здесь. Иди, сегодня твой день. Они вышли на улицу, где уже ждал чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами. Прохладный утренний воздух Мардина пах сухой травой, пылью и чем-то сладким. Алья села на заднее сиденье рядом с Наре, а Садыкат-ханым заняла место спереди, рядом с водителем. Машина мягко тронулась, и старый особняк постепенно исчез в зеркалах заднего вида. Дорога была недолгой, но Алья смотрела в окно на проплывающие мимо улочки Мардина, на старые каменные дома, которые помнили римлян и крестоносцев, на узкие улочки, где уже начали просыпаться горожане. Ей казалось, что сам город сегодня улыбался ей, благословляя на этот шаг. Через пятнадцать минут они остановились перед двухэтажным особняком, который сняли для сборов. Это было красивое место с внутренним двором, увитым плющом, и большими окнами, в которые лилось утреннее солнце. Внутри уже суетились люди: визажисты раскладывали кисти и палитры, парикмахер проверял температуру плойки, а помощницы расставляли свежие цветы в вазах. Алью проводили в просторную комнату на втором этаже, где её уже ждала белая шёлковая пижама и кружевной халат — наряд для сборов, который Наре выбрала специально для этого дня. Пижама была невесомой, с тонкими бретелями и вышивкой по краю. Халат — длинный, струящийся, с кружевными рукавами. Алья переоделась, чувствуя, как шёлк ласкает её кожу, и села перед большим зеркалом. Визажистка — молодая женщина с лёгкой рукой и добрыми глазами — начала наносить макияж: лёгкий тональный крем, чуть-чуть румян, чтобы подчеркнуть скулы, и мягкие тени, которые делали взгляд Альи ещё более глубоким. Парикмахер тем временем колдовал над её волосами, укладывая их в мягкие локоны, которые позже должны были обрамлять её лицо под фатой. Вскоре в комнату ворвались Наре и Зеррин. Они тащили с собой большие бумажные пакеты с логотипом маленького кафе, которое они обожали — места, где подавали лучшие завтраки в Мардине. Запах свежей выпечки и горячего чая наполнил комнату, перебивая запахи лака и косметики. — Мы привезли завтрак! — объявила Наре, ставя на небольшой столик коробки с лепёшками, сыром, свежими фруктами, мёдом и двумя термосами с чаем. — Чтобы ты не упала в обморок от волнения! Хотя глядя на тебя, ты выглядишь спокойнее, чем я когда-либо. — Ты выглядишь как настоящая королева, сестра Алья. Просто потрясающе. Даже без платья. — Восторженно добавила Зеррин Алья улыбнулась, чувствуя тёплую волну поддержки. Она налила себе чай, отпила глоток, и горячий напиток разлился по телу, согревая изнутри. Наре, присев напротив, хитро прищурилась и, подмигнув, спросила: — Скажи честно: ты переживаешь, что он увидит тебя в платье и сбежит? Я имею в виду, я бы на его месте сбежала, но только чтобы украсть тебя и увезти в горы. — Он не сбежит, — засмеялась Алья, откусывая кусочек лепёшки с сыром. — Он слишком сильно меня любит. — Ой, я знаю, — Наре мечтательно закатила глаза, откидываясь на спинку стула. — Он на тебя смотрит так, будто ты солнце, луна и все звёзды одновременно. При этом он такой серьёзный, такой суровый со всеми, а когда ты входишь — он просто тает. — А он и правда так на неё смотрит, — добавила Зеррин, кормя Шималь, которая тянула ручки к лепёшкам. — Я ещё никогда не видела, чтобы мужчина так смотрел на женщину. Это как будто... как будто он каждый раз заново в неё влюбляется. Каждый раз, когда она входит в комнату, он забывает, о чём говорил, и просто смотрит на неё. Алья покраснела, но улыбнулась: — Мы просто счастливы. И я хочу, чтобы этот день был таким же идеальным, как он. Он заслужил это. Мы оба заслужили. Они болтали о всяких мелочах, пока визажистка продолжала свою работу, иногда прерываясь, чтобы поправить что-то. Говорили о том, какие украшения наденет Алья — Садыкат-ханым приготовила фамильный гарнитур с сапфирами, который должен был идеально дополнить кружево платья. Обсуждали букет: пионы, белые розы и несколько веточек оливы, которые уже подготовила Лейла. Говорили о том, как пройдёт церемония, кто будет сидеть, где будет стоять алтарь. Алья, задумчиво помешивая чай, вдруг улыбнулась чему-то своему и сказала: — Мы вчера вечером лежали с ним в кровати, смотрели на фотографии особняка, и он сказал, что хочет, чтобы у нас было много детей. И чтобы мы путешествовали. Чтобы мы жили вместе, а не просто существовали. И я подумала: а что, если правда, когда-нибудь, у нас будет ещё один ребёнок? Я никогда не думала, что скажу это, но я хочу. С ним я хочу всё. Наре ахнула и чуть не уронила чашку, пролив чай на стол. Она быстро поставила её обратно и уставилась на Алью с широко открытыми глазами. — Ты серьёзно?! Ещё одного? Вы только поженитесь, а ты уже думаешь о таком? — она рассмеялась. — Джихан, наверное, уже мысленно планирует детскую. Зеррин, услышав это, тихо рассмеялась и сказала, качая головой: — Только сначала пусть будет свадьба, сестра Алья! У нас ещё утренние сборы не закончились, а ты уже о наследниках думаешь. Хотя, если честно, я бы очень хотела, чтобы у вас был ещё один малыш. Шималь тогда будет с кем играть. Шималь, услышав своё имя, подняла голову и улыбнулась, показывая маленькие зубки, а затем уткнулась в плечо Зеррин. Алья засмеялась, откидывая голову назад, и в этом смехе звучала такая чистая радость, что даже визажистка остановилась на мгновение, улыбнувшись. В комнате царила та особенная атмосфера, которая бывает только в преддверии самого счастливого дня — смесь волнения, радости, суеты и любви, которая переполняла всех. Шёлк пижамы мягко касался кожи Альи, руки визажистки двигались с невесомой аккуратностью, а голоса подруг звучали как музыка. Этот момент, казалось, был вырван из времени — он был наполнен предвкушением, теплом и той особенной магией, которая случается только в такие дни. --- В то же самое время в особняке Альбора тишина была нарушена громким стуком в дверь спальни Джихана. Джихан спал глубоким, спокойным сном — впервые за долгие годы он чувствовал себя защищённым и счастливым, и сон его был лёгким, без кошмаров и без образов прошлого. Ему снилась Алья — она была в белом платье, кружилась в танце, смеялась, и её смех звучал как музыка. Он улыбнулся во сне, чувствуя тепло её рук. Но стук в дверь был настойчивым, а затем дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Кайя. Он был в приподнятом настроении, с сияющей улыбкой на лице, и его голос, полный радости и нетерпения, разорвал утреннюю тишину: — Вставай, соня! Сегодня твой день! Ты женишься! — он подлетел к кровати и хлопнул Джихана по плечу. Джихан вздрогнул, приподняв голову, и потёр глаза. Он моргал, пытаясь понять, что происходит, и оглядывая комнату. Солнце уже залило её светом, и он заметил, что рядом с ним пусто. Место, где должна была лежать Алья, было остывшим — она ушла уже давно. — Где Алья? — спросил он хриплым со сна голосом, пытаясь сесть на кровати. Кайя, не скрывая усмешки, развёл руками и сел на край кровати, похлопав брата по плечу: — Они уже уехали, брат. Уехали на площадку, вместе с девочками. Ты проспал свой собственный день, представляешь? Пока ты тут спал и видел сладкие сны, твоя невеста уже готовится стать твоей женой. — Как они уехали? — Джихан попытался встать, но Кайя остановил его, легонько толкнув обратно на кровать. — Так и уехали. На машине. Вместе с твоей мамой и с сумками, полными платьев. Они собираются там, без нас. Это традиция, брат. Они не должны тебя видеть до алтаря. А мы должны собраться здесь, выглядеть безупречно, приехать и увидеть их там. Джихан, нахмурившись, посмотрел на часы. У него было всего два часа до церемонии. Он почувствовал, как внутри закипает нетерпение. Он хотел увидеть её. Он хотел быть рядом с ней. Но он знал, что Кайя прав. — Хорошо, — сказал он, наконец вставая. — Где мой костюм? — Он уже висит в гардеробной, брат, — ответил Кайя, поднимаясь. — Иди, прими душ, побрейся. И, пожалуйста, не забудь надеть ботинки. Мы же не хотим, чтобы ты пошёл к алтарю в тапочках. Джихан рассмеялся — первый раз за это утро — и направился в ванную. Вода была прохладной, она взбодрила его, прогнала остатки сна. Когда он вышел, вытершись насухо и надев свежую белую рубашку, в комнате уже стояли Кайя и Шахин, обсуждая детали. Джихан тем временем надел свой серый костюм — тот, который они выбрали вчера. Пиджак сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, брюки мягко облегали бёдра. Он подошёл к зеркалу и поправил воротник рубашки. Он наклонил голову, осматривая себя. — Ты выглядишь как король, — сказал Шахин, подходя ближе. — Серьёзно. Как король, который знает, что его королева ждёт его у алтаря. Или как воин, который готов завоевать весь мир ради одной женщины. — Я чувствую себя так, — ответил Джихан, поправляя манжеты. — И всё благодаря ей. Она изменила меня. Она изменила всё. Кайя, который стоял у двери, опершись плечом о косяк, скрестил руки на груди и улыбнулся: — Хватит сантиментов, брат. Поехали, давай увидим твою королеву. Я не могу дождаться, чтобы увидеть её лицо, когда она увидит тебя. А ещё больше — твоё лицо, когда ты увидишь её. Они вышли из особняка, и утреннее солнце осветило их. Чёрная машина уже ждала у ворот. Джихан сел на заднее сиденье, Кайя и Шахин устроились по бокам. Водитель тронулся, и они поехали по улицам Мардина, которые постепенно просыпались. Город был в своём утреннем очаровании: старые камни, золотой свет, тени от платанов. По дороге Джихан не находил себе места. Он ёрзал на сиденье, поправлял галстук, смотрел в окно, но не видел ничего. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее с каждой минутой. — Я хочу её увидеть, — сказал он вдруг, глядя на Кайя. — Мне нужно её увидеть. Это невыносимо. — Увидишь, — твёрдо ответил Кайя, и в его голосе не было насмешки, только уверенность. — За алтарём. И это будет самый счастливый момент твоей жизни. Я обещаю тебе. Когда она войдёт, ты забудешь всё: этот город, эту машину, даже меня. И останетесь только вы двое. И когда это случится, ты поймёшь, что стоило ждать. Джихан глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он сжал руку в кулак, разжал, снова сжал. И когда машина наконец подъехала к воротам «Каменного сада», он почувствовал, как внутри всё замирает в предвкушении. Ещё мгновение — и он увидит её. Свою жену. Свою жизнь. Своё будущее. --- Когда они прибыли в «Каменный сад», время, казалось, замерло. Старинный особняк, построенный из жёлтого известняка, купался в лучах полуденного солнца, и его старые стены, хранившие память о столетиях, сегодня были украшены гирляндами из живых цветов и зелени. Белые пионы, нежные розы и ветви оливы оплетали каменные арки, спускались с террас и обрамляли алтарь, который возвышался в центре внутреннего двора. Арка, полностью увитая белыми цветами, стояла на фоне бескрайней долины, уходящей в золотистую дымку, и казалось, что она соединяет небо и землю. Лёгкий ветерок колыхал лепестки, и в воздухе витал тонкий, сладкий аромат, смешанный с запахом старого камня и сухой травы. Гости начали собираться. Их было немного — только самые близкие, те, кто действительно имел значение. Женщины в элегантных платьях пастельных оттенков, мужчины в строгих костюмах — все они тихо переговаривались, занимая места вдоль каменных скамей, увитых зеленью. Дети бегали по дорожкам, смеясь и играя в салочки, а их звонкие голоса разносились по двору, смешиваясь с шелестом листьев старых платанов. Садыкат-ханым уже была на месте. Она стояла у входа в особняк, одетая в тёмно-синее платье из тяжёлого шёлка, которое струилось до самого пола. На шее у неё было фамильное жемчужное ожерелье — три ряда крупных, молочно-белых жемчужин, которые мягко мерцали в солнечном свете. Она поправляла драпировку на одной из арок, что-то тихо говоря помощнице, и в её движениях чувствовалась та особая женская грация, которая появляется у женщин, привыкших управлять не только домом, но и жизнями своих близких. Она была спокойна, но в глазах её светилась гордость и едва заметное волнение — сегодня её сын женился на женщине, которую он сам выбрал сердцем. Джихан стоял у алтаря, и его сердце билось так сильно и гулко, что он боялся — оно выпрыгнет из груди. Он сжимал и разжимал ладони, чувствуя, как они влажные от волнения. Он поправил галстук, потом воротник рубашки, потом снова галстук. Кайя, стоявший рядом, усмехнулся и тихо сказал: — Если ты продолжишь так дёргаться, ты порвёшь рубашку. Успокойся. Она придёт. — Я не могу успокоиться, — ответил Джихан, не сводя взгляда с дверей особняка. — Я никогда не был так взволнован. Даже когда шёл на войну. — Война была проще, — хмыкнул Кайя. — Там ты знал врага. А здесь — твоя любовь. Это страшнее. Джихан усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только ожидание. Только предвкушение. И когда старые деревянные двери особняка, украшенные резьбой и коваными петлями, медленно отворились, он перестал дышать. Алья вышла в сопровождении Наре и Зеррин. Наре была в платье цвета лаванды — лёгком, струящемся, с открытыми плечами, которое подчеркивало её изящную фигуру. Зеррин была в нежно-зелёном, с кружевными рукавами, и держала на руках Шималь, которая была одета в маленькое белое платьице с цветочком в волосах. Девочка с любопытством оглядывалась по сторонам, но не капризничала, будто чувствуя важность момента. Но всё внимание — абсолютно всё — было приковано к Алье. Она шла медленно, плавно, словно плыла по воздуху. Её платье из лёгкого кружева — нежного, как утренний туман, — мягко струилось при каждом шаге, и его подол слегка касался каменных плит, оставляя за собой едва заметный след. Лиф был облегающим, с изящным кружевным воротом, который открывал плечи и ключицы, а юбка, пышная, но лёгкая, спускалась до самого пола, создавая эффект облака. Длинные рукава, почти прозрачные, заканчивались у запястий кружевными манжетами. Солнце, пробиваясь сквозь листву старых платанов, играло на ткани, заставляя её мерцать и переливаться, словно она была соткана из света. Её волосы, мягко уложенные в волны, обрамляли лицо и спадали на плечи, а на них, словно звёздная пыль, лежала тончайшая фата из шёлка и кружева, которая была закреплена на небольшой диадеме с мелкими жемчужинами. Фата струилась за ней, как шлейф тумана, и ветерок играл с ней, поднимая её и опуская, будто невесту благословлял сам ветер. Алья держала в руках букет — изящную композицию из белых пионов, нежных роз и веточек оливы, перевязанную шёлковой лентой кремового цвета. Её лицо было спокойным, но в глазах, в этих глубоких, сияющих глазах, горел огонь — огонь радости, любви и решимости. Она улыбалась — той особенной, тёплой улыбкой, которая принадлежала только Джихану. Джихан забыл, как дышать. Мир вокруг него исчез — исчезли цветы, исчезли гости, исчезли старые каменные стены, даже время, казалось, остановилось. Он видел только её. Только Алью. Она шла к нему, и каждый её шаг был как удар его сердца. Она была прекрасна — прекраснее, чем он мог себе представить. Он не мог отвести взгляд от её глаз, от её улыбки, от того, как солнечный свет играл в её волосах. В этот момент он понял, что вся его жизнь, все страдания, все потери, все испытания — всё это было ради этого мгновения. Ради того, чтобы увидеть её, идущую к нему, чтобы стать его женой. Она подошла к нему и протянула руку. Его пальцы, дрожащие, сжали её ладонь, и он почувствовал, как её пальцы слегка дрожат в ответ. — Ты самая красивая, — прошептал он, и его голос, хриплый от волнения, звучал как молитва. — Я никогда не видел никого прекраснее. — Ты тоже, — ответила она тихо, глядя в его глаза. — Я люблю тебя, Джихан. — Я люблю тебя, Алья, — сказал он, и его голос дрогнул. — Больше жизни. Регистратор, мужчина в строгом чёрном костюме с сединой на висках, прочистил горло и начал церемонию. Его голос, чёткий и торжественный, разносился по двору, отражаясь от каменных стен: — Уважаемые гости! Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец. Алья Смит и Джихан Альбора решили связать свои судьбы в браке по обоюдному согласию и свободной воле. Он сделал паузу и посмотрел на пару. В его глазах мелькнула тёплая искорка — даже этот видавший виды человек, присутствовавший на сотнях свадеб, не мог остаться равнодушным к тому, что видел. Эти двое смотрели друг на друга так, будто вокруг них ничего не существовало. Будто они были одни во всей вселенной. — Алья Смит, — продолжил регистратор, глядя на неё, — принимаете ли вы, без какого-либо давления и влияния, по своей собственной свободной воле, Джихана Альбору в мужья? Алья посмотрела на Джихана. В её глазах мелькнули воспоминания — тот вечер в ресторане, когда она пошутила, что однажды они поженятся снова, что будет ждать его, что, может быть, когда-нибудь она захочет ещё одного ребенка от него. Тогда она сказала это со смехом, с лёгкостью, не до конца веря, что это станет реальностью. Но сейчас, глядя в его глаза, она знала — это правда. Она хотела всего этого. И даже больше. — Да! — выкрикнула она громко, на весь двор, и её голос, сильный и звонкий, разнёсся между каменными стенами. — Да! Тысячу раз да! Я согласна! Я всегда была согласна! В зале повисла секундная тишина — и затем раздались аплодисменты. Кто-то засмеялся, кто-то вытирал слёзы. Шахин хлопнул Кайю по плечу, и тот, улыбаясь во весь рот, что-то прокричал, но его слов не было слышно за шумом. Джихан не выдержал. Он забыл о церемонии, о регистраторе, о гостях. Он притянул Алью к себе, обхватив её за талию, и поцеловал. Страстно, глубоко, забыв обо всём. Его руки сжали её, прижимая к себе, и он чувствовал, как бьётся её сердце — так же сильно, как его собственное. Она ответила на поцелуй, обвив руками его шею, и их дыхание смешалось. Гости разразились овациями. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то кричал «Горько!». Даже регистратор улыбнулся, одобрительно качая головой, и, когда поцелуй наконец прервался, он громко объявил: — Объявляю вас мужем и женой! Поздравляю!