Обороты

      Сильверстоун встретил их настоящей британской погодой: небо было серым и низким, моросил мерзкий дождь, а пронизывающий ветер, казалось, пробирался под любую одежду прямо до костей. Но это было еще полбеды. Самое ужасное ждало их впереди, и этим самым ужасным была машина. Едва они сошли с самолета в этом частном аэропорту, как их тут же затянуло в какой-то тщательно спланированный водоворот рекламной суеты. У трапа их уже ждали люди с табличками, а рядом стоял огромный бронированный внедорожник с затемненными стеклами. Вместо того, чтобы сразу отвезти их на трассу, машина помчала их в роскошный отель в самом центре Лондона. Там их уже поджидал целый отряд специалистов: стилист, визажист, пиарщик с безупречным английским и лицом, на котором читалась лишь одна профессиональная вежливость. — Добро пожаловать, господин Бакуго, господин Киришима, — произнесла пиарщица, которую звали Наоми. — Вот ваше расписание на сегодня и завтра. Сегодня у вас подготовка, брифинг и примерка одежды. Завтра — главное событие: презентация в технологическом центре «Кагами», потом пресс-конференция и автограф-сессия на трассе. Она протянула им толстые папки с расписанием, расписанным буквально по минутам. Бакуго пробежал глазами этот документ и почувствовал, что его начинает мутить. — В восемь вечера — «неформальный ужин с важными партнерами»? Что за чушь? — Это шанс пообщаться в непринужденной обстановке с людьми, которые спонсируют ваши победы, — ответила Наоми ровным голосом, без малейшего намека на иронию. — Это очень важно для поддержания хороших отношений. — У нас завтра тренировка! — выпалил Бакуго, но его слова прозвучали как крик в пустыне. — Тренировку перенесли на послезавтра. Все команды уже в курсе. Это особое мероприятие. Киришима положил руку Бакуго на плечо, словно говоря: «Успокойся». — Мы поняли, — сказал он Наоми. — Мы будем готовы. День выдался совершенно нелепым и утомительным. Сначала их повозили по ателье на Сэвил-Роу, где важные, невозмутимые портные снимали мерки для якобы повседневной, но в то же время презентабельной одежды. Затем им читали нудные лекции о том, как вести себя перед камерами. Говорили о разрешённых темах: новые технологии, всякие там инновации, командный дух. И предостерегали от нежелательных вопросов о личной жизни, конфликтах и любых намёках на прошлые скандалы. Даже показывали слайды с «правильными» и «неправильными» выражениями лиц! Бакуго сидел на этих собраниях, скрестив руки на груди, и казался высеченным из камня. Киришима делал вид, будто внимательно слушает, что-то записывал, но на самом деле думал о гоночной трассе. О том, как ощущается сцепление с мокрым асфальтом, о трудностях, которые можно измерить, просчитать и преодолеть. А не вот эта приторная и фальшивая корпоративная жвачка. Вечером, после так называемого «неформального ужина», который был таким же непринуждённым, как операция на мозге, они наконец добрались до своего номера. Дверь захлопнулась, и Бакуго со злостью бросил галстук в угол комнаты. — Не могу больше! — выпалил он, срываясь на крик, который сдерживал весь день. — Я не могу тут находиться! Этот воздух пропитан ложью и лицемерием! Эти дежурные улыбки, пустые разговоры… Они толкуют о «страсти к скорости», а сами в жизни на мотоцикл не садились! Они считают, что купили нас, как дешёвую картину для интерьера! Он расхаживал по комнате, тяжело ступая, словно загнанный зверь. — И самое отвратительное… хуже всего то, что я должен улыбаться! Кивать головой! Делать вид, что мне интересно слушать эту чушь про их «взаимодействие брендов»! Да чтоб их! Киришима молча снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Подошёл к мини-бару, налил в два стакана воды и протянул один Бакуго. — Выпей. Ты весь кипишь. — Да как тут не кипеть?! А ты, значит, спокоен? — Нет, — тихо признался Киришима. — Я в бешенстве. Но моё бешенство заставляет меня думать. Это просто проверка на прочность. Ещё одна. Как скользкая трасса. Как прессинг соперника. Нам надо выстоять. Чтобы потом иметь право говорить то, что думаем. Бакуго осушил стакан воды одним глотком, так сильно сжав его, что послышался треск. — А что, если мы не выдержим? Что, если эта чушь, эта ложь проникнет внутрь и все испортит? Киришима решительно ответил: — Ничего не проникнет. Он шагнул ближе и взял Бакуго за руки. – Потому что у нас есть кое-что настоящее, крепкое, самое важное. Ты помнишь то озеро? Сад, в котором мы гуляли? То утро, когда мы проснулись, и кошмарам не было места? Бакуго закрыл глаза и глубоко вздохнул. Воспоминания нахлынули. Аромат сосен, спокойствие, легкое касании руки Киришимы на его спине. – Помню. — Вот это – настоящее. Остальное – просто маски и картинки. Мы словно актеры на сцене, играем какую-то роль. Но придет конец спектаклю, и мы снова будем только собой. Киришима притянул его к себе, обнял крепко. — Просто еще раз доверься мне. Пройдем через весь этот балаган вместе. А потом вырвемся на свободу и покажем им всем, на что мы способны, кто мы есть. Бакуго ответил на объятие, уткнувшись лицом в его шею. В этом объятии была вся его усталость, выплеснулась ярость и растерянность. — Ладно, - прошептал он, - но если хоть один из этих гадов еще раз заикнется про вдохновение, я не гарантирую, что сдержусь. Киришима усмехнулся. — Тогда я просто встану между тобой и камерой, прикрою тебя. Я буду твоим щитом. Доверься мне. Все будет хорошо, я уверен. И мы покажем всем, чего стоим. Мы выдержим, я клянусь. И они узнают, что такое настоящая сила и преданность. Мы будем вместе, и никто нас не сломает. А потом мы вернемся к себе, к нашей тихой и счастливой жизни, где есть только мы и наши воспоминания. Помнишь, как мы впервые встретились? Каким ты был тогда злым и неприступным? А помнишь, как мы вместе тренировались и становились сильнее? Все это – наша правда, наша сила. И никто не сможет ее отнять. Просто поверь мне, ладно? Мы справимся. --- На следующий день всё достигло пика. Цирк, да и только! Центр технологий Кагами выглядел, как что-то из будущего: куча стекла, светящиеся панели, голограммы. В огромном зале собралась толпа – партнёры, журналисты, блогеры, местные звёзды. Музыка гремела, в воздухе витал запах дорогих духов, всё как полагается. Бакуго и Киришиму, одетых с иголочки в костюмы – стильные, но со спортивным уклоном – вывели на сцену под гром аплодисментов и вспышки камер. У каждого – микрофон. Ведущим был какой-то известный спортивный комментатор, и вот началось представление. Вопросы были до боли предсказуемыми. – Кацуки, две победы подряд после трудного сезона. В чём секрет? Бакуго посмотрел в зал, стараясь не всматриваться в лица, и выдал заученную фразу: – Упорная работа команды. Вера в себя. И, конечно, крутые технологии Кагами, без них никуда. Они дают нам преимущество. – Эйджиро, как стратег, что самое главное в вашей работе с Кацуки? Киришима выдавил самую профессиональную улыбку. – Взаимное доверие и желание быть лучшими. Мы, как говорится, на одной волне – говорим на языке цифр и скорости. Они были просто идеальны, как роботы, честное слово. Бакуго чувствовал, как лицо деревенеет от этой натянутой улыбки, и каждое слово казалось фальшивым. Но он держался. Он видел Киришиму, стоящего в углу сцены, и каждый раз, когда их глаза встречались, Бакуго читал в его взгляде: Ты сможешь. Финиш уже близко. После этой официальной тягомотины началась автограф-сессия прямо на трассе, в специальном павильоне. Фанатов была тьма – толпа тянулась на сотни метров, и все они перемешались с журналистами. Дождь лил как из ведра, но кого это волновало? Бакуго и Киришима сидели за длинным столом и расписывались на плакатах, шлемах, футболках. Здесь было легче – не надо ничего говорить. Просто кивай, улыбайся, ставь автограф. Но напряжение никуда не делось. Камеры не давали продыху, следили за каждым движением. Всё произошло в тот самый момент. К столу, где Бакуго раздавал автографы, подбежала девчонка лет шестнадцати, вся сияющая. На ней была куртка с символикой Вулкан Рейсинг, и было видно, что она очень взволнована. Она протянула ему плакат для автографа, и рука у неё прямо тряслась. — Кацуки, вы мой кумир! — выпалила она. — Я тоже мечтаю стать гонщиком. Но мне все твердят, что это не для девочек. А вы что думаете? Вопрос явно не был согласован заранее. Бакуго на мгновение опешил. Первая мысль, которая промелькнула в голове, — заорать в своей обычной манере: Если хочешь — делай! Плевать на всех! Но тут же он вспомнил инструктаж: никаких острых тем, никакой политики, гендерные вопросы — табу. Он посмотрел на девчонку. У неё такие искренние глаза, полные надежды. И тут в нём самом поднялся бунт — против всех этих дурацких правил. В нём проснулся тот самый бунтарь, который всегда плевал на чужое мнение. — Если у тебя есть страсть к гонкам и талант, — произнёс он чётко, глядя ей прямо в глаза, — то пол тех идиотов, которые говорят нет, не имеет никакого значения. Гонки выбирают сильных. Не мужчин или женщин. А просто сильных. Так что, если ты сильная, гонки тебя выберут. Лицо девушки просто засветилось от счастья. Она что-то пробормотала в знак благодарности и быстро убежала. Но микрофоны-то всё записали. И тут же на Бакуго налетели журналисты с вопросами. — Кацуки, считаете ли вы, что в MotoGP не хватает женщин-гонщиков? — Это критика в адрес руководства чемпионата? — Вы поддерживаете движение за гендерное равенство в спорте? Бакуго почувствовал, как к горлу подступает паника. Он нарушил правило! Ввязался в ненужный спор. В этот момент Киришима, его напарник по команде, быстро сориентировался и взял инициативу на себя. — Кацуки говорит о самом важном: спорт должен быть открыт для всех, у кого есть талант и желание, — заявил он. — Команда «Вулкан» полностью это поддерживает. А теперь, простите, давайте к следующему фанату. Киришима аккуратно взял Бакуго под локоть, давая понять, что пора продолжать раздавать автографы. Кризис удалось временно замять, но Бакуго чувствовал, как бешено колотится его сердце. Чуть было не сорвался. После изнурительной квалификации, когда гонщики вернулись в боксы на короткий инструктаж с инженерами, Бакуго буквально кипел от напряжения. Снимая промо-куртку, он заметил, что руки его слегка подрагивают. — Чёрт, чёрт, чёрт… — тихо ворчал он, нервно расхаживая по тесной комнате отдыха. Киришима, закрывая за ними дверь, спокойно ответил: — Ты всё правильно сделал. Бакуго резко обернулся: — Что?! — Ты сказал то, что думаешь. Той девушке. Это важно. — Но они… они же сейчас раструбят это на весь мир! «Бакуго критикует женскую политику в MotoGP»! — в голосе Бакуго звучала паника. — Ну и пусть. Ты поступил по-человечески, отреагировал правильно. Люди это поймут. Это не скандал. Это… искренность. Насколько это вообще возможно в нашем мире. Бакуго остановился и внимательно посмотрел на Киришиму. В его взгляде не было осуждения. Только усталость, но и какая-то тихая гордость. — Ты не злишься? — тихо спросил Бакуго. — Нет. Я горжусь тобой. Ты остался верен себе. В этом безумном мире пластика и фальши. Их разговор прервал стук в дверь. Вошёл Айдзава. Выражение его лица было совершенно нечитаемым. — Ну что, пошумели? — спросил он без тени улыбки. — Всё было в рамках приличия, — ответил Киришима, стараясь сохранить спокойствие. — Не совсем. — Айдзава тяжело опустился на стул. — Ответ Бакуго насчёт женщин-гонщиков уже в топе Твиттера. Реакция… самая разная. Кто-то восхваляет, кто-то обвиняет в дешёвом популизме. Спонсоры в лёгкой панике. Но… — он сделал небольшую паузу, — …глава «Кагами» только что звонил. Сказал, что это «смело и отвечает духу сегодняшнего времени». Что это «полностью соответствует ценностям бренда». Так что, как это ни странно, Кацуки, ты, возможно, сделал им лучшую рекламу за всю историю. Бакуго ошеломлённо смотрел на него, не веря своим ушам. — То есть… это сработало? — На данный момент — да. Но это не повод расслабляться. Завтра — первая тренировка. И там вас ждёт совсем другой цирк. На трассе. --- Короткая тренировка в Сильверстоуне прошла под проливным дождём, и это стало настоящим испытанием как для пилотов, так и для их техники. Эта трасса известна своими скоростными участками и сложными поворотами, а в дождливую погоду она превращается в настоящий каток. Бакуго, стараясь не рисковать, осторожно проезжал по трассе – изучал её особенности. Но вчерашняя гонка сильно сказалась на его состоянии, мешая полностью сконцентрироваться. Он чувствовал сильную усталость и небольшую головную боль. И, конечно, не обошлось без Вилара, этого безрассудного парня. Испанец сейчас находится в подвешенном состоянии, его место в команде под большим вопросом, поэтому он гонял с невероятной агрессией. Он не просто пытался показать хорошее время – он сражается за своё будущее в команде. И из-за этого его действия стали совершенно непредсказуемыми. Примерно через пятнадцать минут после начала тренировки произошло то, чего все боялись. На быстром правом повороте под названием «Копсе» Вилар, пытаясь обогнать более медленного пилота, пошёл на очень рискованный манёвр – зашёл слишком глубоко внутрь поворота и не справился с управлением. Его мотоцикл вынесло прямо на траекторию Бакуго, который ехал следом. Бакуго, заметив внезапно появившееся препятствие прямо перед собой, инстинктивно резко вывернул руль влево. Его мотоцикл повело в сторону, заднее колесо потеряло сцепление с мокрой трассой. Он пролетел несколько метров в контролируемом заносе, чуть не задев отбойник, прежде чем смог выровнять мотоцикл и продолжить движение. Сердце бешено колотилось в груди. В наушниках раздалось тяжёлое дыхание, а затем голос Киришимы, чёткий и спокойный: — Ты в порядке? — Да… – выдохнул Бакуго. — Чуть не… — Я видел. Заезжай в боксы. Прямо сейчас. Нужно проверить мотоцикл и тебя. Бакуго не стал спорить. Он свернул на пит-лейн. Когда он заглушил мотор в боксе, его руки всё ещё дрожали. Но это был не страх, а скорее ярость. Чистая, незамутнённая ярость, которую он не испытывал со времён гонки в Барселоне. Тогда всё закончилось очень плохо, и воспоминания об этом свежи до сих пор. Ситуация с Виларом могла закончиться так же печально, но, к счастью, ничего не случилось. Теперь предстояло разобраться с мотоциклом и успокоить нервы, чтобы продолжить тренировку. Но злость на Вилара никуда не делась, и Бакуго было необходимо держать себя в руках, чтобы это не повлияло на его дальнейшие действия на трассе. Он понимал, что Вилар – опасный соперник, особенно когда он действует на грани фола. И нужно быть готовым к любым его выходкам, чтобы избежать повторения подобных инцидентов. Вилар, проезжая мимо гаража команды «Вулкан», сбросил скорость и поднял большой палец вверх. Но этот жест был далёк от одобрения — чистая издёвка. Бакуго, увидев это, чуть не выпрыгнул из седла, намереваясь выскочить из своего бокса, но Серо схватил его за руку, не давая сорваться с места. — Не надо, успокойся, — сказал Серо, пытаясь остудить его пыл. — Он чуть не убил меня! Опять! — заорал Бакуго, его голос дрожал от гнева. — Его дисквалифицируют. Судьи сейчас смотрят повтор инцидента. Просто успокойся, — повторил Серо. Бакуго вырвался из хватки Серо, но к Вилару не пошёл. Он развернулся и направился в подсобное помещение, где его уже поджидал Киришима с бутылкой воды и влажным полотенцем. — Дыши глубже, — просто сказал Киришима, протягивая ему полотенце. Бакуго выхватил полотенце, вытер лицо, а затем бросил его в угол. — Не могу! Каждый раз, когда я начинаю чувствовать, что контролирую ситуацию, этот гад появляется и всё портит! Он как проклятье какое-то! — Он в отчаянии, — спокойно ответил Киришима. — А отчаявшиеся люди часто совершают ошибки. Судьи должны его наказать. — А если нет? Если он снова выйдет на трассу и сделает это во время гонки? — спросил Бакуго, его голос был полон тревоги. Киришима подошёл к нему и положил руки ему на плечи. — Тогда мы будем готовы. Мы продумаем все варианты. Мы знаем, как он водит, знаем его слабые места. Сделаем так, чтобы он и близко к тебе не смог подъехать. Но для этого тебе нужно сохранять спокойствие. Абсолютное спокойствие. Его ярость — это хаос. Твоя же должна быть точной, как лазерный луч. Бакуго закрыл глаза, стараясь впитать каждое слово Киришимы. Ярость внутри него всё ещё клокотала, но начинала меняться. Из неуправляемого пламени она превращалась в плотный, раскалённый шар. В оружие. — Ладно, — наконец сказал Бакуго, открывая глаза. — Покажи мне, что нужно делать. Они провели весь остаток дня в симуляторе, изучая телеметрию. Киришима разрабатывал тактику на случай, если Вилар окажется рядом на трассе. Как защищать свою позицию. Как использовать его агрессию против него самого. Они работали до поздней ночи, пока усталость не начала валить их с ног. В преддверии расставания у дверей их отдельных номеров – мера, продиктованная приличиями перед прессой – Киришима задержал Бакуго в коридоре отеля. — Завтра квалификация, помнишь? Как настрой? — В курсе. Готов, — коротко ответил Бакуго. Киришима слегка наклонился вперед, понизив голос: — Слушай, трасса завтра будет капризная. Сектор «Веллингтон» сохнет быстрее всего, там можно будет поднажать, понимаешь? А вот в «Чапел» наверняка будут лужи, как всегда. Не спали резину зря. — Знаю, — повторил Бакуго, чуть нахмурившись. Киришима немного помедлил, его взгляд стал серьезным и мягким одновременно. — И еще, Кацуки… — Что? — Не дай ему… не дай никому украсть твой гнев, понял? Это твой движок, твоя сила. Но ты за рулем. Только ты решаешь, куда ее направить, как использовать. Бакуго кивнул, впитывая каждое слово. Он сделал короткое, почти неуловимое движение, коснувшись руки Киришимы в знак понимания и благодарности. — Спокойной ночи. — И тебе, — ответил Киришима, наблюдая, как Бакуго направился к своей двери. В ту ночь Бакуго не ворочался в постели, обуреваемый яростью и злостью, как бывало раньше. Он лежал, закрыв глаза, и представлял себе трассу. Каждый поворот, каждый изгиб, каждую неровность асфальта. Он будто заново проходил круг за кругом, впитывая в себя все детали. И в его голове звучал голос Киришимы, спокойный и уверенный, голос, который пробивался сквозь туман ярости и страха, направляя его. Голос, который стал его компасом, не дающим сбиться с пути. Он уснул с четкой мыслью: завтра он будет бороться не просто за лучшее время круга. Он будет бороться за право быть тем, кем он стал. Не просто грозой трасс, не просто агрессивным и неуправляемым гонщиком, а Кацуки Бакуго – гонщиком, который научился контролировать свою ярость, направлять свою энергию в нужное русло. И все это – благодаря человеку, который стал для него одновременно и якорем, удерживающим от безумных поступков, и парусом, помогающим двигаться вперед. Следующий день принес новую битву, новое испытание. Но теперь они шли в эту битву не просто как команда. Они шли как единое целое, ощущая поддержку и понимание друг друга на каком-то глубинном, почти мистическом уровне. Они были готовы ко всему, зная, что вместе они смогут преодолеть любые трудности.