CihAl One Shots

Джихан медленно оторвался от губ Альи, но его взгляд всё ещё оставался в её глазах. Расстояние между ними было не больше вздоха, но в тот миг между ними пролегло нечто, что невозможно описать словами. Глаза Альи наполнились слезами, внутри неё всё дрожало — не от страха, а от переизбытка того, что она так долго подавляла. Джихан прислонился лбом к её лбу. Вторую руку он положил Алье на талию и ждал, пока её дыхание не выровняется. Алья, в свою очередь, положила ладони ему на плечи и медленными движениями поглаживала их, проверяя реальность происходящего. Пальцы дрожали, но каждое прикосновение подтверждало: он здесь, он настоящий. Когда оба вернулись в настоящий момент, Алья внезапно произнесла: — Джихан. У неё не было сил сказать больше. В этом одном слове уместились и боль, и надежда, и та жажда, которую она отказывалась признавать даже внутри себя. — Ты не обязана ничего говорить. Просто знай: если ты уйдёшь, все цветы в моей жизни завянут. Я силён, когда ты рядом, Алья. С тобой я цельный. Алья была взволнована и близостью, и словами Джихана, но у неё не хватало сил ответить. Без него она бы просто рухнула на землю. Она медленно подняла голову и посмотрела на губы, которые только что целовала. Внезапно убрав руки с его плеч, она обхватила его щёки и прижалась своими губами к его губам — на этот раз без колебаний, без мысли о последствиях. Джихан опешил от такой смелости, но ответил мгновенно. Поцелуй не был таким нежным, как первый. Нижние губы, верхние губы, языки переплелись друг с другом в голодном, почти отчаянном танце. Алья застонала ему в рот — тихо, сдавленно, и этот звук заставил Джихана потерять остатки самообладания. Его руки скользнули с её талии ниже, сжимая, притягивая, вжимая её в себя так, словно он хотел, чтобы она стала частью его плоти. После поцелуя Алья слегка отстранилась. Запыхавшись, тихим прерывистым голосом спросила: — Ты получил ответ? Наверное, этого недостаточно? И снова коротко, но жадно поцеловала Джихана в губы, после чего отодвинулась — её грудь тяжело вздымалась, щёки горели, а глаза блестели от возбуждения. В это короткое мгновение Джихан подумал о том, как эта женщина удивляет его каждым своим новым движением. Он тихо улыбнулся с таким выражением, будто нашёл то, что искал всю жизнь. На его лице читалось: ему это нравится. Всё, что происходило, казалось сном — слишком ярким, чтобы быть правдой, слишком реальным, чтобы быть иллюзией. Чтобы поверить, что этот момент реален, Алья коснулась его щеки, плеча, провела кончиками пальцев по его ключице, словно желая убедиться, что её сердце всё ещё бьётся здесь, вместе с ним. Каждое прикосновение было молитвой. Каждый вздох — признанием. Джихан взял лицо Альи в свои ладони и большими пальцами погладил её по щекам, стирая несуществующие слёзы. — Я не мог позволить тебе уйти, — прошептал он так тихо, что это было почти на грани слышимого. Голос Альи сорвался: — Когда я вошла в эту дверь, я думала, что смогу уйти… А ты ведь даже не пришёл. Я решила, что всё прошло. — Не прошло. Ничего не прошло. Я люблю тебя, Алья. За пределами всего… Всей своей сутью. А потом — тихий, сонный вздох. Алья тут же обернулась, её тело напряглось, как струна. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Дениз всё ещё спал — его маленькое тело съехало на большом сиденье, ноги застряли под одеялом. Одним пальцем он сжимал свою сумку, а на лице застыло ангельское выражение. Он даже не пошевелился. Но шорох был — просто ребёнок во сне перевернулся на другой бок, устраиваясь удобнее. Джихан наклонил голову и улыбнулся, проведя рукой по своим волосам, пытаясь выровнять дыхание. — Он так и не проснулся? — спросил он хрипло. Алья покачала головой, всё ещё не в силах говорить — горло перехватило от возбуждения и резкого возвращения к реальности. — Он очень устал. Весь день не спал, — выдохнула она наконец. Они несколько секунд просто стояли, глядя друг на друга, и в их глазах читалось одно и то же: «мы были так близко». Алья нервно облизала губы — всё ещё чувствуя вкус Джихана. Джихан же сжал кулаки, чтобы не сорваться снова. Напряжение между ними было почти физическим — как натянутая тетива, готовая выстрелить. — Я его донесу, — сказал Джихан, одёргивая рубашку. Алья посмотрела на него так, будто никогда не слышала этой фразы. — Твоё ребро ещё не зажило, ты не можешь его нести, Джихан! — воскликнула она, но в голосе уже не было прежней тревоги — только лёгкое беспокойство, смешанное с нежностью. Джихан усмехнулся тем особенным, опасным блеском в глазах. — Алья, ты даже не представляешь, на что я сейчас способен с этим ребром. Так что помоги мне, хорошо? Алья взяла Джихана за руку. Впервые без колебаний, пусть лишь на мгновение, она смогла отпустить занозы прошлого. Её пальцы переплелись с его, и это простое действие сказало больше, чем любые слова. — Пойдём, — тихо сказала Алья. — Мы не можем остаться здесь. Нам нужно поговорить. Что мы будем делать, Джихан? Джихан кивнул, мгновенно переключаясь в режим защиты. — Нас кое-кто ждёт. Безопасное место… Особняк. Старый, но крепкий. В таком месте, которое не сразу придёт в голову. Нам нужно туда. Алья напряглась: — В особняк? Но… нас же ищут. Джихан положил руку ей на плечо, и это прикосновение было одновременно властным и успокаивающим. — Мы поедем не напрямую. Две разные машины уже готовы. Одна ждёт нас сейчас. Я возьму Дениза на руки. Ты просто иди рядом. Не подавай виду. Алья словно пыталась ухватиться за то давнее чувство доверия, которое месяцами подавляла в себе. Тепло рядом с Джиханом восполняло ту часть, которой так долго не хватало. Она краем глаза взглянула на Дениза. Она должна принять правильное решение ради него. Сейчас это был не просто побег — это шаг, чтобы защититься. — Хорошо, — тихо сказала она, сжимая его руку. — Я тебе доверяю. Джихан наклонился и осторожно взял Дениза на руки. Маленький ребёнок положил голову ему на плечо и, что-то пробормотав во сне, заснул ещё крепче. Алья собрала сумки дрожащими ещё от недавней близости руками. Джихан с Денизом на плече, другой рукой держа Алью за талию — на случай, если она оступится… Они молча двинулись сквозь толпу аэропорта, и каждому, кто смотрел на них со стороны, эта картина казалась самой обычной: уставший отец несёт спящего сына, а мать идёт рядом, держась за него. Когда вышли наружу, воздух был прохладным и влажным. Небо было серым, предрассветные сумерки ещё не рассеялись, но они несли первые лучи солнца в своих сердцах. Получив сообщение на телефон, Джихан ускорил шаг. Они зашли через чёрный вход ближайшей гостиницы, где их ждала машина с тонированными стёклами. Водитель слегка поклонился и открыл дверь.

--- Когда автомобиль бесшумно тронулся, Алья повернулась к Джихану, всё ещё тяжело дыша — то ли от быстрой ходьбы, то ли от того, что недавно прервалось. — Как ты успел это спланировать? — спросила она тихо, чтобы не разбудить Дениза. — Это был план Б. Либо я смотрю, как ты уходишь, либо прихожу за тобой. А я… я никогда не умел отпускать тебя, Алья. Слова повисли в тишине, тяжёлые и сладкие одновременно. Голова Дениза мирно покоилась на груди Джихана. Алья смотрела на эту картину. Это казалось самым простым и одновременно самым правильным моментом в жизни. Ребёнок на руках, любимый мужчина рядом… Убежище посреди хаоса. Она положила руку на бедро Джихана, просто чтобы чувствовать его тепло. Когда машина выехала на трассу, пейзаж за окном постепенно сменился сельской местностью. Горы вдалеке сливались с синевой, первые лучи солнца золотили верхушки деревьев. По радио играла тихая, тягучая музыка. Джихан мягко повернулся к Алье: — Мне нужно многое тебе рассказать. — Будешь рассказывать, когда придёт время. А сейчас просто… Алья прислонилась головой к плечу Джихана. Буря внутри неё впервые утихла. Дыхание Дениза, сердцебиение Джихана, лёгкая вибрация дороги — всё слилось воедино в какой-то первобытной гармонии. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться там, где никогда не позволяла раньше. Прошли часы, и молчание было наполненным — не неловким, а тёплым, как одеяло. Машина, петляя по долине, направилась к небольшому лесу. Там показался старинный большой особняк, окружённый каменными стенами, поросшими мхом. Казалось, он спрятался от времени. В его саду были цветы, старый колодец с прозрачной водой, каменные лестницы, ведущие в никуда. Дверь была приоткрыта, внутри горел тусклый свет, бросающий длинные тени на стены. Джихан нёс всё ещё спящего Дениза на руках. Алья сразу же за ним взяла сумки, больно ударившись бедром о дверной косяк, но даже не заметив этого. Когда они вошли, в доме никого не было. Тишина стояла почти осязаемая — такая, в которой слышно, как пылинки падают на пол. — Это дом, который я использовал, чтобы прятаться, — сказал Джихан тихо, оглядываясь. — Но теперь он наш. По крайней мере, пока мы в безопасности. Алья обвела глазами стены, трещины на потолке, старую люстру, покрытую паутиной. — Мне страшно, — честно призналась она, и в её голосе впервые за долгое время не было стыда. Джихан взял её за руку — свободную, ту, что не держала сумки. — Бойся, но знай, что ты не одна. Я здесь. На этот раз Алья ничего не сказала. Она просто кивнула и крепче сжала его пальцы. --- Особняк погрузился в ночь, его каменные стены, казалось, разговаривали с ветром снаружи — низко, протяжно, как старые песни. Наверху, в маленькой спальне с окнами, выходящими на лес, Дениз всё ещё мирно спал, укрытый одеялом, которое пахло лавандой и пылью. Комнату освещал тусклый ночник в виде звезды. Внизу, в гостиной, царила тонкая, почти прозрачная тишина. Алья смотрела в окно: в темноте тени деревьев удлинялись и укорачивались в такт ветру, шёпот ветра бился о стены и возвращался обратно, как эхо. В руке она держала чашку с простым кофе, который только что приготовил Джихан на старой плите. Она сделала глоток — кофе остыл и горчил. Но на самом деле она искала не вкус. Она искала другое тепло — то, что мог дать только один человек. В этот момент позади раздались шаги. Мягкие, уверенные. Джихан. — Алья, — тихо позвал он, и её имя на его губах прозвучало как молитва. Алья обернулась и посмотрела на него. Волосы Джихана слегка растрепались после долгой дороги, серая футболка обтягивала широкие плечи, тёмные брюки сидели на бёдрах. Этот непритязательный, почти домашний вид делал его более простым и человечным. И от этого ещё более желанным. В этой неформальности, в этом особняке, вдали от всех масок, чувства обнажались до самого дна. — Я кое-что тебе принёс, — сказал он, показывая тонкое шерстяное одеяло, которое нашёл в старом сундуке. — У окна холодно. Я не хочу, чтобы ты замёрзла. Алья слабо улыбнулась, отставляя пустую чашку. — Раньше я заботилась о себе только сама. А теперь, кажется, появился кто-то ещё… Джихан приблизился на шаг и накинул одеяло ей на плечи — медленно, почти ритуально. Его руки двигались, едва касаясь её кожи, но окутывая её самим своим присутствием. — Я так счастлив, что могу быть так близко к тебе. Это было мечтой — стоять вот так, с тобой, и смотреть на луну. Алья под одеялом повернулась к Джихану, оказавшись лицом к лицу. Они были очень близки — так близко, что она видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз. Когда их взгляды встретились, воздух между ними сгустился до вязкости мёда. — Если бы ты сегодня не приехал в аэропорт… — тихо сказала Алья, и голос её дрогнул, — возможно, было бы слишком поздно. — Я проклинал каждую секунду своего опоздания. Но в тот миг, когда я поцеловал тебя… всё стёрлось. Все страхи, все «но». Осталась только ты. Эти слова заставили Алью задрожать внутри. Она глубоко вздохнула, но этого дыхания не хватило, чтобы вытеснить столько чувств, застрявших в горле комом. — Джихан… иногда я всё ещё злюсь на тебя. За всё, чего ты боялся, о чём молчал, чем не делился со мной. За все те ночи, когда я ждала твоего звонка, а ты не звонил. Но в то же время… Слова застряли у неё в горле, потому что вместо них пришли слёзы, горячие и солёные. Джихан сделал ещё шаг, сокращая расстояние до одного вдоха. — Скажи… — прошептал он, и его дыхание коснулось её губ. Алья устремила на него взгляд, полный одновременно боли и нежности. — В то же время меня тянет к тебе сильнее, чем когда-либо. Потому что всякий раз, когда ты поддерживал меня, я не падала. Ты — моя опора, Джихан. Даже когда я ненавидела тебя за то, что ты делал, я не могла перестать искать тебя глазами в каждой комнате. Джихан протянул руки к лицу Альи. Пальцами слегка взял её за подбородок, приподнимая, заставляя смотреть прямо в глаза. — И теперь я никогда не позволю тебе упасть. Никогда. Клянусь всем, что у меня есть. Свет в глазах Альи был одновременно хрупким, как стекло, и решительным, как сталь. Голова Джихана медленно, бесконечно медленно приблизилась. На мгновение он замер — их губы разделяла толщина в один вздох, — прежде чем их губы соприкоснулись. В это короткое мгновение Алья закрыла глаза. Ожидание… секунды, когда дыхания смешиваются, когда прошлое и будущее замолкают. А затем… Их губы встретились. Сначала мягко, с пугающей, почтительной осторожностью. Словно они заново привыкали друг к другу — так слепые учатся доверять своим пальцам. Но спустя несколько ударов сердца поцелуй углубился, потеряв всякую осторожность. Рука Джихана скользнула Алье на шею, пальцы запутались в её волосах, другая обвила её талию, прижимая к себе так тесно, что между ними не осталось места даже для воздуха. Алья уронила одеяло — оно упало на пол бесшумной кучей — потому что она больше не хотела, чтобы её что-то защищало. Со всеми своими стенами, со всей своей уязвимостью, со всеми шрамами и страхами она хотела быть в руках Джихана. Обнажённой. Настоящей. Их поцелуй медленно рос, как пламя, подхваченное ветром. Пальцы Альи легли Джихану на плечи, сжимая ткань футболки, затем скользнули на затылок, притягивая его ещё ближе — если это вообще было возможно. Джихан слегка наклонил голову, меняя угол, и его губы коснулись её губ с требованием большего — не нежности, а отдачи. Дыхание Альи участилось, прерывистое, горячее, но она не отстранилась. Она не хотела отстраняться. Потому что это был поцелуй не страха. Это был поцелуй сдачи. Она больше не убегала. Она больше не молчала. Она больше не пряталась за маской «всё в порядке». Между ними не было ни единого слова, но каждое прикосновение было сильным, как признание в любви. Сердце Джихана билось в груди так сильно и так гулко, что Алья могла это чувствовать каждой клеткой своего тела. Они были так обнявшись, так сплетены, словно две половинки одного целого, когда-то разделённые жестокостью мира, наконец воссоединились. В этот момент не было груза прошлого. Ни Мине, ни Садыкат, ни теней, ни незаконченных фраз. Только они и ритм их сердец, бьющихся в унисон. Когда Джихан отстранился — на долю секунды, чтобы вдохнуть, — он прижался лбом к её лбу. Глаза его были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. — Держать тебя так… выше всего на свете, — выдохнул он, и голос его сел от напряжения. Алья запыхалась, не в силах вымолвить ни слова. Её щёки пылали, губы припухли и дрожали. — Не отпускай меня больше, — прошептала она наконец, и в этом шёпоте было всё: и мольба, и приказ, и любовь, и страх. — Если я отпущу тебя, я отпущу и своё сердце. Ты моё последнее прибежище, Алья. Моё последнее, что имеет значение. Джихан взял её за руку — медленно, почти торжественно — и они вместе опустились в глубокое кресло у окна. Алья положила голову ему на грудь, туда, где сердце билось ровно и сильно. Джихан перебирал пальцами её волосы — медленно, задумчиво, как чётки. Часы шли, но в ту ночь время было в другом измерении. Оно тянулось, как патока, и летело, как стрела, одновременно. Поздно ночью, когда луна поднялась высоко и заглянула в окно, Джихан взглянул на Алью, всё ещё лежащую у него на груди. — Прикасаться к тебе… целовать тебя… Каждый раз как в первый. Но этой ночью что-то было иначе. Алья подняла глаза — огромные, тёмные, влажные. — Что? — Этой ночью… Ты больше не захотела уходить. Алья улыбнулась. Устало, но искренне — той улыбкой, которая появляется, когда человек наконец позволяет себе быть счастливым. — Потому что теперь я с тобой. Не убегая. Не прячась. Не делая вид, что мне всё равно. Джихан снова поцеловал её — на этот раз короче, почти целомудренно, но столь же глубоко по смыслу. — Вот оно, — сказал он, отстраняясь и глядя прямо в глаза. — Вот оно — наше начало, красавица моя. Алья, улыбнувшись, положила голову ему на плечо и вздохнула так, словно сбросила с себя тяжёлый груз. Время, казалось, остановилось. Они сидели у окна — без одеяла, потому что им было тепло от одного присутствия друг друга, — но обнявшись так крепко, словно боялись, что их разлучат. Тусклый свет ночника всё ещё окутывал помещение теплой желтизной, снаружи ветер шептал что-то каменным стенам особняка, и казалось, даже природа затихла, чтобы не нарушить этот момент. Алья прижалась ухом к груди Джихана, вслушиваясь в его сердцебиение — сильное, ровное, уверенное. Оно звучало для неё как самая прекрасная музыка, как обещание, что завтра будет день, и послезавтра, и ещё много дней, полных жизни. Время от времени она делала глубокий вдох, вдыхая его запах — смесь мыла, кофе и чего-то тёплого, неуловимого, что было только его, — а затем снова погружалась в эту безопасную тишину, где не нужно было ничего бояться. Рука Джихана всё ещё перебирала её волосы — нежно, почти гипнотически. Время от времени он целовал её в лоб — маленькие, короткие, полные благодарности поцелуи, говорящие одним своим присутствием, без единого слова. В этот момент слова были не нужны. Они вышли за их пределы. Вдруг Алья на груди у Джихана зевнула. Тихо, непроизвольно. Она потёрла глаза, как ребёнок, и Джихана накрыло волной такой острой нежности, что у него перехватило дыхание. Он улыбнулся, нежно провёл пальцами по её щеке, по скуле, по краю губ: — Ты хочешь спать, — сказал он мягко. — Сказывается усталость всего дня. И всего того… что было до. Алья слегка кивнула, веки отяжелели, как свинцовые пластинки. — Да… но эта ночь другая. Я в безопасности. Впервые за… я даже не помню сколько лет. Джихан медленно встал, стараясь не потревожить её, и протянул Алье руку. — Позволь, я покажу тебе твою комнату. Там тепло. Печка чуть горит, я сам проверил. Усталость пройдёт только там, в тепле и покое. Алья на мгновение замерла, глядя на его раскрытую ладонь. Затем взяла руку Джихана без колебаний. Когда она вставала, их взгляды встретились, и в этот раз в её взгляде не было тени сомнения. Хрупкое выражение на её лице сменилось мягкой, но твёрдой решимостью. Но когда они начали идти, и Джихан намеревался направить её наверх, к приготовленной для неё спальне, Алья сжала его руку крепче — так, что побелели костяшки. Джихан остановился, обернулся с лёгким удивлением. — Что-то случилось? Алья, не отводя взгляда, молча покачала головой. — Нет. Но… этой ночью я не хочу быть одна. Брови Джихана слегка приподнялись. Он искал слова — что-то осторожное, деликатное, — но Алья уже, казалось, приняла решение за них обоих. — Я хочу быть рядом с тобой. То есть… просто спать. Дышать рядом с тобой. Чувствовать себя в безопасности. Без страха, что ты исчезнешь к утру. По лицу Джихана разлилось тепло — такое сильное, что у него защипало в глазах. Его глаза прочитали открытость во взгляде Альи — не ожидание, не проверку, а чистое, честное желание — и он без колебаний склонил голову. — Я тоже не хочу спать один. Я сказал, чтобы ты не чувствовала неудобства, но если ты так хочешь… иди ко мне. — Честно говоря, в прошлую ночь мне тоже не было неудобно, — улыбнувшись, сказала она с лукавым блеском в глазах. Джихан, притворно удивившись, обернулся: — Попался? Чёрт. Но ты же пригласила меня, оставила пустым местечко, и я пришёл, потому что во мне есть частичка, которая всегда тянется к тебе. Ни капли не жалею. Алья засмеялась — тихо, по-девчоночьи звонко: — Не волнуйся, мне не было неудобно. Наоборот, даже понравилось. Ты… очень тёплый. Взявшись за руки — пальцы переплелись, как корни двух деревьев, — они бесшумно поднялись наверх. Каждый их шаг мягко отдавался эхом по старым деревянным лестницам особняка. Луна светила в окна на лестничной клетке, отбрасывая серебряные полосы на стены. Комната Джихана была в конце коридора, в самом дальнем, самом тихом углу. Он открыл тяжёлую дубовую дверь. Внутри было просто: широкая двуспальная кровать с высоким резным изголовьем, старый платяной шкаф, потемневший от времени, маленький ковёр ручной работы на полу и старинный письменный стол у окна. Но простота эта была уютной. Лёгкое тепло от чугунной печки и тонкий, едва уловимый запах покоя от подушек придавали комнате ощущение дома — такого, о котором она забыла. Когда Алья вошла, она окинула взглядом комнату, задержавшись на каждой детали. — Здесь… красивее, чем я ожидала. Как будто время остановилось и стало добрее. Джихан слегка улыбнулся, закрывая за ними дверь. — Здесь ещё многого не хватает. Но если ты останешься здесь… если ты будешь приходить по ночам… всё недостающее восполнится. Алья повернулась к нему. В её глазах было неподдельное тепло — мягкое, как овечья шерсть. — Давай просто проведём эту ночь вместе. Спать. Обнявшись. Ничего больше. Джихан взял ладони Альи в свои, поднёс к губам и поцеловал — сначала одну, потом другую. — Этой ночью… слышать твоё дыхание рядом со мной — я до сих пор не могу в это поверить… после всего, что было. После того, как я почти потерял тебя. В тот миг Алья слегка приблизилась к Джихану и прижалась головой к его груди, туда, где билось его сердце. Джихан обнял её, прижал к себе — крепко, как самое дорогое, что у него есть. Словно они вновь нашли друг друга, вновь узнали, вновь открыли заново. Медленно, очень медленно, словно в ритуале, они направились к кровати. Джихан откинул тяжёлое стёганое одеяло, снял обувь и, подняв голову, посмотрел на неё снизу вверх. — Ты правда хочешь, чтобы я спал здесь, да? — спросил он, и в глазах его был лёгкий огонёк — не насмешка, а тихое, трепетное счастье. Алья покачала головой. — Нет, сказать «хочу» было бы недостаточно. Если ты будешь здесь… эта комната станет настоящей. Весь этот особняк станет домом. Алья улыбнулась. Села на край кровати, пружины тихо скрипнули под её весом. Джихан сел рядом с ней. Затем медленно, одновременно, словно по команде, они легли. Алья положила голову на сгиб его плеча — ту ложбинку, которая идеально подходила для её головы. Джихан обвил рукой её талию, притянул к себе на грудь, так что она чувствовала каждый его вдох. Оба долго молчали. Минуты тянулись, как река. Они просто дышали в одном ритме — вдох, выдох, вдох, выдох — синхронно, как одно целое. Закрывая глаза, Алья прошептала в темноту: — Я не хочу забыть эту ночь. Никогда. Даже если состарюсь и память начнёт меня подводить, я хочу помнить это чувство — как твоя рука лежит на моей талии, и я ничего не боюсь. Джихан оставил маленький, почти невесомый поцелуй в её волосах. — Эта ночь — наша первая ночь. Не первая, когда мы занимались любовью, а первая, когда мы просто… спим. Вместе. По-настоящему. Алья тихо закрыла глаза. С чувством безопасности и тепла, которое приносило пребывание рядом с Джиханом — его запах, его дыхание, его надёжные объятия, — она впервые за долгие годы мирно заснула на его руке. Джихан же ещё некоторое время не закрывал глаз, глядя на её лицо при свете луны. Он видел, как расслабляются её черты во сне, как исчезает складка между бровями, как губы слегка приоткрываются. В темноте ночи даже сквозь тьму Алья была подобна свету — единственному источнику тепла в его холодном мире. Медленно закрывая глаза, он подумал одну лишь фразу, которая стала молитвой: «Как хорошо, что ты осталась со мной». --- Солнце мягко, как шёлк, просачивалось сквозь плотные шторы. Комната окуталась нежным, золотистым светом, и всё вокруг казалось спокойнее, тише, добрее. Алья медленно, очень медленно открыла глаза. Сначала она некоторое время смотрела в потолок — на старые деревянные балки, на тени от листьев за окном, на тепло постели, на тишину в комнате, на непривычный, забытый покой в своём теле… Затем медленно, боясь спугнуть момент, повернула голову. Джихан был здесь. Его лицо было безмятежным от сна — без той привычной складки между бровями, которая появлялась наяву. Несколько непослушных прядей волос упали на лоб, делая его почти мальчишеским. Дыхание было глубоким и умиротворённым, грудь поднималась и опускалась в ровном ритме. Алья некоторое время смотрела на него, не дыша, боясь разрушить это нечаянное чудо. Проснуться вместе в одной постели. Это не было частью какого-то плана или продолжением привычки. Это просто случилось. С естественной, простой и даже немного робкой близостью, от которой у неё кружилась голова. Алья старалась не шевелиться. Она не хотела его будить — ей хотелось ещё немного побыть в этом мгновении, когда мир не предъявлял требований, когда не нужно было ничего решать, никуда бежать. Но в этот самый момент Джихан глубоко вздохнул, шевельнулся — и открыл глаза. Их взгляды встретились в полуметре друг от друга. Джихан улыбнулся — той медленной, ленивой улыбкой только что проснувшегося человека. Сонным голосом, севшим от долгой ночи, он произнёс: — Доброе утро. И, не дожидаясь ответа, наклонился и оставил большой, звонкий поцелуй на её щеке. Алья тоже улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по всему телу: — И тебе доброе утро, мой ага. На мгновение повисла та особенная тишина — полная, тёплая, не требующая слов. Затем Джихан, не поднимая головы с подушки, протянул руку и прикоснулся к пальцам Альи. Когда их кончики пальцев встретились, хрупкость ночи сменилась безмятежностью утра. В этом прикосновении не было тяжести прошлого, ни обещания будущего — была только чистая, безоговорочная нежность. Он медленно переместил руку с её пальцев на талию, скользнул по изгибу тела, одной рукой притянул её к себе и упёрся подбородком в её плечо. Так они перешли в положение ложек — идеальное, как две ложки в ящике. — Ты такая крошечная, Алья — я могу одной рукой обхватить всю твою талию, — улыбнулся он ей в спину, и его дыхание обожгло её кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Алья тоже улыбнулась, чувствуя, как его пальцы ложатся на её живот: — Просто у тебя очень большие руки. И очень сильные. Джихан приподнял одну бровь и озорно усмехнулся, прижимаясь ближе: — Красавица моя, я ничего плохого не сказал. Мне это очень нравится. Ты помещаешься в моих ладонях — как будто я создан, чтобы держать тебя. Он оставил маленький, влажный поцелуй на её плече, на границе рубашки и голой кожи. Алья рефлекторно чуть придвинула плечо к голове, поёжившись от удовольствия. — Если это по-здоровому, то мне нравится. Очень. — Я здоров, милая, не волнуйся, я слежу за собой. И за тобой тоже теперь буду следить. Алья нарушила положение ложек, повернувшись к Джихану лицом. Теперь они лежали друг напротив друга — колени касались колен, дыхание смешивалось. Она медленно, заворожённо провела рукой по его щетине — колючей, тёплой, живой — и начала поглаживать его щеку, скулу, край губы. Джихан закрыл глаза, полностью отдаваясь этому прикосновению. — Я всё ещё не могу поверить, что мы с тобой… вдвоём… в одной постели… Это было нечто, о чём я даже не смел думать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Джихан улыбнулся, не открывая глаз: — Я очень старался не влюбляться в тебя, честное слово. Я боролся с этим, как с огнём. Но как можно было не влюбиться в такую, как ты? Я был дураком, что пытался сдерживать себя. Как жаль, что я не действовал быстрее и не признался раньше. «Влюбиться» — услышав эти слова, Алья улыбнулась так широко и светло, что комната будто стала ярче. Этот мужчина действовал на неё так, как никто прежде. Его улыбка, его мимика, одно его слово — и у неё подкашивались колени, даже когда она лежала. — Джихаааааан, — протянула она кокетливым, тягучим тоном, играя с ним, как кошка с мышкой. Это был тот голос, который впечатлял Джихана больше всего — мягкий, низкий, обещающий. Джихан открыл глаза, и в них загорелся опасный огонь. — Что ты делаешь со мной, женщина? С таким тоном ты можешь заставить меня сделать что угодно. Абсолютно всё. Алья тихо рассмеялась. Её руки по-прежнему скользили по его лицу, спускаясь по шее, по ключицам, по плечам. Между ними оставалось совсем мало места — только тонкая ткань рубашек и воздух, накалившийся до предела. Взгляд Альи скользнул к губам Джихана — туда, где она уже провела половину ночи и хотела провести ещё столько же. Не отводя глаз, она медленно, словно во сне, прижалась своими губами к его губам. Поцелуй, начавшийся мягко, как первый снег, начал углубляться с каждой секундой. Алья властвовала над его нижней губой, посасывая, покусывая, играя. Когда она слегка прикусила её, от Джихана донёсся тихий, сдавленный стон — звук, который сорвал все преграды. Они продолжали, не обращая внимания ни на время, ни на мир за окном. Они целовали друг друга с жадностью людей, которые слишком долго были в разлуке. Даже не чувствуя потребности вздохнуть — словно воздух передавался через их поцелуи. Алья чуть отстранилась, но контакт губ сохранялся — их дыхание смешивалось, горячее, влажное. Языком она легонько погладила то место, где прикусила губу Джихана, почувствовала слабый привкус крови, и снова взяла его в свои губы — настойчиво, требовательно, жадно. Руки Джихана во время поцелуя тоже не знали покоя. Они блуждали по её талии, спине, ногам — робкими сначала, а затем всё более уверенными шагами добрались до изгиба бедра. Когда он слегка сжал его, поцелуи Альи стали более жёсткими, почти дикими. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его так близко, как только возможно. Всё тело горело, каждая клетка пела. Оба вели себя так, словно доказывали друг другу и самим себе, как сильно они под влиянием момента. Джихан перевернул её на спину, навис сверху, опираясь на локти, и посмотрел в её глаза — расширенные, блестящие, полные желания. Он уже потянулся к краю её рубашки, чтобы стянуть её, когда вдруг… Раздались маленькие шаги. Совсем близко. Цок-цок-цок по деревянному полу. Алья, осознав ситуацию, резко отстранилась, вырываясь из-под Джихана. Джихан непонимающе посмотрел на Алью, его дыхание было тяжёлым, прерывистым — вся кровь отлила от головы совсем в другое место. В этот момент в комнату вошёл маленький Дениз. Он тёр кулачками глаза, его пижамные штанишки съехали набок, волосы стояли дыбом. Увидев их обоих в постели, он радостно улыбнулся. Увидев его, Джихан улыбнулся Алье и украдкой подмигнул — дыхание его всё ещё было неровным, грудь тяжело вздымалась. При глубоком вдохе у Джихана неприятно кольнуло ребро — напоминание о старой травме, — но он даже не поморщился. Ничего страшного. Он уже привык игнорировать боль, когда речь шла о них. Джихан откинулся на подушки, делая вид, что ничего не произошло, и широко улыбнулся сыну: — Красавчик мой, иди-ка сюда. Дениз потёр глаза и медленно подошёл. Тихонько, с кряхтением, забрался на кровать, перелезая через ногу Джихана. Сел между ними, как между двумя башнями. — Папа, это ты забрал нас из аэропорта? Я очень расстроился, думал, что с тобой расстанусь. Я даже плакал немного, пока мама не сказала, что мы едем к тебе. Выражение лица Альи омрачилось — ей было больно, что она расстроила Дениза своим решением уехать. Она протянула руку и погладила сына по голове. — Конечно, папа, сынок. Не расстраивай себя. Даже если мы уедем, мы поедем вместе — в Канаду или куда угодно. Главное — вместе. Глаза маленького Джихана засветились радостью — так искренне, как только дети умеют. — Мы теперь будем жить в этом особняке? Он очень красивый. Как в сказке про призраков! Джихан посмотрел на Алью. Мягко взял её руку поверх одеяла и поднёс к губам, поцеловав костяшки. — Где хочет мама, там и будем жить, сынок. Если захочет, переедем в другой особняк. Или в замок. Или на остров. Алья смотрела на Джихана смеющимися глазами, в которых стояли слёзы — слёзы умиления, облегчения, любви. — Мы немного поживём здесь, а потом вернёмся в наш особняк, мой малыш. Там твои игрушки, твоя комната. Джихан бросил на Алью короткий, но многозначительный взгляд. Можно ли восхищаться всем в человеке? Оказывается, можно. Как-то так это получалось — каждую минуту, каждую секунду находя в ней что-то новое, что заставляло его сердце биться быстрее. Джихан сделал движение, чтобы притянуть маленького Джихана к ним в середину — прямо между собой и Альей: — Иди-ка сюда, иди сюда. Он притянул его поближе и начал щекотать — пальцами по рёбрам, по животу. Смех маленького Джихана разнёсся по комнате — звонкий, заразительный, как колокольчик. Алья засмеялась тоже, глядя на них. Джихан из-за ребра скривил лицо, но затем быстро сделал вид, что всё нормально, и продолжил — потому что ради смеха сына он стерпел бы и не такую боль. Джихан обнимал и Дениза, и Алью — одной рукой каждого. Они лежали втроём, как самая правильная картина мира, которую можно было себе представить. — Папа, я хочу кое-что с тобой обсудить. Это серьёзно, — вдруг сказал Дениз, выныривая из маминых объятий и глядя на отца с неожиданно взрослой серьёзностью. — Слушаю, сынок. Я весь внимание. — Я расстраивался из-за ребёнка. Из-за того, что у тебя будет другой сын. Я думал, ты меня разлюбишь. Но теперь больше не расстраиваюсь. Я не хочу быть вдали от тебя, и он тоже не хочет. Он же маленький. Я очень расстроился, когда уезжал, поэтому… давай подготовим для него комнату вместе. Я хочу ему помочь. Я буду старшим братом. Джихан замер. Его глаза наполнились слезами — горячими, непрошеными, которые он не пытался скрыть. Он смотрел на своего маленького мальчика, который только что сделал шаг, на который способны не все взрослые. Алья же смотрела на сына с гордостью, такой огромной, что у неё перехватило дыхание. Джихан глубоко вздохнул — медленно, чтобы унять дрожь в голосе. Поцеловал Дениза в макушку, в пахнущие солнцем волосы. — Сынок мой с добрым сердцем, спасибо тебе за такие мысли. Ты — мой герой. Давай подождём немного времени, а потом подумаем, хорошо? Ещё не всё решено. Но обещаю — мы всё сделаем правильно. Маленький Джихан улыбнулся — удовлетворённо, по-взрослому мудро, как будто он только что подписал важный договор. — Хорошо, папа, я согласен. Но я не понимаю кое-что, — добавил он, нахмурившись. Джихан и Алья посмотрели вопросительными глазами, затаив дыхание. — Мама ребёнка — не моя мама. Почему она не моя мама, папа? Я не понимаю. Если у тебя будет другой ребёнок, его мама — моя мама? Или нет? Голова идёт кругом. Лицо Джихана омрачилось на секунду. Он не очень знал, что сказать — как объяснить шестилетнему ребёнку сложность взрослых отношений, ложь и правду, прошлое и настоящее. Он посмотрел на Алью. Та была ненамного лучше — её лицо побледнело, но она взяла себя в руки и кивнула ему, давая понять, что справится. Прежде чем Джихан успел заговорить, Алья сразу вмешалась, мягко, но уверенно: — Сынок, помнишь, твой родной, то есть биологический отец был Боран. Это он дал тебе жизнь. У того ребёнка тоже есть биологическая мать — это не я. Точно так же, как у тебя. Сердце не считает кровь. Оно считает любовь. Джихан закрыл глаза. На его лице появилось облегчение — такое глубокое, как будто с его плеч сняли груз в тонну. Он восхищался ею в этот момент так сильно, что у него не было слов. Маленький Джихан смотрел понимающим взглядом — намного более взрослым, чем его годы. Он переводил взгляд с мамы на папу, обдумывая. — Я понял, мама. Жаль, что ты не биологическая мать этого ребёнка. Было бы здорово, если бы ты была его мамой. Но ничего… может, так и будет? Или нет? Я буду старшим братом для них обоих. И научу его всему, что знаю. Алья смущённо опустила голову, пряча улыбку. Джихан же начал смеяться своей озорной, мальчишеской улыбкой — той, от которой у неё когда-то подкосились колени. — Почему бы и нет, если мама захочет, сынок? Может быть, мы подумаем об этом в будущем. Он наклонился и поцеловал Дениза в щёку, громко, с причмокиванием. После слов Джихана щёки Альи стали красными-красными — от смущения, от радости, от неожиданного поворота. Джихан заметил и усмехнулся довольно, как кот, который нашёл сметану. Рукой взял её за щёку, притянул к себе и тоже поцеловал в щёку — долго, с намёком. Повернувшись к Денизу, он сказал с подмигиванием: — Чтобы мама не ревновала. Нельзя оставлять красивую жену без внимания. Алья улыбнулась — широко, светло, совсем как девочка. — Вы, наверное, проголодались? Я спущусь на кухню и что-нибудь приготовлю, — сказала она, делая вид, что встаёт. Когда Алья попыталась медленно встать с кровати, Джихан взял её за руку — крепко, но не больно: — Думаю, пока вы с сыном наслаждаетесь садом и свежим воздухом, завтрак должен приготовить я, госпожа. Алья подняла брови в притворном ужасе. — Ты? И кухня? Я совсем не хочу, чтобы наше семейное счастье длилось так недолго. Ты же сожжёшь особняк. И засмеялась — звонко, свободно, как давно не смеялась. Джихан ответил смехом — низким, грудным: — Не волнуйтесь, госпожа, вы ещё ничего не видели. Честно говоря, я бы хотел, чтобы вы меня опробовали. Во всех смыслах этого слова. Улыбка Альи стала шире. Маленький Джихан тоже посмотрел на отца с энтузиазмом: — Да, пусть папа приготовит, мама. Папа обещал научить меня печь блинчики. С шоколадом! Джихан взъерошил волосы сына: — Мама, папа то есть я, будет готовить. А ты пока отдохни — ты это заслужила. Он поцеловал обоих — Алью в щёку, Дениза в макушку — и встал с кровати с лёгким стоном, больное ребро напомнило о себе. Медленно направился в ванную, умылся, привёл себя в порядок. Надел удобный спортивный костюм, который нашёл в шкафу. Тихо открыл дверь ванной, собираясь выйти. Некоторое время он задержался на пороге, наблюдая за Альей, которая сидела за туалетным столиком и наносила крем на лицо. На ней было платье, которое он ей купил — лёгкое, летнее. Казалось, он купил немного слишком смелое платье — красивое мини, которое подчёркивало каждый изгиб её тела. Носить его на улице было бы рискованно, но дома, при нём… Джихан усмехнулся своим мыслям. Джихан, насвистывая какую-то мелодию, приблизился к ней сзади. — Алья-ханым, вы очаровали меня своей красотой. Как вы считаете, это честно — быть такой прекрасной с утра? Алья повернулась к Джихану, посмотрела ему в глаза и улыбнулась медленно, с лукавством. — Джихан-бей, я просто хотела поблагодарить вас, надев платья, которые вы мне купили. Разве не так поступают благодарные жёны? Алья встала. Подошла к Джихану вплотную. Положила руки ему на талию и выставила одну ногу вперёд, слегка наклонив голову. — Как я тебе? — улыбнулась она, глядя исподлобья. Джихан сглотнул при таком движении и такой близости Альи. Кадык заметно двинулся вверх-вниз. Кровь прилила к лицу и не только. Джихан, не переставая улыбаться, протянул руку к талии Альи — и притянул её к себе. Их груди прижались друг к другу, ткань платья и футболки не оставляли места для сомнений. Медленно, очень медленно наклонившись к её уху, горячим, сексуальным шёпотом он произнёс: — Ваша красота вскружила мне голову. Честно говоря, это вы украшаете эти лоскутки ткани. Без вас они просто тряпки. Он наклонился к её шее — туда, где билась жилка — и оставил маленький, влажный поцелуй. Сексуальное напряжение между ними было заметно за версту — таким плотным, что можно было резать ножом. Алья слегка вздрогнула — всем телом, от макушки до пяток — и наклонила голову в сторону, подставляя шею. Джихан сделал шаг назад, с огромным трудом заставляя себя отстраниться: — Моя жена и мой сын голодны, мне нужно идти, красавица. Он быстро схватил её за затылок, притянул к себе и оставил короткий, но жаркий поцелуй на её губах — на прощание, на потом, на «я вернусь». Затем развернулся и спустился вниз, оставляя её одну. Алья всё ещё стояла в том положении, в котором её оставил Джихан, — как статуя, застывшая между прошлым и будущим. С улыбкой на лице, всё ещё чувствуя его губы на своих, она прошептала про себя: «Бродяга». И продолжила свои дела, но руки её слегка дрожали. --- В особняке царило то особенное утро, когда даже солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, не решались нарушить тишину, а ложились на каменный пол золотистыми полосами, словно боясь спугнуть хрупкое счастье, поселившееся в этих старых стенах. На кухне было тепло — чугунная печь, которую Джихан растопил ещё затемно, тихо потрескивала, отдавая своё тепло в комнату, где пахло деревом, сушёными травами и тем особым уютом, который бывает только в старых домах, где каждая трещина на стене хранит чью-то историю. Джихан стоял у плиты, и его руки — обычно такие уверенные, сильные — сейчас двигались с той осторожной робостью, с какой мужчина входит в незнакомое для него пространство кухни, где всем заправляет женщина. Рядом на маленькой деревянной скамеечке, которую Джихан принёс из кладовки, стоял Дениз — в пижамных штанишках с изображением динозавров, с взлохмаченными волосами и сосредоточенным выражением лица шеф-повара, который готовит блюдо своей жизни. — Папа, ты уверен, что надо так сильно мешать? — спросил Дениз, глядя, как Джихан энергично взбивает яйца в большой миске. — Мне кажется, они убегут. Джихан усмехнулся, остановившись на секунду и глядя на сына сверху вниз: — Не убегут, сынок. Я сильнее. А если и убегут — мы их поймаем. Вместе. Дениз рассмеялся — звонко, заливисто, так, что его смех разлетелся по всей кухне и, наверное, долетел до гостиной. Джихан наклонился и пощекотал его. Дениз заверещал, забился, чуть не упав со скамеечки, но Джихан подхватил его одной рукой, не переставая мешать тесто. — Держи крепче, помощник! — сказал он, и в его голосе звучало такое счастье, какого Алья не слышала в нём никогда. — Муку! Быстро! — Так муку или яйца? — спросил Дениз, вырываясь из отцовских рук и с драматическим вздохом, достойным театральной сцены, беря мешочек с мукой. — И то и другое, — Джихан присел на корточки, чтобы оказаться с сыном на одном уровне. — Видишь ли, для блинов нужно всё. И любовь. И терпение. И немного муки. Как в жизни. Дениз нахмурился, обдумывая услышанное, а затем сказал с серьёзностью, которая бывает только у детей: — Тогда надо много любви. Я положу побольше. Он запустил руку в мешок с мукой и с видом великого полководца, бросающего войска в бой, высыпал содержимое в миску. Облако белой муки взметнулось в воздух, оседая на их волосах, одежде, на лице Джихана, который в этот момент выглядел так, словно его только что накрыло снежной лавиной. Оба замерли на секунду, глядя друг на друга. А потом рассмеялись — одновременно, взахлёб, так, что у Дениза заболел живот, а Джихан выронил венчик, который с глухим стуком упал на пол. Алья стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку, и смотрела на них. Она не могла видеть своего лица со стороны, но если бы могла, она увидела бы там то, чего не было долгие годы: полное, безоговорочное счастье. Её глаза наполнились слезами — не от боли, не от страха, а от той переполняющей нежности, которая не находила выхода и просилась наружу. Она смотрела на Джихана — на его испачканное мукой лицо, на его смеющиеся глаза, на то, как он держал Дениза, обнимая его одной рукой, и чувствовала, что её сердце, которое она так долго берегла, закованное в броню, наконец оттаяло. — Ты только посмотри на них, — прошептала она сама себе. — Посмотри, какие они. Твои мужчины. Дениз заметил её первым. Он вынырнул из отцовских объятий, весь белый, как привидение, и закричал: — Мама! Смотри, мы с папой готовим завтрак! У нас всё летает! — Вижу, малыш, — голос Альи дрогнул от смеха и слёз. — Вижу, что у вас всё летает. Даже вы сами. Джихан обернулся, и когда его глаза встретились с глазами Альи, на секунду в кухне воцарилась та особенная тишина — когда двое могут говорить без слов, читая мысли по выражению глаз, по лёгкому изгибу губ, по тому, как её пальцы сжались на дверном косяке. Он улыбнулся — той улыбкой, которую она никогда не видела раньше, улыбкой, в которой не было ни тени его обычной напряжённости, ни защиты, ни той тяжёлой брони, которую он носил годами. Просто улыбкой счастливого мужчины, который делает блины со своим сыном, пока его жена смотрит на них. — Госпожа, — сказал он, кивая в сторону стола, где уже были расставлены тарелки. — Прошу к столу. Завтрак почти готов. Если, конечно, мы его не утопим в муке. Алья прошла в кухню, села на старый деревянный стул у окна, откуда был виден сад, и сложила руки на коленях. Она не предлагала помощи — она хотела просто смотреть. Наблюдать, как Джихан учит Дениза переворачивать блины, как терпеливо, снова и снова, показывает ему правильное движение, как Дениз, высунув язык от усердия, пытается повторить, и блин в который раз падает на сковороду комом. — Ничего, — говорил Джихан, поглаживая сына по голове. — Первый блин всегда комом. Это закон. Даже у великих шеф-поваров. — А ты великий шеф-повар, папа? — спросил Дениз, поднимая на отца глаза, полные обожания. — Я — великий папа, — ответил Джихан серьёзно. — А это важнее. Алья смотрела на эту сцену, и в груди у неё разрасталось что-то огромное, тёплое, что не умещалось внутри и просилось наружу. Она вдруг поняла, что это и есть то, чего она ждала все эти годы — не колец, не обещаний, не громких слов, а этого: субботнего утра на старой кухне, запаха блинов, муки в волосах любимого человека и смеха ребёнка, который знает, что он в безопасности. Когда они наконец сели за стол — все трое, и перед каждым стояла тарелка с горкой блинов, которые выглядели так, словно их готовили в художественной мастерской, а не на кухне, — Дениз торжественно объявил: — Это самый лучший завтрак в моей жизни. — Почему? — спросила Алья, откусывая маленький кусочек блина, который был слишком солёным, но она готова была поклясться, что никогда не ела ничего вкуснее. — Потому что мы делали его вместе, — сказал Дениз просто, как говорят о чем-то само собой разумеющемся. — Втроём. Джихан и Алья переглянулись через стол. И в этом взгляде было всё: боль прошлого, страх будущего и абсолютная, безоговорочная уверенность в том, что этот момент стоит всего, что было раньше. --- После завтрака, когда тарелки были убраны, а посуда вымыта (Дениз настоял на том, чтобы мыть её сам, и в процессе устроил потоп, который Джихан с усмешкой ликвидировал, вытирая лужи на полу и приговаривая: «Ну, боевое крещение водной стихией»), они перешли в гостиную. Там было просторно и светло — высокие окна выходили на сад, залитый полуденным солнцем, в камине тихо потрескивали дрова, хотя огонь уже почти догорел. Алья заметила, как Джихан бросил короткий взгляд на кресло у окна, где она сидела за чаем, и уголок его губ чуть дрогнул. Она не знала, что это значило, но внутри разлилось приятное тепло. — А давайте играть! — воскликнул Дениз, прыгая на старом диване, который жалобно скрипел под ним. — В какую-нибудь игру! Всем вместе! — Осторожнее, чемпион, — рассмеялся Джихан, подхватывая сына за пояс, чтобы тот не свалился. — Диван, может, и старше меня, а ты уже почти такой же тяжёлый. — Ничего подобного! Я лёгкий, как пёрышко! — Дениз вырвался и плюхнулся обратно на подушки. Алья, сидевшая в кресле у окна с чашкой чая, улыбнулась: — В какую, малыш? — Я знаю! — Дениз соскочил с дивана и подбежал к старинному резному шкафу, где нашёл потрёпанную коробку с настольной игрой. — В «Правду или действие»! Только пошаговую. Каждый ходит фишкой и выполняет задание. Джихан и Алья переглянулись. В их взглядах читалось: «Ну что, рискнём?» Алья чуть заметно пожала плечами, а Джихан приподнял бровь, и этот немой диалог заставил её сердце биться чаще. Игра началась. Первым ходил Дениз — его фишка остановилась на клетке «Правда». Он задумался на секунду, сосредоточенно нахмурив лоб, а потом спросил, глядя на отца с детской серьёзностью: — Папа, а ты когда первый раз понял, что любишь маму? В комнате стало тихо. Джихан медленно поднял взгляд на Алью — она сидела, затаив дыхание, не зная, куда деть глаза, и машинально крутила край своей футболки. Он помолчал, собираясь с мыслями, и сказал тихо, почти шёпотом: — Я не скажу точного момента, сынок. Это случилось не вдруг. Но я знаю, что люблю её сейчас. Каждую секунду. И мне кажется, что я любил её всегда. Даже когда спал и не знал, кто она. Где-то внутри… это было. Алья опустила глаза, чтобы скрыть предательские слёзы. Дениз, не поняв глубины момента, просто кивнул: — Понятно. А теперь ты, папа. Джихан бросил кубик, его фишка переместилась на «Действие». Он посмотрел на карточку, усмехнулся и встал. Подошёл к Алье, взял её за руку и, не говоря ни слова, поднял её со стула и закружил по комнате — медленно, как в старом вальсе, пока она не рассмеялась, ударяя его ладонями в грудь. — Поставь меня, ненормальный! — крикнула она сквозь смех. — Твоё же ребро! — К чёрту ребро, — ответил он, останавливаясь и глядя ей в глаза с таким теплом, что у неё перехватило дыхание. — Оно того стоит. Ты того стоишь. Дениз захлопал в ладоши, визжа от восторга. — Ещё! Ещё! Крути маму, как принцессу! Игра продолжилась. Дениз снова ходил, и на этот раз ему выпало «Действие» — изобразить животное, которое он больше всего любит. Он без колебаний встал на четвереньки, залаял и пополз по ковру, изображая собаку, да так похоже, что Алья схватилась за живот, а Джихан разразился хохотом — громким, открытым, каким он, кажется, никогда не смеялся прежде. Из глаз Альи брызнули слёзы смеха, а Дениз, довольный реакцией, начал ещё и повизгивать по-щенячьи. — А теперь ты, мама! — крикнул Дениз, когда очередной ход пришёлся на Алью. Она вытянула карточку «Правда» и прочитала вопрос: «Чего ты боишься больше всего?» — Она задумалась, поглаживая край карточки, а потом посмотрела на Джихана. Он сидел напротив, положив подбородок на сцепленные пальцы, и ждал, затаив дыхание. — Я боялась, — сказала она тихо, так тихо, что Дениз перестал возиться, — что не смогу дать Денизу ту жизнь, которую он заслуживает. Что он вырастет без отца. Что я буду недостаточно хороша для него. А потом… — она перевела взгляд на Джихана, и в этом взгляде было столько, что у него перехватило дыхание, — я поняла, что мои страхи были не о Денизе. Они были о том, что я не смогу удержать вас обоих. Что вы уйдёте, и я останусь одна. Снова. Дениз не понял её слов, но почувствовал — интуитивно, по-детски, — что маме нужно утешение. Он подбежал и обнял её, прижавшись щекой к её плечу. — Не бойся, мама, — сказал он, и голос его был удивительно взрослым для его лет. — Мы никуда не уйдём. Правда, папа? Джихан подошёл и обнял их обоих — своих, единственных, самых важных. И они стояли так, три фигуры в золотистом свете, льющемся из окна, — семья, которая пережила слишком много, чтобы сломаться. Алья чувствовала, как руки Джихана легли на её талию, как его подбородок упёрся ей в макушку, и мир замер. — Обещаю, — прошептал Джихан ей в волосы. — Мы никуда не уйдём. Никогда. Дениз отстранился первым, потому что он был ребёнком и не выносил долгой неподвижности. — Ну всё, хватит обниматься! Я хочу играть дальше! Он снова кидал кубик, смеялся, требовал новых заданий, прыгал по комнате, изображая то кенгуру, то лягушку, то обезьяну. Джихан, повинуясь карточке «Действие», рассказывал самую смешную историю из своего детства — о том, как они с Кайей случайно заперлись в подвале и провели там весь день, пока их не нашли, как ели сырую картошку и боялись привидений. Он рассказывал так увлечённо, так живо, жестикулируя и меняя голоса, что Алья видела перед собой не того серьёзного, напряжённого мужчину, который всегда носил маску, а мальчишку — испуганного, смешливого, настоящего. Дениз хохотал, катаясь по полу, и требовал: «Ещё! Ещё про привидения!» Когда ход снова перешёл к Алье, ей выпало «Правда» — самый неудобный вопрос: «Чего ты хочешь прямо сейчас больше всего на свете?» Она не отвечала несколько секунд. Дениз смотрел на неё с любопытством, Джихан — с замиранием сердца. В тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова и как где-то в саду чирикает птица. А потом она сказала тихо, так, что только он мог услышать: — Чтобы эта минута никогда не кончалась. Чтобы мы всегда были вот так. Вместе. Между ними прошёл тот невидимый ток, который невозможно объяснить словами. Джихан кашлянул, встал и сказал, отводя глаза, хотя в горле у него стоял ком: — Вот что, я, кажется, слышал, что в подвале этого дома есть бассейн. Старый, но, говорят, работает. Может, искупаемся? А то жарко стало. Дениз взвизгнул так, что зазвенели стёкла в люстре. — Бассейн! Бассейн! Бассейн! — закричал он, подпрыгивая и хлопая в ладоши. — Ты лучший папа на свете! — Я знаю, — усмехнулся Джихан, подхватывая его на руки. — Но не порти меня, а то зазнаюсь. — Ты уже зазнаёшься, — заметила Алья с притворной строгостью, но в глазах её плясали смешинки. Джихан повёл их вниз, в подвал. Там было прохладно и пахло камнем и старой водой — тот особый запах, который бывает в подземельях старых особняков. И действительно — в центре комнаты, подсвеченный тусклыми лампами, располагался бассейн, выложенный мозаикой, изображающей дельфинов и морские звёзды. Вода была чистой — видимо, слуги поддерживали его в порядке. Светильники отражались в воде, создавая на потолке танцующие блики. — Я первый! — крикнул Дениз, раздеваясь на ходу и разбрасывая футболку с шортами. Алья рассмеялась. — Сначала купальники, малыш. Иди переоденься, я помогу. — Я сам! Я уже большой! — Дениз схватил свои плавки с черепашками-ниндзя и скрылся за ширмой в углу. Они разошлись по разным комнатам. Алья переодевалась в маленькой ванной комнате, и её руки слегка дрожали, когда она завязывала завязки чёрного бикини. Она выбрала его не потому, что хотела соблазнять — просто это был единственный купальник, который она взяла с собой в поездку. В зеркале отражалась женщина с распущенными волосами, упавшими на плечи, с чуть покрасневшими щеками и глазами, которые блестели слишком ярко. Она провела ладонью по животу — плоскому, подтянутому — и одёрнула ткань, поправляя. — Выглядишь нормально, — прошептала она себе. — Даже хорошо. Спокойно. Она вышла первой. Джихан стоял у бассейна в чёрных плавках, низко сидящих на бёдрах, с полотенцем на плече. Он был прекрасен — в этом не было сомнений. Широкие плечи, узкие бёдра, мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Шрамы — старые, давние, от тех боёв, которые он вёл, — казались не уродством, а картой, по которой можно было читать его жизнь. Его взгляд упал на Алью, и он замер, даже полотенце выпало из руки. Она шла к нему — медленно, чуть смущённо, не зная, куда деть руки. Он смотрел на неё так, как будто видел впервые. Его глаза прошлись по её лицу, шее, ключицам, груди, по длинным ногам, на которых блестели капельки воды после душа. Алья почувствовала, как под его взглядом её кожа покрывается мурашками. — Боже, — выдохнул он, и этот выдох прозвучал как молитва. — Ты прекрасна. Ты — самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Особенно сейчас. Она подняла на него глаза — и увидела там не ложь, не вежливость, а чистое, открытое восхищение. У неё пересохло во рту. — Ты тоже, знаешь ли, неплох, — усмехнулась она, чтобы справиться с волнением, и скрестила руки на груди. — У тебя их сколько? Шрамов, я имею в виду. — Не считал, — он пожал плечами и инстинктивно провёл ладонью по рубцу на левом боку. — Каждый — напоминание о том, что я жив. Что я смог. Что я не сдался. И они нравятся тебе, я заметил. — Я не говорила. — Ты смотрела. Долго. — Его губы тронула лёгкая улыбка. — Я всё замечаю, Алья. — Дениз! — крикнула она, чтобы сменить тему и скрыть смущение, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Ты идёшь? А то мы без тебя нырять начнём! — Я готов! — закричал Дениз, выбегая из-за ширмы в ярких плавках с черепашками-ниндзя. И они прыгнули в воду — все трое, с громким всплеском, подняв тучу брызг. Бассейн оказался неглубоким — Дениз мог стоять на дне, вода доходила ему до плеч. Они плескались, как дети, забыв о возрасте, о прошлом, о будущем. Джихан подбрасывал Дениза в воздух, а тот визжал и хохотал, а потом шлёпался в воду с громким всплеском. Алья плавала рядом, смеялась, утирала брызги с лица, и чувствовала себя так, словно ей снова шестнадцать — и всё впереди, и нет никаких шрамов на душе. — Папа, смотри, я умею задерживать дыхание! — крикнул Дениз и нырнул с такой серьёзностью, что Джихан и Алья переглянулись и рассмеялись. — Считаю до десяти! — объявил Джихан. — Раз, два, три… Дениз вынырнул на счёте «пять», фыркая и отплёвываясь. — Нечестно, это потому что вода в нос попала! — А ты зажимай нос рукой, — посоветовала Алья, показывая. — Вот так. — Как крокодил? — уточнил Дениз. — Именно, — серьёзно кивнул Джихан. — Самый настоящий крокодильчик. Они играли в мяч — маленький надувной, красный, который Дениз нашёл в углу, в плетёной корзине. Перекидывали его, хлопали по воде, старались забить гол в импровизированные ворота, сделанные из двух полотенец, которые Джихан повесил на бортики. Дениз был капитаном одной команды, Алья — другой, а Джихан — судьёй, который постоянно менял правила в пользу сына. — Нечестно! — кричала Алья, когда Джихан засчитал гол, которого не было — мяч пролетел мимо ворот на полметра. — Ты предвзят! Где справедливость? — Я отец, — ответил он с невозмутимым видом, скрестив руки на груди. — Имею право. Плюс я главный судья. Моё слово — закон. — Тиран! — возмутилась она, но в голосе не было злости. — Зато какой красивый, — парировал Джихан, и Алья, не найдя ответа, просто фыркнула. Она рассмеялась и плеснула в него водой. Он ответил тем же. Началась водная битва — без правил, без победителей, только смех, брызги и то счастье, которое бывает, когда ты полностью здесь, в этом моменте, ни о чём не жалея и ничего не боясь. Дениз с визгом атаковал обоих родителей, и в какой-то момент все трое одновременно закричали, когда Джихан поднял такую волну, что окатило даже люстру на потолке. — Кажется, мы залили пол, — заметила Алья, оглядываясь на мокрые плитки вокруг бассейна. — Уборка — потом, — отмахнулся Джихан, вытирая лицо. — Сейчас — жизнь. Дениз устал первым. Он выполз из бассейна, насквозь мокрый, с покрасневшими глазами, зевая и потирая кулачками глаза. — Мама, я хочу есть, — сказал он, и в его голосе уже не было той энергии, что час назад. — Хорошо, малыш, — Алья помогла ему завернуться в большое махровое полотенце, укутывая как кокон. — Иди наверх, тётя Пакизе должна была приехать и приготовить что-нибудь вкусное. Я сейчас приду. — А вы? — спросил Дениз, глядя то на маму, то на папу. — Мы ещё немного поплаваем, — ответил Джихан, подмигнув сыну. — Взрослые тоже иногда хотят побыть одни. Иди, я потом приду и проверю, как ты помогаешь накрывать на стол. — Ладно, — Дениз, шлёпая мокрыми ногами по каменному полу, ушёл вверх по лестнице, волоча за собой полотенце. — Только не долго! А Алья и Джихан остались в бассейне вдвоём. Наступила тишина — неловкая и напряжённая, как перед бурей. Вода была тёплой, почти горячей, и в ней было легче дышать. Или труднее — Алья не могла понять. — Ну что, — сказал Джихан, подплывая к ней почти вплотную. — Остались только ты и я. — И вода, — добавила она с нервной улыбкой. — И вода, — согласился он, не отводя взгляда. Она рассмеялась — нервно, на грани. Между ними снова пробежал тот самый ток — сильнее, чем утром, чем в аэропорту. Он подплыл ближе, взял мяч, который плавал между ними, покрутил в пальцах. — Играем? — спросил он с вызовом в глазах. — Один на один. Без судей. — Думаешь, я боюсь? — она взяла мяч, и её пальцы случайно коснулись его. — Думаю, что да, — сказал он мягко. — Но это не остановит тебя. Ты никогда не отступала. Они начали играть — медленно, в полсилы, но с каждым ударом, с каждым движением напряжение росло. Их пальцы касались под водой чаще, чем требовалось. Их взгляды встречались слишком долго. Он пытался отобрать у неё мяч, она уворачивалась, он настигал её, она отбивалась, смеясь, и в какой-то момент он схватил её за лямку купальника, чтобы удержать — просто чтобы не уплыла. Лямка развязалась. Она почувствовала, как ткань ослабла и верхняя часть купальника сползла вниз, но не упала — только чуть-чуть, на долю секунды, открыв больше, чем следовало. Воздух между ними стал тяжёлым, как смола. Алья замерла, чувствуя, как вода обжигает кожу. — Ой, — она смутилась, отворачиваясь, и попыталась завязать лямку обратно дрожащими пальцами. — Извини, я сейчас… этот дурацкий купальник… Но он не дал ей договорить. Он прижал её к себе спиной — так, что она почувствовала его грудь, горячую и мокрую, прижатую к её спине. Его руки обхватили её талию — одну сверху, другую снизу. И замерли. Они оба замерли. В бассейне было тихо — только лёгкое журчание воды из переливной трубы, только их дыхание, прерывистое, слишком громкое в этой тишине, только стук сердца, который, казалось, слышен на весь дом. — Алья, — прошептал он ей в плечо, и его голос был хриплым, чужим, полным того, что она боялась услышать. — Не завязывай. Пожалуйста. — Джихан, — ответила она так же тихо, и её тело дрожало в его руках — не от страха, не от холода, а от желания, которое она так долго подавляла, что оно стало невыносимым. Его губы коснулись её плеча — влажные, горячие, оставляя дорожку из мурашек до самого затылка. Она выгнулась, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как его дыхание сбивается, как его пальцы вжимаются в её кожу, как вода колышется вокруг них, повторяя ритм их сердец. — Я хочу тебя, — сказал он в её волосы, и в этом признании не было ничего, кроме правды. — Я с ума схожу, когда ты рядом. Я не могу дышать. Всю прошлую ночь не спал, думал о тебе. — Так дыши мной, — ответила она, разворачиваясь в его руках. Её купальник всё ещё был развязан, но она не пыталась его завязать. — Я здесь. Я никуда не уйду. Но в этот момент, как назло, сверху послышался голос Дениза, усиленный акустикой лестницы: — Мама! Папа! Обед готов! Идите скорее, а то я всё съем! Тётя Пакизе говорит, что суп остынет! Они отстранились — резко, как ошпаренные. Джихан отпустил её, поправил лямку купальника сам, стараясь не смотреть на её грудь, а она провела рукой по волосам, пытаясь унять дрожь во всём теле и придушить в себе желание послать весь обед к чёрту. — Идём, — сказал он, не глядя на неё, и его голос всё ещё был хриплым. — Идём, — повторила она, не глядя на него. Но их пальцы под водой сплелись, и они вышли из бассейна, не разжимая рук. Вода стекала по их телам, оставляя мокрые следы на камнях, и Алья подумала, что эти следы похожи на дорожку судьбы — туда, откуда нет возврата. Обед прошёл так, как будто ничего не случилось — и в то же время так, как будто случилось всё. Дениз болтал без умолку, размахивая ложкой, рассказывая тёте Пакизе — как они с папой играли в воде, как папа подбрасывал его выше люстры и как он нырял глубже всех на свете. Алья и Джихан сидели напротив друг друга, и их ноги под столом касались — сначала случайно, потом специально, потом уже не отпуская, как заговорщики. — А потом мама сказала, что хочет, чтобы папа… — начал было Дениз, набрав в рот картошки, но Алья быстро перебила его, покраснев: — Хочет, чтобы папа поел суп, пока он не остыл. Давай, малыш, ложку за папу. И за тётю Пакизе. Джихан поймал её взгляд и чуть заметно улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. Он молча поднёс ложку ко рту и, не отрывая от неё глаз, медленно съел суп. Алья почувствовала, как жар снова поднимается к щекам. Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в цвета персика и лаванды, они втроём укладывали Дениза в его новой комнате — маленькой, но уютной, с окном, выходящим на лес. Алья читала сказку — про отважного мальчика, который победил дракона и спас принцессу. Дениз слушал, затаив дыхание, прижимая к груди плюшевую собаку, а Джихан сидел на краю кровати, поглаживая сына по голове широкой ладонью. — Папа, — спросил Дениз, когда сказка закончилась и Алья закрыла книгу. — А ты бы смог победить дракона? — Конечно, — ответил Джихан серьёзно, и его голос стал глубже. — Я уже победил. Дракона звали прошлое. А я победил его, потому что у меня есть вы. — А дракон был большой? — Дениз широко раскрыл глаза. — Огромный. С чешуёй, как броня, и с огненным дыханием. Но я оказался сильнее. Потому что защищал то, что люблю. — Я люблю тебя, папа, — сказал Дениз, зевая и кутая в одеяло. — И маму. И черепашек-ниндзя. Всех-всех. — И мы тебя, малыш, — сказал Джихан, наклоняясь и целуя его в лоб. — Спи. Завтра будет новый день. — С хорошими новостями? — спросил Дениз, уже закрывая глаза и прижимаясь щекой к подушке. — С самыми хорошими, — пообещала Алья, выключая ночник и оставляя только лунный свет из окна. — Какие захочешь. Они вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. И остались вдвоём на тёмной лестнице, где их снова накрыла та самая волна — желания, страха, надежды, всего, что было между ними недосказанного и пережитого за эти дни. — Пойдём на террасу, — сказал Джихан, беря её за руку, и его ладонь была горячей и чуть влажной. Они вышли на террасу, где ночной ветер колыхал белые шторы и приносил запах жасмина и влажной земли после вечерней росы. Луна висела низко, почти касаясь верхушек деревьев, и была такой яркой, что можно было читать. Было тихо — так тихо, что слышно, как бьются их сердца. И как где-то внизу плещется вода в бассейне. — Алья, — сказал Джихан, отпуская её руку и делая шаг назад. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Она смотрела на него, и её сердце пропустило удар. Он опустился на одно колено — медленно, словно не был уверен, что его ноги выдержат, — и она увидела в его руке маленькую бархатную коробочку, которую достал из кармана штанов. Луна отразилась на бархате, и коробочка засветилась серебром. Он открыл коробочку. Внутри сверкнуло кольцо — простое, элегантное, с бриллиантом, который поймал лунный свет и засиял, как звезда, упавшая с неба прямо в его ладонь. — Алья, — он посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах стояли слёзы, которых он не стыдился. — Выходи за меня замуж. По-настоящему. Не ради сына, не ради завещания, не ради того, чтобы у Дениза было имя. А ради нас. Ради того, что мы есть друг у друга. Ради того, что мы — одна семья. Пожалуйста. Она стояла, не в силах пошевелиться, не в силах говорить. Её тело охватила дрожь — крупная, беспомощная, как в лихорадке. Слёзы катились по её щекам, и она не вытирала их. Она смотрела на него — на этого мужчину на коленях, с шрамами на теле и с открытым сердцем, — и мир вокруг перестал существовать. — Ты… ты серьёзно? — прошептала она, и голос сорвался. — Ты хочешь жениться на мне? Снова? — Я хочу жениться на тебе впервые, — поправил он, и его губы дрогнули в робкой улыбке. — Потому что в прошлый раз это был брак по расчёту. А сейчас… сейчас я выбираю тебя. Только тебя. Навсегда. Без условий, без контрактов. Просто ты и я. И Дениз. И… может быть, кто-то ещё, когда-нибудь, если ты захочешь. Но главное — ты. Она упала на колени перед ним, не в силах стоять, и схватила его лицо в ладони. Его щетина колола пальцы, его кожа была горячей, и пахло от него хлоркой и жасмином — странная, но самая родная смесь. — Да, — сказала она, и голос её сорвался на крик, который разнёсся по всему саду. — Да, да, тысячу раз да. Да, Джихан. Да. Он надел кольцо на её палец — пальцы дрожали, и у него не получалось с первого раза, потому что её руки тряслись так же сильно, как его, и они оба смеялись и плакали одновременно, как дети, как сумасшедшие, как люди, которые наконец нашли то, что искали всю жизнь, даже не зная об этом. — Я люблю тебя, — сказал он, поднимаясь и поднимая её с собой, прижимая к груди. — Я так тебя люблю, что это невозможно вынести. Это разрывает меня изнутри, Алья. — Тогда не выноси, — ответила она, обвивая его шею руками, чувствуя, как кольцо холодом касается его затылка. — Будь со мной. Здесь и сейчас. Он поцеловал её. Сначала осторожно, нежно, почти боязливо — как будто она могла исчезнуть. Но её руки обвили его шею, её пальцы запутались в его волосах, и поцелуй углубился, потерял всякую невинность. Джихан медленно оторвался от губ Альи, но его взгляд всё ещё оставался в её глазах. Расстояние между ними было не больше вздоха, но в тот миг между ними пролегло нечто, что невозможно описать словами. Глаза Альи наполнились слезами — счастливыми, обжигающими, — внутри неё всё дрожало не от страха, а от переизбытка того, что она так долго подавляла. Джихан прислонился лбом к её лбу. Одну руку он положил Алье на талию, вторую — на затылок, и ждал, пока её дыхание не выровняется. Алья, в свою очередь, положила ладони ему на плечи и медленными движениями поглаживала их, проверяя реальность происходящего. Пальцы дрожали, но каждое прикосновение подтверждало: он здесь, он настоящий. Кольцо было тёплым. Когда оба вернулись в настоящий момент, Алья внезапно произнесла: — Джихан. У неё не было сил сказать больше. В этом одном слове уместились и боль, и надежда, и та жажда, которую она отказывалась признавать даже внутри себя. И всё обещание, которое они только что дали друг другу. — Ты не обязана ничего говорить, — ответил он, гладя её по щеке. — Просто знай: если ты уйдёшь, все цветы в моей жизни завянут. Я силён, когда ты рядом, Алья. С тобой я цельный. Без тебя — просто кусок мяса со шрамами. Алья была взволнована и близостью, и словами Джихана, но у неё не хватало сил ответить — горло сдавило. Без него она бы просто рухнула на землю. Она медленно подняла голову и посмотрела на его губы — те самые, которые только что обещали ей вечность. Внезапно убрав руки с его плеч, она обхватила его щёки и прижалась своими губами к его губам — на этот раз без колебаний, без мысли о последствиях, без страха. Джихан опешил от такой смелости — но ответил мгновенно. Поцелуй не был таким нежным, как первый. Нижние губы, верхние губы, языки переплелись друг с другом в голодном, почти отчаянном танце. Алья застонала ему в рот — тихо, сдавленно, и этот звук заставил Джихана потерять остатки самообладания. Его руки скользнули с её талии ниже, сжимая, притягивая, вжимая её в себя так, словно он хотел, чтобы она стала частью его плоти. Он чувствовал каждое движение её языка, каждый вздох, каждый стон, который она не могла сдержать. Он чувствовал, как её тело тает в его руках, как она прижимается к нему всем телом, как её пальцы вцепляются в его спину, оставляя следы. Джихан подхватил её на руки так стремительно, что Алья не успела вскрикнуть — только выдохнула ему в шею, чувствуя, как стальные руки сжимают её под бёдрами и спиной. Она обвила его шею, прижимаясь грудью к его груди, и почувствовала, как сильно бьётся его сердце — так же бешено, как её собственное. Он не шёл — почти бежал, но каждый шаг отдавался в ней электричеством. Алья впивалась пальцами в его плечи, чувствуя под тканью рубашки твёрдые мышцы, и тихо застонала — от нетерпения, от того, как его бёдра при каждом шаге касались её раздвинутых ног, от близости, которая казалась невыносимой. — Терпи, — прошептал он ей в губы, не сбавляя шага. — Я ждал этого слишком долго. Я не собираюсь спешить. Но его голос дрожал, и Алья чувствовала, как дрожит его тело — крупная, едва сдерживаемая дрожь человека, который стоит на краю. В спальню они влетели почти в темноте — только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из мрака кровать с белым покрывалом. Джихан опустил её на край постели, но не сразу — замер на секунду, держа её на весу, и их взгляды встретились. В его глазах было столько жажды, что у Альи перехватило дыхание. — Ты уверена? — спросил он, и этот вопрос прозвучал как молитва. Вместо ответа она потянула его за ворот рубашки, заставляя наклониться, и поцеловала — так, что у него подкосились ноги, и он рухнул вместе с ней на кровать, накрывая её своим телом. Кровать прогнулась под их весом, пружины тихо скрипнули, и оба замерли на мгновение — прислушиваясь, не проснулся ли Дениз. Тишина. Алья выдохнула, и Джихан начал медленно подниматься на локтях, глядя на неё сверху вниз. — Я хочу видеть тебя, — сказал он, и в его голосе было что-то первобытное. — Всю. Он отстранился, сел на край кровати и стянул с неё платье — но не одним рывком, а сантиметр за сантиметром. Пальцы его были горячими и шершавыми, и каждый раз, когда ткань открывала новый участок её тела, он проводил по нему тыльной стороной ладони — от шеи до груди, от груди до живота, от живота до бёдер. Алья извивалась под его прикосновениями, кусая губы, чтобы не застонать слишком громко. Когда платье оказалось на полу, он откинулся назад, разглядывая её — в одних трусиках, с разметавшимися по подушке волосами, с грудью, которая тяжело вздымалась от дыхания. — Боже, какая ты красивая, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько благоговения, что у Альи защипало в глазах. Он наклонился и поцеловал её живот — чуть выше пупка, потом ниже, проводя языком по коже. Алья вцепилась в простыни, когда его губы добрались до резинки трусиков. Он целовал её через ткань — влажно, горячо, — и она чувствовала, как быстро намокает тонкое кружево. — Джихан, пожалуйста, — прошептала она, не узнавая свой голос. — Пожалуйста... Он стянул трусики так медленно, что это было пыткой. Сначала один бок, потом второй, потом ткань поползла вниз по её бёдрам, и он провёл языком по внутренней стороне бедра, вдоль по мокрой дорожке, заставляя её выгнуться дугой. — Тише, — напомнил он, накрывая её рот ладонью, и Алья закивала, готовая согласиться на что угодно, лишь бы он не останавливался. Он убрал руку и склонился к её груди — медленно, дразняще провёл языком вокруг одного соска, не касаясь самого главного. Алья закусила кулак, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Тогда он взял сосок в рот — резко, жадно, всасывая его так глубоко, как только мог, одновременно массируя второй рукой второй сосок, сжимая и покручивая. Алья застонала — низко, протяжно, и тут же прикусила губу, вспомнив про Дениза. Но Джихан не дал ей времени на панику — он перешёл ко второму соску, прикусывая его зубами так, что боль и удовольствие слились воедино, и по её телу прошла судорога. — Не останавливайся, — прохрипела она, запуская пальцы в его волосы и прижимая его к себе ещё сильнее. Он подчинился — ласкал её грудь ртом и руками, пока она не начала выгибаться и толкаться бёдрами в воздух. Тогда он скользнул вниз, разводя её ноги шире, и замер, глядя на её влажные половые губы, на пульсирующий клитор, который так явно просил его внимания. — Смотри на меня, — приказал он, и она послушно открыла глаза. Он лизнул её клитор — один раз, кончиком языка, едва касаясь. Алья вздрогнула. Второй раз — шире, захватывая всю область. Третий — с нажимом, круговыми движениями. Она почувствовала, как внутри нарастает волна, как всё тело напрягается, как воздух застревает в лёгких. — Я сейчас... — прошептала она. — Джихан, я сейчас... Он обхватил её клитор губами и начал сосать — ритмично, сильно, одновременно вводя в неё два пальца и загибая их вверх, нащупывая ту самую точку. Алья закричала — негромко, сдавленно, зажимая рот ладонью, потому что крик рвался наружу помимо её воли. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг его пальцев в серии спазмов, и тёплая влага хлынула на его руку. Она кончала долго — волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей, и Джихан не останавливался, вылизывая её до последней дрожи, пока она не начала отталкивать его голову, не в силах больше терпеть. — Теперь моя очередь, — выдохнула Алья, когда дыхание немного восстановилось, и толкнула его на спину. Джихан подчинился, глядя на неё горящими глазами. Она села на него сверху, чувствуя его эрекцию через ткань брюк — твёрдую, пульсирующую, — и медленно расстегнула пуговицы его рубашки, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Шрамы, которые она так любила — она провела по ним языком, ощущая под губами бугристую ткань, и Джихан выгнулся навстречу, тихо застонав. Она спустилась ниже, расстегнула ремень, пуговицу на брюках, молнию — и освободила его член. Он выпрыгнул ей в руки — твёрдый, горячий, с головкой, блестящей от выделений. Алья обхватила его пальцами, провела от основания до головки, сжимая ровно настолько, чтобы он зашипел от удовольствия. — Алья, — предупреждающе произнёс он, но она уже наклонилась и взяла его в рот. Она ласкала его медленно — сначала только головку, обводя языком по краю, потом всё глубже, заглатывая настолько, насколько могла, пока не почувствовала, как он упирается в горло. Джихан схватил её за волосы, направляя, но не заставляя — и стонал, пытаясь сдерживать громкость, кусая собственный кулак. Она ускорилась, работая ртом и рукой одновременно, и почувствовала, как его член начинает подрагивать — верный признак приближающегося оргазма. — Остановись, — выдохнул он, отталкивая её голову. — Остановись, или я кончу. Я хочу кончить внутри тебя. Алья улыбнулась — той улыбкой, которая обещала ему вечность, — и попыталась оседлать его сверху, беря ситуацию в свои руки. Она хотела сама регулировать глубину, сама выбрать темп, сама решить, когда ему войти в неё. Но Джихан, перехватив её бёдра, мягко, но непреклонно перевернул её на спину, накрывая своим телом. — Нет, — прошептал он ей в губы. — В первый раз я хочу видеть твоё лицо. Хочу видеть, как ты принимаешь меня. Хочу видеть твои глаза в тот момент, когда я стану частью тебя. Алья попыталась возразить — но он поцеловал её, глубоко, жадно, и все слова забылись. Его язык исследовал её рот так же, как его пальцы за минуту до этого исследовали её тело — и она растаяла, отдавая ему контроль. — Ты моя, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Сегодня. Завтра. Всегда. Она кивнула, чувствуя, как головка его члена касается её входа — влажного, горячего, готового. Он вошёл не сразу. Сначала только головка — и Алья выдохнула, ощущая, как её стенки растягиваются, принимая его. Джихан замер, давая ей привыкнуть, и их лбы соприкоснулись. Она видела каждую чёрточку его лица — шрам на брови, родинку на груди, блеск пота на верхней губе. — Я люблю тебя, — сказал он, и это был не просто звук — это было обещание, запечатанное движением вперёд. Он вошёл глубже — на половину, и Алья застонала, зажимая рот ладонью, потому что ощущение было слишком интенсивным. Он был большим, и внутри неё было тесно, и каждое движение растягивало её до предела. — Впусти меня, — попросил он, и она разжала ноги шире, поднимая бёдра навстречу. Последний толчок — и он вошёл в неё полностью, до основания, упираясь в шейку матки. Алья вскрикнула — тихо, отчаянно, — и слезы потекли из её глаз. Не от боли — от полноты ощущений, от того, что он наконец внутри, от того, что это происходит на самом деле. Джихан замер, давая ей привыкнуть к своему размеру, к своей тяжести. Она чувствовала, как пульсирует его член внутри неё, как расширяются её стенки, как тело постепенно принимает его. — Двигайся, — прошептала она. — Пожалуйста, двигайся. Он начал медленно — длинные, глубокие толчки, каждый из которых заставлял Алью выгибаться и закусывать губу, чтобы не закричать. Но чем больше она сдерживалась, тем сильнее хотелось отпустить себя. Джихан чувствовал это — чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него с каждым толчком, как она дрожит под ним. — Я хочу слышать тебя, — прошептал он ей в ухо, толкаясь глубже. — Но ты должна быть тихой. Сможешь? Она кивнула, вцепившись в его спину ногтями, и он ускорился. Теперь это было не медленное, сладострастное движение — это был омут, который затягивал их обоих. Он входил в неё жёстко, резко, сбивая дыхание, и Алья скулила, зажимая рот тыльной стороной ладони. Она чувствовала его каждое движение — как его член скользит по её влажным стенкам, как головка давит на чувствительную точку внутри, как его яйца шлёпают по её промежности. Она чувствовала пот, который выступал у него на спине, и как капли падали ей на грудь. Она чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, — и его сердце, которое билось в унисон с её. — Я сейчас... — выдохнула она, чувствуя, как внутри снова нарастает волна. — Я тоже, — ответил он, и задвигался ещё быстрее, вбиваясь в неё с такой силой, что кровать тихо поскрипывала в такт. Алья кончила — с беззвучным криком, выгнувшись дугой, вцепившись в его плечи так сильно, что наверняка останутся синяки. Внутри неё всё сжалось в несколько долгих спазмов, и она почувствовала, как горячая жидкость заливает её изнутри — Джихан кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, глухо застонав, содрогаясь всем телом. Он изливался долго — толчок за толчком, каждый раз продвигаясь глубже, словно хотел оставить в ней как можно больше себя. Алья гладила его по спине, чувствуя, как он постепенно расслабляется, как его дыхание выравнивается, как тяжесть его тела становится уютной, а не давящей. Они лежали так несколько минут — он внутри неё, она обнимает его, и мир за окном не имеет значения. Потом Джихан осторожно вышел, и Алья почувствовала, как его семя медленно вытекает из неё — тёплое, скользкое, настоящее. Он перекатился на бок, притягивая её к себе, и накрыл одеялом. Алья прижалась к его груди, чувствуя, как его рука обнимает её за талию, а губы целуют макушку. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он в темноту. — Представляю, — ответила она, проводя пальцами по его шрамам. — Потому что я ждала так же. Он улыбнулся, и она почувствовала эту улыбку губами — на своей коже. — Спи, — сказал он. — Я никуда не уйду. — Знаю, — ответила она и закрыла глаза, чувствуя, как кольцо на её пальце тепло касается его спины. Они уснули — сплетённые, мокрые от пота, счастливые — в первый раз за долгие годы по-настоящему дома.