Обороты

      Победа, одержанная на трассе в Мизано, окончательно развеяла волну критики и медийного давления, которое преследовало их команду на протяжении нескольких месяцев. Невозможно было бесконечно укорять и обливать грязью тех, кто упорно и безошибочно шёл от триумфа к триумфу. Постепенно ро́пот недовольства сменился восхищением, а газетные заголовки приобрели уважительный тон. Теперь можно было увидеть такие фразы, как: «Бакуго: феномен мужества и таланта» или «Вулкан Рейсинг: неудержимые». Отношения между Бакуго и Киришимой, которые ещё недавно становились мишенью саркастических комментариев, теперь описывались как «таинственная алхимия», символизирующая «абсолютное взаимопонимание между гонщиком и стратегом». Их связь, из предмета насмешек и кривотолков, превратилась в настоящую легенду. Но для самой пары эта яркая победа не стала поводом для расслабления или отдыха на лаврах. Напротив, она знаменовала лишь начало нового, куда более трудного этапа. Они продемонстрировали всему миру, что способны добиваться успеха даже под давлением критиков и ожиданий. Теперь настало время освоить совершенно иной вызов — научиться жить в условиях собственного триумфа и соответствовать тому высокому стандарту, который теперь с ними ассоциировался. Первым шагом на этом пути стал двухнедельный перерыв в чемпионате, предоставивший всем участникам команд возможность восстановить силы перед новыми испытаниями. Состав распределился кто куда: кто-то отправился домой за передышкой, кто-то остался на базе для дальнейшей подготовки. Менеджер команды Айдзава отбыв в Японию улаживать дела со спонсорами. Тем временем механики во главе с Серо трудились в Милане над доводкой мотоциклов для следующего этапа. А Бакуго с Киришимой, волею обстоятельств оставшись вдвоём, провели этот перерыв в уединённых стенах просторной виллы команды на живописных берегах озера Комо. Особняк был предоставлен им с изящным формулированием «для отдыха и концентрации», подразумевая сочетание релаксации с поддержанием морального настроя. Однако именно здесь, среди завораживающей природы и глубокой тишины этой роскошной резиденции, правда оказалась неумолимо простовата и пугающе очевидна: у них двоих попросту не существовало того, что можно назвать «обычной жизнью». Это осознание, прозвучавшее словно эхо в пустых залах виллы, поставило их перед новым вопросом: смогут ли они обрести свои собственные понятия о нормальности в мире, где успех диктует свои законы? --- Вилла представляла собой совершенство современной архитектуры: бетон, стекло, панорамные виды на озеро и далёкие белоснежные вершины Альп. Всё выглядело идеально, но в то же время казалось пустым и холодным. Будто декорация без жизни. Два первых дня прошли в молчаливом созерцании этого неожиданного покоя. Они спали по двенадцать часов подряд, стараясь компенсировать накопленный за месяцы недосып. Их трапезы проходили в тишине, а взгляд неизменно был устремлён на водную гладь озера. Бакуго бродил без цели по огромным комнатам виллы, ощущая себя диким зверем в роскошной клетке. Его тело, привыкшее к постоянным выбросам адреналина, протестовало от бездействия. Он доводил себя до изнеможения в оснащённом всем необходимым тренажёрном зале, но эта боль лишь усиливала чувство внутренней пустоты — не та, которой можно насладиться, а та, что только разъедает изнутри. Киришима же предпринимал попытки работать: анализировал данные предстоящих трасс, строил модели. Однако мысли постоянно сбивались в сторону. Он ловил себя на том, что часами глядит в экран, не воспринимая ни одной цифры. В этой тишине его внутренний ориентир утратил направление. Прежнюю уверенность, направленную на Бакуго и обгоны на трассе, словно смыло. На третий день напряжение стало просто невыносимым. Бакуго больше не мог выносить эту поглощающую тишину и спокойствие. Он ворвался в кабинет, где Киришима уже долгое время сидел перед компьютером. — Что мы здесь делаем? — резко выдал он, остановившись посередине комнаты. — Отдыхаем, — невозмутимо ответил Киришима, даже не отрываясь от экрана. — Это не отдых. Это проклятая кома. Мне нужно двигаться, ехать, чувствовать эту скорость! — До следующей гонки десять дней. Тебе нужно восстановить силы. — Я восстановлюсь на трассе! А здесь… здесь я просто сойду с ума! — Бакуго с раздражением ударил кулаком по дверному косяку. Звук эхом отразился от стеклянных стен, будто сам воздух отшатнулся от его ярости. Киришима медленно поднял голову, его глаза серьезно вглядывались в лицо напарника. Ему были знакомы эти признаки: мелкое нервное подёргивание щеки, беспокойное движение пальцев, словно изнутри всё у Бакуго клокотало. Он действительно находился на грани. — Хорошо, — сказал Киришима решительно и захлопнул крышку ноутбука. — Тогда поедем. — Но куда? — Всё равно куда. Главное — просто уехать отсюда. Они взяли один из служебных внедорожников, ключи от которого им заранее оставили. Бакуго сел за руль и с места сорвался так, будто участвовал в автогонке, вжимая педаль газа до упора. Машина с резким визгом шин вылетела на извилистую серпантинную дорогу, что вилась вдоль озера. Всю дорогу они молчали. Стиль вождения Бакуго оставался агрессивным, но неизменно точным, как и его манера ездить на мотоцикле. Он проходил повороты с минимальным запасом сцепления, смело обгонял медлительные автомобили, сохраняя напряжённое, сосредоточенное выражение лица в лучах заходящего солнца. Он буквально чувствовал дорогу под колесами и плотно держал её под контролем. Киришима сидел рядом, глядя в окно. За панорамой запутанного леса мелькали стройные сосны и отражение закатного света на спокойной водной глади. Он не пытался попросить Бакуго быть осторожнее или сбавить скорость. Киришима понимал: это был способ друга дать выход накопившемуся напряжению, его единственный метод разрядки — безопасный для обоих, если сравнивать с тем, что могло быть. Когда они преодолели около сорока километров пути, Бакуго внезапно свернул на грунтовую дорогу, ведущую всё выше в горы. Линии домов и виллы исчезли из виду, оставаясь где-то далеко внизу. Воздух стал прохладнее, его аромат наполнился запахом хвойного леса и влажного кристального камня. Спустя время они добрались до небольшой смотровой площадки, обрывающейся в пропасть. Внизу простиралось озеро Комо, как широкая полоса тёмно-синего стекла среди изумрудной зелени гор. Небольшие огоньки деревушек у берегов казались крошечными звёздами. Бакуго заглушил двигатель. Тишина здесь была совсем иной — не той, что гнетёт душу своей пустотой, а величественной, насыщенной звуками природы. Только ветер мягко шумел вокруг да где-то вдалеке раздавался гул падающей воды. Он вышел из машины и неспешно подошёл к самому краю скалы, скрестив руки на груди. Киришима последовал за ним, остановившись чуть позади друга. — Вот оно, — сказал Бакуго негромко, не оборачиваясь. — Здесь можно дышать. — Да, — тихо ответил Киришима. Вечер был тихим, лишь ветер напевал что-то свое. Они стояли рядом, молча. — Знаешь, что меня пугает больше всего? — срывающимся голосом произнес Бакуго. — Когда гонки прекращаются... я теряюсь. Не понимаю, кто я такой. Весь мир знает меня как Бакуго-гонщика. Айдазава видит лишь моего боевого духа. А ты... ты видишь меня как... — он замер, остановив откровение на полуслове. — Как Кацуки, — завершил Киришима за него. Бакуго кивнул. Его взгляд был одновременно печален и суров. — Да. Но кто этот «Кацуки», когда он не на трассе? Когда он не злится, не рвется вперед, не побеждает? Я... я понятия не имею. Эти слова были настоящим признанием, самым искренним за всю его жизнь. Завесу его образа «Грозы» сорвали, обнажив пустоту внутри. Вся его сущность оказалась построена вокруг одного высокого напряжения — скорости. Без нее оставался лишь вакуум. Киришима, безмолвно наблюдавший за собой друга, приблизился, став настолько близко, что их плечи почти соприкасались. — Я знаю, о чем ты говоришь, — начал он. — Когда я был только «Красным Утёсом», всё вращалось вокруг этого имени. А затем, когда оно исчезло, я перестал быть кем-то. Пришлось разбирать себя по кускам, собирать, несмотря на все боли и ошибки на этом пути. — Он замолчал на мгновение, чтобы собрать мысли. — Но ты не один. И тебе не нужно находить себя в одиночку. Мягкий порыв ветра заставил Бакуго повернуться к нему лицом. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — А ты? Кто ты сейчас, если не моя опора на трассе? Этот непривычно направленный к нему вопрос дался Киришиме нелегко. Он задумался, теряя слова в эмоциях. — Я… человек, который любит утреннюю тишину. Тот, кто умеет готовить толком лишь омлет — зато приличный. Мне нравится наблюдать за работой двигателя, даже если это не гоночный байк. Я боюсь высоты, но обожаю видеть мир с её безопасного края. — На губах появилась горькая улыбка. — Наверное, скучновато? — Совсем нет, — ответил Бакуго с неожиданной серьезностью. — Это... это именно то, что должно быть. Настоящее. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к щеке Киришимы тыльной стороной своей ладони. Это движение было исполнено нежности словно не свойственной ему. — Я хочу знать всё об этом. Узнать тебя целиком. Не только в тех моментах, где мы рядом из-за трассы. Киришима ощутил, как его голос будто застрял в комке эмоций. Он прикрыл руку Бакуго своей ладонью. — Тогда просто спрашивай. Бакуго, неопределенно теребя какой-то камешек у своих ног, начал задавать вопросы. Сначала тихо, будто неуверенно подбирая слова, но с каждым разом его голос звучал всё увереннее. Он словно открывал новое измерение в разговоре, спрашивая о том, каким было детство Киришимы. О первой его победе на картинге, которая оставила неизгладимый след в памяти. О матери Киришимы — какой она была, каким голосом говорила, как смотрела на жизнь. Бакуго интересовался даже самыми казалось бы мелкими деталями: что Киришима любил читать в долгих перелётах на самолётах (как выяснилось, триллеры увлекали его больше всего). А когда разговор затронул то, как Киришима осознал свою ориентацию, тот неожиданно откровенно рассказал: это случилось на берегу моря, в шестнадцать лет. Тогда он впервые почувствовал что-то необъяснимое, глядя на подтянутого спасателя. Киришима же отвечал искренне и без колебаний. Но вскоре он сам начал проявлять интерес, задавая свои вопросы Бакуго. Почему тот так не выносит проигрыши? Тогда Бакуго ответил не сразу, но всё же поделился воспоминанием: его отец однажды нарочно разбил его первую любимую гоночную модель, сказав сурово: «Проигравшие не заслуживают наград». Киришима узнал многое, о чём даже предположить не мог раньше. Оказывается, Бакуго в тайне увлекается коллекционированием редких механических наручных часов, педантично выбирая самые точные механизмы. И, к удивлению Киришимы, любимым цветом Бакуго вовсе не был яркий оранжевый его команды. Нет, больше всего ему нравился глубокий тёмно-синий оттенок — такой же, как ночное небо перед тем, как на горизонте начал разгораться рассвет. Их разговор затянулся на долгие часы. Они сидели вдвоём на капоте внедорожника где-то посреди горного безмолвия, крепче закутываясь в тёплый плед, который нашли в багажнике, чтобы спастись от прохлады ночи. В руках они держали кружки с терпким травяным чаем из термоса — горячий напиток согревал их пальцы и подчеркивал уют момента. Они обсуждали мелочи повседневной жизни и глубокие вещи, которые ранее никто и никогда не выуживал у них. Смех звенел время от времени, заполняя пространство вокруг, но иногда они просто замолкали, позволяя звёздам над ними говорить за них. А звёзд было много, гораздо больше, чем они привыкли видеть в городе — казалось, они смотрели вниз с неподдельным интересом. То время вместе трудно было назвать свиданием. Это было что-то другое, более значимое и важное. Это был момент глубокого соприкосновения двух душ, как будто они знакомились заново — без шума гонок, лишённые внимания посторонних глаз и давления паддока. Им больше не нужно было притворяться или играть роли для внешнего мира. И вот там, среди звёздного неба и глухого шёпота горного ветра, они начали создавать нечто новое. То, чего раньше никогда у них не было,— общее пространство за пределами трека. Мир внутри мира. Условную планету, где существовали только они вдвоём. --- На обратном пути, поздней ночью, их путь привёл в крохотную деревушку, уютно устроившуюся на горном склоне. Там они нашли единственное место, где ещё горел свет, — небольшой семейный ресторан с тремя столами, наполнивший воздух ароматами чеснока, базилика и старого дерева. Хозяйка заведения, пожилая итальянка с лицом, украшенным глубокими морщинами, но живым блеском чёрных глаз, встретила их безо всякого узнавания. Для неё они были просто парой молоденьких, усталых путников. Усадив их за столик, она подала бокалы вина и объявила, что сама решит, чем их накормить. На столе появилась простая, но изумительно вкусная еда: паста с дикими грибами, запечённое мясо с розмарином и салат из местной зелени. Они ели молча, наслаждаясь неповторимым вкусом, таким далёким от стандартных блюд диетологического меню, к которому они привыкли. После паузы Бакуго отложил вилку и тихо произнёс: — Знаешь, это приятно. Просто быть никем. Ни для кого. Киришима кивнул, устремив взгляд на отблески свечи в своём бокале. — Да. Но всё это ненадолго. Через пару дней мы снова окажемся на трассе. И снова станем теми самыми «Бакуго и Киришимой». — Я знаю, — Бакуго слегка нахмурился. — Но знаешь что? Это больше не пугает меня так сильно, как раньше. Потому что теперь у нас есть вот это. — Он неопределённым жестом указал на стол перед ними, на тёмное окно, за которым шептали ветром сосны, и на них самих. — Наша маленькая тайная база. Киришима улыбнулся. — Планета для двоих. — Именно. — Бакуго протянул руку через стол и крепко сжал ладонь Киришимы. Шершавые от мозолей пальцы оказались мягкими и тёплыми. — И с этой планеты нет пути обратно. Его голос не звучал вызывающе — в нём была простая уверенность. Черта уже позади. Отныне не оставалось места для того, чтобы вернуться к роли просто коллег или друзей по обстоятельствам. Теперь они были чем-то большим. Чем-то цельным — новым и хрупким, но настоящим. Когда они добрались до виллы, ночь уже вступила в свои права. Однако вместо того чтобы разойтись по отдельным просторным и холодным спальням, они остались в одной комнате — не ради страсти, а ради продолжения того, что только начинало оживать между ними. Они улеглись на кровать, даже не сняв одежды, и снова начали говорить. О будущем. О том, что их ждёт после гонок. Бакуго никогда особо не задумывался об этом, а Киришима хоть и думал, но по правде боялся этих мыслей. Они обсуждали идею просто взять и отправиться куда-нибудь без плана и расписания. Может, на мотоциклах. Просто ехать вперёд, пока не надоест. Бакуго уснул первым, его голова покоилась на плече Киришимы, а дыхание было спокойным и размеренным. Киришима лежал рядом, вслушиваясь в этот ритм, чувствуя, как что-то тяжёлое и ледяное внутри него постепенно начинает растворяться. Он крепче обнял Бакуго, уткнулся носом в его волосы и сам медленно закрыл глаза. Проснулись они наутро от того, что солнце ярко било им в лицо. Всё ещё в объятиях друг друга, запутанные в простынях, они остались лежать так, будто ночь ещё не закончилась. Бакуго открыл глаза и встретился взглядом с Киришимой. На лице читалось лёгкое удивление, почти детское. — Мне не снились кошмары, — тихо произнёс он. — Мне тоже, — мягко отозвался Киришима. Это было чудом. Маленьким и сокровенным. Они нашли убежище, где их демоны больше не могли до них добраться. В объятиях друг друга. --- В последние дни перед отправлением на новую стадию их пути они проживали в новом, непривычном и немного странном ритме. Это было не отдыхом в его классическом понимании. Их время было посвящено созиданию, работе над собой и развитием их общего пути. Утро начиналось с совместных тренировок. Но вместо привычной изматывающей гонки на выносливость или стремления к пределу возможностей, их занятия были направлены на поиск гармонии. Это напоминало особую форму медитации в движении: неспешную практику йоги или расслабляющее плавание в зеркальной глади озера. Они учились чувствовать свои тела иначе, открывали не только границы своих возможностей, но и точки равновесия. Киришима делился с Бакуго простыми, но эффективными упражнениями для спины, которые сам использовал во время долгой реабилитации. Бакуго же обучал друга своим приёмам работы со взрывной силой, показывал, как концентрировать энергию и направлять её с точностью. После зарядки они переходили к работе. Но теперь этот процесс приобрёл совершенно иной характер. Это был не односторонний диалог, где только Киришима анализировал, а Бакуго лишь слушал и запоминал. Теперь они сидели бок о бок за одним ноутбуком. Киришима терпеливо объяснял Бакуго тонкости своих расчётов, раскрывал секреты анализа различных данных: как читать тепловые карты, сопоставлять параметры телеметрии с поведением мотоцикла. Бакуго, обладая природной гениальностью и интуитивным пониманием законов физики, быстро схватывал основы и мгновенно задавал неожиданные вопросы, которые заставляли Киришиму искать новые подходы к их задачам. Бакуго, сосредоточенно следя за графиком нагрузок на подвеску, мог нахмуриться и сказать: — Посмотри сюда. Ты утверждаешь, что вот этот пик связан с неровностью дороги. А если это не так? Может быть, здесь дело не в трассе? Может, я подсознательно добавил газа в этот момент, потому что почувствовал утрату сцепления? Это могло привести к наклону мотоцикла не от удара извне, а от ускорения. Киришима замирал, проверял расчёты и вскоре его глаза начинали светиться озарением. — Чёрт, ты прав! Мы всё это время искали причины в трассе, а они на самом деле кроются в тебе. Это полностью изменяет нашу модель! Постепенно их роли перестали быть чётко разграниченными: пилот и стратег стали настоящими партнёрами. Их взаимодействие превратилось в сложный и увлекательный диалог, где интуиция одного проверялась строгой логикой другого — и наоборот. После обеда наступало время их собственного небольшого мирка. Они могли часами сидеть на террасе в молчании: Бакуго углублялся в технические справочники и статьи, Киришима отдавался страницам загадочного триллера. Порой они вместе отправлялись исследовать окрестные лесные тропы. В одной из таких прогулок они наткнулись на старый запущенный сад, где густо разрослись дикие розы у заросшей каменной скамейки. Там они просто сидели, пока сумерки не сменились ночью, без слов, наслаждаясь единением с природой и тихой близостью друг друга, крепко держась за руки. Вечерами они разговаривали. И порой между ними возникала нежность — новая, чужая для Бакуго, пугающая его своей непривычностью, но уже невозможная для отрицания. Однажды ночью, лёжа в постели, Киришима спросил: — Не думаешь, что мы как будто играем в дом? Бакуго, почти задремав, приоткрыл один глаз. — А что в этом плохого? У меня никогда не было... такого дома. Только казармы спортинтерната да гостиницы. — Он повернулся на бок, чтобы видеть лицо Киришимы. — А у тебя? — Было. До той аварии. Потом я его потерял. Вместо дома были больницы, потом пустая квартира. — Киришима провёл пальцами по его щеке. — Мне нравится это... играть в дом. — Тогда будем играть, — шепнул Бакуго и потянулся к нему за поцелуем. Ленивым, спокойным, будто во сне, без следа страсти. Просто потому что мог. Именно эта простота была самой опасной. Она заставляла забыть, что за стенами виллы их ждал холодный мир. Мир, который никогда не простит эту слабость. Мир, видящий в них оружие, стратегический актив, легенду — но не двоих людей, научившихся варить вместе утренний кофе и спорить о том, какая музыка должна играть вечером. --- За два дня до отправления на этап в Сильверстоун их спокойное уединение неожиданно прервалось с появлением Айзавы. Его фигура возникла на пороге виллы, и его усталое выражение лица ясно выдавало человека, который только что пережил десять часов неудобного перелета, а следом провел еще пять часов в изматывающих переговорах. Подняв руки, освобождая себя от тяжелого пальто, он оглядел присутствующих с тем внимательным взглядом, которому не привыкло ускользать ничего важного. Его глаза, подмечающие даже мельчайшие детали, прошлись по расслабленным плечам Бакуго, по уравновешенному выражению лица Киришимы и по той непринужденности, с которой они оба стояли рядом. – Ну что, успели отдохнуть? – задал он свой вопрос с почти невидимой полуулыбкой, больше похожей на выражение трудно скрываемой усталости. – Да, – лаконично отозвался Бакуго, скрестив руки на груди. – Что нового? Айзава, явно собираясь сообщить нечто важное, двинулся к гостиной. Он тяжело уселся в кресло и вдохнул воздух, словно стараясь собраться с мыслями. – Многое изменилось за это время, – донёс он наконец свой голос. – Во-первых, у нас хорошие новости: спонсоры без ума от ваших двух побед подряд. Они впечатлены, но… им этого мало. Теперь они хотят большего. Они требуют не просто хороших результатов, а чемпионского титула. Причем уже в конце этого сезона. Так что напор усилили вдвое. Киришима обдумчиво кивнул. Видно было, что его это сообщение не удивляет: – Ожидаемо. Айзаве явно было чем еще поделиться. Он напряжённо потер переносицу и продолжил: – Ну что ж, во-вторых: Вилар. После его выступления в Мизано все для него складывается очень непросто. Его место в команде «Априлия» висит на волоске, и теперь он буквально цепляется за любую возможность удержаться. Это делает его ещё более опасным. Бакуго оскалился, недовольно скользнув взглядом по стене: – Он и раньше занимал место среди самых опасных соперников. – Теперь дело обстоит иначе, – качнул головой Айзава, погасив Бакуго своей суровостью. – Теперь он отчаялся как никогда прежде. А отчаяние – вещь крайне непредсказуемая. На него уже нельзя рассчитывать как на врага, который действует в рамках правил. Готовьтесь к самой грязной игре. При этих словах он медленно достал сигарету из коробки и закурил, выпуская первые клубы дыма с напряженной паузой. После короткого молчания голос Айзавы вновь раздался уже тише, но проникновеннее: – И третье... в Сильверстоуне нас будет ждать сюрприз. Эти слова заставили обоих гонщиков насторожиться, но он не дал им вдоволь пребывать в неопределенности. Продолжив свою речь под облаком выдыхаемого дыма, он слегка хрипловато добавил: – Наши главные спонсоры из компании «Кагами Электроникс» решили устроить мощное промо-мероприятие перед этапом. Но это будет не просто банальная пресс-конференция или формальное высказывание благодарности фанатам. Нет… Они замышляют нечто совершенно грандиозное. Масштабное шоу с участием знаменитостей… автограф-сессия… демонстрация их новых технологий. А теперь внимание: центральной фигурой всего этого будешь ты, Кацуки. Он бросил взгляд на Бакуго с хитроватой искрой в глазах и тут же обернулся к Киришиме: – Но не только ты один. В центре внимания окажетесь вы двое – ты и твоя команда поддержки. Да-да, именно так они вас видят: «непобедимый дуэт». Всё это сделано ради того самого контролируемого образа, о необходимости которого они твердили еще на прошлых переговорах. Слова Айзавы повисли в воздухе как гул нарастающей нагрузки перед гонкой. Киришима и Бакуго обменялись взглядами. Оба всё поняли без слов. Их «мир для двоих» столкнулся с жестокой реальностью. — Что нам нужно делать? — спросил Киришима. — Два дня промо-мероприятий: совместные интервью, фотосессии. Вы должны быть улыбчивыми, дружелюбными, демонстрировать командный дух. И, самое важное, никаких намёков на что-то большее. Вы представляете идеальную профессиональную команду, которая понимает друг друга без слов. Только это, — пояснил Айзава. — То есть снова притворяться? — проворчал Бакуго. — Не притворяться. Просто не раскрывать всей правды, — поправил его Айзава. — Это плата, Кацуки. Цена за то, чтобы вас оставили в покое... За возможность делать то, что вы действительно хотите, — его голос слегка смягчился, — на трассе. Бакуго подошёл к окну и остановился перед видом на озеро. Внутри него сталкивались два человека: один хотел выкрикнуть отказ и защитить своё право на честность, другой понял за прошедшие недели, что его истина больше не ограничивается только гневом и принципами. Теперь она включала и того, кто стоял за его спиной. Чтобы защитить это важное, иногда приходилось надевать маску. Он развернулся. — Ладно, — наконец сказал он. — Мы согласны. Но по нашим правилам. Они получат свою картинку, но мы не будем клоунами. Будем собой. Профессиональными. Сдержанными. И точка. Айзава коротко кивнул и поднялся. — По рукам. Завтра вы летите в Англию. Готовьтесь: там будет шоу. Едва за Айзавой закрылась дверь, в вилле повисла тишина, но она уже была иной — не спокойной, а пресыщенной предчувствием надвигающейся бури. Киришима подошёл к Бакуго, который стоял у окна. — Уверен? — Нет, — честно ответил Бакуго. — Но я знаю одно: я не позволю им разрушить то, что у нас есть. Если ради этого придётся улыбаться в их жалкие камеры, я улыбнусь. Но эта улыбка будет моей. На наших условиях. Развернувшись, он подтянул Киришиму к себе, обхватив его лицо, и поцеловал. Глубоко, жадно, будто пытался впитать в себя спокойствие, тишину, это чувство «дома». Как будто хотел запастись им на все дни, которые будут полны притворства и шума. — Запомни это, — прошептал он, прижимая лоб к его лбу. — Запомни, как здесь. Это — мы. Всё остальное — просто фон. Киришима тихо кивнул и обнял его крепче. — Я помню. Всегда. Наутро они улетели в Сильверстоун. Их маленькая «планета двоих» осталась где-то между реальностью и воображением, сияющая яркой и далёкой звездой. Они забрали её с собой, как запас воздуха для дыхания, как броню, как ориентир среди хаоса. Им предстояло ступать на арену этого цирка. Но теперь они знали: за плотной завесой чужих глаз у них есть свой мир, их личная вселенная — настоящая, неподдельная. Там не было места лжи; только они, тишина и взаимное понимание, сильнее любых слов. Эта вселенная была их главным оружием. И их самой уязвимой точкой. Они шагали навстречу буре, крепко держась за руки, скрытые общей тайной.